Я – Джеки Чан

Джеки Чан



Джеки Чан

Я - Джеки Чан

1 "ПРОЛОГ:ПЕРЕД ПОЛЕТОМ"

Я стою посреди неба, на крыше административного здания из стекла и стали в голландском городе Роттердаме. От бетонной мостовой меня отделяет двадцать один этаж пустого пространства. Я собираюсь сделать то, что удается мне лучше всего.

Я собираюсь прыгнуть.

Каскадеры сказали мне, что прыжок безопасен. Не то чтобы совсем безопасен, но, пожалуй, чуть безопаснее верной смерти. Разумеется, они сами прыгали только с шестнадцатого этажа... но вчера, сидя в одиночестве в съемочной студии и просматри-вая отснятый тестовый материал, я понял, что падение с шестнадцатого этажа будет слишком предсказуемым. Слишком... обыденным.

В конце концов, мой продюсер похвастался перед газетчиками, сообщив, что это будет Самый Опаснейший Трюк на Свете. И кем бы я был, если бы не оправдал ожида- ния репортеров? Кем угодно, только не Джеки Чаном.

Итак, вопреки советам режиссера, других актеров и работников студии, я решил добавить еще пять этажей.

Еще шестьдесят футов такого прозрачного воздуха, сквозь который будет не-стись мое сорокапятилетнее тело.

Еще пара секунд возбуждения для кинокамер.

Еще несколько вскриков зрителей, изголодавшихся по адреналину.

Формула проста: Чем больше напуганы мои друзья и родные, тем больше удо-вольствия получат мои поклонники, - а они значат для меня все. Они приходят в кино-театр, сгорая от желания посмотреть на героя, на того, кто будет смеяться во время беды и строить комичные рожи на краю могилы, - на того, кто покажет им, что единсгвен- ньгм, чего действительно стоит бояться, является сам страх.

Впрочем, тот, кто это сказал, никогда не стоял на крыше дома в Роттердаме. Он никогда не смотрел с края небоскреба на матрац из пенорезины в 250 фугах внизу. От-сюда матрац кажется почтовой маркой, и я могу полностью прикрыть его, вытянув пе- ред собой ладони.

Прошу прощения, что спорю с Вами, господин Как-Вас-Там, однако единствен- ным, чего действительно стоит бояться, является сам страх - а также падение на зем- лю со скоростью сто миль в час, когда от палаты реанимации тебя отделяют каких-то два дюйма пенорезины,

Я устал.

Сердце камнем застряло в груди.

Мое тело кричит на меня, перечисляя все оскорбления, которые я нанес ему на протяжении последних четырех десятилетий. Те части моего тела, названия которых я даже не могу выговорить, жалуются на то, как скверно я обращался с ними. Несмотря на сгрудившуюся внизу, у основания здания толпу голландских морских пехотинцев, пожарных и полицейских, нервно поглядывающих в небо, - я спрашиваю самого себя: "Так ли уж нужен этот прыжок?"

И одновременно с вопросом возникает ответ: "Да". Ведь это особый прыжок.

Я делаю это не только для зрителей, критиков и повышения "кассовости" филь-ма. Я делаю это для того человека, благодаря которому сейчас стою здесь, морщась от боли и вздрагивая в свете прожекторов.

2 "ПРОЛОГ: ПЕРЕД ПОЛЕТОМ (стр.2)"

Я делаю это для своего учителя Ю Джим-Юаня, неделю назад похороненного в Лос-Анджелесе. Мой отъезд из Голландии в Калифорнию на его похороны вызвал мучительный перерыв в съемках, что обошлось "Золотому урожаю" почти в четверть миллиона дол- ларов. Леонард прекрасно понимал, что нет смысла даже заикаться о том, чтобы я ос-тался, хотя каждый потерянный доллар стал для него каплей утраченной крови.

Я помню себя испуганным семилетним малышом, который, держась за руку от-ца, входит в темные и затхлые коридоры Китайской Академии Драмы. Внутри он ви-дит скачущих, кувыркающихся и веселящихся мальчиков и девочек. Рай ..

"Как долго ты хочешь оставаться здесь, Джеки?"

"Навсегда!" - восклицает малыш, широко раскрыв сияющие глаза. Он отпуска-ет руку отца, чтобы тут же вцепиться в подол накидки учителя...

