Рандеву в лифте

Донна Кауффман



Глава 1

– Все должно быть доставлено нам до десятого числа! Нет, это нас не устраивает! – Голос Калли Монтгомери стал строже. – В данном случае мало постараться сделать все от вас зависящее! Не забывайте, что фирма «Уивер энтерпрайзес» намерена закупить у вас канцелярских товаров на шестизначную сумму. Лучше не разочаровывайте нас, иначе мы найдем себе другого партнера. – Калли самодовольно улыбнулась и откинулась на спинку стула. – Вот это уже другой коленкор! Утро девятого подойдет. Благодарю вас.

Кто-то сдержанно кашлянул в дверях. Поскольку в новом административном здании «Кристал-Сити» высотой в двадцать пять этажей к этому часу оставалось только двое сотрудников их компании, было несложно смекнуть, что пришла мисс Уивер.

– Какие будут еще распоряжения, босс? – бодро спросила у нее Калли, положив трубку и выпрямив спину.

Стефания Уивер была так обаятельна, умна и богата, что могла бы стать живой рекламой брошюры «Как превратиться в акулу капитализма к своему сорокалетию». Свое последнее предприятие она вполне успешно проталкивала в лидеры списка пятисот могущественнейших американских корпораций, публикуемого ежегодно журналом «Форчун». И Калли Монтгомери, ее временная секретарь-машинистка, по совместительству исполнявшая функции личного помощника, уборщицы и девочки на побегушках, искренне надеялась оказаться с ней рядом в лучезарный миг ее грядущего триумфа.

– Вы делаете успехи, – кивнув на телефон, сказала Стефания.

Калли сглотнула подкативший к горлу ком: роль ответственной сотрудницы, преисполненной сознанием собственной значительности, удавалась ей гораздо лучше, пока ее начальница отсутствовала. Разумеется, ей даже в голову не приходило злоупотреблять своими полномочиями. Но с тех пор, как от нее ушел Питер, соблазнившись большим бюстом и длинными ногами двадцатидвухлетней Дженнифер, этой бесстыдной безмозглой куклы, присматривавшей за их пудельком, у нее возникла настоятельная потребность хоть как-то самоутвердиться и восстановить утраченное самоуважение.

А поскольку поблизости не оказалось никого, кто проявил бы интерес к ее природным достоинствам, Калли иногда позволяла себе перевоплощаться во влиятельную персону, разговаривая с каким-нибудь клерком по телефону. Эта невинная шалость в последнее время все чаще становилась для нее единственной отдушиной.

– Я учусь у лучших, – с наивной улыбкой ответила она.

– В чем заметно преуспели, – сказала Стефания.

Свою неподражаемую властность и самоуверенность она, очевидно, обрела уже в момент своего зачатия и ни разу не потеряла этого врожденного дара с тех пор, как появилась на свет из утробы матери. Себя Калли к баловням судьбы не относила, смирившись с определенной ей участью существа низшего порядка, а поэтому была искренне рада, когда впервые за минувшие после развода с Питером месяцы она вдруг ощутила себя неким подобием человека. Такая метаморфоза сподвигла ее на дальнейшее самоусовершенствование.

– Послушайте, Калли, – продолжала Стефания, – я знаю, что в последнее время вы часто остаетесь работать сверхурочно. Хочу вам сказать, что я высоко ценю вашу самоотверженность.

На это Калли могла бы ответить, что сама благодарна боссу за подаренную ей возможность забыться. С тех пор как десять месяцев назад она получила заверенное нотариусом свидетельство о разводе, вернее, с того момента как еще за полгода до этого ее уволили с предыдущей работы, мысли о Питере и крушении своей карьеры не выходили у нее из головы. Разве могла она предположить, что супружество обернется для нее непосильным бременем? Разве могла представить, что все ее планы и мечты рухнут, едва лишь в один роковой день она распахнет, вернувшись домой раньше, чем обычно, дверь своей столовой? Впрочем, их семейная жизнь и до этого страшного мига не была безоблачной.

Вот почему теперь, ежедневно вкалывая по восемнадцать часов ради укрепления могущества империи мисс Уивер и рискуя остаться косоглазой и с онемевшими от адского труда пальцами, отказывая себе даже в тех маленьких житейских радостях, которые у нее сохранились, Калли не роптала. Более того, она готова была расцеловать Стефанию только за то, что та не оставляет ей времени на удручающие воспоминания, как о последних шестнадцати месяцах, так и о трех предшествовавших им долгих годах.

– Я вовсе не против сверхурочной работы, – сказала она.

– Не могу вам обещать особых послаблений в обозримом будущем, – промолвила Стефания, – но, разумеется, если только вы прежде не подадите на меня в суд, в конце концов ваше долготерпение будет вознаграждено.

Калли радостно улыбнулась, хотя у нее и свело нервным спазмом желудок. Именно об этом она и мечтала, подписывая временное трудовое соглашение в агентстве секретарей-машинисток – получить незначительную должность в солидной фирме и проявить там все свои таланты, как то: умение сносно печатать, терпимо вести делопроизводство, с апломбом разговаривать по телефону и с шиком листать журнал записи посетителей. А главное – великолепно варить кофе! Взятые в отдельности, все эти добродетели, возможно, и могли показаться кому-то заурядными. Но Калли твердо знала, что стоит лишь прозорливому работодателю оценить их вкупе, как ее судьба тотчас же переменится к лучшему. В конце концов, разве не благодаря своим оригинальным способностям она стала в свое время сначала секретарем, а позже – супругой Питера? Впрочем, теперь она проклинала тот день, когда согласилась стать его домашней рабыней. Уж лучше бы она удовлетворилась разбором его делового архива, чем взвалила еще на себя обязанности кухарки и прачки.

– Благодарю вас за доверие, мисс Уивер, – промолвила Калли.

– Нам осталось лишь просмотреть список дел на завтра, – сказала Стефания. – Но прежде мне придется принять одного делового партнера, позвонившего мне совершенно внезапно. Надеюсь, вас не затруднит задержаться здесь чуточку дольше, чем обычно?

Учитывая, что пошел уже шестой час, а раньше девяти с работы она никогда не уходила, Калли не испытала особой радости в связи с такой просьбой. Но и вернуться в свой скромный домик в Александрии, городке под Вашингтоном, где ее ждал только постный ужин из полуфабрикатов, она тоже не торопилась. Хотя десерт – аппетитный кекс, который она пекла сама из замороженного теста, – не помешал бы ей уже сейчас. Что ж, подумала Калли, сглотнув слюньки, сегодня можно позволить себе не один кекс, а два – должна же она хоть чем-то себя порадовать! И даже если в результате она и поправится на фунт-другой, то кому до этого дело?

– Разумеется, мисс Уивер, я задержусь, – сказала Калли.

Ей следовало бы упрекнуть себя за растранжиривание отпущенного ей земного срока, но она этого не сделала, так как полагала, что сейчас для нее важнее почувствовать себя хоть кому-то нужной. А вдруг ей суждено выполнить свою главную миссию именно в бизнесе? Может быть, на профессиональном поприще ей повезет больше, чем в личной сфере? Сумела же схватить жар-птицу за хвост Стефания, не покидая практически своего офиса? Замуж она, похоже, вообще не собирается, днюет и ночует на работе, но это не мешает ей оставаться счастливой и богатой. И еще – сексуально привлекательной, влиятельной и самоуверенной. О’кей, спохватилась Калли, кое в чем ее босс вне конкуренции, но из этого вовсе не следует, что нельзя добиться успеха, уповая только на свою целеустремленность и свободу от брачных уз!

– Заказать для вас ужин, мисс Уивер? – спросила Калли.

– Да, пожалуйста, пусть его доставят к шести… Мне все как обычно. Да, и закажите еще карри, я уверена, что он обожает пряные и острые блюда… – Стефания осеклась на половине фразы, поскольку дверь приемной неожиданно распахнулась. Атмосфера офиса наэлектризовалась.

И вошел тот, кого она ожидала, – Доминик Колберн, олицетворение успешного британского джентльмена. Всякий раз, когда Калли рассматривала его цветное фото в каком-нибудь иллюстрированном журнале, у нее подскакивала температура и потели ступни ног. Вот и теперь, когда она, впервые увидев его воочию, констатировала, что в жизни он смотрится даже лучше, Калли почувствовала, что прилипает к сиденью стула. Очевидно, не случайно в узких деловых кругах он снискал себе прозвище Пантера, этот импозантный брюнет с проницательным взглядом и вкрадчивыми манерами кровожадного ночного хищника. Несомненно, карабкаясь к вершине своего могущества, он с одинаковым хладнокровием уничтожал конкурентов и разбивал сердца своих поклонниц, коих у него было несметное множество.

Гость извинился перед Стефанией за свое непредвиденное опоздание, скользнул равнодушным взглядом по ее секретарше, нервно ерзавшей на стуле, и прошел в комнату для переговоров.

Прошел час. Ужин, доставленный посыльным из ресторана, был поделен на три порции и с аппетитом съеден. Поглощая в одиночестве свою долю яств, Калли представляла, что творится в этот момент за плотно закрытой дверью кабинета Стефании. Воображение рисовало ей самые непристойные положения, в которых совокуплялись две акулы большого бизнеса на столе для совещаний, сплошь перепачканные пряным и острым соусом карри. В том, что им сейчас не только жарко, но и хорошо, она не сомневалась. Что ж, у богачей свои причуды!

Минул еще час. За ним – другой. Калли успела за это время напечатать кучу писем, сделать нужные записи в своем ноутбуке, подаренном ей боссом, и пополнить свежей информацией базу данных в персональном компьютере Стефании.

Иногда она прерывала работу и прислушивалась, надеясь порадовать себя хотя бы стоном своей начальницы. Но из-за плотно закрытой двери кабинета не доносилось ни звука.

– Проклятые магнаты! – ворчала Калли. – Уж если вы заставили меня торчать здесь сверхурочно вот уже который час подряд, дожидаясь, пока вы там вдоволь накувыркаетесь, так будьте любезны вопить во весь голос: «Еще, мой сладкий! Поддай жару! Ах, как мне хорошо!»

Но капризные воротилы большого бизнеса не желали внять ее мольбе, проявляя редкий эгоизм и завидное умение скрывать свои интимные тайны от посторонних. А потому Калли решила, что орать во время оргазма просто не входит в привычки Стефании, а избалованный плотскими удовольствиями англичанин взял себе за правило кончать молча, скривив рот в чувственном оскале, раздувая трепетные ноздри и сверкая своими дьявольскими глазами. Утешившись этим умозаключением, она стала ополаскивать водой фильтр кофеварки. От непомерного количества поглощенного черного кофе у нее разыгралась икота.

В течение следующего томительного часа бесплодных ожиданий она упрекала себя в том, что не купила по пути на работу какой-нибудь эротический романчик, усердно смахивала невидимую пыль с компьютера и точила карандаши. Ушки при этом у нее были на макушке, но из соседнего помещения не доносилось, как и прежде, ни крика, ни писка. В какой-то миг ей стало от всего этого настолько муторно и тошно, так одиноко и тоскливо, что захотелось плюнуть на пол, вскочить и бежать прочь из этого вертепа, не дожидаясь, пока зарвавшиеся эгоисты Стефания и Доминик наконец-то выйдут, раскрасневшиеся после бурного «совещания», из кабинета и остолбенеют, увидев забытую ими секретаршу, все еще сидящую с постной физиономией на своем рабочем месте.

Благоразумие, однако, победило эмоции, и Калли осталась дожидаться начальства. Стефания появилась только в одиннадцать часов, утомленная, но удовлетворенная проделанным.

Плотно затворив за собой дверь, очевидно, чтобы заглушить плеск воды в ванной ее комнаты для отдыха, где Доминик Колберн смывал с себя, как принято, следы вакханалии, она воскликнула:

– Вы еще здесь? Что ж, это даже к лучшему. Я хочу попросить вас еще об одной услуге, милочка!

– Какой же, мисс Уивер? – спросила Калли, все еще находясь во власти своих безудержных фантазий на тему голого англичанина, обильно покрытого мыльной пеной.

– Мне нужно сегодня успеть еще на одну незапланированную деловую встречу… – Она рассеянно огляделась по сторонам.

– Это в двенадцатом-то часу ночи? – вырвалось у Калли. Она прикрыла рот ладошкой, спохватившись, что ляпнула глупость, и поспешила исправить свою оплошность, пролепетав: – Впрочем, это меня не касается. Извините, что я вас перебила, мисс Уивер! Я вся внимание.

– Так вот, милочка, – улыбнувшись, продолжала Стефания, – меня внезапно пригласил на коктейль один мой знакомый мужчина, бизнесмен, только что прилетевший с западного побережья. – Она принялась хватать со стола папки с документами и запихивать их в свою бездонную сумку, приговаривая: – Грешно упускать возможность уговорить его инвестировать в мое предприятие кругленькую сумму. Ведь никогда не знаешь наперед, когда тебе улыбнется удача.

– Это уж как пить дать! – ляпнула Калли. – Но я чем-то вам могу помочь в этой ситуации?

– Сделайте милость, дождитесь, пока Доминик наговорится со своим деловым партнером из Гонконга, и проводите его до моего персонального лифта. А я должна лететь на встречу!

Калли едва не расцеловала свою работодательницу за такое поручение. Остаться наедине с Домиником Колберном в опустевшей конторе – это же настоящий кайф! И пусть он и молчит как рыба, игнорируя все ее ненавязчивые попытки привлечь к себе его внимание, все равно для нее, обыкновенной секретарши, вкалывающей ежедневно до потери пульса, даже быть с ним рядом – истинное наслаждение.

Очевидно, затянувшееся молчание Калли было истолковано ее начальницей превратно, ибо она поспешила ее успокоить:

– Пусть вас не смущает, что вам придется остаться здесь с ним наедине! Его, похоже, заботит лишь одно – как сделать еще один миллион. А к женщинам он абсолютно равнодушен, очевидно, они представляются ему чересчур легкой добычей.

От изумления у Калли отпала нижняя челюсть и полезли из орбит глаза.

Стефания заговорщицки подмигнула ей и шепотом добавила:

– Я сама пыталась его соблазнить, он остался холодным, как айсберг. Возьмите ключи, успокойтесь и проводите его до лифта. – Она протянула ей связку.

Калли похлопала глазами и молча забрала у нее ключи, все еще не свыкнувшись с мыслью, что кто-то из мужчин дерзнул устоять перед женскими прелестями ее босса. Стефания улыбнулась и промолвила, словно бы рассуждая вслух:

– Вряд ли они вам понадобятся, парни из службы охраны здания выключат остальные лифты лишь в полночь, перед тем как разойтись до утра по домам. Уверена, что он устанет молоть языком гораздо раньше. А ведь сказал, что этот звонок займет у него всего минуту! Можно подумать, что речь идет о перепродаже карликового государства! – Она истерически хохотнула и добавила: – Значит, я уже не такая привлекательная, как прежде, раз он так повел себя со мной.

– Но и не лохудра, – пробурчала Калли и, спохватившись, спрятала глаза.

Стефания вздрогнула, не ожидав от своей немой рабыни такой прыти, улыбнулась и с теплотой в голосе произнесла:

– Это точно, я еще хоть куда! Почаще высказывайте вслух свое мнение, Калли, вам это зачтется. Да, и не забудьте зарезервировать на завтра столик в ресторане, я хочу закончить переговоры с Домиником за деловым ленчем.

– Будет исполнено, мисс Уивер! – сказала Калли, подняв голову и вновь изобразив на своем лице бодрость и оптимизм.

Стефания пристально взглянула на нее и сказала:

– Пожалуй, я не стану ждать исхода своей завтрашней встречи с Домиником и обрадую вас уже сейчас. Я беру вас на постоянную должность своего личного помощника. Только обещайте, что вы не подведете меня.

Ошеломленная услышанным, Калли с трудом одолела желание вскочить и потрясти кулаками над головой, издав победный вопль. Сглотнув ком, она тихо промолвила:

– Благодарю вас за высокое доверие, оказанное мне, мисс Уивер. Я вас не подведу.

При этом под столом ее ноги сами отбили подобие чечетки, а на душе стало радостно и светло.

– Вот и чудесно! – удовлетворенно сказала Стефания, вешая набитую папками сумку на плечо. – Завтра же приступайте к найму сотрудников. А через месяц, если, конечно, переговоры с Домиником завершатся так, как я рассчитываю, состоится церемония официального открытия нашего офиса. Завтра жду вас здесь в семь утра. Постарайтесь выспаться и не опоздать. До свидания!

После ее ухода Калли минут пять еще пребывала в остолбенении, осмысливая случившееся, потом достала из сумочки пачку печенья и стала грызть его одно за другим, успокаивая нервы. Затем она раскрыла свой блокнот и начала что-то в нем писать. Увы, вместо букв у нее выходили каракули, и работу на сегодня пришлось окончательно завершить. Тем более что часы показывали почти полночь. Взглянув на них, Калли тяжело вздохнула, потянулась и, встав из-за стола, подошла к окну, собираясь опустить жалюзи.

Огни ночного города незаметно заворожили ее своим мерцанием, и, подобно сказочной героине, она волшебным образом перенеслась в страну чудес. Ее тело наполнилось живительной энергией, глаза засверкали, на губах заиграла самодовольная улыбка. Ей причудилось, что она поднимается по хрустальным ступенькам на сияющую вершину величия и успеха. Лишь на мгновение мелькнула в ее душе тень сожаления, что провидению было угодно сделать ее личной ассистенткой мисс Уивер, а не простой домохозяйкой и заботливой матерью.

– Коль скоро фортуна вознесла меня так высоко, – тряхнув кудряшками, произнесла она, вскидывая руки над головой в порыве ликования, – значит, надо соответствовать своей новой должности.

Из волшебного мира в реальный ее вернул чей-то вкрадчивый баритон, произнесший у нее за спиной:

– Надеюсь, я вам не помешал? А где Стефания?

Вздрогнув, Калли обернулась и пролепетала:

– Простите, мистер Колберн, я задумалась о своем…

К своему ужасу, она почувствовала, что щеки ее пылают от стыда, а соски набухших грудей отвердевают. Неужели этот роковой брюнет действительно обладает магическим даром покорять женщин одним только своим пронзительным взглядом? Она судорожно вздохнула и спросила:

– Прикажете вызвать для вас лимузин?

– Спасибо, не надо, – глухо ответил Доминик, неожиданно помрачнев. – Я хочу прогуляться перед сном по набережной Потомака, подышать свежим воздухом.

– В таком случае позвольте мне проводить вас до вестибюля!

– Ладно, пошли, – пожав плечами, пробурчал он, однако не сдвинулся с места.

По спине Калли побежали мурашки, а ее фантазии обрели настолько неприличный поворот, что она повернулась к гостю спиной и стала лихорадочно дергать за шнур жалюзи, пытаясь их закрыть.

Переминаясь с ноги на ногу в проходе, англичанин молча ждал, пока она закончит суетиться и наконец проводит его хотя бы до лестничной площадки. Калли собралась с духом, обернулась и, подхватив со стола сумочку, вежливо кивнула на дверь, приглашая гостя первым войти в нее: попасть в персональный лифт Стефании можно было, лишь миновав ее личный кабинет.

– Только после вас, – обворожительно улыбнувшись, отчетливо произнес англичанин. Иного Калли и не ожидала услышать от образцового джентльмена, однако возразила, чуть дыша:

– Нет, сперва вы, мистер Колберн, мне нужно запереть эту дверь снаружи. – Она прижалась спиной к стене.

– Как вам будет угодно, – сказал Доминик и с улыбкой протиснулся мимо нее, обдав ее головокружительной смесью запахов одеколона, мужского естества, выглаженного костюма и тмина, как это ни странно.

Калли наклонилась над замочной скважиной, копчиком ощущая сверлящий взгляд магната, заперла дверь специальным ключом, вздохнула и, выпрямившись, пошла мимо роскошного кожаного дивана по коридору, ведущему на лестничную площадку. Ей внезапно пришло в голову, что ужинать она сегодня вообще не станет, а вместо любовного романа побалует себя на сон грядущий фаллоимитатором. Вот только не забыть бы купить к нему новые батарейки по пути домой!

Они очутились перед обитой орехом дверью лифта, и Калли, отперев ее ключом, мило улыбнулась, приглашая гостя войти в него первым. Он, однако, пропустил ее вперед и, войдя в кабину следом, молча уставился в противоположную стенку. Калли нажала кнопку первого этажа, вздохнула, когда кабина тронулась, и начала прикидывать в уме, сколько оргазмов она испытает за время спуска, при условии что Доминик овладеет ею незамедлительно. Получилось, что за пять минут она успеет впасть в экстаз ровно десять раз.

Лифт опустился на пять пролетов ниже, пора было переходить к решительным действиям. Калли была морально готова даже к оральному сексу, хотя и предпочла бы сбросить платье. Она передернула плечиками, сделала глубокий вдох и открыла рот, чтобы сообщить ему время завтрашнего делового ленча со Стефанией. Но кабина вдруг резко остановилась, Калли прилипла спиной к стенке. Доминик потерял равновесие и повалился на нее. В следующий миг погас свет.



Глава 2

«У него эрекция!» Вот первое, что отметила она, оправившись от потрясения. Вторая мысль продублировала первую. Третья же сформироваться не успела, так как его пальцы сжали в темноте ее предплечья, и у нее помутился разум. К ее колоссальному разочарованию, он отстранился, она расхныкалась в припадке фрустрации.

– Вам больно? Ради Бога, простите! Надеюсь, теперь вам уже лучше? – пророкотал он из мрака.

От звука его голоса у Калли окаменели соски, а трусики насквозь промокли от соков лона.

– Да, значительно лучше, – томно ответила она.

– Вас не пугает темнота?

– Нет, хотя довольно-таки странно, что вырубился свет…

Загадочным образом определив местонахождение ее локтя, Доминик стиснул его пальцами и строго сказал:

– Ключи!

Но она продолжала вздрагивать всем телом, отчаянно пытаясь подавить рвущийся наружу сладострастный стон.

– Дайте мне ключи! – нетерпеливо повторил он. – Я попытаюсь оживить этот проклятый лифт.