В течение следующих десяти лет я вопил и истекал потом и кровью под тяжелой рукой Учителя. Вечерами, отправляясь спать, я проклинал его имя, а просыпаясь утром, проглатывал свой страх и ненависть к нему. Он требовал от нас всего, что у нас было, и мы отдавали ему себя под страхом травм и даже смерти.

Однако, повзрослев, мы поняли, что он вернул нам все. Вернул сторицей.

Именно Учитель Ю Джим-Юань создал Джеки Чана, и именно благодаря ему я занимаюсь сегодня тем, чем я занимаюсь, - благодаря ему я стал тем, кем я стал. Я делаю этот прыжок в память о нем, это будет окончательный знак признательности. И последний жест неповиновения.

Кто-то похлопывает меня по плечу и спрашивает, готов ли я. Я киваю, почти ни-чего не соображая. Другой голос призывает к тишине на съемках, и внезапно единствен- ными слышимыми звуками становятся шум ветра и гул крови, стучащей у меня в ушах, сердце начинает колотиться, словно гигантский барабан,

- Камера!

- Мотор!

- Начали!

Я втягиваю взбунтовавшийся живот и взмываю в небо.

Я лечу.

Я вспоминаю...

3 "MAЛЕНЬКИЙ ХОЗЯИН"

Я родился 7 апреля 1954 года и был единственным сыном Чарльза и Ли Ли Чанов. Они назвали меня Чан Кон Сан, то есть "Чан, родившийся в Гонконге".

Мне кажется, в том, что касалось имени, мои родители оказались совсем не оригинальными.

Возможно, они просто хотели отпраздновать то, что добрались до Гонконга и выдержали трудный побег от пыток на Материке. Гонконг был землей обетованной, обещавшей безопасность и процветание. Он был тем местом, где можно было начать новую жизнь.

По китайскому календарю 1954 год был Годом Лошади. Согласно суеверным представлениям, Лошадь является знаком энергичности, честолюбия и успеха хороший год, если ты родился мальчиком (но не такой уж благоприятный для девочки, так как традиционно считается, что родившейся в Год Лошади девушке трудно найти подходящего мужа). Мои родители радовались тому, что я появился на свет под таким удачным знаком. Разумеется, рождение в

Год Лошади вряд ли было случайным совпадением, так как еще до рождения я показал себя поразительно упрямым! Большинство младенцев появляется на свет через девять месяцев после зачатия, но я продержался на три месяца дольше, пока мать не обратилась к хирургу и тот не извлек меня, орущего и брыкающегося, путем кесарева сечения.

Возможно, именно мятежный характер заставил меня отказаться от того, чтобы вовремя присоединиться к родителям, хотя не исключено, что это было настоящим предвестием моего будущего. В конце концов, в животе матери я чувствовал себя вели- колепно: в моем распоряжении были уединение, сон и такое количество пищи, о каком только можно было мечтать, - тем более что ради всего этого мне не нужно было драться, работать или страдать. В целом, я могу утверждать, что те три дополнительных месяца были самым легким периодом моей жизни.

Во внешнем мире меня не ожидало ничего подобного. В 50-е годы Гонконг был нелегким для жизни и суетливым городом, а моя семья находилась на самой низшей ступени общественной лестницы - среди тысяч нищих переселенцев, сбежавших в эту британскую колонию после коммунистической революции на Материке. Однако, нес- мотря на крайнюю бедность, мы считали себя счастливчиками, так как выжили в ки- тайской гражданской войне, и были очень благодарны судьбе за то, что родителям уда- лось найти в этом новом и странном островном обществе хорошую работу. Многие из наших собратьев-беженцев прибыли в Гонконг, не имея ничего, кроме прикрывающей тело одежды и воспоминаний о том, что они оставили позади. На острове они селились в лачугах переполненных гетто и зарабатывали на жизнь изготовлением бумажных цветов и дешевых безделушек - или же прибегали к менее почитаемым обществом и более опасным занятиям.

Это было скверное время для бедняков (впрочем, разве для них когда-нибудь бы- вают хорошие времена?). С увеличением числа новых иммигрантов растущее сообщес- тво колонии разделилось на две группы: решительных и отчаявшихся. С одной сторо- ны, многие усвоили невыраженную словами философию этого города: трудись, и ты выживешь, заработаешь на жизнь и, быть может, даже разбогатеешь. Тем временем жизнь множества новоприбывших, населявших беднейшие районы города, представ- ляла собой голод, преступления и страх.