У Калли заломило в висках от досады, она едва не заскрежетала зубами. Да как он смеет думать о столь тривиальных вещах, когда она почти созрела, чтобы отдаться ему! Неужели он так устал от ее присутствия, что торопится побыстрее от нее избавиться? Пошарив рукой в сумочке, Калли нащупала связку и положила ее ему на ладонь. Его рука даже не вспотела, что свидетельствовало о его поразительном хладнокровии.

– Отступите в угол! – приказал он ей, сжав ключи в кулаке.

– Зачем? – чуть слышно спросила она, теряясь в догадках относительно его намерений.

– Отойдите же, ради Бога, от панели управления, вы мне мешаете! – с легкой досадой пробурчал Доминик и, оттеснив ее плечом, стал ощупывать кнопки и тыкать в замочные щелки ключом. Дверь приоткрылась, но кабина так и не пришла в движение. Доминик разочарованно хмыкнул: – Дохлый номер! Очевидно, ток отключен во всем здании до утра. Вот, заберите свои ключи! – Он сунул связку ей в дрожащую руку, и она в сердцах воскликнула:

– Оказывается, вы наделены даром видеть все в темноте!

– Мне это уже говорили, – серьезно сказал Доминик. – Располагайтесь поудобнее на полу и постарайтесь расслабиться, нам придется проторчать здесь всю ночь.

От этого двусмысленного предложения ноги у Калли стали ватными, а сердце затрепетало в предчувствии бурного секса. Она снова напомнила себе о батарейках для вибратора и стиснула бедрами подол. Доминик сел, о чем она догадалась по характерному шуршанию ткани его костюма, и ей пришлось последовать его примеру.

Какое-то время, показавшееся ей вечностью, они оба молчали. Калли шевелила извилинами, прикидывая, как ей лучше втянуть в разговор этого миллионера, интеллектуала и красавца. Нет, вернее, супермагната, гиганта мысли и героя секса. Так и не придумав ничего оригинального, она выпалила:

– Я заказала на завтра в ресторане столик для вас и Стефании!

– А как долго вы уже… – почти одновременно с ней произнес он и осекся.

Калли хихикнула. В кабине воцарилась томительная тишина.

– Вы хотели меня о чем-то спросить? – первой нарушила ее Калли, плотнее сдвинув колени.

– Это ерунда, говорите сначала вы! – сказал он осевшим вдруг голосом.

– Я лишь собиралась вам сказать, что завтра в полдень мисс Уивер будет ожидать вас в ресторане «Бейсил»! – оттараторила она и прикрыла рот ладошкой.

– Ага! – воскликнул он и умолк, будто бы провалившись в черную дыру.

Но даже этих изданных им звуков хватило, чтобы Калли впала в полуобморочное состояние. Шумно вздохнув, она мечтательно улыбнулась, представив, какое блаженство она испытает от звука его голоса и даже нечленораздельного мычания. Но из кромешного мрака слышалось только сдержанное покашливание. Что же могло оно означать? Неужели презрение к ее гнусавому американскому акценту? В Оксфордском университете она, конечно, не училась, но курсы машинописи окончила с отличием и полагала, что по-английски говорит достаточно сносно…

– Как долго вы работаете у мисс Уивер? – наконец спросил Доминик, прочистив горло.

– Ах так вот вы о чем! – с облегчением воскликнула Калли. – Откровенно говоря, всего лишь второй месяц, по временному договору с машинописным бюро. Но за это время у меня накопилось уже столько переработанных часов, что впору брать отпуск!

Калли снова хихикнула.

– А как много еще нам предстоит сделать! – задумчиво изрек ее невидимый собеседник и снова замолчал.

Мрак в кабинете лифта словно бы сгустился, но страшнее Калли от этого не стало, напротив, она даже чуточку осмелела. Это показалось ей добрым предзнаменованием, поскольку ей надоело страдать от своей нерешительности. После развода она упорно пыталась искоренить в себе внутреннюю скованность. И сейчас, ощутив признаки воскресения своего самоуважения, она решила развить успех и пойти на молчаливого англичанина в психическую атаку, уже хотя бы потому, что его голос ласкал ей слух. Судорожно вздохнув, она спросила как можно отчетливее:

– И давно вы знаете Стефанию? То есть мисс Уивер, естественно!

– Время от времени наши дороги пересекаются уже на протяжении нескольких лет, – уклончиво ответил он.

И вновь в кабине возникло молчание.

– Однако странно, что не включился автономный генератор! – задумчиво произнесла Калли. – Правда, нашу контору пока еще не открыли официально, но разве это как-то может повлиять на режим работы аварийного энергоснабжения?

Озадаченный ее вопросом, Доминик хмыкнул, однако ответить не соизволил. Это переполнило чашу ее терпения.

– Послушайте! – воскликнула она и захлопнула рот, испугавшись звука собственного голоса и своей чрезмерной дерзости. Вот, оказывается, насколько запущена ее боязнь закрытых помещений! Разумеется, спровоцировал ее обострение проклятый англичанин, затаившийся, как сыч, в темноте. Ведь поддержи он их разговор, ее фрустрация не стала бы настолько мучительной. Однако зацикливаться на своих недостатках Калли не собиралась и решила последовать совету Стефании: высказать этому снобу все, что накипело у нее в душе, с напористостью и убедительностью, соответствующими ее новому социальному статусу. Иначе не видать ей успеха как своих ушей.

– Послушайте, мистер Колберн! – повторила она. – Разумеется, я вам не ровня, но раз уж нас свела здесь судьба, то почему бы нам и не поболтать о том о сем для времяпрепровождения? То есть я хочу сказать, что больше нам в этой душной и темной кабине все равно заняться нечем!

Но как только она закончила свою тираду, между ней и Домиником словно бы заискрилась электрическая дуга.

– А вот я по собственному опыту знаю, что заняться здесь, помимо болтовни, можно очень многими прелюбопытными вещами. Надо только решиться на это! – с поразительным пылом воскликнул он. – Вы уж поверьте мне, помехой темнота в этом нам не станет.

– Это уж точно! – ляпнула Калли и, спохватившись, прикусила язычок: откровенничать с потенциальным инвестором фирмы мисс Уивер – дело рискованное, можно и Стефании навредить, и своего места лишиться. Но мысль эта посетила ее слишком поздно. Мистер Колберн вздохнул и многозначительно сказал:

– Так-так!

У Калли свело от страха живот: вот сейчас он язвительно скажет ей, что позаботится о том, чтобы завтра утром ее с треском выгнали из этой компании. Боже, ну кто тянул ее за язык?

– Оказывается, у тихой кошечки тоже есть острые коготки! – выдержав паузу, сказал Доминик.

– У кошечки? – В голове у Калли произошло короткое замыкание. – А у пантеры – зубы и клыки!

И хотя после такой неслыханной дерзости душа у нее ушла в пятки, ее губы тем не менее вытянулись в улыбке: прогресс в ее борьбе за восстановление веры в себя был очевиден. И будь она так же смела в пору своего замужества, наверняка не оказалась бы теперь в столь нелепом положении.

– Нечто в этом роде мне говорили и раньше, – с плохо скрываемым удовлетворением промолвил Доминик. – Но вы первая выразились так красочно. Теперь я понимаю, почему Стефания оказывает вам особое доверие…

– Доверие? – живо переспросила Калли, совершенно позабыв о благоразумии. – Но ведь я работаю у нее без году неделю, и она даже не побеседовала со мной, подписывая контракт. Поэтому судить о степени ее доверия ко мне я не берусь.

– Вы сомневаетесь, что представляете существенную ценность для ее компании? – вкрадчиво спросил Доминик.

– Не пытайтесь сбить меня с толку, этого я не говорила! – парировала Калли, борясь с желанием предложить ему закончить их словесную дуэль и заняться чем-то более приятным. В конце концов рот дан человеку не только для того, чтобы говорить им колкости. И господин Женоненавистник легко мог в этом убедиться, если бы только захотел. Ведь она уже совершенно разомлела от звука его голоса. И конечно же, от его воображаемого тела. И все же продолжать терпеть его оскорбительные намеки она больше не собиралась.

– Могу сказать с полной ответственностью, – облизнув пересохшие губы, заявила Калли, – что напряженный рабочий график меня не пугает. И я надеюсь, что мисс Уивер оценит мою преданность порученному мне делу. Но доверие – это понятие совершенно другого порядка.

– В этом вы абсолютно правы! – согласился с ней Доминик. – Но Стефания никогда не совершает необдуманных поступков. Особенно при подборе персонала в свою фирму, даже на временную работу. Сдается мне, что ей известно о вас гораздо больше, чем вы полагаете. И она возлагает на вас особые надежды.

Такое предположение, равно как и то, что он произнес подряд несколько фраз, окончательно обескуражило Калли. Получалось, что ей так и не удалось убедительно сыграть роль квалифицированной и надежной сотрудницы. Более того, она до сих пор не сумела избавиться от ощущения собственной вины за развод с Питером, хотя и понимала, что корить себя за это глупо, особенно теперь, когда люди вокруг разводятся по самым нелепым причинам, не испытывая никаких угрызений совести. Какая же она, однако, закрепощенная! Нужно продолжать бороться со своими комплексами и предубеждениями, стараться жить в духе новых веяний и вообще постоянно самосовершенствоваться! Как Стефания…

Калли вздохнула, утомленная несвоевременными мыслями, и осторожно спросила:

– Она вам что-нибудь обо мне говорила? Впрочем, какую глупость я сморозила! Будто бы вам не о чем было больше поговорить, кроме как обо мне! – Калли сдавленно хихикнула.

– Мы обсуждали самые разные вопросы, – ответил со свойственной ему загадочностью Доминик. – А какого рода сведения о себе вы предпочли бы от нее утаить?

Калли приуныла. Уж лучше бы он сразу ее изнасиловал, чем битых полчаса выпытывал у нее заветные секреты!

– Мне в общем-то даже нечего от нее скрывать, – наконец промолвила осевшим голосом она. – Вряд ли какие-то факты моей биографии имеют для нее особое значение. Вот разве что… – Калли осеклась, охваченная внезапным приступом вины и стыда за все, что хоть как-то было связано с ее неудавшейся семейной жизнью.

– Продолжайте! – тихо сказал Доминик.

Калли напряглась, изо всех сил пытаясь устоять перед соблазном выговориться и наконец-то облегчить свою истерзанную душу. Правда, она сама спровоцировала его на откровенный разговор, и он, пусть и не очень охотно, все-таки пошел ей навстречу. Правда, о самом себе он почему-то не распространялся… Но какое это в конце-то концов имеет значение! Главное, что он ею заинтересовался. Жаль только, что в темноте нельзя разглядеть его лица и догадаться, насколько глубок и искренен его интерес к ее личным проблемам. А по той интонации, с которой он задавал ей вопросы, понять было ничего невозможно, голос его звучал тихо, ровно и совершенно бесцветно. К ее удивлению, Доминик опять спросил:

– Так что же именно вам бы хотелось утаить от Стефании?

Терпение Калли лопнуло, и она выпалила на одном дыхании:

– Да хотя бы то, что полтора года назад вся моя налаженная супружеская жизнь полетела кувырком, едва лишь я, вернувшись домой, застала в столовой своего муженька наедине с девицей, присматривавшей за нашей собачкой. То, чем они занимались, расположившись прямо на обеденном столе, трудно описать словами. Скажу только, что бедный песик забился с перепугу в чулан и страшно выл там и лаял…

– Какой конфуз! – воскликнул Доминик. – Я вам сочувствую.

Калли истерически расхохоталась:

– Как, однако, метко вы оценили ту нелепую ситуацию! Да, такой пассаж действительно поверг меня поначалу в ступор! Должна признаться, что потом мне стало дьявольски обидно и досадно. А теперь мне почему-то смешно.

Но Доминик вовсе не собирался смеяться вместе с ней. Напротив, он очень серьезно произнес:

– Насколько я понимаю, именно после того происшествия у вас и возникло ощущение своей неполноценности?

– Вы не вправе ставить мне это в упрек! – воскликнула Калли, задетая за живое его вопросом.

– Я только хотел обратить ваше внимание на то, что своими поступками ваш бывший муж наглядно продемонстрировал, как он сам относился к вам и к своему супружескому долгу.

Это был оригинальный взгляд на ситуацию, и он ей понравился. Не отдавая себе отчета в том, какую чушь она несет, Калли спросила:

– А вы были женаты?

– Нет, – немедленно последовал лаконичный ответ.

Сделай Калли после этого паузу и задайся вопросом, стоит ли ей продолжать совать свой нос в личную жизнь Доминика Колберна, она бы наверняка опомнилась и прекратила этот допрос. Но духота и темнота в кабине лифта так подействовали на нее, что она допустила еще одну бестактность, спросив у него без обиняков:

– А вам доводилось заставать женщину, которая хоть что-то значила для вас, в объятиях другого мужчины?

После непродолжительного молчания Доминик ответил:

– Нет.

Сложив руки на груди, она воскликнула, едва сдерживая смех:

– Тогда вы не можете судить, каково было мне лицезреть подобную сцену! Впрочем, вам и незачем над этим задумываться, ведь для таких, как вы, женщины настолько легкодоступны, что их можно менять даже чаще, чем галстуки.

– Весьма категоричное суждение! – заметил он.

– Но ведь справедливое? – парировала она.

– Пожалуй, – пробурчал Доминик.

– Ага! – удовлетворенно воскликнула Калли. – Вот потому-то я и не верю, что люди вроде вас или Стефании способны сострадать тем, кто обделен большими возможностями. И не только материальными, но умственными или физическими. Вы, сильные мира сего, настолько уверены в себе и своих способностях, что не желаете даже задуматься, каково приходится человеку, потерявшему веру в себя. Возможно, когда-то вы и могли им сопереживать, но это было так давно, что вы уже забыли, что это такое.

Доминик промолчал, и она не преминула воспользоваться этим, чтобы разразиться очередной дерзкой тирадой, хотя внутренний голос и твердил ей, что пора прекратить нести белиберду, пока не поздно.

– Вы только не подумайте, что я была мягкотелым, бесхребетным существом, которое боготворит своего мужа и старается ему во всем угодить. До поры до времени я была нормальной, самостоятельной женщиной и не обращала внимания на его придирки и замечания. Но постепенно его высокомерные упреки и язвительные насмешки в мой адрес настолько глубоко проели мне мозги, что я стала терять веру в себя. И, только окончательно порвав с ним, я поняла, как ловко он заронил во мне сомнения в своей правоте, как искусно подорвал мою уверенность в своей полноценности, как тонко опутал узами колебаний мою волю. Но прозрение, снизошедшее на меня, не повлекло за собой мгновенной метаморфозы моей сущности. Человеку требуется продолжительное время, чтобы восстановить свои пошатнувшиеся силы и почувствовать себя полноценной личностью. Процесс оздоровления психики протекает весьма болезненно и сопровождается множеством разнообразных переживаний, главное из которых – это постоянное самобичевание, сознание вины в том, что ты позволила какому-то ублюдку проделать с тобой такой отвратительный номер. И конечно же, чувство стыда за собственную глупость.

Калли перевела дух, тряхнула головой и рассмеялась.

– Очевидно, я до сих пор еще во власти своих застарелых комплексов. Короче говоря, я хочу сказать, что не так-то просто смириться с тем, что тебя променяли на молоденькую белобрысую грудастую сучку с ненасытным передком и неуемным темпераментом. Конечно, поступив со мной так низко, Питер показал, что он гнусная гнида. Но при этом он умудрился поколебать и мою убежденность в его безусловной вине! Этот мерзавец имел наглость заявить, что он был вынужден это сделать! Да, представьте себе, именно так он и выразился, со свойственной ему рассудительностью объясняя мне, почему он занялся сексом с этой девицей на нашем семейном обеденном столе. Дескать, его толкнула на это моя неспособность удовлетворить его замысловатые сексуальные потребности. Он обозвал меня «сексуально ограниченной особой», спровоцировавшей его на поиски утешения в объятиях «девушки без комплексов», а проще говоря, бесстыдной стервы, которой ничего не стоит воспользоваться свечкой для мастурбации или появиться на публике полуобнаженной. О прочих ее вольностях мне противно даже упоминать…

Калли задохнулась от праведного негодования и закрыла рот. Последовавшей за этим паузы было достаточно, чтобы она смекнула, что зашла чересчур далеко в своем душеизлиянии, и содрогнулась.

– А вам не приходило в голову, что он просто-напросто пытался переложить свою вину на вас? – вдруг нарушил тишину Доминик. – Это опробованный и весьма эффективный способ самозащиты, но действует он лишь при условии, что противная сторона позволяет нападающему бить себя по уязвимым местам, вместо того чтобы активно обороняться.

Обескураженная такой постановкой вопроса, Калли промямлила:

– Все мы не совершенны, у каждого из нас есть свои недостатки.

– Это так, однако же он почему-то не захотел помочь вам от них избавиться, а предпочел избрать иной способ решения своих проблем, удобный и легкий. Я бы сказал, что не вы, Калли, а ваш бывший муж – ограниченный субъект, не способный ни понять, ни удовлетворить ваши потребности.

Калли улыбнулась:

– Я не рассматривала эту проблему в таком ракурсе, но чувствую, что толика истины в вашем суждении имеется.

Доминик снова замолчал. Калли вздохнула и прислонилась к обитой орехом стенке, размышляя над его словами. После развода она ходила к сексологу, но вскоре перестала его посещать, потому что не поняла ровным счетом ничего из того, что он ей советовал. Если бы врач сумел объяснить ей тогда все так же просто и понятно, она бы наверняка продолжала пользоваться его услугами.

– Мне кажется, что вы себя недооцениваете, – сказал Доминик.

Калли вздрогнула.

– Я это знаю, – честно призналась она. – Однако продолжаю наступать на те же грабли, совершая порой самоуничижительные поступки. И все по той же причине, которую я уже упомянула, – не могу быстро выкарабкаться из той помойной ямы, в которую когда-то позволила себя столкнуть. Да, чуть не забыла рассказать вам главный прикол! Питер долго не соглашался на развод! Он был уверен, что я пойму его поступок правильно и даже обрадуюсь тому, что он так удачно решил свои проблемы и больше не станет принуждать меня исполнять его гадкие прихоти. Короче говоря, он пытался мне внушить, что трахал эту Дженнифер на нашем обеденном столе и еще бог знает где исключительно ради меня. Какова наглость! – Калли перевела дух и добавила: – Но пожалуй, самое удивительное в этой истории то, что я минут пять размышляла, выслушав его тогда, нет ли в этих доводах рационального зерна. Как, однако, все это грустно!

– Я с вами не согласен, – возразил ей Доминик. – Ведь вы не сдались после того случая, продолжали бороться за свое место под солнцем и после развода. Следовательно, печальной эту историю назвать нельзя.

Калли даже опешила, озадаченная как самой постановкой вопроса, так и явно заинтересованным тоном Доминика. Какое ему, казалось бы, дело до ее личных проблем? Ведь он еще не вложил в нее ни цента!

– Но как вы можете судить обо мне, если вы меня совсем не знаете? – спросила она.

– Отчего же? Я вижу, что вы не пали духом, разведясь со своим мужем, остались целеустремленной, энергичной и привлекательной женщиной.

– Ага! Вот вы и сели на своего любимого конька!

– А вы весьма проницательны, – сказал Доминик с одобрением. – Другая бы на вашем месте либо впала в ипохондрию, либо свихнулась. А вы не пали духом и продолжаете трудиться.

Калли с легкой грустью улыбнулась, поборов желание заметить, что хорошо было бы решить еще и личные вопросы, на которые у нее пока не оставалось времени. С таким режимом работы, как теперь, вряд ли что-либо у нее изменится в этом плане и в обозримом будущем, ведь Стефания подчеркнула, прежде чем назначить ее своей личной помощницей, что существенного облегчения ей не обещает. Разумеется, она готова была терпеть и дальше, раз этого требовали сложившиеся обстоятельства, и никто был не вправе осуждать ее за это. Но все чаще, главным образом по ночам, Калли задавалась вопросом: правильно ли она поступает, отказывая себе почти во всем? Делиться своими сомнениями она, естественно, ни с кем не собиралась, во всяком случае, с мистером Колберном. А потому была поражена, внезапно услышав такие слова, сорвавшиеся у нее с языка:

– Честно говоря, карьера меня никогда особенно не волновала. Главным образом я обеспокоена проблемами иного, так сказать, личного, свойства…

И какого дьявола она опять понесла ахинею?

Разговор снова надолго заглох, казалось, кто-то невидимый накрыл их плотным черным покрывалом. Сдержав тяжелый вздох, Калли в очередной раз пожалела, что опять не удержала язык за зубами. Впрочем, с улыбкой мысленно отметила она, виной всему фрустрация, всегда провоцирующая у нее реченедержание. Научится ли она когда-нибудь придерживаться правила золотой середины?

Внезапно ей стало зябко, она поежилась и потерла плечи ладонями. Спертый воздух кабины словно бы наэлектризовался, пронизанный таинственной энергией, исходящей от скрытого темнотой источника. Калли даже почудилось, что из плотного мрака кто-то сверлит ее своим плотоядным взглядом и хищно скалит зубы. Она вяло улыбнулась, отгоняя прочь свою очередную фантазию, и с легким сожалением подумала, что так и не реализовала до сих пор своей розовой мечты. А ведь если бы ей это удалось, развила свою мысль она, то нерешительности у нее наверняка тотчас же поубавилось.

Кто-то коснулся ботинком ее ноги. Испуганно вздрогнув, она слегка отодвинулась и только потом смекнула, что это Доминик. Он опять дотронулся до нее, явно умышленно, и вкрадчиво спросил:

– А вам бы не хотелось поделиться со мной?

– Чем? – сдавленно спросила Калли, холодея от жуткой догадки. – Что вы имеете в виду?

– Ваши сокровенные желания… Вы сказали, что ощущаете некую скованность…

– Вы, наверное, меня неправильно поняли! – пылко возразила Калли. – Это мой бывший муж утверждал, что я сексуально закрепощена, сама же я так никогда не думала… Честно говоря, сейчас я даже не помню, что именно думала об этом тогда…

– Но я же не предлагаю вам рассказать мне о сексуальных прихотях вашего бывшего супруга! Поделитесь со мной своими собственными фривольными фантазиями, теми, осуществить которые вам так и не удалось.

У Калли отвисла челюсть. Нет, этого не может быть! Как ему удается проникать в ее мысли? И почему она не возмущена его высокомерной уверенностью в том, что он способен разрешить все ее проблемы? И вообще, к чему он клонит? Уж не хочет ли он предложить ей свои услуги? Она едва не разразилась истерическим смехом, но вовремя захлопнула рот. Интуиция подсказывала ей, что Доминик вправе чувствовать себя кудесником, потому что обладает колоссальной потенцией. На лице Калли расцвела самодовольная улыбка: она почувствовала, что окружающая атмосфера интенсивно впитывает в себя все ее комплексы, словно бы помогая ей быстрее раскрепоститься.

– Вам ведь хотелось поболтать! Вот и откройтесь мне, Калли Монтгомери! Поведайте мне свои заветные желания. А потом я скажу вам, стоят ли они того, чтобы пытаться их реализовать.

– Я… – пискнула Калли и закрыла рот, потому что внезапно окружающий мрак наэлектризовался так, что у нее зазвенело в ушах.



Глава 3

Стоят ли они этого? Доминик проглотил пару смачных ругательств. А с каких, собственно говоря, пор он стал думать, что поддаваться мирским соблазнам бессмысленно? Отрезвляющий ответ холодного рассудка поверг его в оторопь: апатия проявилась у него определенно не сегодня. Когда же именно им овладела эта напасть, он вспомнить не смог. Однако отчетливо осознавал, что однажды потерял всякий интерес к любым наслаждениям и выдумыванию новых ухищрений для придания свежести и большей остроты уже знакомым ему удовольствиям.

Господь свидетель, механику сладострастия он изучил досконально. Однако в один прекрасный день ему открылось, что никакой роскошный пир плоти не сравнится с тихими именинами сердца. По необъяснимой прихоти провидения, ту же горькую истину нашептал ему сегодня вечером по телефону женский голос.

Болезненно, как от оскомины, поморщившись, Доминик напряг свою измученную память, умоляя ее воссоздать события того дня, когда весь окружающий его мир поблек и потерял для него былую привлекательность. Ведь именно тогда и возникла у него навязчивая идея, что он осуществил свое земное предназначение, всего достиг и все познал, а потому должен проститься с надеждой когда-нибудь опять испытать восторг и сладкий трепет счастливчика, разгадавшего секрет эликсира вечного кайфа.

А раз так, язвительно спросил у него внутренний голос, то откуда вдруг это тягостное ощущение неудовлетворенности? И почему он избрал именно эту бедную женщину в качестве оракула, способного помочь ему достичь просветления?

– Вы меня искушаете, – с дрожью в голосе пролепетала Калли. Эту взволнованность легче всего было бы списать на духоту в лифте. Но, привыкший всегда зреть в корень, Доминик заподозрил, что покоя лишает ее некий посторонний объект. Либо субъект, а вернее – он сам.

В ее голосе не ощущалось жеманства, однако Доминика он все же вынудил внутренне напрячься. Калли Монтгомери, заурядная секретарша, безответная рабочая лошадка, безотчетно бросила вызов; ему импонировало присущее ей здоровое чувство юмора.

– Временами я становлюсь очень опасным искусителем, – вкрадчиво промурлыкал он и снова погрузился надолго в омут размышлений о загадках человеческой натуры и призрачности мирского счастья. Глубокие сомнения в правильности избранного им жизненного пути тяготили его давно. Сейчас же к ним присовокупилась и поразительная мысль, что в последнее время ему даже не приходило в голову попытаться совратить какое-нибудь очаровательное создание прекрасного пола! С каких же пор его не бросает в дрожь от одного лишь звука женского голоса? Когда же он утратил дар наслаждаться запахом бархатистой кожи и перестал ловить чувственный вздох за миг до поцелуя?

Помочь разобраться в этой чертовщине ему могла, пожалуй, только Изабелла. Да, она фактически уже и сделала это во время их многочасового телефонного марафона. И какой бес дернул его позвонить ей в Гонконг именно сегодня? Доминик саркастически ухмыльнулся: отсрочка выяснения отношений уже ничего не могла изменить, и по большому счету он должен был ее поблагодарить за ту прямоту, с которой она высказала ему все, что думает об их амурном фарсе, не унизившись при этом до оскорблений, истерик и колких упреков.

Такое великодушие давало ему повод отнести ее, несмотря на разрыв с ней, к числу своих немногочисленных друзей. Хотя сама Изабелла наверняка вздохнула с облегчением, избавившись от обременительных вериг обязанностей его невесты и любовницы.

Путы псевдосупружества давно утомили их обоих. Ему следовало хорошенько подумать, прежде чем решиться увязать свои амбициозные карьерные планы с их любовным романом. Увы, в ту пору ему казалось, что он поступает мудро. Так что теперь, жестоко поплатившись за свою недальновидность, он был вправе винить во всем лишь самого себя. Доминик горестно пожевал губами, предчувствуя другой вопрос: какой же он мужчина, если лучшее из всего, что ему удалось сделать для Изабеллы, – это отпустить ее с миром? Уж если даже такую женщину, как она, он не смог полюбить так, как обязан любить мужчина спутницу жизни, то не пора ли ему навсегда оставить в покое всех представительниц противоположного пола?

Тут в его сердце шевельнулся червь сомнений: а так уж ли верны эти логические построения, коль скоро у него не рождается желание прекратить иезуитски пытать бедную Калли Монтгомери? Не в этом ли болезненном пристрастии и кроется подоплека его душевных колебаний? Быть может, его снедает подспудное желание помочь этой секретарше, тоже опалившей крылышки над пепелищем своей сгоревшей любви и, как и он, навеки распрощавшейся со своей розовой мечтой о романтическом приключении? Но в отличие от него эта хрупкая женщина не потеряла надежду самоутвердиться посредством секса. С души Доминика словно бы упал камень, едва лишь он понял, что ему представился последний шанс реабилитироваться в собственных глазах и доказать себе, что он еще способен сделать хоть что-то хорошее для женщины. Пусть он провалился с треском в роли возлюбленного Изабеллы, сексуальных навыков у него от этого не убыло. Так почему бы ему и не поделиться с Калли именно тем, чего ей недостает, – своим богатым амурным опытом? Дав ей отменную сексуальную закалку, он тем самым вернет ей утраченную веру в свои силы и возможности.

Словно бы угадав его благородные намерения, Калли задумчиво промолвила:

– Именно этого мне и не хватает, искушать я абсолютно не способна. Но позволю себе заметить, что настоящего соблазна люди даже не замечают, иначе это был бы уже не соблазн, а банальное домогательство.

Губы Доминика вытянулись в удовлетворенной улыбке. Ай да затюканная машинистка, ай да бедная Калли Монтгомери! И как только ей так легко удается моментально поднимать ему настроение? Ведь еще недавно, в кабинете Стефании, ему хотелось утопиться в Потомаке.

– Значит, я, по-вашему, пережил свою лучшую пору? – добродушно спросил он.

Калли рассыпчато рассмеялась, и в тот же миг его сердце совершенно освободилось от оков. Их непринужденная беседа разительно отличалась от легко предсказуемой светской пикировки с завсегдатаями приемов и балов для сливок высшего общества, на которых он тоже был частым гостем. И с каждым новым мгновением ему все сильнее хотелось совратить эту милую и непосредственную секретаршу Стефании. Умерший в нем навсегда, как ему казалось, дух проказливого ловеласа воскрес в его сердце, и это стало для него еще одним приятным откровением в этот вечер.

Будто бы прочитав его мысли, Калли выпалила:

– Ручаюсь, что женщины будут млеть от одного только вашего взгляда, даже когда вам стукнет девяносто и придется ходить с палочкой.

От изумления Доминик вытаращил в темноте глаза: никто еще не льстил ему столь оригинально и тонко! Но следует ли ему трактовать этот комплимент как признание Калли своей готовности пасть жертвой его роковых чар?

– Я имела в виду, что далеко не всякому дано обольщать других, – пояснила свои слова Калли. – Вот я, например, этого дара напрочь лишена.

– Вы сомневаетесь в своей способности флиртовать и кокетничать?

– Отнюдь нет, я могу на это решиться, но только не уверена, что мое кокетство принесет желаемый результат. – Калли горестно вздохнула.

– Что же мешает вам это проверить? – живо спросил Доминик. – Или же предпочитаете пребывать в блаженном неведении?

– Честно говоря, для меня это чисто умозрительная проблема, – ответила Калли. – При моем нынешнем образе жизни у меня просто не остается времени для флирта. Посудите сами, с кем мне кокетничать, если я ежедневно работаю допоздна, а вернувшись домой, падаю на кровать и засыпаю!

– Но унывать все равно нельзя! Шанс познакомиться с кем-нибудь может возникнуть и на улице, когда вы покупаете газету, и в кафетерии, куда вы приходите в обеденный перерыв перекусить. Надеюсь, что Стефания вам это позволяет?

– Да, но только блюда нам доставляют прямо в офис!

– Прекрасно! Тогда проверьте свои способности на посыльном!

Калли прыснула со смеху.

– Это на старикашке Петерсоне? Нет уж, увольте! Лучше уж я и дальше буду пребывать в неведении, чем пополню им список своих амурных побед.

Сдержанная улыбка на лице Доминика трансформировалась в откровенный плотоядный оскал. Едва сдерживая хохот, он предложил:

– В таком случае давайте обсудим эту проблему чисто гипотетически.

– Думаете, нам удастся этим ограничиться? – сардонически спросила Калли.

Ее реплика подействовала на Доминика как дуновение свежего ветерка, развеяв остатки его сомнений в том, что обольщать она умеет. Но скажи он ей об этом откровенно, она бы ему наверняка не поверила на слово и потребовала подтвердить это делом. Видимо, в рамках умозрительных ситуаций им и в самом деле не суждено было удержаться, без проверки сухой теории живой практикой тут явно было не обойтись. Вот когда и пригодится его колоссальный опыт. Доминик расправил плечи и сдержанно произнес:

– Не будем торопить события! Для начала предлагаю рассмотреть один простой пример. Вы ловите такси и замечаете, что неподалеку то же самое пытается сделать какой-то привлекательный мужчина. Как вы поступите, чтобы он обратил на вас внимание?

Калли задумалась, Доминик расслабился и, сложив на груди руки, приготовился выслушать ее ответ. Он оказался весьма оригинальным.

– Ну, если он будет сосредоточен только на высматривании в потоке машин свободного такси, а в мою сторону даже не взглянет, я его просто проигнорирую. Зачем же знакомиться на улице с каким-то придурком?

– Справедливо, – сказал Доминик. – А вдруг он обратит на вас внимание? Что вы сделаете в этом случае?

Калли нервно хохотнула:

– Честно говоря, строить глазки, вертеть задом и трясти кудряшками я не мастерица.

– Что очень огорчительно для всей мужской половины человечества, должен я заметить, – сказал Доминик.

Калли звонко рассмеялась:

– Спасибо! Но я не настолько глупа, чтобы прибегать к пошлым ухищрениям. Мужчина, реагирующий на столь примитивные женские штучки, точно не стоит внимания.

– Должен вам возразить! Любой мужчина реагирует на условные сигналы, которые ему в том или ином виде подает женщина. Уж так устроила нас природа! Однако вашу позицию я разделяю, поскольку считаю, что замечать сигналы и отвечать на них – это не одно и то же. Но как все-таки вы бы попытались привлечь к себе его внимание?

– Пожалуй, я бы просто спросила, согласен ли он взять одно такси на двоих, – пожав плечами, ответила Калли. – Вот только вряд ли можно считать это флиртом.

– На первый взгляд действительно нет. Однако не следует и недооценивать значения благожелательной улыбки и дружелюбного тона. – Доминик снова загадочно улыбнулся. – Полагаю, что о влиянии такого фактора, как искусно подобранная одежда, не стоит даже упоминать. Вы меня понимаете?

– Вы намекаете на то, что все мужчины падки на полуобнаженные сиськи и мясистые ляжки? – без обиняков спросила Калли. – В таком случае не легче ли просто постоянно носить мини-юбку и регулярно чистить зубы до сверкающей белизны?

– Весьма рациональный подход! – с удовлетворением заметил Доминик.

Калли хихикнула и добавила:

– Но мне показалось, что мы говорим о более высоких материях, обсуждаем этот вопрос на ином, так сказать, интеллектуальном, уровне. Вы не производите впечатления мужчины, млеющего от вида любой красотки в облегающем платье.

В действительности дела у Доминика в этом смысле были совсем запущены: в последнее время его перестали привлекать любые женские фигурки. И вовсе не потому, что он хранил верность своей невесте. Ему уже не доставляла радости даже такая бесхитростная мужская забава, как любование проходящими мимо девушками. И сейчас, вновь отметив этот опасный симптом серьезного расстройства здоровья, он помрачнел и хрипло спросил:

– А какое же я произвел на вас впечатление?

Она погрузилась в молчание, а у него участился пульс. И чем дольше она раздумывала над ответом, тем сильнее билось его сердце, наполненное тревожным ожиданием. Будто бы мнение женщины, с которой он был знаком всего-то час, могло что-то для него значить! А почему бы, черт подери, и нет? Не пора ли умерить свое самомнение и начать принимать во внимание суждения и оценки других людей? Тогда, возможно, он скорее избавится от внутреннего разлада. Говорила ведь ему Изабелла, что жизнь стала бы казаться ему куда более насыщенной, полной и цельной, если бы он всерьез озаботился нуждами и чаяниями своих ближних, а не ограничивался одними лишь физическими и материальными отношениями с ними.

Прислушайся он вовремя к ее доброму совету, он бы не страдал от одиночества и тоски.

Но ему не хотелось считать себя конченым человеком. Он остался успешным бизнесменом, обладал умением в нужный момент сосредоточиться на главном, ощущал в себе прочный запас энергии. Ни в богатстве, ни в могуществе у него тоже не было недостатка. Что же касается крушения романа с Изабеллой, так не разумнее ли взглянуть на него как на полезный урок и впредь не сумасбродничать, изображая из себя жертву проказника Амура? Игра в любовь явно не для него!

Трудно сказать, куда бы завели его такие философские выверты, не промолви Калли тихим голосом:

– Вы произвели на меня впечатление мужчины из разряда главенствующих самцов. А ваш рационалистический склад ума не позволяет вам транжирить свое драгоценное время на бессмысленные развлечения и беседы. Ну, разве я не права?

Доминик тактично промолчал, однако отметил про себя, что она схватила суть его натуры – расчетливость и честолюбие. Сочтя его красноречивое молчание за знак согласия, Калли добавила:

– И еще мне кажется, что вы знаток и любитель всего прекрасного, в том числе и дам.

– По-вашему, форму я ставлю над содержанием?

– Тех ваших очаровательных спутниц, которых я видела на снимках в журналах, вульгарными красотками типа плейбоевских «зайчиков» или Бэмби из мультяшек, разумеется, не назовешь. Хотя их ослепительные улыбки и полуобнаженные роскошные бюсты вполне могли бы служить рекламой для частных стоматологических и хирургических клиник. Но и до уровня голливудских звезд вроде знаменитой «русалки» Эстер Уильямс им тоже далеко.

Суждения о нем бульварной прессы никогда не беспокоили Доминика, во всяком случае, во всем, что касалось его приватной жизни. Естественно, многие из его временных подружек относились к мнению репортеров иначе. В обществе Изабеллы он в публичных местах никогда не появлялся, стараясь сохранить свой роман с ней в тайне, что ему легко и удавалось, поскольку их рандеву случались не чаще чем дважды в месяц.

– Вы снова попали в яблочко! – польстил он Калли.

– Не обижайтесь, но, по-моему, уж коли есть возможность выбрать, то надо взять лучшее, не так ли? – сказала она.

– В таком случае скажите, к какой категории дам относите вы себя. Уверен, что не к легкомысленным куколкам!

– И не к дурнушкам, разумеется! – воскликнула она. – Пожалуй, меня можно причислить к скромным девушкам приятной внешности, которые скрывают свои лица за большими очками. Таких тихоней парни не замечают, даже если случайно сталкиваются с ними нос к носу. – Калли тяжело вздохнула.

– Вы преувеличиваете, – сказал на это Доминик.

– Не знаю, насколько глубоко сидит во мне комплекс неприметной девчонки, но могу сказать наверняка, что начинать строить мужчинам глазки стоит лишь в том случае, если тебе хватило духу избавиться от своей внутренней зажатости и нерешительности.

– Вы полагаете, что вам недостает решительности?

Калли только грустно вздохнула в ответ.

– Следовательно, вы сомневаетесь, что сумеете пленить своей чарующей улыбкой незнакомца и убедить его взять с вами одно такси на двоих? – не унимался Доминик.

– Вовсе не обязательно! Вполне возможно, что он окажется настолько галантным, что уступит мне эту машину, а сам останется на тротуаре ловить другую. Либо же и того хуже: заберется в одно такси со мной, вяло улыбнется и уставится в окно. – Калли снова с грустью вздохнула.

Такой ответ окончательно убедил Доминика, что в данный момент любовника у нее нет. Он вздохнул с облегчением и с жаром воскликнул:

– Вот и сделайте все от вас зависящее, чтобы он не устоял перед вашими чарами! Ведь на протяжении всей поездки ему от вас будет некуда деться! Грех упускать такой шанс!

Калли недоверчиво фыркнула.

– Напрасно вы себя недооцениваете! – заметил Доминик.

– Недооцениваю? А разве вы обратили на меня внимание, когда вошли в кабинет Стефании? Готова побиться об заклад, что вы бы с недоумением пожали плечами, если бы пять минут спустя вас попросили меня описать.

– Пожалуйста, не принимайте мои поступки во внимание, я совершенно не вписываюсь в этот сюжет, я человек замкнутый, – возразил ей Доминик. – Любой другой мужчина, окажись он на моем месте, повел бы себя иначе.

Его слова повергли Калли в замешательство, но ненадолго. Она снова поразила его своей репликой и даже вынудила пожалеть, что он так неловко попытался оправдаться.

– А почему вы так считаете? – с вызовом воскликнула она. – Уж не потому ли, что мы с вами принадлежим к разным слоям общества?

– Недостатков у меня, конечно, масса, но я не сноб, – усмехнувшись, ответил ей Доминик. – Я могу приударить за любой симпатичной девушкой независимо от ее общественного статуса.

– В таком случае вы не удостоили меня даже взглядом потому…

– Вы снова не хотите меня правильно понять, Калли! – перебил ее Доминик. – Я просто не собирался обращать на вас внимание!

– Выходит, я права? – воскликнула она.

Доминик издал тоскливый стон.

– Дело в том, что в течение довольно-таки продолжительного времени я вообще не замечаю женщин. Мне просто стало не до них, вот и все! Я сам лишил себя этого удовольствия.

– Должна заметить, что в этом вы не одиноки, – сказала Калли, помолчав. – Лично меня как бы не замечают даже те мужчины, которые ежедневно не только провожают маслеными взглядами симпатичных девушек, но и при случае норовят познакомиться с ними поближе.

– Осмелюсь возразить вам на это, Калли, что я в конце концов обратил на вас внимание, – прокашлявшись, сказал Доминик.

В зависшей после этого оправдания в кабине тишине вновь явственно почувствовалось странное напряжение.

– Вас вынудили к этому обстоятельства, – наконец промолвила Калли подчеркнуто безразличным тоном. – В такой тесноте вам было бы трудно меня проигнорировать. – Она рассмеялась и добавила: – Может быть, это и есть мой счастливый лотерейный билетик! Ведь в этом кромешном мраке поневоле придется пренебречь моей внешностью и удовлетвориться внутренним содержанием.

– Но я не нахожу никаких изъянов в вашей внешности, – вполне серьезно сказал он и, попытавшись нарисовать ее мысленный портрет, понял, к своему стыду, что она права.

Ему вспомнилось только ее сосредоточенное лицо, обрамленное каштановыми локонами, и ровным счетом ничего больше, вместо фигуры в памяти зиял черный квадрат. От мозговых потуг у него вспотели затылок и лоб. Окажись на его месте любой другой мужчина, он бы не преминул отметить ее располагающую улыбку, проницательный ум и забавную манеру поддерживать непринужденный разговор. Струйки пота потекли уже по спине Доминика. Он прокашлялся и сказал:

– Итак, допустим, что вы заманили этого незнакомца в свое такси. Но он застенчиво улыбнулся и уставился в окно… Как же в такой ситуации поведете себя вы? – В ожидании ответа Доминик напрягся.

– Естественно, я тоже не пророню ни слова! К чему заводить с ним беседу о погоде, спорте, последнем скандале в Белом доме или же пытаться комментировать редакционную статью в свежем номере газеты «Пост»? Чтобы в ответ услышать в лучшем случае несколько вежливых слов? Это вряд ли можно расценить как удачный флирт!

– Многое будет зависеть от характера ваших замечаний! – резонно возразил он.

Калли прыснула со смеху, и беспричинное ликование охватило Доминика в следующую секунду, словно бы он выиграл миллион в лотерею или провернул крупную удачную аферу. Пожалуй, впервые в своей жизни он получал огромное удовлетворение от одного только нелепого спора с малознакомой ему женщиной. Из этого следовало, что содержание их беззлобной пикировки либо сама его собеседница кое-что для него все-таки значили. Выходит, не случайно он внутренне собрался уже при первых звуках ее голоса!

– Значит, вы предпочтете помалкивать, опасаясь в очередной раз испытать разочарование, не так ли? – спросил он. – Неужели вам не хватит духу попытать удачу?

– Ради чего? Все равно, в лучшем случае меня пошлют куда подальше, и я буду до конца поездки сгорать от стыда.

– Как можно судить о том, чего вы даже не пробовали?

– Вы заблуждаетесь! Я по самое горло сыта унижениями. Нет уж, увольте меня от роли соблазнительницы! Мне суждено пойти другим, надежным и проверенным, путем, хотя от него и попахивает нафталином.

– Вы снова меня заинтриговали! – умиленно отметил Доминик. – Не могли бы вы просветить меня относительно этого старого способа устроить свое личное счастье?

– Нет ничего проще! Нужно только позволить кому-то из своих близких друзей сосватать тебя одному из своих холостых родственников. После чего долго подбирать наряд для первого свидания, мучительно обдумывая при этом свое поведение, затем отправиться на скромный традиционный ужин с этим заплесневелым бобылем и весь вечер его слушать, утешаясь мыслью, что тебе не придется выковыривать застрявший в зубах шпинат, поскольку целоваться с этим дебилом на прощание ты не станешь.