Мы принадлежали к первой группе - к числу счастливчиков. Вскоре после переезда на остров мои родители получили работу у посла Франции в Гонконге, доброго джентльмена и главы благожелательного и внимательного семейства. Отец стал пова- ром и подручным посла, а мать - экономкой в его доме. Таким образом, я появился на свет не на опасных улицах Нижнего Гонконга, а в особняке на прекрасных склонах Вик- тория-Пик, в доме для богатых, известных и могущественных, И для меня.

Я плохо помню этот особняк.

Мне вспоминается, что он был огромным и очень величественным. В гостиных болтали, попивали чай или слушали музыку хорошо одетые европейцы, а изредка и ки- тайцы; наверху размещались комнаты членов семьи посла большие залы с высокими потолками и окнами, через которые открывался вид на сияющие внизу огни города. Но я не часто бывал в этой части дома. Этот мир очень отличался от того, в котором жила моя семья.

Наше жилище находилось в задней части особняка и отделялось от свежего воздуха и солнечного света только крошечной дверью.

Открыв эту дверь и пройдя внутрь, вы оказывались в длинном и узком коридоре, протянувшемся на всю длину здания, - он был магистралью нашего мирка. За исклю- чением тех мест, откуда подавали блюда к обеду, коридор почти не освещался, и при перемещении по нему проще было полагаться не на зрение, а на обоняние и слух.

Проведем краткую экскурсию по этому миру...

4 "MAЛЕНЬКИЙ ХОЗЯИН (часть2)"

Первая дверь справа: удары топорика, шипение и раздающаяся время от времени брань; запах жареного мяса и овощей, кипящих в душистом арахисовом масле. Конечно, это кухня, где отец проводил утро и послеобеденное время, занимаясь приготовлением блюд для семьи посла. Чуть дальше по коридору: мягкое "кап-кап" тонкой струйки во-ды и нежная мелодия напеваемой под нос народной песни - это прачечная, где моя мать отстирывала целые горы пушистых белых полотенец и тонкого, изысканного хо-зяйского белья. Наконец, запах благовоний, шерсти и матрацев, набитых высушенной травой, и мягкий шум дыхания младенца - комната нашей семьи, где спали все трое: я, мать и отец.

Это была крошечная комнатушка, которую вряд ли можно было назвать уютной. Окон в ней не было; стены и пол были чистыми, но совершенно голыми. Все предметы мебели отец сделал собственноручно, и их было не так уж много: двухъярусная кровать, несколько лавок и комод. Родители спали вдвоем на верхнем ярусе кровати, а я -.на нижнем, Лежа на верхнем ярусе, достаточно было поднять руку, чтобы коснуться по- толка, а для того, чтобы пересечь комнату от одной стены до другой, хватило бы четы- рех широких шагов.

Это был единственный дом, известный мне в течение первых шести лет жизни, и, несмотря на тесноту и простую обстановку, я был счастлив жить там. Вообще говоря, в то время я даже не представлял, каким везением было даже такое жилье.

В сравнении со следующим помещением, которое станет для меня домом, эта комнатушка показалась бы настоящим дворцом.

Впрочем, наша экскурсия еще не закончена. Если вы дойдете до самого конца коридора, то услышите гудение мух, а ваш нос поморщится от едкого запаха гниющей и разлагающейся пищи. Эта ниша в конце коридора была закутком для мусора, куда в те-чение дня сносили всякие бытовые отходы, чтобы ночью вынести их прочь.

Еще совсем маленьким я очень хорошо познакомился с этой комнатой, но о том, как это случилось, расскажу позже.

Я уже упоминал, что начал доставлять хлопоты своим родителям еще до рожде-ния. По моему мнению, ни один из моих безумных акробатических трюков не может сравниться с тем, что удалось сделать моей маме - выдержав целый год беременности, она родила вполне здорового ребенка весом 12 фунтов (~5,4 кг). Когда я наконец-то появился на свет, родители были просто потрясены. Отец говорил, что никогда прежде не видел та- кого огромного младенца. Они с мамой прозвали меня Пао-Пао, что по-китайски оз-начает "пушечное ядро". Я уверен, что мама очень радовалась тому, что ей не пришлось рожать меня естественным способом...