Доминик затрясся в гомерическом хохоте.

– Какую апокалипсическую картину вы нарисовали, Калли! – отдышавшись, изрек он, все сильнее проникаясь к ней вожделением.

– Иного, однако, одинокой бедной девушке не дано! Я, к примеру, утратила всякий интерес к посиделкам в баре еще в ранней юности, обучаясь на курсах машинописи и делопроизводства. Вскоре после окончания учебы я перестала посещать и вечеринки, организуемые для молодежи религиозными и благотворительными организациями. Неженатых соседей у меня практически нет, а единственному холостяку, живущему в моем квартале, вот-вот исполнится семьдесят пять. Он искренне сочувствует мне в связи с недостатком женихов в округе всякий раз, когда видит меня в лавке зеленщика. Я, конечно, киваю и улыбаюсь ему в ответ, но это ведь нельзя назвать кокетством.

– И все-таки я настаиваю, что вы недооцениваете свои потенциальные возможности, – не сдавался Доминик. – Наверняка рядом с вами у прилавка бывают и другие мужчины! Вы могли бы вступить с ними в разговор, пока они выбирают фрукты, ощупывают, к примеру, дыни или арбузы, проверяя, насколько те созрели… – Он хмыкнул и пожевал губами.

– Мне такие пока не попадались, – передернув плечами, сказала Калли. – Представляю, как я надоела вам со своим хныканьем. Но не думайте, что я только и делаю в свободное врем, что распускаю нюни. Ничего подобного! Честно говоря, недавно я пришла к заключению, что мужчина – это не главное, что нужно женщине для полного счастья.

Доминик и сам считал примерно так же, только в обратном смысле, в последнее время, но сейчас начал в этом сомневаться, а потому предпочел промолчать.

– Теперь на первом плане у меня карьера, – стараясь говорить как можно убедительнее, развивала свою мысль Калли. – И хотя моя теперешняя работа и не сахар, я довольна, что помогаю Стефании. Сегодня, прямо перед своим уходом из конторы, она сказала, что собирается сделать меня своей штатной личной помощницей. Поэтому в ближайшем будущем я тоже вряд ли сумею побаловать себя романтическими приключениями.

Рискуя раскрыть опасную направленность хода своих рассуждений, Доминик тихо промолвил:

– Еще совсем недавно я бы горячо поддержал вашу позицию, даже поаплодировал бы ей. Но теперь…

– Вы изменили свою точку зрения? – чуть дыша, спросила Калли.

– Да, пожалуй. Все очень сложно… – Он вздохнул и потер то место в середине груди, где, как ему казалось, затаилась старая боль. – Возможно, все дело в том, что люди склонны брать именно то, что само плывет им в руки, будь то в бизнесе, в сексе или в любви. Все мы страхуемся от возможных неудач и поражений – ведь никому не приятно оказаться проигравшим или отвергнутым, особенно людям, привыкшим всегда побеждать и добиваться поставленной цели. Рисковать же лишний раз нам не хочется, потому что, потерпев однажды фиаско, мы инстинктивно отгораживаемся от опасностей невидимой стеной.

– Уж не пытаетесь ли вы меня убедить, что не уверены в своей способности обеспечить себе успех в любой из вышеупомянутых сфер?

– А почему вас это удивляет?

– Да потому, что вы не похожи на недотепу!

– Внешность порой бывает обманчивой, – дипломатично заметил Доминик, умолчав о том, что он подразумевает внешность самой Калли Монтгомери. На первый взгляд она казалась исполнительной и скромной работницей, готовой работать сверхурочно и безропотно исполнять любые распоряжения своей начальницы ради карьерного роста. В душе же это была гедонистка, мечтающая реализовать свои необузданные устремления с безжалостностью роковой красавицы. То, что подтолкнуть ее на скользкий путь разврата выпало именно ему, невероятно льстило его мужскому самолюбию и вселяло крепость в его плоть. У него оставалось все меньше сомнений в том, что Калли Монтгомери, с ее цепким и проницательным умом, понимает, что она заслуживает большего, чем те жалкие крохи, которые получает от жизни. Особенно в плане удовлетворения потребностей своего молодого тела, которое, судя по всему, устало ждать достойной его награды.

И будто бы в подтверждение справедливости такого умозаключения Калли пылко воскликнула:

– Общеизвестно, что свой первый миллион вы сделали, когда ваши сверстники учились в колледже! Красавицы сами вешаются вам на шею, и, как подсказывает мне интуиция, те из них, которым посчастливилось задержаться в ваших объятиях, потом не жалели об этом.

– Все сказанное вами справедливо лишь относительно бизнеса и секса, – заметил Доминик. – Но никак не…

– Любви?

Ответа не последовало, и Калли, не вынеся его многозначительного молчания, уточнила свой вопрос:

– Так вы не верите в любовь? Или же настолько пресыщены развлечениями, что опасаетесь вместо любви получить изжогу?

– Пожалуй, вы близки к истине, – уклончиво ответил Доминик, хотя и понимал, что после своего исповедного признания Калли заслужила право на более откровенный ответ. Еще ни разу ему не приходило в голову распахнуть свою душу перед женщиной, поэтому даже мысль об этом повергала его в смятение. С другой стороны, сейчас ему нечего было опасаться! Вряд ли он станет долго сокрушаться о единственном искреннем признании, вырвавшемся у него во мраке душной кабины лифта. И еще менее вероятно было то, что Калли Монтгомери вовсе не серая конторская мышка, а прожженная мошенница либо матерая охотница за богатенькими женихами, действующая по своей изощренной программе. У него имелись все основания предполагать, что оба они забудут об этом разговоре, как только утром выберутся из этой ловушки и вернутся к обычным делам. Нет, определенно он ничем не рисковал!

Однако колебания вновь охватили Доминика, едва лишь он открыл рот, собираясь произнести свою следующую фразу. В голове у него ни с того ни с сего явственно прозвучал провокационный призыв Изабеллы допустить кого-то не только к своему телу и бумажнику, но и к мыслям. Он тяжело вздохнул, подумав, что доля риска в его поступке все-таки имеется. Как бы продолжая спор со своим внутренним голосом, он тихо промолвил:

– Откровенно говоря, у меня нет сложившегося отношения к любви. Раньше я никогда о ней даже не задумывался. Что, вероятно, хуже, чем иметь определенное мнение об этом феномене.

– Неужели вы никогда не влюблялись? Ни разу?

– Разве что однажды, в ранней юности. Но этот порыв незрелой души не в счет, как и последовавшее за ним разочарование. Меня больше волновали тогда вопросы иного свойства, и с течением лет пренебрежение романтикой вошло у меня в привычку, стало нормой моего существования.

– Это досадное недоразумение легко поправимо! – заверила его Калли. – Вам надо пересмотреть свой жизненный распорядок или познакомиться с женщиной, ради которой вам захочется сделать это. Послушайте, получается, что и вы нуждаетесь в советах! – Она беззлобно хихикнула.

Доминик и сам уже задумывался над этим. Изабелла не случайно говорила, что она ему, очевидно, не пара, коль скоро у него не возникло желания изменить ради нее свой уклад. Он тогда не принял ее слова всерьез, но сейчас… Словно бы продолжая давний спор с самим собой, он произнес:

– Я хотел бы в это поверить, но пока еще ни одна из очаровательных дам, которых я знал, а среди них было немало обладательниц уникальных достоинств, так и не убедила меня в том, что стоит терять голову из-за белиберды, называемой романтикой.

– Похоже, что женщины вас действительно изнурили, – заметила Калли. – Но не надо отчаиваться! Во-первых, в своих рассуждениях вы исходите из ложной посылки. Уверяю вас, что красота женщины – вовсе не залог того, что она та единственная и неповторимая, с которой вы обретете счастье. Впрочем, всякой женщине нужно дать шанс доказать, что, кроме нее, вам никто не нужен. Скажите честно, вы хоть раз позволяли себе увлечься кем-то без оглядки? Поддавались ли вы когда-нибудь своему первому чувству? Помимо полового влечения, разумеется?

– Откровенно говоря, вы обескуражили меня такой постановкой вопроса, – признался Доминик. – Я не уверен, что такое возможно. Нет, платонических чувств к женщинам я никогда не испытывал. Я способен совершить ради них широкий жест или сделать им скромный, но многозначительный подарок. Однако насколько мне известно, букетами цветов и поездками в Париж на выходные романтические отношения не ограничиваются.

– Но именно в Париже их и легче всего завязать! – рассмеявшись, вставила Калли.

Он тоже улыбнулся, но продолжил очень серьезно:

– На мой взгляд, настоящий любовный роман – это нечто гораздо большее! Если только я вас правильно понял, вы подразумеваете весь спектр чувств двух людей, увлеченных друг другом, их желание постоянно дарить своему партнеру радость, потребность делать ему приятное, обоюдное стремление достичь взаимного понимания и удовлетворения, многократно превосходящего сексуальное.

Калли вздохнула, помолчала и воскликнула:

– Вы меня ошеломили! Пожалуй, лучшего объяснения сути романтических отношений мне слышать не доводилось. Вы ближе к пониманию этого феномена, чем думаете. Вполне возможно, что вы переутомились не столько физически, сколько психически. От обилия впечатлений у вас голова пошла кругом.

– Беда в том, что я знаю эту тему теоретически и могу описать ее словами, – сказал Доминик, мысленно поблагодарив Изабеллу за то, что она его просветила в свое время. – Однако я понятия не имею, как воплотить свои познания в реальность.

– Из чего следует, что мы с вами оба страдаем эмоциональной недоразвитостью, – пошутила Калли. – Или душевной черствостью.

Но Доминику явно было не до шуток, он возразил ей вполне серьезно:

– Нет, я имел в виду совершенно другое! Я хотел сказать, что вам не хватает духу реализовать свою природную привлекательность.

– В таком случае вы тоже никогда так и не осознаете, что наделены способностью испытывать самые нежные и романтические чувства к женщине, потому что не хотите хотя бы попытаться проверить это на деле. Значит, я была права, утверждая, что мы с вами духовные калеки. – Калли хихикнула.

В кабине лифта снова стало тихо.

Доминик обнаружил, что он жутко потеет. И какой бес в него вдруг вселился? Неужели разрыв с Изабеллой лишил его рассудка? Или на него так скверно воздействует вынужденное заточение в темном и душном крохотном помещении? С какой стати ему взбрело в голову городить чушь о своих мнимых недостатках, уже подробно перечисленных и детально разобранных Изабеллой во время их последнего телефонного разговора?

Ведь в его намерения входило нечто совершенно иное – соблазнить эту смазливую машинистку Калли, вполне созревшую для грехопадения. Как же его угораздило самому стать главным предметом их бессмысленного диалога? Самое печальное заключалось в том, что щекотливую тему затронул он, не она. Значит, ему пора закрыть рот и прекратить пудрить себе мозги накануне принятия чрезвычайно ответственного решения. Иначе он рискует совершить непоправимую ошибку при заключении крупного договора, о чем будет сожалеть до конца своих дней…

– Получается забавная картина, – тихо промолвила Калли, и вся его логическая цепочка моментально рассыпалась. – И без риска тут не обойтись! Если, конечно, мы хотим изменить эту нелепую ситуацию… Следовательно, волей-неволей мне придется собраться с духом и… – Она осеклась, да так надолго, что Доминик отчаялся услышать завершение фразы.

Но ни ее безмолвие, вселявшее в него робкую надежду, что скользкая тема отпадет сама собой, так и не получив своего логического развития, ни потенциальная возможность углубиться в раздумья о высоких материях, лишивших его сна в последние недели, ни отчетливое понимание того, что некоторые насущные вопросы ему следует решить уже к утру, как это ни удивительно, не могли отвлечь его внимание от притягательной молодой брюнетки, растворившейся во мраке. Затаив дыхание, Доминик ждал ее рокового вывода.

И вот она наконец промолвила, словно бы споря с самой собой:

– Ума не приложу, как мне лучше разбередить свои задатки соблазнительницы? С чего начать?

Плоть Доминика напряглась до крайности, он даже чуточку испугался такой бурной реакции своего тела на ее слова.

– То есть я ведь уже была когда-то влюблена и вкусила запретного плода, поэтому любовь для меня не является тайной за семью печатями. Сейчас, на данном этапе моей жизни, она мне все равно не нужна, поскольку у меня просто нет на нее времени. И тем не менее я не прочь снова ощутить трепет от предчувствия романтических чувств, ту сладкую дрожь, которая тебя охватывает, когда ты смотришь на кого-то с вожделением, с порочным желанием ему немедленно отдаться, причем с нечеловеческой страстью. Следовательно, настало время понять, как осуществить хотя бы эти составляющие любви. Интуиция подсказывает мне, что сделать это не так уж и сложно, надо лишь решиться взять от жизни то, чего тебе недостает. Вся премудрость заключается в том, что нужно уверовать в свой успех. Если же начнешь колебаться, то наверняка проиграешь.

Доминик вполне мог бы сказать ей, что пробовать свои возможности ей вовсе не требуется, поскольку у нее все и так отлично получается. Он с трудом удерживался от желания протянуть к ней руки и пощупать ее потайные местечки, а еще лучше, без лишних слов заключить ее в объятия и доказать ей на практике, насколько она близка к достижению своей заветной цели.

Калли рассмеялась, на сей раз, однако, с толикой сожаления.

– Жаль, что нам не удастся обменяться своими впечатлениями от этих опытов! Я бы могла дать вам несколько полезных рекомендаций о том, чего делать не надо, а вы – наставить меня в практической части этой проблемы… Любовь – дело очень тонкое!

– Так отчего бы нам и не приступить к занятиям прямо сейчас? – потеряв терпение, воскликнул Доминик. – Вот что бы вы, например, сделали в первую очередь, окажись вы, как теперь, ночью в лифте наедине с желанным мужчиной? Хорошо, облегчу вам задачу. Допустим, вы уверены, что он отнесется благосклонно к любому вашему предложению. О чем бы тогда вы его попросили прежде всего?

Сердце застучало в груди Доминика так громко, что мешало ему улавливать звуки дыхания Калли. Никогда и никому еще не удавалось завести его так, как удалось это сделать ей. Отчасти тому способствовали и неординарные обстоятельства, в которых они оказались. Но практически это ничего не меняло. Главное, что в данный момент они были одни в темном лифте, застрявшем между этажами опустевшего до утра здания. И он был готов бескорыстно преподать ей хороший урок…

И пусть он и не ощущал в течение некоторого времени тех утонченных мук, которые дарит мужчине затянувшееся вожделение, он еще не забыл, что это такое. Напряжение в кабине достигло такой интенсивности, что ему даже казалось странным, что окружающая атмосфера еще не заполнилась дымом и серой.

– Я жду ответа. Будем считать, что это наш первый урок.

– Чего? – выдохнула Калли, с такой чувственной хрипотцой, что у него мурашки побежали по телу.

Доминик подался вперед, стянул с ее ноги туфельку и провел указательным пальцем по середине ступни. Калли содрогнулась, охнула и, стиснув пальцами его запястье, шумно и часто задышала.

– Того, как внушить мужчине желание исполнять все ваши прихоти, – севшим голосом ответил наконец он.



Глава 4

После таких его слов у Калли перехватило горло. То ли там прочно застрял язык, который она проглотила, как только Доминик до нее дотронулся, то ли в глотке располагалась наиболее чувствительная эрогенная зона, которая моментально возбудилась и перекрыла ей кислород, так что нельзя было ни вдохнуть, ни выдохнуть от распиравшей ее похоти. Так или иначе, но ответить ему у нее не было никакой возможности.

Боже, подумалось ей, неужели это не глюки? Неужели он и в самом деле готов стать подопытным мужчиной? Его рука все еще лежала на ее лодыжке. Она потерла ладонями свои плечи и сжала бедра, отказываясь этому поверить…

– Ответь же мне наконец-то, Калли, – сурово и требовательно произнес Доминик из темноты, – чего тебе хочется больше всего на свете!

Она непроизвольно шире раскрыла рот, но слова упорно не выходили наружу, потому что никак не рождались у нее в голове. Внутренний голос ехидно обозвал ее жалкой трусихой, рассудок резонно возразил ему, что признавать необходимость риска совсем то же самое, что прыгнуть головой вперед в геенну огненную.

– Что тебя смущает? – спросил Доминик, поглаживая кончиками пальцев внутреннюю сторону ее лодыжки. – Сама идея заняться сексом в лифте или же страх оказаться в неловкой ситуации?

Калли дважды прочистила горло и наконец ответила:

– Вообще-то я не любительница эксгибиционизма, от этого я не возбуждаюсь.

– Потому что им увлекался твой бывший муженек, – уверенно добавил он.

Калли подумала, что не помешает получше объяснить ему свою неприязнь к раздеванию на публике, и сказала:

– Вряд ли бы я решилась на такую авантюру. Ведь опасение, что тебя застигнут врасплох, когда у тебя спущены трусы, вселяет панику, а не вожделение.

– Следовательно, отдаться мужчине на заднем сиденье такси ты бы тоже не решилась?

– Да, такое тоже вряд ли пришло бы мне в голову.

– Тогда какие же фантазии там рождаются?

У Калли снова перехватило дух. Она остро ощутила всю нелепость происходящего. И как ее угораздило влипнуть в такую фантасмагорическую историю – очутиться в темноте наедине с Домиником Колберном и делиться с ним своими тайными желаниями!

– Ну же, смелее, Калли! Назови мне хотя бы одну из своих фантазий! – настаивал он, перейдя на вкрадчивый тон.

– Признаться, они не отличаются особой оригинальностью, – сдавленно пролепетала она, цепенея.

Рука Доминика сдавила ее щиколотку чуточку сильнее.

– Означает ли это, что, входя в кабину лифта, ты даже не помышляла о том, что я замечу заинтересованность в твоем украдкой брошенном взгляде и попытаюсь ею воспользоваться?

Калли закусила губу, боясь выдать себя вздохом или резким телодвижением, и постаралась внушить себе, что они обсуждают гипотетическую, а не реальную ситуацию, поэтому не надо волноваться.

– Но ведь вы даже не смотрели в мою сторону! И все мои возможные ужимки были заведомо обречены на неудачу. Я в этом почти уверена! – наконец сказала она.

– А вот я – нет! – возразил Доминик.

Яснее, пожалуй, он и сказать не мог. Как не сумела Калли сдержать легкий стон, едва лишь ладонь погладила ее стопу. Сглотнув подступивший ком, она сдавленно спросила:

– Мы сейчас играем в какую-то новую игру?

– Я бы так не сказал, – пробасил Доминик.

И Калли бросило в жар.

– Я… я лишь хотела… – пролепетала она и задохнулась, охваченная новым шквалом ярких ощущений от прикосновения его пальцев к ее ступне.

– Надеюсь, тебя не раздражает этот легкий массаж? – спросил он и в ответ услышал ее томный вздох. – Я не понял, – не унимался он, продолжая ласкать ее ногу, – тебе приятно или нет?

Она задышала громче и взволнованнее, но снова не проронила ни слова, охваченная странной истомой. Голос Доминика и его прикосновения медленно сковывали ее тело и волю, подобно удаву, душащему кролика в своих объятиях. Что он собирается с ней сделать в темноте? Зачем парализует ее своей мощной аурой? И почему все кружится у нее в голове?

– Тебе нравится ощущать прикосновение моих пальцев, – проникновенно промолвил он, словно бы внушая ей положительный ответ.

– Очень, – прошептала она и затаила дыхание в ожидании следующего вопроса-утверждения.

– Итак, прикосновение моих пальцев доставляет тебе удовольствие, – удовлетворенно промурлыкал Доминик. – Тогда подскажи, какие еще места мне надо погладить. И я исполню любое желание! – Он подсел к ней поближе, о чем она догадалась по шуршанию его одежды и волне аромата лосьона, обдавшей ее, и сказал ей в ухо: – Ты возбуждаешь меня, Калли! Своим дыханием, молчанием и даже мыслями…

Сердце в ее груди забилось в темпе стремительного танго, а по спине поползли мурашки.

– Но я не хотела этого… Я не думала, что вы так отреагируете, – проговорила она срывающимся голосом.

Он усмехнулся, она вздрогнула, как от укола иголки, и затаилась.

– Тогда не лучше ли мне вернуться в свой угол? – язвительно спросил Доминик, почти касаясь губами ее уха. Она отшатнулась, ощутив звон в ушах, и Доминик повторил: – Так прикажи мне отодвинуться! Запрети мне прикасаться к тебе. Вели мне оставить тебя в покое – и я тотчас же все это прекращу.

Охваченная странным ощущением, близким к блаженству, от его жаркого дыхания и вкрадчивого полушепота, Калли поежилась и пискнула:

– Я… – Слова застряли у нее в горле, она пришла в смятение и уже не понимала, как ей дальше вести себя и что говорить. Доминик прикусил ей мочку уха, и сладостная дрожь вынудила Калли издать утробный стон. Однако тот, кто с такой поразительной точностью определял во мраке местонахождение ее чувствительных точек, сохранил поразительное спокойствие и не стал ощупывать прочие ее интимные местечки, ограничившись прикосновением кончиком пальца к ее губам.

– Вы меня видите? – спросила Калли, поскольку ее глаза так и не привыкли к непроницаемой темноте.

– Я чувствую ваш запах, – промурлыкал он в ответ.

Калли бросило в крупную дрожь, а мышцы ее таза и низа живота свело судорогой. С языка же, абсолютно непроизвольно, сорвалось его прозвище:

– Пантера!

Он самодовольно хмыкнул и произнес, обдавая теплым воздухом пушок на ее шее:

– Да, иногда я становлюсь опасным зверем!

Все помутилось у нее в голове.

Доминик провел пальцами по ее щеке так нежно, что у нее екнуло сердце, и, наклонившись, коснулся носом ее губ.

Она застонала громче и плотнее стиснула бедра.

– Вели же мне прекратить все это, Калли, – пророкотал он. – Либо прикажи ласкать тебя смелее. Но предупреждаю сразу: буду делать это исключительно по твоей просьбе!

От яростного биения сердца в ушах у Калли возникла адская боль. Сделав судорожный вздох, она сглотнула ком и облизнула пересохшие губы. Он просил ее руководить им, но к этому она была совершенно не готова и предпочла бы, чтобы он взял ответственность на себя, тем самым оправдав ее безоговорочную капитуляцию перед его колдовскими чарами.

Волна воздуха, внезапно обдавшая Калли, и шуршание его дорогого костюма подсказали ей, что он отодвинулся.

– Нет! – воскликнула она, протягивая к нему руки.

Доминик сжал пальцами ее запястья и строго произнес:

– Не дотрагивайся до меня, пока я буду делать тебе массаж.

Хриплые нотки в его голосе свидетельствовали, что ей удалось-таки его возбудить.

– Ласкай же меня повсюду! – воскликнула она, и невидимая воздушная преграда, разделявшая их, начала вибрировать. Калли плотнее сжала бедра, превозмогая желание самой начать ласкать свои заветные точки. И, словно бы угадав ее желание, Доминик взял ее за руку и, подняв ее над головой, прижал к стене. Другую же руку он заложил ей за спину, промолвив при этом:

– Вот так их и держи! Я все сделаю сам. А ты дыши глубже.

Но от перевозбуждения у нее сперло дыхание, и ее слабеющая рука сползла по стенке кабины. Калли заложила ее за спину и сцепила пальцы обеих рук, пытаясь унять охвативший ее трепет. Плечи ее при этом расправились, а груди выпятились вперед, стремительно наливаясь сладкой истомой. В отвердевших сосках возникло легкое покалывание.

– Умница! – похвалил ее Доминик и лизнул ей шею. – Вот так и сиди, пока я не разрешу тебе изменить позу.

Калли напряглась, женским нутром почувствовав, что он опять отодвинулся. И действительно, когда он заговорил, она убедилась, что он забился в противоположный угол.

– Повторяю, – строго сказал он, – все дальнейшее будет происходить исключительно по твоему желанию. Ну, что же ты молчишь? Скажи, что ты думаешь об этом! Пока что я слышу только невнятные звуки, говорящие о твоем нетерпении.

Калли даже не заметила, что издала необычные звуки, поэтому его слова повергли ее в замешательство. Неужели этот мужчина действительно обладает чутьем опасного ночного хищника? Может быть, и другие его физиологические возможности близки к звериным? Платье прилипло к ее вспотевшему телу, покалывание в сосках сменилось болезненным жжением, а тягостное томление в промежности пополнилось пульсацией где-то в основании лобка. Только активный проникающий массаж мог бы смягчить ее страдания.

– Я не сильна в подобных играх, – промолвила она с придыханием. – Поэтому готова передать инициативу вам как более опытному в искусстве соблазнения.

– Я не намерен играть с тобой, Калли! – воскликнул он с обидой в голосе. – У меня вполне серьезные намерения!

– Все отношения между мужчиной и женщиной – сплошное притворство! – рассмеявшись, возразила она, явно кокетничая.

– И кто же из нас, спрашивается, больший притворщик? – умиленный ее непосредственностью, парировал Доминик.

– Я готова быть вашей покорной ученицей, – пролепетала Калли с дрожью в голосе, не осмеливаясь даже представить, какое удовольствие доставит ей этот урок, из опасения, что тотчас же придет в невероятный экстаз.

Воздух в кабине снова наэлектризовался. Калли сильнее сжала сцепленные за спиной пальцы и еще больше выпятила бюст, подсознательно умоляя Доминика поскорее уделить ему должное внимание. О том, что трусики на ней промокли насквозь, она старалась не вспоминать, чтобы не потерять сознание. Любопытно, подумалось ей, с чего он начнет?

Доминик пощекотал ей ступню и произнес:

– А почему бы тебе не проверить свои педагогические способности? По-моему, из тебя может получиться хорошая учительница.

Сказав это, он глубже забился в угол, о чем она догадалась по шуршанию ткани костюма. Калли колебалась всего несколько секунд, отчаянно пытаясь оценить возможные риски, но в конце концов бросила эту затею, чтобы сохранить хотя бы те жалкие крохи самообладания, которые она еще не успела растерять. Отказаться от роли опытной искусительницы означало бы испортить самый грандиозный кайф всей своей жизни. А вот уж этого она позволить себе никак не могла, тем более после многих томительных месяцев монашества.

Сделав глубокий вздох, она приказала ему:

– Снимите пиджак!

Поколебавшись, Доминик снял пиджак и швырнул его ей на колени, как бы подтверждая этим свою готовность исполнять и все дальнейшие ее приказы. В этот миг Калли вдруг осознала всю нелепую двойственность своего поведения: отдавая приказы, она продолжала держать руки за спиной.

– А теперь галстук, – сказала она, стряхнув оторопь опасных меланхолических сомнений.

– Ты намерена раздеть меня до трусов? – вкрадчиво спросил Доминик.

– А разве я не вправе так поступить? – надменно возразила Калли и самодовольно улыбнулась, догадавшись по его сопению, что он обескуражен. – Не я затеяла эту игру! Или вы хотите пойти на попятную?

– Отнюдь нет, продолжим, – хрипло произнес Доминик и вновь зашуршал шелком.

Все чувства Калли обострились до предела.

Стянув с себя галстук, Доминик принялся водить им по ее коленям и бедрам. С трудом поборов сладострастный стон, она воскликнула:

– Прекратите! Я вам этого не позволяла!

Прикосновения шелка к ее коже доставляли ей неописуемое удовольствие, но интуиция подсказывала ей, что нельзя упускать инициативу, иначе ничего нового она для себя не откроет. А ей дьявольски хотелось проверить, способна ли она повлиять на партнера одним своим убеждением. Но пока еще она была к этому не готова.

– Тебе не доставляет удовольствие то, что я делаю? – спросил Доминик, перестав водить галстуком по ее ноге, но не убрав его, однако, с ее колена.

– Этого я не говорила, – возразила она, пытаясь сдержать нервную дрожь.

– Угу, – промычал он и убрал с ее ноги галстук.

Калли с трудом подавила жалобный вздох, сосредоточилась и попросила:

– Снимите с меня вторую туфельку! И сделайте мне еще раз массаж ступней. У вас это прекрасно получается!

Доминик тотчас же начал разминать ее стопу своими длинными пальцами. На сей раз Калли не смогла сдержать вздох. Он продолжал массировать ей ноги: сначала одну стопу, потом другую, – у нее возникло желание лечь спиной на пол и раздвинуть ноги. Но когда терпение ее было почти на исходе, Доминик почувствовал это и, прекратив массаж, погрузился в загадочное молчание.

– Я… Вы… Не могли бы вы… – пробормотала Калли, проклиная себя за неуместную нерешительность, и тоже замолчала.

– Ну же, договаривай! – подбодрил он ее.

Калли облизнула губы и прохрипела:

– Это относится к вашему рту…

– Каким же образом? Нельзя ли уточнить? – спокойно спросил он.

– У вас такие замечательные руки! – выпалила она. – И я подозреваю, что прикосновение вашего рта будет столь же приятным! – Сердце ее при этом едва не выскочило из груди.

Спустя мгновение она почувствовала прикосновение кончика его языка к ее щиколотке и замерла. Доминик стал подниматься все выше и выше по ее икре, но Калли его не остановила.

– У тебя великолепная кожа, бархатистая и сладкая, – промурлыкал он, подбираясь к ее подколенным впадинам.

Она раздвинула ноги. Он изменил положение тела, чтобы ему было удобнее терзать ее обмякшее тело. Калли стала посылать ему мысленные приказы пошире раздвинуть ей ноги. Он принялся покрывать жаркими поцелуями внутренние стороны ее бедер. Она задрожала и выдохнула:

– Пожалуйста, не надо!

– Что именно?

– Не надо целовать меня там, лучше поцелуйте меня чуточку повыше… – Она, конечно же, имела в виду, чтобы он поцеловал ей лицо и шею. Но к ее полному ужасу, он понял все иначе: раздвинул ей пошире ноги, встал на колени и произнес:

– Скажи мне точно, Калли, что именно мне для тебя сделать! Я готов целовать все твое восхитительное тело! Облизать все твои интимные местечки! Даже отведать твоего нектара!

Она молчала, борясь с желанием обнять его. Он сжал ей ладонями голову и нежно поцеловал в подбородок, потом в шею, затем за ухом. Ее терпение лопнуло, и она, порывисто обняв его, горячо прошептала:

– Возьми же меня, Доминик! Я хочу тебя! Возьми меня скорее!

Он издал гортанный рык. Она вцепилась пальцами ему в волосы и почувствовала, что падает с обрыва в пропасть.



Глава 5

Потрясенный мощью и страстностью ее просьбы, Доминик уперся ладонями в стенку лифта над ее головой, перевел дух и прохрипел:

– У тебя такой ангельский ротик! Я мог бы любить его часами!

– Боже милостивый! – выдохнула Калли, живо представив себе это.

– Он тебе уже не поможет, ты только что заключила договор с дьяволом! – сказал Доминик.

К его удивлению, Калли рассмеялась и воскликнула:

– Значит, мои молитвы были им услышаны!

Доминик почувствовал, что у него заныло сердце: он вдруг понял, о каких именно высоких порывах она ему говорила, и от этого ему стало страшновато. Калли, несомненно, была поразительная женщина! Доведенная им до экстаза, она продолжала его дразнить, все сильнее распаляя. Был ли это ее особый дар или же своеобразная защита, никакого значения для него не имело. Главным для него было то, что Калли ведет себя не расчетливо, а естественно. И поэтому он уже не мог оставить без удовлетворения ее требование, он обязан был немедленно ею овладеть.

Но это вовсе не означало, что ему дозволялось проявить нетерпеливость. Нет, торопиться он не собирался, во всяком случае, надеялся, что не потеряет самообладание в первые же секунды их соития. Но стоило ему только впиться ртом в ее податливые губы и просунуть вглубь язык, как в голове у него все окончательно помутилось.

Калли застонала, выгнувшись дугой, и еще плотнее прижалась к нему, как бы призывая действовать решительнее. Он подумал, что сначала овладеет ею страстно и быстро, а потом – медленно и размеренно, исподволь подготавливая ее к третьему путешествию в рай. Доминик ликовал, чувствуя, как пробуждается в нем прежний азарт авантюриста, отправляющегося на поиски приключений и сокровищ. Ах, как давно не ощущал он столь приятного волнения!

Рот Калли являл собой подлинную сокровищницу блаженства, и чем глубже Доминик проникал в нее, тем слаще становились ее язык и губы, и тем труднее становилось ему сдерживать желание разложить ее на полу и, сорвав с них обоих одежду, перейти к главной части своей миссии. Калли трепетала, предвкушая этот миг, а боль в чреслах Доминика становилась нестерпимой. Все его тело властно требовало активных действий. Но ему почему-то хотелось целовать и обнимать ее бесконечно.

– Я умираю от желания прильнуть нагишом к твоему обнаженному бюсту, – осевшим голосом произнес он, найдя в себе силы прервать пылкие лобзания. – Я хочу войти в тебя до упора, заполнить собой твое лоно, чтобы ты прочувствовала каждый дюйм моего мужского естества.

Вместо ответа Калли запечатала ему рот жарким и долгим поцелуем и просунула туда свой язык так глубоко, что он едва не задохнулся. Нужно было что-то срочно предпринять, пока они оба не пали жертвой фрустрации. Калли начала сползать по стене на пол, желая принять более удобную позу. Доминик угадал ее намерения, но поступил абсолютно парадоксально – отпрянул и, вскочив на ноги, рывком поднял ее с пола, не отдавая отчета в своих действиях. Она замерла, надеясь, что наконец-то он сорвет с нее платье, спустит брюки и позволит ей обвить ногами его бедра. Но Доминик просто прижался к ней и прошептал:

– Представь себе на мгновение, что ты испытаешь, когда я тебя раздену. Каково будет тебе ощущать своей кожей ткань моей одежды.

– Это будет восхитительно! – пролепетала Калли.

Он потерся чреслами о низ ее живота, и она сладострастно простонала:

– Так сделай же это скорее!

Сердце Доминика едва не лопнуло. Он рванул вниз язычок молнии на брюках, подхватил ее под мышками, содрогнувшись от случайного прикосновения к ее полным грудям, припечатал ее спиной к стенке – и замер, устыдившись, что забыл, какого цвета и фасона ее платье. Значит, он действительно слепец, и Калли была права, когда в сердцах упрекнула его в невнимательности и высокомерии.

Нет, решил Доминик, с ней он не повторит своих роковых ошибок, приведших его к разрыву с Изабеллой. Он познает эту необыкновенную женщину в мельчайших деталях, изучит ее вкусы, мысли и склонности, запомнит ее запахи, улыбку и смех. Он больше не позволит страсти ослепить его рассудок, не ограничится одним лишь удовлетворением своей похоти. Безусловно, Калли Монтгомери заслуживала большего уже хотя бы потому, что до нее ни одна женщина не сумела так его завести.

Доминик провел ладонями по ее бокам, не дотрагиваясь до набухших грудей с торчащими сосками, и Калли, судорожно вздохнув, жалобно заскулила. Он повернул ее лицом к стенке лифта и впился пальцами в аппетитные ягодицы.

– Да! – выдохнула она.

И до него наконец-то дошло, чего именно ей хочется.

Каким же законченным недоумком нужно быть, подумалось в этот восхитительный миг ему, чтобы не удосужиться изучить все ее скрытые возможности и склонности. Лишь примитивный эгоист, озабоченный только удовлетворением собственных низменных желаний, мог развестись с Калли Монтгомери! Охваченный приливом нежности, Доминик вздохнул и почувствовал, как его душа преисполняется умиротворением. Оно пришло к нему лишь после того, как он понял, что хочет и может компенсировать этой женщине все, что она недополучила в своем неудачном супружестве. Сама мысль о том, что ей откроется волшебный мир искусства наслаждения, привела Доминика в искренний восторг. Его пальцы непроизвольно стиснули тугие полусферы Калли еще сильнее, и она повела бедрами, как бы подтверждая, что будет ему благодарна за уроки тайных премудростей Амура. Особенную, чисто эстетическую радость ему доставляло то, что они понимали друг друга без слов, обмениваясь импульсами своих пылких сердец. Это все сильнее убеждало Доминика в том, что он уже близок к желанному просветлению, без которого его рассудок продолжал бы блуждать в темноте, а чувства увяли бы окончательно.

Однако от теории пора было переходить к практике. Овладеть ею с нечеловеческой страстью, пробудить дремлющие в ней неземные желания, освободить ее от оков стыда и раскрепостить окончательно. И здесь весьма кстати придутся его навыки в технике секса, они помогут ей вознестись к неведомым прежде высотам наслаждения. Да, именно так он и поступит!

Но означало ли все это, что их совместные полеты ограничатся несколькими часами пребывания в кабине лифта, застрявшего между этажами? Задавшись таким вопросом, Доминик почувствовал второй легкий укол в области сердца, сигнал о том, что он затронул опасную для размышления тему. Его мозг отказывался думать о том, как именно она распорядится обретенными знаниями, выйдя наутро из этой временной темницы, с кем продолжит изучение своих неисчерпаемых сексуальных возможностей. Он попытался отделаться от этих тревожных мыслей, успокоить себя разумным доводом о кратковременности их знакомства. Тело с этим соглашалось, но разум и сердце явно придерживались на сей счет иного мнения.

Очевидно, он руководствовался инстинктом, не подумав о том, куда он может его завести. А ведь вполне могло статься, что, очутившись внезапно в неизведанном урочище, он открыл бы для себя нечто такое, что повергло бы его в ужас! Но готов ли он к подобному повороту? Сумеет ли сохранить свою психику в целостности? Внутренний голос убеждал его прекратить этот опасный эксперимент. Но властный зов плоти оказался сильнее. И Доминик решился.

Он провел указательным пальцем по ее спине и уперся его кончиком ей в копчик. Издав томный вздох, Калли вздрогнула. Он перевел дух и сделал следующий свой шаг: заложил ей за голову руки и приказал их там держать. Она промолчала, продолжая часто и отрывисто дышать. Он лизнул ей ухо, расставил пошире ноги и приблизил свою трепещущую от перенапряжения плоть к заманчивой расселине между медовыми ягодицами. Сделай он одно неосторожное телодвижение – и тогда их тихая интерлюдия в считанные секунды переросла бы в бурный финал. Прижавшись к стенке щекой, Калли молча ждала его следующих шагов. Он стал целовать ей шею, поросшую нежным пушком, приговаривая:

– Ты воплощение греха! Подлинное дьявольское наваждение! Такая горячая, сладкая и порочная! Ах, Калли, как же ты хороша!

Она лишь тихонько охала от каждого прикосновения к ней его губ, языка и зубов. А он дрожал все сильнее, чувствуя, что его терпение уже на исходе.

– Ты хочешь, чтобы я еще немного поласкал тебя руками? – спросил он, отчаянно борясь за возможность побыть еще немного в роли главного в их игре, сохранить инициативу за собой.

– Да, – чуть слышно ответила она.

Доминик провел указательным пальцем по ее позвоночнику и потянул за язычок молнии на платье, обнажая влажную спину. На ощупь кожа у нее была гладкой и приятной, как шелк, он стал покрывать ее страстными поцелуями, медленно приседая и нащупывая резинку ее трусов. Поцеловав две ямочки над копчиком, он встал на колени и сжал руками ее лодыжки. По спине Калли пробежала дрожь, она снова чувственно застонала. Доминик раздвинул ей пальцами на пару дюймов ноги и попросил:

– Пожалуйста, раздвинь их чуточку пошире!

Она охотно увеличила зазор между своими бедрами.

– Еще! – сказал он.

Калли повиновалась, но и этого ему показалось мало.

– На ширину плеч! – приказал ей он и, когда она раздвинула наконец ноги именно так, как ему того хотелось, удовлетворенно произнес, поглаживая ее икры:

– Какие они стройные и сильные!

– Как у кобылы, – хихикнув, пошутила Калли.

От этой шутки Доминик почувствовал себя племенным жеребцом и довольно заржал, стиснув пальцами ее плотную ляжку под платьем, соскользнувшем с плеча. Продолжая с упоением ласкать ее бедра, он медленно привстал, выше задрал ей подол, постоял немного, переводя дух и собираясь с мыслями, и принялся ощупывать влажный шелк ее трусов, приговаривая:

– Какая ты мокренькая! И горячая! Совсем испорченная девчонка!

От его легких прикосновений Калли затрепетала сильнее и не смогла сдержать стон, когда он стал стягивать с нее трусы.

– Может быть, их лучше просто разорвать пополам? – хрипло спросил он, бесцеремонно просовывая кисть в ее промежность.

Ответом ему стало ее прерывистое дыхание.

– Хорошо, так я и поступлю, – пробормотал он. – Хотя тогда утром ты будешь себя чувствовать немного неловко!

Новый стон Калли подтвердил, что ей наплевать на те маленькие неудобства, которые предстоят ей завтра.

Доминик сжал ее ягодицы, и она громко ахнула.

– Представь, как его будет натирать твое платье! – вкрадчиво прошептал ей Доминик, потирая пальцем вход в ее вместилище наслаждений. – Лишь одной тебе будет известен твой маленький секрет. Лукавая проказница! Только ты одна будешь знать, чем мы занимались здесь этой ночью.

– О Боже! – прошептала Калли, сильнее оттопыривая зад. – Хватит болтать!

Доминик успел отпрянуть, и от досады она заскрежетала зубами.

– Стой смирно! – приказал он, не уверенный в том, кого именно из них двоих он истязает. – Не шевелись. – Он опять прижался к ней своим эрегированным естеством и даже сквозь несколько слоев влажной ткани почувствовал исходящий от нее жар. Тогда он подался низом живота вверх и вперед и, прижавшись всей длиной своей пульсирующей мужской плоти к ее манящим холмам, снова занялся ее трусами, шепча ей в ухо: – Сейчас я сорву их с тебя. И войду в тебя до упора.

Он потянул за трусики. Она вздрогнула и хрипло застонала.

– Держи руки на стенке! – напомнил он ей, отступил на шаг и потянул ее за бедра к себе, продолжая манипулировать с шелковыми завязками бикини. Крохотные трусики наконец упали на пол, и Доминик, ухватив ее ладонью за обнаженный передок, другой рукой стал поглаживать ее восхитительный голый зад. Вся его мужская мощь при этом упиралась в ее промежность.

Затем он погладил ее по голове, млея от ее чувственных вздохов, провел пальцами по спине, расстегнул бюстгальтер и обнял ее за талию. Теперь обе его ладони ощущали ее плоский животик, и это было дьявольски приятно им обоим. Калли сильнее прогнулась, ища более тесного соприкосновения с его могучим инструментом. Доминик захрипел, чувствуя, что вот-вот кончит, и запинаясь произнес:

– Стой так! Не шевелись!

Она напряглась и затаила дыхание. Он сделал глубокий вздох и отступил, чтобы расстегнуть застежку на брюках. Огорченная, Калли нетерпеливо взвизгнула, но громкий треск расстегиваемой молнии ее успокоил. Когда же своим чутким слухом она уловила и звук падающей на пол одежды, из груди у нее вырвался громкий ликующий вопль.

Доминик ухватил ее за круглые бедра, и она, интуитивно почувствовав всю серьезность его намерения, подпрыгнула. Его пальцы проскользнули в ее узкую огнедышащую расселину, и стоны ее сменились отрывистым визгом.

– Доминик! Возьми меня скорее! – прошептала она, истекая соками лона.

– Да простит Господь мне этот грех, – прохрипел он, изготовившись для проникновения в ее волшебную пещеру, но в последний миг оцепенел, сообразив, что совершенно забыл о средстве защиты от нежелательных последствий соития. Его пальцы не хотели разжиматься, а тело Калли готово было принять его целиком. Она нетерпеливо поводила бедрами, умоляя его скорее войти в нее и прекратить эту пытку. Инстинкт толкал его вперед, призывал отбросить все сомнения и страх и взять свое и наплевать на возможные осложнения. Он прижался шершавой щекой к ее голой попке и зажмурился, сдерживая слезы.

Сжав ягодицы, Калли пролепетала:

– Доминик! В чем же дело?