Однако за мое безопасное и эффектное появление на свет, конечно же, нужно было заплатить свою цену. Операция обошлась матери в 500 гонконгских долларов (около 26 американских), а сбережения моих родителей покрывали лишь малую долю этой суммы. Однако я, судя по всему, произвел, впечатление и на проводившую опера-цию женщину-хирурга, так как после родов она вышла к моему взволнованному отцу с одним предложением. Как она объяснила, у нее не было собственных детей и она знала, что у моих родителей нет денег. Если бы отец позволил ей "усыновить" меня, она с ра-достью оплатила бы расходы на операцию и пребывание матери в больнице, а также вручила бы моим родителям дополнительную плату в размере полутора тысяч гонконгских долларов.

Меня не так уж сердит тот факт, что отец долго и мучительно обдумывал это предложение. В те времена две тысячи гонконгских долларов были огромными деньгами, а дети бедняков часто оказывались на попечении богатых родственников или друзей. Быть может, это стало бы лучшим выходом, так как женщина-врач, несомненно, вырастила бы меня в роскоши.

Но я был единственным сыном своих родителей. Я был для них символом новой жизни в Гонконге. Я родился под счастливым знаком - и я был крупным, здоровым младенцем. Отец отправился домой, обсудил предложение врача с друзьями, и все они твердили ему одно: в этом двенадцатимесячном и двенадцатифунтовом малыше есть нечто особенное; если мне предназначено стать великим человеком, отец никогда не простит себе того, что отдал меня чужим людям.

Приятели отца одолжили ему денег на оплату больничных расходов, и, поблагодарив врача за искусную операцию и щедрое предложение, он забрал меня с мамой домой - в огромный особняк на Виктория-Пик.

5 "СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ (часть 1)"

Такова история моего рождения.

Во всяком случае, именно так описал ее мой отец.

Однако за каждой историей кроется еще одна, и спустя многие годы я узнал нем- ного больше о нашей тайной истории - о том, что именно мои родители оставили в Китае после переезда в Гонконг, и о причине того, почему я оказался таким особенным, что со мной нельзя было расстаться,

Увидев на фотографии моего отца в молодости, вы с первого взгляда решили бы, что это очень сильный и невероятно гордый человек - и, без сомнений, оказались бы правы. Папа появился на свет в китайской провинции Шаньдун, на землях прославлен- ного "Северного клана", где родилось множество легендарных воинов и мастеров бое- вых искусств. Его семья была чрезвычайно уважаемой, и с самого детства все прочили ему великое будущее.

В те дни Шанхай был азиатской столицей моды. В этом городе можно было най-ти лучших людей Китая и самые великолепные творения этой страны. Искусство, мода, философия и само общество достигли здесь высот совершенства. Семейство Чанов с трехлетнего возраста воспитывало своего многообещающего сына в стремлении сде- лать из него одного из вождей общественной жизни. Повзрослев, он женился на девуш- ке из другой уважаемой семьи.

Я не знаю наверное, был ли он счастлив в то время, но мне кажется, что да. Отец и его супруга поженились с полного одобрения их кланов. Они делили друг с другом кров и хозяйство. И у них были дети.

Я узнал об этом лишь несколько лет тому назад. Мне было известно, что отец всегда посылает кое-какие деньги родственникам в Китае - по его словам, то брату, то сестре. Я никогда не видел этих членов нашей семьи, и потому у меня не было никакого повода задавать дальнейшие вопросы. Я вообще не очень-то любопытен.

Однако потом случилось нечто, что против моей воли возбудило у меня любо-пытство. Я просматривал только что принесенную почту. Ничего интересного: счета, приглашения... и письмо с Материка без обратного адреса на имя моего отца. Его не было дома, и я внезапно почувствовал, что хочу узнать больше об этой тайне - хочу найти ответы на никогда не обсуждавшиеся вопросы о моей родне. Я распечатал кон-верт.

"Дорогой отец..." "Дорогой отец"?! Но это письмо отправил не я. Я еще раз взглянул на конверт: на нем значились наш адрес и имя отца. В конверте нашлось и кое-что еще: фотография трех взрослых мужчин. Далее в письме говорилось: "Мы очень скучаем..."

Мои братья. Сыновья моего отца. Я никогда прежде не видел их. Когда отец вер- нулся домой, я швырнул ему письмо.

- Что это значит? - выкрикнул я. - Кто эти люди?

Лицо отца окаменело.

- Тебе не следовало знать об этом, Джеки, - тихо сказал он. - Не стоило тебе об этом знать. - И он забрал письмо и фотографию.

Мы никогда больше не говорили об этом. Так я узнал о том, что у меня есть сводные братья. Оставшаяся часть этой истории достаточно туманна. Насколько мне из-вестно, она связана с японцами. Когда японская армия оккупировала Китай, в стране началась полная суматоха, Китайцы воевали с китайцами, а Шанхай - город, который называли "Жемчужиной Азии", превратился в город страха. Семья моего отца потеряла все, что у них было. Более того, отцу пришлось расстаться с сыновьями и женой.

Думаю, его первая жена погибла в той войне....

6 "СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ (часть 2)"

В то время моя мать тоже жила в Шанхае. Она была родом из очень бедной се-мьи, и потому не получила такого блестящего воспитания, как отец. И она тоже была замужем. Подобно моему отцу, в смятении войны ей пришлось оставить мужа и семью.

Скрываясь от японских солдат и собирая еду среди отбросов, она убежала от это-го ужаса и, преодолевая опасности, пешком добралась до побережья. С моим отцом она познакомилась в провинции Шаньдун - на родине моих предков. Война сделала их равными, несмотря на разницу в происхождении: оба были беженцами и продолжали оплакивать своих близких. Отцу каким-то образом удалось проникнуть вместе с мамой на лодку, которая тайно унесла их прочь от Материка. Вскоре после безопасной высад-ки в Гонконге они поженились, а через некоторое время на свет появился я.

В детстве они все время повторяли мне, что я - их единственный сын и особен-ный ребенок. Отчасти поэтому я был так потрясен, когда узнал, что у меня есть братья. Однако это потрясение было только началом.

Сейчас мама уже очень стара, и, хотя моя жена всегда помогала мне заботиться о ней, стало ясно, что нужно найти кого-то, кто присматривал бы за ней постоянно и жил в доме моих родителей в Австралии.

Однажды, когда я отправился навестить их, дверь открыла незнакомая женщина, Она не представилась и просто провела меня к матери, но ее лицо показалось мне странно знакомым. "Мама, кто эта новая экономка?" - спросил я. Мама несколько се- кунд молча смотрела на меня и наконец сказала: "Это не экономка. Сынок, познакомься со своей сестрой".

Даже сегодня я не знаю всех подробностей. И не думаю, что хочу их знать. Оп-нажды мама поведала эту историю моему менеджеру Вилли, и тот с восторгом заявил мне, что из этого мог бы получиться потрясающий сюжет для фильма. Я ответил, что не стану снимать такой фильм, даже если это действительно фантастический сюжет. Мне совсем не хочется внезапно узнать, что у меня есть и другие братья или сестры, что мой отец - не мой отец, или мама - не моя мать.

История нашей семьи должна оставаться там, где она сейчас в прошлом. Однако я надеюсь, что теперь вы понимаете, почему мои родители не смогли расстаться со мной. У них были другие дети, затерявшиеся в ветвях семейных отношений и историче-ских событий, однако кто мог знать в те времена, удалось ли им пережить войну? Кроме того, я был их единственным общим сыном - единственным ребенком Чарльза и Ли Ли Чанов.

Временами я задумываюсь о том, каково было бы знать о существовании свод-ных братьев и сестер еще в детстве. Впрочем, быть единственным ребенком - большое преимущество в том, что касается отношений с матерью. Не вступая в состязание с братьями или сестрами, я безраздельно владел вниманием мамы - разумеется, это и было именно то, чего мне хотелось. Ребенком я часто наблюдал за матерью, занимавшейся хлопотами по дому, на которые уходил весь ее рабочий день. Большую часть времени она проводила в прачеч-ной: стирала, отжимала и гладила белье. Я ползал по полу, сдергивал вниз простыни" совал в рот куски мыла и путался под ногами именно в тот момент, когда она перено- сила горячую воду от водопроводного крана к тазу для стирки. Рано или поздно маме приходилось сделать то, что она всегда делала, когда ей нужно было немного покоя: на-полнить водой большую ванночку и усадить меня в нее плескаться и играть. Впрочем, с наступлением ночи со мной было ничуть не легче: беспокойно ворочаясь на своем ниж-нем ярусе, я вскрикивал и плакал всю ночь напролет. Крики не только будили моих ус-тавших родителей, но и временами просачивались наверх, в спальню хозяина, и мешали терпеливой, но отличающейся чутким сном жене посла. Можно представить, как сму-щались мои родители, когда жена их хозяина спускалась в ночной рубашке и халате в комнату прислуги и - очень вежливо - просила их успокоить своего капризного ребенка.