В ее голосе ощущались изумление и упрек. Истерзанная сомнениями, душа Доминика разрывалась от противоречивых желаний. Осознавая всю меру своего вожделения и чувствуя нестерпимую боль в чреслах, он тем не менее медлил, страшась непредсказуемых результатов своего сумасбродства. Чтобы чуточку успокоиться, он сжал одной рукой ее полную грудь, а другой – горячую и мокрую киску. Изданный ею надрывный стон заставил его вздрогнуть. Калли стиснула его ладонь бедрами и начала лихорадочно дергаться. Доминик едва не откусил себе язык, пытаясь удержать рвущуюся наружу струю семени, и в отчаянии ущипнул ее за твердый сосок. Она взвыла в полный голос, и он стал отрешенно теребить оба ее соска, глухо приговаривая:

– Похоже, ты вполне созрела для меня.

– Уже давно, – грудным голосом ответила она.

– Как там скользко и горячо! – мечтательно промолвил он. – А ты сможешь испытать оргазм от пальцев?

– Элементарно, – хохотнув, ответила Калли. – Действуй!

Окрыленный таким ответом, он ущипнул ее за ягодицу и ввел ей в лоно еще один палец. В следующую секунду Калли затряслась от сладчайших ощущений и завизжала так, что у Доминика чуть не лопнули барабанные перепонки. Но ни боль в ушах, ни опасность лишиться пальцев, сжатых стенками лона словно тисками, не заставили его прекратить манипуляции с ее интимными местами. Наконец, утомленная многократным оргазмом, Калли стала оседать на пол, шепча:

– Хватит, я больше не могу…

С шумом вытянув из ее росистого лона пальцы, он припечатал Калли спиной к стенке лифта и принялся ее с жадностью лобзать. Аромат ее нектара исподволь одурманивал его, порождая причудливые фантазии в мозгу. Одна из этих картинок окончательно затмила ему рассудок, и, позабыв о правилах приличия, он порывисто стянул с Калли через голову влажное помятое платье, рухнул на колени и впился ртом в ее заветный трепетный бутон.

Звериный стон, исторгнутый Калли, сотряс кабину. Во всяком случае, именно так ему и показалось, когда она в экстазе вдавила своим лоном его в пол. Однако желание полнее ощутить ее неповторимые потайные прелести было столь велико, что Доминик с завидным аппетитом продолжал вкушать сочный запретный плод, чем ублажал не только себя, но и свою партнершу. Возносясь к неведомым ей доселе высотам блаженства, Калли визжала, рычала, выла, пищала и скулила от восторга, утратив ощущение реальности происходящего. В конце концов она повалилась на Доминика, он упал на спину и, опасаясь задохнуться, с трудом перевалился вместе с Калли на бок.

Его мужское естество онемело, мозг ослеп, и лишь где-то в глубинах подсознания проклевывался коварный вопрос: коль скоро его плоть изнемогает от боли, то почему же на сердце у него так приятно и легко? Уж не от того ли, что он доставил женщине своими ласками сказочное удовольствие? Не это ли и есть та самая светлая, чистая радость, о которой говорила Калли? Не ее ли ему всегда недоставало?

Потрясенный таким умозаключением, Доминик едва не выплеснул охвативший его восторг наружу фонтаном молочных брызг, что погубило бы его прекрасный дорогой костюм и репутацию джентльмена. Достаточно было уже и того, что пот, струившийся по его лицу, просачивался между веками и разъедал ему глаза. Доминик обтер лоб рукавом, Калли слегка отодвинулась, решив, что он устал. Однако он вновь обнял ее и прижал к своей груди. Их тела сплелись, она залепетала что-то невнятное и стала гладить ладонью его живот. Доминик трепетно поцеловал ее в носик, щечку и, наконец-то, в рот.

И лишь только их губы слились в жарком поцелуе, он в полной мере почувствовал абсолютно новый для себя трепет, настолько сильный и волнующий, что от него Доминику стало жутко. Он попытался было внушить себе, что это всего лишь следствие неудовлетворенного вожделения, результат интенсивных взаимных ласк. Но внутренний голос ему шепнул, что ощущение это куда более серьезное.

Доминик прервал поцелуй, встревоженный странным чувством, что отныне Калли принадлежит ему одному, а потому он обязан ее лелеять, холить и вообще всячески о ней заботиться. Иначе светлая радость, снизошедшая на него, безвозвратно исчезнет. Более того, ему самому хотелось постоянно доставлять ей удовольствие и удовлетворять все ее нужды. Он был не робкого десятка, однако от таких мыслей его неосознанная тревога трансформировалась в ужас. Ему страшно было подумать, что он разрушит хрустальный замок ее грез, не оправдает ее искренних надежд.

И вновь темноту кабины лифта наполнило странное, тревожное напряжение. Доминик обнаружил, что не знает, какие слова ему следует произнести и что еще предпринять. И поделиться своими смутными предчувствиями и поразительными выводами с Калли он тоже не решался, боясь, что она подумает, что он сошел с ума.

Вероятно, легче было бы снять эту напряженность изысканной шуткой либо заумной фразой, которая помогла бы им обоим отряхнуть чары наваждения и взглянуть на ситуацию иначе – как на милое забавное приключение в лифте, застрявшем ночью между этажами. Они бы посмеялись и стали приводить себя в порядок, уверяя друг друга, что сохранят о своей встрече самые приятные воспоминания до конца своих дней…

Но вся беда заключалась в том, что ему этого совершенно не хотелось. Ибо случившееся между ними вовсе не было очередной банальной интрижкой. Из этого следовало, что…

Ход мыслей Доминика резко оборвался, поскольку пальчики Калли вновь стали его ласкать, постепенно подбираясь к пупку. В его сведенных сладостной болью чреслах возникла пульсация. И тут Калли произнесла роковую фразу:

– Все должно быть по-честному! Раз я получила райское удовольствие, то обязана отплатить той же монетой.

Доминик усмехнулся и, расслабившись, позволил ей поцеловать его в пупок.

– Я давно не практиковалась, – добавила, хихикнув, она. – Так что не суди меня строго и поправь, если я сделаю что-то не так.

Калли стала медленно покрывать поцелуями его живот, согревая своим дыханием кожу, и теребить пальчиками волоски на лобке. Доминик замер, опасаясь ее спугнуть.

Рука Калли крепко сжала его мужскую гордость, и он, сам того не желая, прохрипел:

– Оказывается, ты можешь быть раскованной, если только очень захочешь. И никаких проблем с искушением у тебя нет.

В ответ она сделала несколько умелых движений рукой и пробормотала, прежде чем сомкнуть свои пухлые губки на его плоти:

– Кто бы мог подумать, что это настолько легко!



Глава 6

В следующий миг разум Доминика помутился, он издал дикарский рык и запрыгал на месте, сжав ее голову руками.

Калли целиком доверилась инстинкту и продолжала творить с Домиником чудеса до тех пор, пока его не охватил острый пароксизм оргазма. И тогда она почувствовала себя покорительницей вершины Джомолунгмы.

Еще не придя в себя, Доминик усадил ее рядом с собой и прижал ее голову к своей вздымающейся груди. В этот сказочный миг ей почудилось, что наконец-то она обрела во Вселенной свою точку опоры. И слезы чистой радости хлынули из ее глаз.

Калли тихо плакала от счастья и улыбалась, понимая, что после такого шквала оргазмов ей вряд ли стоит впредь рассчитывать на свой рассудок, ибо в нем произошел неисправимый сдвиг. А следовательно, отныне ей бессмысленно обременять себя трудными проблемами и беспокоиться о насущном. Достаточно лишь плотнее прижаться своей щекой к его волосатой груди – и все тотчас же разрешится само собой. И, словно бы в подтверждение такого вывода, Доминик обнял ее и поцеловал, вселив в нее тем самым непоколебимую уверенность в том, что в обозримом будущем они не расстанутся.

На сей раз тишина в лифте была преисполнена покоя и благодати. Легонько постукивая пальчиками по спине Доминика, Калли молча выражала этим ему свое полное удовлетворение. На лице ее, невидимом во мраке, цвела загадочная улыбка Джоконды, а перед ее мысленным взором мелькали красочные эпизоды событий этой ночи.

Для нее стало откровением способность ее тела настолько остро ощущать удовольствие, так легко возноситься на пик экстаза, раз за разом приятно удивляя Доминика. А как он рычал и стонал во время оргазма! Значит, она обладает даром повелевать даже акулами бизнеса. Теперь ей впору надеть высокие сапоги и капюшон и взять в руку хлыст. Любопытно, что подумает об этом он?

– Как понимать твое самодовольное похмыкивание? – вкрадчиво спросил у нее Доминик, подтверждая тем самым свой живой интерес к мыслям ближних.

– Я размышляла о преимуществах занятия сексом в специальных нарядах, – выпалила Калли.

– В самом деле? – с недоверием спросил Доминик. – И какой же именно костюм тебе больше по душе?

– Этого я пока не решила, – серьезно ответила она, чувствуя непривычную потребность пококетничать после соития. В супружестве с Питером она была лишена такой приятной возможности: бывший ее муженек обладал уникальной способностью засыпать и начинать храпеть спустя мгновение после эякуляции. И теперь, открыв для себя новый мир удовольствий, Калли намеревалась наверстать упущенное с лихвой.

– И все-таки какие-то идеи на этот счет у тебя ведь уже возникли? – без тени иронии в голосе спросил Доминик.

– Конечно! – в тон ему подтвердила она. – Я бы хотела примерить костюм Дикарки либо Кошки.

– Да, и мне они тоже нравятся, – сказала Доминик. – Пожалуй, в них ты бы окончательно свела меня с ума.

– А в наряде какого киногероя хотелось бы порезвиться со мной тебе? – спросила Калли.

– Мне? – По тону, которым он это произнес, было ясно, что откровенничать на эту тему он пока не готов.

– По-моему, тебе подошел бы костюм Джеймса Бонда, – пришла ему на помощь Калли, втайне упрекая себя за излишнюю самоуверенность. – Ведь ты сумел не только встряхнуть меня, но и довести до умопомешательства.

Доминик ласково ущипнул ее за ягодицу и нарочито укоризненно сказал:

– Какая ты, оказывается, испорченная девчонка!

– Это точно, – согласилась с ним она. – Жаль только, что я поздно это поняла.

Доминик похлопал ее ладонью по попке, обнял и привлек к себе, намереваясь поцеловать. Это был медленный и необычайно страстный поцелуй, пробудивший в ее сердце какое-то странное чувство, близкое к страху.

– Ты прирожденная авантюристка, – промолвил он, оторвавшись от ее губ. – Это я сразу заподозрил.

В этот момент Калли готова была заложить дьяволу свою душу за возможность взглянуть Доминику в глаза, потому что она почувствовала в его словах какой-то особый смысл.

А может быть, она в него влюблена? Калли вздохнула, с сожалением прогнав это подозрение. Разумеется, это всего лишь ее очередная иллюзия, порожденная многократным оргазмом, бред монашки, лишившейся невинности. Нет ничего удивительного в том, что она прониклась благосклонностью к мужчине, соблаговолившему удовлетворить ее наконец и вылечить от фрустрации. Закавыка, однако, была в том, что самой ей не верилось в такое объяснение. Уж слишком обходителен и ласков с ней был Доминик, а главное – его интерес к ней явно не ограничивался любопытством относительно местонахождения ее эрогенных точек. Такое поведение не типично для финансового магната, взявшего себе за правило скрывать свои чувства и мысли от окружающих.

– О чем задумалась? – спросил он, погладив ее по руке.

Но ответить ему со всей прямотой Калли не решилась, ибо сама пока не разобралась во всем до конца и толком не поняла, что из случившегося с ней правда, а что – плод ее богатого воображения. А посему она промолчала, решив даже не пытаться анализировать свои необыкновенные ощущения, а бесхитростно наслаждаться тем, что ей подарил счастливый случай.

Загвоздка, однако, таилась в том обстоятельстве, что теперь ей уже хотелось чего-то большего…

Доминик запустил пальцы ей в волосы, играя с ее влажными локонами:

– Ах, Калли!

И прозвучало это столь искренне и многозначительно, что она встрепенулась и запечатала ему уста горячим поцелуем, опасаясь, что сейчас он заведет разговор об их неизбежном расставании. Нет уж, решила она, пусть лучше он прибережет свои прощальные слова до утра!

Доминик с жаром ответил на ее поцелуй и просунул язык ей в рот, как бы комментируя этим интимным проникновением то, что не сделал с другой частью ее тела.

– Мы с тобой сошли с ума! – произнес он, переведя дух.

– Это точно, – ответила она, радуясь схожести их мыслей.

– Я тебя хочу! – сказал Доминик.

– И я тебя тоже! – прошептала она, смирившись с мыслью о своем умопомрачении. Ну разве здравомыслящая женщина допустила бы хоть на мгновение, что спонтанное совокупление двух незнакомцев противоположных полов в кабине лифта может иметь романтический флер? Или же легкое расстройство рассудка возникло у нее под воздействием темноты и духоты в замкнутом пространстве? Да, со вздохом подумала Калли, просветление, несомненно, наступит, как только они выберутся утром из этой «черной дыры» в божий мир, отряхнут с себя пыль и воспоминания и вернутся к своим обычным делам. А если этого не случится, тогда она будет вечно возвращаться к этой ночи, постепенно превращаясь в сумасшедшую. Фантасмагория прочно обоснуется в ее голове, и на большее рассчитывать ей не следует.

Калли вздохнула, пронзенная новым приступом вожделения. Доминик еще крепче прижал ее к себе, и она ахнула, пораженная охватившими ее нежными ощущениями. Твердость его намерений не вызывала у нее никаких сомнений, ему явно было мало поверхностных ласк. И Калли вдруг захотелось кричать, убеждая Доминика заполнить ее чудовищную внутреннюю пустоту своим очаровательным мужским естеством; позволить ей наконец ощутить своей плотью тот подарок небес, которого она пока отведала только на вкус; взять у него то, что предназначено только для нее самой природой…

Она вздрогнула, поймав себя на том, что снова чересчур увлеклась фантазиями. Ну не сумасшествие ли полагать, что то потайное местечко, в которое ей не терпелось его впустить, уготовано для него одного самим провидением?

– Калли, – прохрипел он ей в ухо, дрожа от страсти.

– Как чувственно звучит в твоих устах мое имя, с каким…

– Отчаянием я произношу его, – закончил он за нее фразу, и в его голосе она почувствовала болезненную искренность, свойственную только умалишенным.

Желая разрядить обстановку, Калли рассмеялась, обняла его, перевернулась на спину и сказала:

– Я не допущу, чтобы доведенный мною до отчаяния мужчина остался неумиротворенным!

Доминик разместился на ней с поразительной легкостью и непринужденностью, так словно бы делал это давно, регулярно и с удовольствием. От восторга Калли раздвинула ноги и нетерпеливо заелозила по полу.

– Я соглашусь с этим, но лишь при условии, что этим отчаявшимся мужчиной буду только я один, – пробормотал Доминик.

Кровь ударила ей в голову при этих его словах, сердце екнуло, а тело непроизвольно приготовилось ощутить его первый толчок. Двери ее вместилища блаженства стали раскрываться.

– Проклятие! – в сердцах воскликнул он, отстраняясь от предназначенного одному ему урочища удовольствия. – Это невозможно, у меня нет с собой этой штуковины… Ах, какая, право же, досада!

– Так заминка только за этим пустяком? – с огромным облегчением воскликнула она и опять потянула его на себя. – Он и не понадобится, я принимаю таблетки! Ну, скорее же!

Она шире раздвинула ноги, Доминик опять занял исходное положение между ними, и от перевозбуждения низ ее живота свело судорогой, так что туда не проник бы сейчас даже палец. Но это обстоятельство особо ее не беспокоило, интуиция подсказывала ей, что с этой проблемой Доминик справится самостоятельно. Пока он пыхтел, хлопоча в темноте где-то совсем рядом, Калли мысленно похвалила себя за предусмотрительность. Впрочем, улыбнувшись, она поправила себя, эту случайную близость в темном лифте с богоподобным английским магнатом ей, безусловно, подарила сама фортуна. Однако почему он снова медлит?

– Доминик! – дико вскрикнула она в следующий миг, пронзенная насквозь, как ей почудилось, его нечеловеческим амурным инструментом. Припечатав ее спиной к скользкому мраморному полу кабины, Доминик стал с рычанием овладевать ею, демонстрируя завидное жизнелюбие и редкую мужскую силу. Калли извивалась под ним и самозабвенно вторила его телодвижениям, мотая головой и шумно дыша. С каждым мгновением она приближалась к пику блаженства все ближе и ближе.

Неожиданно Доминик преподнес ей новый сюрприз: стиснув ее в объятиях, он перекатился вместе с ней на спину и усадил ее на свои чресла верхом. Восторг, охвативший Калли, было невозможно описать словами. Сама бы она никогда не решилась на подобный маневр, но, оказавшись невольно в этой желанной позе, дала себе полную свободу действий и понеслась во весь опор. Беспросветный мрак добавил ей куража, тело ее совершенно раскрепостилось, и душа устремилась в рай. Доминик двигался с ней в едином ритме, исподволь усиливая свой натиск…

При этом их руки оставались постоянно сцепленными в пальцах, а чресла слились в одно целое. В решающий момент Доминик умудрился помассировать их сжатыми в общем экстазе пальцами заветный бугорок на ее раскаленном лобке. Эффект превзошел все ее тайные ожидания, стенки лифта тряслись от ее крика так, что, казалось, кабина вот-вот сорвется с места и рухнет в шахту.

Не дав ей перевести дух после умопомрачительного оргазма, Доминик опять уложил ее на спину, рывком задрал ей повыше ноги, встал между ними на коленях и, обняв ее одной рукой за талию, стал самым дикарским образом долбить своим лобком ее взмыленный передок. С каждым новым его могучим телодвижением визг ее становился все пронзительнее, а накал страстей – мощнее. Доминик урчал, словно голодный зверь, разрывая своим чудовищным природным долотом ее нежную женскую плоть, и ей не оставалось ничего иного, кроме как плотнее сжимать своим лоном его любовный инструмент. В голове у нее давно уже все помутилось, чувственные вскрикивания слились в долгий утробный стон, а Доминик с поразительной неутомимостью и пугающей свирепостью продолжал освобождать ее от остатков комплексов и предрассудков. И ей стало мерещиться, что в результате его стремительной и неудержимой сексуальной атаки она переместилась в иное измерение и превратилась в первобытную дикарку, движимую основным инстинктом.

Лишенная ориентации в пространстве и времени, Калли понятия не имела, как долго продолжалось это разнузданное совокупление. И когда ей уже начало казаться, что бесконечное соитие с Домиником и составляет смысл ее существования, он издал леденящий сердце вопль и, содрогнувшись, рухнул на нее, чуть живой и насквозь пропитавшийся потом. Потом они долго лежали молча, даже не пытаясь разъединиться, словно причудливая груда переплетенных человеческих органов, и никак не могли отдышаться. Все это время пальцы их оставались сцепленными.

– А мне всегда казалось, что только самкам дано многократно испытывать оргазм, – пролепетала Калли со счастливой улыбкой на лице.

Доминик лишь промычал что-то в ответ, и она залилась довольным смехом.

Он поднес их сцепленные пальцы к своему рту, поцеловал их, не пропустив ни одного сустава, и затем приложил к своему сердцу.

Услышав его биение, она судорожно вздохнула, поняв, что попала в серьезный переплет. Однако волноваться в связи с этим ей в данный момент почему-то не хотелось, ее клонило в сон…

* * *

Разбудил ее нежный поцелуй Доминика.

– И долго я спала? – тряхнув головой, спросила хриплым голосом она, плохо понимая, где они находятся.

– Пора приводить себя в порядок, сейчас уже почти шесть утра, – сказал Доминик.

К этому сердце Калли не было готово, однако делать было нечего, оставалось только смириться с мыслью о скором и неминуемом расставании. Доминик вздохнул и добавил:

– Я думаю, что в здание вот-вот придут охранники. Раз они уходят отсюда в полночь, значит, и возвращаются сюда спозаранку.

Калли попыталась отстраниться хотя бы мысленно, однако тотчас же поняла, что для этого потребуется значительное усилие, пожалуй, даже большее, чем для того, чтобы просто отодвинуться от него и встать. Ничего, подумала она, придется делать это медленно, шаг за шагом. Но и это ей не помогло.

Словно бы желая подбодрить ее, Доминик наклонился к ней и поцеловал ее в губы. Калли вздохнула и отчаянно заморгала, сдерживая наворачивающиеся на глаза слезы. Слава Богу, подумалось ей, что их не увидит в темноте Доминик.

– Спасибо, – прошептала она, не найдя других слов для выражения захлестнувших ее чувств, хотя и понимала, что после всего того, что было между ними, это звучит несколько странно. Однако она благодарила его от чистого сердца, потому что случившееся в эту ночь значило для нее так много, что описать это словами было невозможно. Догадывался ли об этом Доминик? Вряд ли. А если догадывался, то это лишь усугубляло тяжесть ее душевного состояния.

Он ничего не сказал ей в ответ, просто еще раз ее поцеловал. И она целиком отдалась этому поцелую, не задумываясь о том, что потом ей станет совсем скверно, а лишь купаясь в своих приятных ощущениях и воспоминаниях, упиваясь той легкостью, с которой слились воедино их губы и тела.

Когда же Доминик отстранился, ей захотелось, чтобы он произнес нечто колкое и ядовитое, на худой конец смешное, что дало бы ей повод…

Какой-то резкий, лязгающий шум в шахте лифта прервал ход ее мыслей, и она в испуге вскочила, чуть было не поскользнувшись на груде влажной одежды.

– Мистер Колберн! Мисс Монтгомери! Вы нас слышите? – крикнул им кто-то снаружи. – С вами ничего не случилось?

– Мы здесь, в кабине! У нас все нормально! – откликнулся бодрым голосом Доминик.

Послышались отголоски яростного спора, сдобренного крепкими словечками, затем тот же голос произнес:

– Потерпите еще немного, господа! Мы вас скоро освободим!

– Прекрасно! – отозвался деловитым тоном Доминик, снова став образцовым джентльменом, обладающим элегантными манерами и завидной смекалкой, которых так не хватало Калли.

Она принялась лихорадочно одеваться. Доминик помог ей надеть бюстгальтер и то, что накануне вечером было платьем. Они оба действовали молча и сосредоточенно, лелея в душе надежду, что предстанут перед своими спасителями в относительно приличном виде. Правда, особых иллюзий в этом плане Калли не питала, но уповала на то, что увидевшие их люди отнесутся к огрехам в их одежде снисходительно, понимая, в какой ситуации они побывали. Но больше всего Калли опасалась покрыться румянцем, едва только двери кабины откроются. И не столько из страха за собственную репутацию, сколько из боязни каким-то образом навредить Доминику и Стефании на решающем этапе их деловых переговоров.