Когда такое случалось, маме приходилось выносить меня в садик на заднем дворе особняка и укачивать на руках, одновременно отмахиваясь от москитов соломенным веером. При этом она напевала нежную мелодию без слов, пока я наконец-то не засыпал.

Любой ребенок считает свою маму лучшей на свете, но моя мама действительно лучше всех. У нее нет образования, и она не сделала карьеры; это твердо следующая традициям китаянка, посвятившая всю свою жизнь мужу и сыну. Я не припомню, чтобы она проводила время в развлечениях, пользовалась косметикой или модно одевалась. Я не могу вспомнить ни единого случая, когда она просто потратила бы деньги на себя - все предназначалось для семьи. Даже сейчас, когда я в состоянии купить ей что угодно, она носит одежду, купленную лет сорок назад. Однажды, когда я приехал к ней в Австралию, она неожиданно повернулась ко мне и сказала:

- Сынок, у тебя найдутся сто двадцать долларов?

Это был очень необычный вопрос.

- Что за странная сумма, мама? - Если ты дашь мне сто двадцать долларов, - ответила она, - я превращу их в тысячу.

Я заморгал глазами и поинтересовался:

- Как это?

Моя мама была чудесной женщиной, но отнюдь не волшебницей - и никогда не проделывала фокусов с деньгами.

Она улыбнулась: - Увидишь.

Мы вышли из гостиной и прошли по коридору в ее спальню.

- Сними-ка вон тот чемодан, Джеки, - попросила она. Я приподнялся на нос-ках и, покряхтывая, стащил вниз чемоданчик. Он был почти новенький - я сам недавно купил его маме, но она никогда не пользовалась им во время поездок, предпочитая ста- рые потертые сумки, которыми мои родители обзавелись еще в Гонконге. Внутри хранилась одежда, которую мама уже не носила, но никак не решалась выбросить, Отложив в сторону пару старых свитеров, она вынула огромную пачку мятых и поблекших банкнот. Я ошеломленно уставился на них. Ни один из билетов не превышал номиналом двадцатки - там были сотни бумажек в один, пять и десять долларов на общую сумму 880 долларов.

Эти деньги мама собрала за двадцать лет работы экономкой - главным образом благодаря чаевым, полученным от послов, президентов и членов парламента, которых она обстирывала и чью одежду приводила в порядок.

- Мама, дай мне эти деньги, а я дам тебе десять тысяч в австралийской валюте. Обмен состоялся. И знаете, что случилось потом? Тем вечером мы устроили вечеринку для друзей и потратили все мамины сбережения. Двадцать лет жизни моей мамы - и мы проели их за один вечер.

7 "СЕМЕЙНЫЕ ИСТОРИИ (часть 3)"

Ранее я сказал, что быть единственным ребенком в семье означает иметь множество преимуществ. Однако в этом есть и свои недостатки, и большая часть из них была связана с отцом. Интересно, насколько легче было бы мне в детстве, если бы я смог раз- делить бремя надежд своего отца с братьями и сестрами?

Дело в том, что у папы, как и у его предков из Шаньдуна, было сердце воина - зто был человек огромной решимости и отваги. Он очень гордился тем, что сумел спра- виться со всеми преградами, воздвигнутыми перед ним судьбой, со всеми трагедиями, страданиями и долголетним изнурительным трудом. "Японская армия завоевала Ки- тай, - часто восклицал он, - но ей никогда не покорить китайцев! Вот почему наша цивилизация существует уже тысячи лет, Для китайцев страдания - все равно что рис; они только делают нас сильнее".

Из этого следовал достаточно пугающий вывод: страдания дисциплинируют, они являются основой мужества. Таким образом, чтобы стать настоящим мужчиной, чело- век должен как можно больше страдать,

Поскольку мое появление на свет обошлось так дорого, отец был особенно непреклонен в своем стремлении воспитать меня по-настоящему дисциплинированным человеком, даже если для этого ему придется постоянно понукать меня. По утрам он поднимался уже тогда, когда рассвет был лишь тонкой, как волос, полоской света над горизонтом, а мама еще дремала. Мягко соскакивая с верхнего яруса кровати, он сурово тряс меня: "А Пао, уже утро. Вставай, вставай".