Калли вдруг сообразила, что еще не надела туфли, и стала шарить в темноте руками по полу. Доминик поддержал ее, боясь, что она потеряет равновесие и рухнет, от его прикосновения ноги ее задрожали, и она действительно покачнулась. Он успел подхватить ее под мышками и, прижав ее к себе, прошептал:

– Калли!

В следующий миг вспыхнул свет, они оба зажмурились и отвернулись друг от друга. Снаружи кто-то бодро крикнул:

– Держитесь, мы сейчас запустим лифт!

Доминик отпрянул в угол, Калли прижалась спиной к стенке, продолжая моргать от яркого освещения, к которому ей трудно было привыкнуть после продолжительного пребывания в темноте. Доминик снова обнял ее, желая помочь ей успокоиться. Кабина вздрогнула и стала плавно опускаться, словно никакой поломки вовсе и не было.

– Дверь может открыться в любой момент! – сказала Калли.

Доминик жадно поцеловал ее в губы, так страстно, что она задохнулась. Пожалуй, она снова потеряла бы голову, не прерви он внезапно поцелуй. Он еще немного поддержал ее рукой за локоть, она подняла голову и взглянула ему в глаза. Впервые за все то время, которое они провели вместе, их взгляды встретились. И у Калли перехватило дух: настолько жадно Доминик на нее смотрел. Она сглотнула застрявший у нее в горле ком и прокашлялась, пытаясь собраться с мыслями. Но даже этого ей не удалось сделать, так как кабина, легонько вздрогнув, остановилась на первом этаже.

Доминик протянул к ней руку и убрал с ее лица упавший локон. И стоило только его пальцам коснуться ее щеки, как все ее тело наполнилось невероятным вожделением, таким же, какое читалось и в его взгляде. Он взял ее под локоть и встал с ней рядом лицом к двери, и только это и помогло ей удержаться на ногах. А может быть, и ему самому.

Дверь наконец-то плавно открылась, и они увидели перед собой трех рабочих в синих спецовках, двух охранников из утренней смены и Стефанию, едва стоявшую от усталости на ногах. Калли мысленно отметила, что такой потрепанной мисс Уивер еще никогда в офис не являлась, и приосанилась, интуитивно почувствовав, что рядом с Домиником она выглядит вполне пристойно и даже элегантно.

– Как вы себя чувствуете? – сиплым голосом спросила Стефания, что прозвучало несколько комично, поскольку уж если чье-то самочувствие и могло вызвать у всех присутствующих тревогу, то это в первую очередь ее собственное. Волосы у нее спутались, лицо, лишенное спасительного грима, казалось дряблым и смертельно бледным. И не будь Калли столь сильно потрясена внешностью своего босса, она бы непременно обратила внимание и на то, что Стефания была в той же одежде, в которой она вчера покинула офис.

Вот до чего могут довести приличную деловую даму полночные свидания с потенциальным инвестором с Западного побережья, подумалось Калли. Впрочем, поправилась она по своему обыкновению, акулы капитализма могут позволить себе совместить удовольствие и бизнес: ведь у богатых свои причуды!

– Охранники связались со мной по пейджеру, как только пришли утром на работу и обнаружили, что в здании отключен ток, – сказала Стефания, сделав озабоченное лицо.

– Очевидно, виной всему гроза, случившаяся прошлой ночью, – сказал один из мужчин в спецодежде. – Света не было до самого утра во всем квартале.

Калли не без труда подавила желание метнуть в Доминика удивленный взгляд: неужели буря чувств, пережитая ими ночью в кабине лифта, заглушила грохот грозы на улице?

– Я пыталась дозвониться к вам домой, Калли, – продолжала Стефания, – и, так и не дозвонившись до вас, догадалась, что вы здесь застряли. Крепитесь, я вам искренне сочувствую. И вы, Доминик, пожалуйста, примите мои извинения. Такая авария произошла у нас впервые, но я уверяю вас, что впредь…

– Не зарекайтесь, – не дослушав, прервал ее Доминик, – в новых зданиях подобного типа таких происшествий не избежать! – Он улыбнулся Калли и кивком пригласил ее первой покинуть кабину лифта.

Но тут между ними внезапно вклинилась Стефания и, взяв одной рукой за локоть Калли, а другой – Доминика за предплечье, с неподдельной тревогой спросила:

– Вы уверены, что не нуждаетесь в медицинской помощи?

Доминик попытался высвободить руку из ее цепких пальцев, Калли же стоически стерпела бесцеремонное вмешательство своей начальницы в их с Домиником личные отношения и с натянутой улыбкой ответила:

– Спасибо, мисс Уивер, мы чувствуем себя прекрасно.

Пора взять себя в руки, нашептывал ей холодный рассудок, и вернуться в постылую реальность из того волшебного мира в ином измерении, где она провела эту ночь. Иначе ей не сдержать желание повиснуть у Доминика на шее и просить его не покидать ее ради ханжеских правил приличия и снова заняться тем единственным делом, ради которого стоит жить.

Так что же все это было? Быть может, обыкновенный секс? А все новые глубокие ощущения, сладкая иллюзия слияния их истерзанных душ – это не более, чем тревожные симптомы нервно-психического расстройства? Бред ее больного воображения? Надо отнестись к этому уравновешенно и спокойно, как и подобает зрелой, самостоятельной личности, которой ей уже давно пора стать, и не устраивать истерик. Ведь хватило же ей здравого смысла и выдержки не закатывать скандала Питеру, когда она застукала его с той похотливой сучкой. Лучше сохранить в своем сердце приятные впечатления об этом изумительном флирте в лифте и извлечь из всего случившегося для себя полезный урок. Вот, к примеру, убедилась же она теперь окончательно, что Питер ни черта не смыслит в женщинах! Как и в том, что нельзя поддаваться разрушительным насмешкам всяких самонадеянных идиотов, если хочешь остаться нормальной и получать от жизни наслаждение.

– Я позвоню в ресторан и попрошу, чтобы наш заказ перенесли на другое время, – сказала Стефания. – Вы сможете задержаться в городе еще на день, Доминик? Или все-таки желаете встретиться со мной сегодня вечером?

Это было произнесено обычным уверенным тоном, однако Калли напряглась и затаила дыхание в ожидании ответа Доминика, уловив оттенок беспокойства в ее голосе. Только трепет, охвативший сердце Калли, был обусловлен вовсе не опасением, что сорвется многомиллионная сделка. Нет, в его основе лежали иные, куда более сильные чувства личного свойства, а потому у нее дрожали еще и поджилки. Ей потребовалась вся ее воля, чтобы не посмотреть ему в глаза, не выдать свое волнение, притвориться, что ничего особенного не произошло, побороть ощущение, что земля вот-вот разверзнется и поглотит ее в свое чрево.

Сумеет ли она скрыть свои чувства к Доминику, если он останется и снова придет в их офис? Хватит ли ей духу невозмутимо исполнять свои служебные обязанности, не давая повода Стефании заподозрить, что минувшей ночью между ними что-то произошло? И как поведет себя в этом случае он?

Естественно, Доминик будет с ней подчеркнуто любезен и холоден, в искусстве скрывать свои подлинные эмоции ему не было равных в мире большого бизнеса. Вот только минувшей ночью выдержка явно изменила ему, раз он признался, что никого не хотел так сильно, как ее. Вспомнив, как он шептал ей на ухо эти слова, Калли сглотнула ком, внутренне содрогнувшись от сильных ощущений. Говорил ли он все это ей от чистого сердца? Или же то был обыкновенный порыв страстей? А вдруг он говорит это всем женщинам, когда склоняет их к интимной близости?

Одна только мысль о том, как именно Доминик овладевал ею совсем недавно, лишила Калли самоконтроля. Она до боли стиснула кулаки, поранив себе ноготками кожу ладоней. Разум ее помутился настолько, что ответа Доминика она даже не расслышала и очнулась, лишь когда Стефания произнесла:

– Вот и чудненько! Я все пока подготовлю. А вам, Калли, я разрешаю съездить домой, вздремнуть пару часиков, принять душ и к обеду вернуться в офис посвежевшей и полной сил.

– Спасибо, – ответила Калли, изо всех сил пытаясь не расплакаться от отчаяния, – я постараюсь вернуться на работу не позже часа.

О том, что все это время она будет мучиться от воспоминаний о Доминике, ей не хотелось даже думать.

– Если желаете, можете взять за мой счет такси, – добавила Стефания. – Вы, наверное, устали.

– Нет, я поеду на своей машине, – возразила Калли, на самом деле решив использовать свободное время иначе: прогуляться до коневодческой фермы в Аппервилле, где работала ее подружка, и покататься верхом на лошадке. Вероятно, такое желание возникло у нее после лихой скачки верхом на Доминике.

– Вот что, милочка, – строго сказала Стефания, – давайте-ка я все-таки посажу вас в такси. У вас такой вид, словно бы вот-вот потеряете сознание. Непременно поешьте! Договорились?

И, не дожидаясь ответа Калли, опешившей от столь трогательного жеста своего босса, Стефания подхватила ее под руку и поволокла к выходу из здания, не дав ей попрощаться с Домиником хотя бы выразительным взглядом. И только возле такси Калли, придя в себя, робко спросила:

– А как же ваша встреча с мистером Колберном?

– Мы с ним встретимся вечером в гостинице, перед его отлетом в Данию. Надеюсь, что все закончится благополучно, – пробормотала Стефания, впихивая Калли в автомобиль. – Я вам очень признательна за вашу выдержку и терпение. Не знаю, что вы с ним сделали, но он, судя по всему, настроен вполне благожелательно. Несомненно, это будет учтено мною при назначении вам оклада. – Стефания захлопнула дверцу прежде, чем Калли раскрыла рот, подала знак водителю, и он, тронув такси с места, спросил:

– Куда вас отвезти, мисс?

Обернувшись, Калли увидела подъезжающий к зданию длинный черный лимузин, очевидно, предусмотрительно вызванный Стефанией для дорогого гостя, и прошептала:

– Прощай, Доминик! Вряд ли мы теперь скоро вновь увидимся.

– Что вы сказали, мисс? – переспросил таксист.

Она стряхнула романтические фантазии и назвала ему свой адрес. Именно в тот миг, когда она отвернулась, Доминик и послал ей вслед пламенный прощальный взгляд.



Глава 7

Доминик не слышал, что говорила ему Стефания в вестибюле офисного здания, голова его была занята мыслями о Калли, воспоминаниями о ее признаниях, ее страстном шепоте и звонком смехе, восхищением ее стойкостью и силой духа, умением тонко пошутить и моментально поднять ему настроение. И теперь, вернувшись в свои апартаменты на верхнем этаже гостиницы, окно которого выходило на Потомак и расположенную за ним центральную часть столицы Америки, он нервно расхаживал из угла в угол и грыз костяшки пальцев, коря себя за то, что позволил Калли уехать.

Вновь и вновь он пытался убедить себя в том, что чересчур эмоционально воспринял эту спонтанную интрижку в кабине лифта, на которую его толкнул телефонный разговор с Изабеллой. Даже Калли заметила, что он выбит из душевного равновесия. Но ей, конечно же, было невдомек, что после близкого знакомства с ней он потеряет разум и будет думать лишь о том, как убедить ее дать ему еще один шанс. А ведь вместо этого ему бы следовало снова обдумать предстоящую многомиллионную сделку со Стефанией, не говоря уже о множестве других серьезных проблемах.

Однако все серьезные мысли вытеснил из его головы страх навсегда потерять Калли Монтгомери, единственную женщину, обладать которой вновь и вновь он хотел всеми фибрами своей души. Но при всей своей взволнованности Доминик отдавал себе отчет в том, что развитию их интимных отношений мешает ряд обстоятельств, как то: разница в их социальном статусе, тот факт, что Калли работает у Стефании, а также еще и то, что она не опомнилась после развода с негодяем мужем. Нельзя было сбрасывать со счетов и его собственное душевное смятение после последнего неудачного романа.

– Ох уж эти мне романтические штучки! – раздраженно фыркнул он в этом месте своих размышлений. – Кто бы мог объяснить мне толком, что вообще означает вся эта странная дребедень под названием «Любовь»?

Он знал толк в корпоративных делах, был экспертом по долговременной коммерческой политике, но так и не научился выстраивать своих отношений с женщинами. Быть может, и потому, что приучил себя к мысли о том, что их легче включить в список рискованных предприятий, приносящих ему в итоге одни убытки, но необходимых для поддержания его престижа. Только вот с Калли все обернулось иначе, ему совершенно не хотелось присовокуплять знакомство с ней к общему списку своих амурных побед. Потому что ему не казалось, что она предназначена для роли его трофея. Калли была не такая, как все его прежние любовницы, она была особенная. Поэтому ему хотелось чего-то абсолютно другого…

«Так какого же дьявола тебе от нее надо?» – вновь задался он этим роковым вопросом и был вынужден признать, что ответа на него пока не знает. Единственное, что он знал наверняка, так это то, что ему страстно хочется ее снова увидеть. Разумеется, не в последний раз. И не только секса ради, но и для человеческого общения. Например, можно было бы совершить совместную верховую прогулку, либо отправиться путешествовать, показать ей мир, самому побродить по знакомым местам с ней рядом, попытаться взглянуть на окружающее ее глазами и, возможно, ощутить радостный трепет первооткрывателя.

– Боже правый, похоже, что я пропал! – прошептал он и, присев на кофейный столик, взъерошил пальцами волосы. То ли вследствие общего переутомления, то ли по какой-то иной причине у него возникла тупая боль в голове. И по мере того как она расползалась ото лба к затылку, Доминик все больше утверждался в предположении, что породила ее вовсе не усталость и даже не фрустрация, но кое-что похуже, а именно – ужас, чувство, столь же чуждое ему, как и любовь.

Вспомнив о любви, Доминик вздрогнул и распрямился, почувствовав щемящую боль в области сердца. Он встал, сделал по комнате несколько шагов и потер живот – в этой части его тела тоже возникло неприятное ощущение. Уж не заработал ли он себе язву? Таких последствий для своего здоровья он еще не имел от случайной интимной связи ни разу. Ай да Калли Монтгомери! Только она одна умудрилась засесть у него и в мозгах, и в печенках всего лишь после одного рандеву в кабине лифта, застрявшего ночью между этажами. Так вот, оказывается, чем заканчиваются романтические приключения – утратой рассудка, язвой желудка и неврастенией!

Ему вдруг стало душно, и он, ослабив узел галстука, скинул пиджак, отшвырнул его на диван, чтобы не сковывал ему движения, и начал метаться по номеру, словно взбесившаяся пантера, бормоча:

– Что же делать? Что делать?

До деловой встречи со Стефанией оставалось еще три часа. Потом лимузин умчит его в аэропорт, откуда он улетит в Данию. А как же Калли? Доминик подошел к бару, плеснул в бокал неразведенного виски, но пить не стал и вернулся к огромному, почти во всю стену, окну.

– С этим пора заканчивать, – задумчиво произнес он, уставившись невидящим взглядом на подсвеченные монументы внизу. Нужно довольствоваться тем, что у тебя хорошо получается, и не пытаться прыгнуть выше головы. Пусть Калли залижет свои сердечные раны, нанесенные ей негодяем Питером, и продолжает строить свою новую, счастливую, жизнь, которая пока складывается вполне удачно. И нечего ему морочить этой девчонке голову, все равно из этого получится только очередной конфуз: как бы ни пыжился, ему никогда не удастся ее полностью удовлетворить.

Доминик чертыхнулся и наморщил лоб. Ему не хотелось становиться очередным подонком, наплевавшим Калли Монтгомери в душу. Она заслуживала настоящего счастья, он же до сих пор не сумел осчастливить ни одну женщину, потому что не желал брать на себя серьезные обязательства. Он готов был помочь женщине материально, потратить на нее свое драгоценное время. Но никогда и ни с кем не делился своими мыслями, планами и мечтами. Пожалуй, исключение он впервые сделал только для одной Калли, рассказав ей о себе за одну ночь гораздо больше, чем он рассказывал Изабелле за все время их неудачного романа.

Знаменательным было то, что получилось это у него легко и непринужденно. Однако уповать на столь же удачное продолжение их отношений было рискованно. Прежде риск ему был не страшен. А сегодня утром, провожая взглядом такси, увозившее Калли, он внезапно ощутил в груди боль и сообразил, что это ноет уже вовсе не старая, а свежая рана! Вот тогда-то ему и стало страшно, он понял, что влип в серьезную историю, которую, сам того не желая, он же и затеял.

А началось все на первый взгляд с благородного желания помочь одинокой разведенной молодой женщине вернуть себе утраченное самоуважение. Несомненно, определенную роль в этом сыграл и телефонный разговор с Изабеллой. Но не будь Калли так аппетитна и темпераментна, он бы успокоился, утолив голод плоти, и забыл бы о ней, как только покинул кабину лифта. Однако она загадочным образом ухитрилась так его раздразнить, что он продолжал о ней думать и был готов утешать ее часами, сутками, месяцами, годами…

– Проклятие! – в сердцах воскликнул Доминик, потеряв самообладание. Оставаться в одиночестве в номере он больше не мог, а потому покинул его и спустился на лифте в подземный гараж, намереваясь безотлагательно встретиться с Калли. В последний раз. Просто чтобы с ней поговорить. А потом навсегда расстаться и жить своей жизнью, сохранив об их знакомстве самые теплые воспоминания.

* * *

Калли сидела за обеденным столом, тупо глядя на телефон, и тщетно пыталась успокоиться, прежде чем позвонить в офис Стефании и сказать ей, что на работу она сегодня не вернется. Возможно, что и вообще никогда, потому что она была не готова к новой встрече с Домиником. Нет, говорить об этом боссу она, разумеется, не собиралась, поскольку пока не решила, останется ли ее помощницей или же нет.

– Не принимай все это близко к сердцу! – произнесла Калли, словно заклинание, но это ей не помогло, нервная дрожь не унималась. И дело было не только в Доминике, причина волнения крылась глубже, в ее мировоззрении, отношении к себе и своему будущему, в понимании смысла жизни. Ей пора было окончательно определиться, решить, кем она хочет стать, готова ли уподобиться таким, как Стефания и Доминик. Иными словами, хочется ли ей получать удовольствие главным образом от успешных коммерческих сделок, азарта от игр с высокими ставками, посвятить свои лучшие годы, силы и знания погоне за успехом в бизнесе и готова ли она распрощаться с мечтой о семье и детях?

Калли грустно усмехнулась, вынужденная признать, что свой выбор она уже сделала – в пользу карьеры. И не потому, что разочаровалась в своих прежних мечтах и больше не считала личное счастье достойной целью. Просто она не хотела рисковать, опасалась опять потерпеть на этом поприще неудачу. Куда легче и спокойнее было карабкаться по карьерной лестнице, полагаясь исключительно на самое себя и не подвергая угрозе благополучие своих близких.

– Так чего же ты хочешь? – опять спросила она, глядя на телефонный аппарат, и тоскливо вздохнула. Казалось бы, только вчера она ощущала себя счастливейшей женщиной в мире. С получением новой должности она обретала долгожданную возможность осуществить многие свои заветные желания. Кроме того, повышался ее социальный статус. Перед ней раскрывались заманчивые горизонты стремительного карьерного роста. Разве не об этом она мечтала, соглашаясь на временную работу у Стефании? Да, именно об этом, подтвердил ее внутренний голос. И тотчас же задал ей коварный вопрос: но не пыталась ли она просто обрести временное пристанище?

– Думай скорее! – приказала себе Калли. – В твоем распоряжении всего четверть часа. Ты ведь на самом деле не хочешь опоздать на работу?

Она вскочила и побежала в соседнюю комнату: переодеться в аккуратное деловое платье, в меру узкое и укороченное, скромные босоножки, выгодно подчеркивающие изящество ее ног, и придать приличный вид своей прическе. Но лишь когда она сделала все это и взглянула в зеркало, то внезапно поняла, что думала в действительности не о работе, а о Доминике и о том, что они с ним пережили минувшей ночью.

Возвращаться в офис ей тотчас же расхотелось, возникло желание скинуть «рабочую» одежду, натянуть джинсы и джемпер, прыгнуть в машину – которой в данный момент у нее не было, потому что она осталась в подземном гараже их офисного здания – и помчаться на запад, в сторону холмов Блю-Ридж, где находилась ферма ее подружки Салли. Там, на необъятных зеленых просторах, она бы до вечера скакала во весь опор верхом на лошади и наконец-то обрела бы покой.

Из ее груди вырвался легкий стон: она сообразила, что совершить верховую прогулку ей не суждено ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю, ни даже через полгода. Что же заставило ее променять маленькие жизненные радости на карьеру? Ответ последовал незамедлительно и звучал в ее устах так:

– Желание хоть в чем-то добиться реального, ощутимого успеха!

На этот раз фраза, произнесенная ею достаточно громко и уверенно, возымела положительное воздействие на ее физическое состояние. И в результате шарики в ее голове встали на свои места и начали крутиться, выдавая один за другим верные и ясные ответы. Да, ей нравилась ее работа, но она не готова отказаться ради нее от своего личного счастья. Приличная зарплата обеспечивала ей уверенность в завтрашнем дне, ощущение стабильности и безопасности, наконец – определенное моральное удовлетворение от хорошо сделанного дела. И она уже доказала, что все это для нее вполне достижимо, более того, она была близка к своей конечной цели. Так чего же ей все-таки хотелось? Калли рассмеялась и ответила собственному отражению:

– Я хочу начать свою жизнь сначала. Следовательно, с головой у меня беда. Пожалуй, доктор мне уже не поможет. Вылечить меня способен только Доминик Колберн. А без него мне не будет ни радости, ни счастья.

Взгляд ее снова переместился на телефон.

– Боже, – прошептала она, – помоги мне побороть свои тревоги и сомнения! Ибо не ведаю я, что творю…

И снова ее затянуло в водоворот противоречивых желаний и мыслей. Она никак не могла понять, почему ее подмывает взять телефонную трубку и позвонить Стефании. Неужели она хочет совершить величайшую глупость в своей жизни? Разрушить все свои прежние планы? Перечеркнуть результаты полуторамесячного адского труда? Отказаться от прекрасной должности личной помощницы владелицы перспективной компании? Разве она утратила желание наконец-то пожить спокойно и в свое удовольствие? Или причина ее сомнений в чем-то другом? Быть может, для нее важнее постоянно находиться в поиске, переходить из одной фирмы в другую, обзаводиться новыми знакомыми, помогать им? Так она, разумеется, никогда не разбогатеет, зато получит массу разнообразных впечатлений. А зарплаты машинистки ей вполне хватит на скромную жизнь. Много ли надо одинокой женщине? Калли снова тяжело вздохнула.

Вот какую сумятицу породила в ее голове ночь, проведенная в кабине лифта наедине с мужчиной!

Калли скользнула взглядом по опустошенной наполовину коробке своего любимого печенья, сглотнула слюньки и потянулась к телефонной трубке. Внутренний голос шепнул ей, что торопиться звонить Стефании не надо, прежде необходимо уяснить, каковы будут для нее последствия этого шага.

Образ Доминика, внезапно оттеснивший все мысли на задний план, возник перед ее внутренним взором столь отчетливо, что она с поразительной ясностью осознала свое главное желание: узнать его получше, подольше побыть с ним вместе, понять, что хочет он от жизни и как сделать его счастливым. Из того, что он говорил ей прошлой ночью, нетрудно было догадаться, что для настоящего счастья ему мало стать владельцем еще одной крупной компании, увеличить свое состояние и подняться на ступеньку выше в иерархии крупнейших корпораций Америки, список которых публикует журнал «Форчун».

Но возможно ли, что ему надо всего лишь быть рядом с ней?

Калли рассмеялась. Нет, пока еще она не была настолько уверена в себе. Но даже если бы такая уверенность у нее возникла, то как бы она дала ему понять, что сама хочет того же? Внутренний голос опять пришел ей на помощь и подсказал элементарное решение: надо собраться с духом и без обиняков ему все сказать. Однако задача эта не из легких.

Сердце Калли затрепетало. Нет, на такой шаг у нее не хватит смелости! Но простит ли она себе нерешительность? А чем, собственно говоря, она рискует? Конечно, для нее станет чудовищным ударом его отказ, он разобьет ее сердце на миллион осколков. И все-таки так уж ли это страшно? Разве не доводилось ей прежде терпеть серьезные поражения?

– Вот именно, – произнесла Калли, переводя дух. – Где наша не пропадала! Ведь перенесла же я ту мерзкую сцену в своей столовой и не умерла после развода!

Она побарабанила пальцами по аппарату, чувствуя, как учащается пульс, и позволила себе всерьез задуматься, почему бы ей не пойти ва-банк. Рискнуть – и получить все, о чем она мечтает. Сорвать главный куш всей своей жизни. Или же все сразу потерять.

– Нет, определенно у меня поехала крыша, – пробормотала она, испытывая колоссальное желание съесть шоколадный батончик со сливочной начинкой. – Это стопроцентная паранойя.

Но, покосившись на зеркало, она, к своему удивлению, обнаружила на своей физиономии ликующую ухмылку. Что помогло ей в тот же миг сообразить, что в случае успеха она почувствует себя царицей мира.

Не дожидаясь, пока решительность ее покинет, Калли набрала номер телефона Стефании, глубоко вздохнула и, услышав знакомый голос босса, выпалила, что отказывается от предложенной ей должности. Кладя трубку, она испытывала легкое головокружение и тягостное ощущение в желудке. Но вызвано это было скорее волнением в связи с еще одним звонком, который она собиралась сделать, а именно – в гостиничный номер Доминика. Она позвонила в справочное бюро, узнала номер телефона коммутатора в его отеле, но в последний момент решила, что лучше поговорить с ним при встрече, и вызвала на дом такси. Затем она лихорадочно переоделась в джинсы и тенниску, рассудив, что будет честнее, если он сразу же поймет, что имеет дело с сумасшедшей, и, встав на четвереньки, начала извлекать из-под кровати спортивные туфли, бормоча себе под нос:

– Думай только о хорошем! Возьми себя в руки!

Продолжая дрожать от возбуждения, она расчесала щеткой волосы, не глядя в зеркало, чтобы не потерять сознание, глубоко вздохнула и твердо сказала себе, что теперь, после того как она отказалась от должности с окладом, обозначенным шестизначной цифрой, бояться ей точно нечего.

Сердце немедленно возразило на это, что она вполне может потерять еще и кое-что поважнее, точнее – вообще все. Но отступать ей было некуда, потому что она сожгла все мосты. Следовательно, она рисковала остаться у разбитого корыта…

Дверной звонок заверещал, когда Калли стала искать сумочку. Решив, что это звонит таксист, она крикнула:

– Минуточку! Сейчас открою!

Схватив с кровати сумочку, она выглянула в окно и раскрыла рот от изумления: такси медленно отъезжало от ее дома. Калли побежала к двери, не совсем понимая, зачем она так торопится, коль скоро машина укатила, распахнула дверь – и застыла на пороге.

– Привет!

– Здравствуй, – пролепетала она.

– Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что я отослал твое такси.

– Да, конечно… То есть нет, разумеется. Дело в том, что я как раз собиралась… – Калли замолчала и тряхнула головой. Отказываясь верить своим глазам, она протянула руку к его плечу, чтобы пощупать его и убедиться, что перед ней не привидение. – Слава Богу, это действительно ты! – с нервным смешком воскликнула она, очутившись в его объятиях. – А я подумала, что у меня начались глюки… – Доминик улыбнулся, и Калли, почувствовав, что начинает таять, прошептала, прижимаясь щекой к его груди: – Мне все равно не верится, что ты здесь!

– Ты не сердишься, что я приехал, не предупредив тебя о своем намерении по телефону?

– Как я могу на тебя сердиться после всего того, что между нами случилось? – пролепетала она, дрожа еще сильнее.

– В таком случае ты не обидишься на меня и за другую вольность, которую я себе позволил, – с загадочным видом сказал Доминик, поедая ее влюбленным взглядом.

– Какую же? – спросила она, борясь с желанием немедленно рассказать ему обо всех своих фривольных фантазиях и вообще обо всем, что приходило ей в голову за время их разлуки.

– Я позвонил Стефании и сообщил ей, что ты сегодня в офис уже не вернешься. Одновременно я отменил и нашу деловую встречу, а также…

– Только не говори, что происшедшее между нами в лифте сорвало твои деловые планы! – с отчаянием воскликнула Калли, перебив его.

Доминик покачал головой:

– Нет, я просто сказал, что согласен заранее с любыми ее условиями и готов подписать все бумаги, не читая их.

Калли ахнула:

– Боже, что ты наделал! Она же настоящая людоедка! И не преминет воспользоваться твоим великодушием!

– А мне плевать! – воскликнул Доминик. – На ее месте я бы тоже не растерялся.

– Но тогда зачем… Ой, да что же мы застряли в дверях! Может быть, зайдешь? – Калли попятилась, пропуская Доминика в прихожую.

– Я бы с радостью, но боюсь, что у меня другие планы.

У Калли тоскливо заныло сердце.

– Если так, тогда зачем было отсылать такси? – не слишком вежливо пролепетала она, даже не пытаясь скрыть свое разочарование.

– А вот взгляни-ка! – воскликнул Доминик, отступая на дорожку и взмахом руки приглашая Калли тоже выйти из дома.

Она вышла на крыльцо и ахнула от изумления:

– Неужели это настоящий «астон-мартин»?

– Представь себе, он самый, – подтвердил Доминик.

Калли медленно перевела взгляд с шикарного лимузина на его владельца и лишь тогда заметила, что он одет в парадный фрак с белой рубашкой и белым галстуком-бабочкой.

– К чему весь этот маскарад?

– Ты тоже не в униформе, значит, намеревалась отправиться на такси вовсе не в офис. Как это понимать?

– Ты угадал, я не собиралась ехать в джинсах и тенниске на работу, – уклончиво ответила Калли.

– А куда же ты тогда хотела отправиться? – спросил Доминик.

– Это долгая история! – Калли стыдливо потупилась. – Сперва объясни ты, почему на тебе праздничный наряд!

Он застенчиво улыбнулся, чего она совершенно от него не ожидала, и сказал:

– Кажется, на роль Джеймса Бонда я не гожусь, раз ты сама не догадалась.

– Джеймса Бонда? – Калли прикрыла рот ладошкой, чтобы не прыснуть со смеху.

– Не стесняйся, посмейся надо мной от души, – добродушно промолвил Доминик. – Наверное, это безумная идея, но я слегка тронулся умом после того, как ты утром села в такси и укатила, даже не попрощавшись.

– Стефания запихнула меня в машину, не дав мне опомниться! – воскликнула Калли. – Но ты ведь мог и сам ко мне подойти!

– Я не осмелился смущать тебя в присутствии твоей начальницы. И потом, откуда мне было знать, что тебе этого хочется?

Калли подперла бока кулаками:

– С каких это пор тебя стало волновать, что подумают о твоих поступках другие? Мне казалось, что ты привык всегда брать свое, наплевав на последствия.

– Так оно и было прежде, до того, как я встретил тебя, – осевшим голосом произнес он, подойдя к ней почти вплотную. – Но теперь я обдумываю все до мелочей и стараюсь не допускать ошибок.

У Калли отпала нижняя челюсть.

Доминик воспользовался ее временным замешательством и преподнес ей еще один сюрприз – достал из-за спины какую-то коробку и с таинственным видом произнес:

– Не уверен, что на тебя это произведет должное впечатление, но это лучшее, что я смог придумать.

Калли поморгала, с подозрением покосилась на коробку, которую он ей протянул, окинула недоверчивым взглядом Доминика, смутившегося еще сильнее, и наконец спросила:

– А что в ней?

Он вздохнул.

– Так что там находится? – улыбнувшись, снова спросила Калли, внезапно почувствовав, что таким он ей нравится даже больше, чем надменным и самоуверенным.

– Возможно, я и забываю о хороших манерах, когда дело доходит до близкого общения с женщинами, но я всегда отдавал должное неписаным правилам ухаживания и по собственному опыту знаю, что в большинстве своем прекрасные дамы любят подарки. Послушай, почему ты так странно смотришь на меня?

Калли встряхнула коробку, похожую на упаковку для свитера, удивленно вскинула брови, услышав странное шуршание внутри, снова посмотрела на Доминика и произнесла:

– Так это один из тех скромных, но приятных пустячков, которыми ты привык баловать своих любовниц? Я спрашиваю об этом потому, что предпочла бы ему ужин в Париже.

Это было сказано таким убитым голосом, что у Доминика вытянулось от огорчения лицо.

– Я пошутила, – тронув его за руку, сказала она. – Ты и в самом деле боишься, что мне не понравится твой подарок?

– Да, я действительно этого боюсь. Знаешь что, верни мне коробку. Это была бредовая идея. Мне хотелось подарить тебе какую-то вещь, имеющую для нас обоих особое значение, и вот…

– Успокойся, Доминик! Я не сомневаюсь, что твой сувенир мне понравится, уже просто потому, что он станет напоминать мне о нашей первой встрече, – сказала Калли, желая хоть как-то утешить его. Но самодовольная улыбка так и не исчезла при этом с ее лица, ей льстило то, что она сумела смутить самого Доминика Колберна. А ведь еще совсем недавно подобная дерзость ей бы и в голову не пришла. Значит, ее возможностям нет предела! И тут все наконец-то окончательно прояснилось. – Погоди-ка! – воскликнула она. – Ты хочешь устроить сексуальный спектакль с переодеванием в особые костюмы?

Торопливо вскрыв упаковку подарка, Калли ахнула: внутри лежал костюм из сине-красно-золотистой ткани, а под ним – эластичные синие сапожки, наряд Чудо-Женщины, героини знаменитых комиксов, мультипликационных и игровых фильмов.

– Мне кажется, он придется тебе впору, – смущенно сказал Доминик. – Наряда Женщины-Кошки, к сожалению, в продаже не было, наверное, он пользуется повышенным спросом. Я подумал, то этот тебе тоже подойдет. Ведь ты способна творить настоящие чудеса!

Калли накинула на плечи плащ и повторила вопрос:

– Так ты действительно хочешь, чтобы мы…

– Да нет, конечно! – воскликнул Доминик, не дослушав. – Мне просто захотелось увидеть тебя, прокатиться с тобой за город, полюбоваться лошадьми или какими-то другими животными.

– Почему именно лошадьми? – спросила Калли.

– Мне подумалось, что они тебе нравятся. Я бы тоже с удовольствием научился ездить на них верхом. Ты могла бы дать мне урок верховой езды? Мне кажется, что ты первоклассная наездница.

Калли не сдержала радостной улыбки.

– Мы сперва займемся костюмированным сексом или поедем в этих нарядах на прогулку? – спросила она. – Доминик, я снова пошутила, не расстраивайся! Куда только подевалось сегодня твое чувство юмора? Все прекрасно, я готова поехать с тобой за город и даже преподать тебе урок верховой езды. Ведь и ты меня кое-чему обучил…

Доминик Колберн густо покраснел.

– Послушай, Калли, только не думай, что я собирался подшутить над тобой, переодевшись в Джеймса Бонда. Мне просто хотелось сделать тебе приятный подарок, поднять тебе настроение. Я не думал, что мы непременно будем заниматься в этих костюмах сексом, честно говоря, о нем я вообще не думал. Нет, я не правильно выразился, я готов заниматься этим с тобой и в одежде, и без нее сколько угодно. Просто когда я… Черт! Я совершенно запутался, извини!

Калли затащила его в дом, швырнула на пол коробку и чрезвычайно серьезно спросила:

– Ты можешь объяснить мне толком, что привело тебя ко мне?

Доминик судорожно вздохнул и выпалил:

– Я примчался сюда, потому что ты застряла у меня в голове. Я не могу не думать о тебе и не хочу этого. Мне уже не нужна еще одна крупная компания, мне нужна только ты. Я хочу слышать твой смех и твои шуточки, видеть твое лицо, как улыбающееся, так и серьезное. А главное – мне хочется, чтобы тебе самой хотелось быть рядом со мной и в радости, и в горе.

– Доминик, мне не следовало сегодня подтрунивать над тобой! – воскликнула Калли, огорошенная его искренним признанием. – Я должна сказать, что мне хочется того же…

– Пожалуйста, позволь мне закончить! – перебил ее Доминик. – Из меня, конечно, никудышный кавалер, в том смысле что я ни черта не смыслю в романтике, за исключением того, что относится к сношениям в кровати. Однако я готов совершенствоваться, если тебя устраивают мои ограниченные познания в этой области отношений между мужчиной и женщиной. То есть я хочу сказать, что и высокие материи мне вовсе не чужды…

Несмотря на трепет, охвативший ее при этих словах, Калли не преминула саркастически заметить:

– Но в данный момент, как мне кажется, низменные инстинкты пересиливают возвышенные устремления. Не так ли?

На лице Доминика промелькнула масленая улыбка, но тотчас же и погасла. Он посмотрел ей в глаза и воскликнул:

– Я хочу тебя, Калли Монтгомери, и душой, и телом и готов тебе повиноваться!

– И я должна признаться, Доминик Колберн, что тоже хочу тебя! – взволнованно промолвила Калли.

– Если тебя огорчает, что я дал Стефании карт-бланш при подготовке документов для предстоящей сделки, то…

– Нет, этот вопрос меня теперь абсолютно не беспокоит, – перебила она его. – Потому что час назад я уволилась.

– Что? Ты отказалась от такой привлекательной должности из-за того, что произошло между нами? – Он вытаращил глаза.

– Да, но вовсе не потому, что ты предполагаешь, а совершенно по другой причине! Мне вдруг открылось, что успешная карьера вовсе не равнозначна успеху. Куда важнее, как мне это теперь представляется, иметь возможность самой выбрать свой жизненный путь, решать, чего тебе хочется достичь и какими средствами, определять для себя составляющие успеха. – Она ткнула пальцем в лацкан его фрака и добавила: – Пораскинув мозгами, я решила удовлетвориться должностью временной секретарши: по-моему, она даст мне больше возможностей для углубленного исследования как собственных скрытых талантов, так и тех объективных шансов, которые я раньше недооценивала. И поэтому…

Калли осеклась, не решаясь выразить свою смелую мысль до конца. Доминик взял ее за плечи и с мольбой во взгляде воскликнул:

– Калли! Я…

– Нет уж, будь добр теперь ты дослушаешь меня! – Она вздохнула и выпалила: – Я также решила, Доминик, что не готова с тобой расстаться. Потому что между нами возникло нечто большее, чем… чем…

– Безумное взаимное влечение? – подсказал он ей.

– Да, пожалуй.

– Если так, тогда куда же ты собиралась отправиться на такси?

– Я собралась разыскать тебя, Доминик! И подумала, что для поисков лучше всего подойдут эти джинсы и тенниска. – Она нервно хихикнула. – А если честно, то я хотела предстать перед тобой такой, какая я есть, в моей повседневной одежде. Чтобы ты взглянул на меня и понял, что я далеко не сказочная красавица и не великосветская кокотка вроде тех, которые тебя сопровождали на торжественных банкетах и раутах. И вряд ли я отличу нож для масла от вилки для омаров.

– У любой вилки имеются зубцы, – заметил Доминик, глядя на нее с восторгом и умилением.

– Постараюсь это запомнить.

Он дотронулся дрожащим пальцем до ее подбородка и тихо промолвил:

– Я знаю, что ты собой представляешь, Калли Монтгомери. По крайней мере того, что я успел узнать о тебе, вполне достаточно, чтобы мне захотелось изучить тебя досконально. К сожалению, сам я именно такой, каким ты меня видишь. Во всяком случае, я был таким до этого момента. Мне известно все об этикете и правилах высшего общества, я чувствую себя как рыба в воде в любой стране мира. Но поверь мне, что для счастья богатства и роскоши не достаточно, они утрачивают всякий смысл, если их не с кем разделить, если рядом нет человека, которому тебе хочется доставить радость. Я пока еще не представляю точно, как буду жить дальше, но твердо знаю, что хочу, чтобы ты разделила со мной все тяготы, ожидающие меня на жизненном пути.

– По-моему, тяготы и Доминик Колберн – понятия не совместимые, – с улыбкой заметила она, с трудом сдерживая слезы радости, наворачивающиеся у нее на глазах.

– Но никто не гарантирован от ошибок и промахов, – возразил он. – Я набил себе немало шишек и наделал много глупостей. Без твоей помощи мне никак не обойтись. Ты согласна быть моей спутницей, Калли Монтгомери?

Она рассмеялась, обтерла щеки тыльной стороной ладони и поинтересовалась:

– Я должна буду постоянно носить костюм Чудо-Женщины?

Доминик потряс головой, неуклюже обнял ее и шепнул ей на ухо:

– Пожалуй, достаточно будет одних сапог.

Калли залилась счастливым девичьим смехом.

– Позволь мне тебя расцеловать! – воскликнул он, утратив самообладание.

– Давно пора! – сказала она, вешаясь ему на шею. – Честно говоря, я уже устала ждать.

Он страстно, как дикарь, зарычал и прижал ее к себе еще плотнее. Калли удовлетворенно охнула и подставила губы для жаркого поцелуя. Доминик поднатужился и припечатал ее спиной к стене. Она сладострастно застонала и обхватила ногами его бедра.

– Я, конечно же, обожаю такую позицию, – лизнув ей шею, хрипло промолвил Доминик, – но предпочитаю заниматься сексом старым славным способом, лежа на пружинистом матраце.

Вместо ответа она нетерпеливо укусила его за мочку уха.

Доминик судорожно вздохнул и непроизвольно подался низом живота вперед, пробормотав при этом:

– Впрочем, можно и прямо на полу или любой другой плоской поверхности.

– У тебя за спиной – дверь в спальню, где стоит огромная удобная кровать, – пролепетала Калли. – Ты понял меня, Доминик?

– Называй меня просто Бондом, – промурлыкал он и зажмурился от удовольствия, услышав очередную руладу ее звонкого смеха.

– О’кей, Джеймс! В таком случае позволь мне надеть сапожки! – сказала Калли.

– С удовольствием, дорогая! – обрадованно вскричал он, краснея от перевозбуждения, и поставил ее на пол.

– Может быть, надеть еще и плащ? – спросила Калли, подняв с пола коробку с подарками.

– Не надо! Ты хороша и без них! – воскликнул он и, отобрав у нее маскарадный наряд, отшвырнул его в угол.

– Но только для одного тебя! – сказала Калли, бросаясь опять ему в объятия.

– Да, слава Богу, что мы наконец-то вместе! – хрипло добавил он, обнимая ее так, что у нее захрустели косточки.

Он подхватил ее на руки и понес в спальню.

– Ты готов исполнить одно мое маленькое желание? – прошептала ему на ухо она, пока он еще не уложил ее на кровать.

– Конечно, любое! – ответил он не задумываясь. – Назови же его!

– Это тебя не слишком обременит, дорогой, при твоих-то колоссальных возможностях… Так, сущий пустяк!

– Кольцо с бриллиантом?

Калли усмехнулась и покачала головой.

– Тогда что же?

– Скромненький персональный лифт! На случай, если нам захочется вернуться в атмосферу нашего знакомства.

– Гениально! Вот уж мы с тобой тогда покатаемся на нем вдвоем от всей души! – Он опустил ее на кровать и улегся рядом. – Ты не боишься, что тебя укачает?

– А ты? – с вызовом спросила Калли, ухватив его за мужскую гордость. – Кажется, наша кабина уже пошла вверх!

– Негодница! – хрипло сказал он, прикусив ей мочку уха, и стал покрывать ее поцелуями, оставляя на майке влажные следы.

– Мне уже стало значительно лучше! – про-лепетала Калли, извиваясь от вожделения на матраце.

Он расстегнул молнию на ее джинсах и стянул их с нее.

– А так совсем хорошо! – добавила она со вздохом.

– Я думаю, что ты получишь и лифт, и кольцо, – сказал с улыбкой Доминик.

Калли изогнулась и воскликнула, задыхаясь от восторга:

– А я думаю, что с тобой я получу гораздо больше! Пожалуй, я вообще ни в чем не буду нуждаться.

В следующий миг глаза у нее едва не вылезли из орбит, а из груди вырвался протяжный стон.


Поделиться впечатлениями