Если я начинал хныкать или упираться, он просто хватал меня за пояс и вытаскивал из постели вместе с ворохом простыней и одеял. В удачные дни я успевал поджать ноги прежде, чем остальные части моего тела шлепались на пол. Когда же это не получалось, я учился падать - полезные уроки на будущее.

Как только оба более или менее просыпались, мы отправлялись в прачечную и плескали воду на лицо и грудь. Вода всегда была ледяной, и от утренней прохлады я покрывался гусиной кожей. Однако мерз я не слишком долго. Как и все беженцы, мой отец был мастером на все руки и самостоятельно достиг большого искусства в плот- ничьем деле и изготовлении различных безделиц. Из ненужных досок и разного хлама - мешков для риса, веревок и больших жестянок, которые все еще источали запах рас- тительного масла, - он сделал импровизированную спортивную площадку, и мы встречали рассвет такими активными тренировками, что я едва переводил дыхание и обливался потом. Мы бегали, поднимали мешки с песком, занимались армейской зарядкой и проводили долгие часы, упражняясь в боевых искусствах. Мне было всего-то четыре-пять лет, но отец уже тогда обучал меня основам северного стиля кун-фу.

Может показаться странным, что такого маленького мальчика учили драться, но не следует забывать, что для нас, китайцев, кун-фу является не только средством самообороны. В определенном смысле история кун-фу представляет собой историю самого Китая. По легенде, кун-фу было придумано Бодхидхармой - монахом, который пришел в Китай из Индии, чтобы проповедовать учение Будды. Когда Бодхидхарма добрался до великого храма Шаолинь, скептически настроенные монахи прогнали его. Он поселил- ся в небольшой пещере неподалеку от храма и медитировал в ней почти десять лет. Долгие годы шаолиньские монахи с благоговением наблюдали за тем, как Бодхидхарма сосредоточенно, не засыпая и даже не моргая глазами, всматривается в стену своей пе- щеры. Спустя девять лет его взор пробил в стене дыру, сквозь которую показался свет.

Благодаря такой демонстрации силы его учения монахи признали Бодхидхарму великим учителем. "Научи нас тому, как стать похожими на тебя", - просили они. И тогда Бодхидхарма открыл им величайшую мудрость буддизма и возможности меди- тации, но потом обнаружилось, что, несмотря на все их усилия, монахам просто не хва- тало сил, чтобы противиться сну и другим искушениям. По этой причине Бодхидхарма создал руководство под названием "Трактат об изменении мышц и сухожилий", где описал ряд упражнений, укрепляющих тело и разум.

Со временем монахи Шаолиня превратили эти упражнения в китайское кун-фу. В вольном переводе "кун-фу" означает "искусство", но в период Династии Тан, который называют "героической эпохой" Китая, кун-фу разделилось на множество различных искусств: в Южном Стиле основное внимание уделяется надежным оборонительным стойкам и мощным техникам удара кулаком, а в Северном - подвижности, акробатическому мастерству и динамичным ударам ногами, часто во вращении. Когда император Ван Шидзун из Династии Тан столкнулся с крестьянским восстанием, мятежников подавили именно монахи-воины храма Шаолинь, а распространившиеся легенды об их мастерстве в кулачном бою превратили кун-фу в то искусство, которое должен знать каждый аристократ.

Хотя мастерство владения мечом, копьем и посохом всегда играло важную роль в китайских боевых искусствах, наибольшее уважение вызывали техники схваток без оружия. Железные кулаки и молниеносные ноги виртуоза китайского кулачного боя были смертельно опасны даже тогда, когда ему приходилось сражаться в одиночестве. В семнадцатом веке, после покорения Китая маньчжурскими завоевателями, изучение боевых искусств было объявлено незаконным, но дух кун-фу не погиб. Верные своему императору повстанцы собирались в подпольные общества, получившие название "Триад", и тайно совершенствовали искусство кун-фу.

К началу нашего века "Триады" превратились в широкую сеть революционеров, стремившихся свергнуть власть маньчжуров и их западных союзников и восстановить независимость Китая. Начало 1900 года ознаменовалось Восстанием Кулачных Бойцов, поднятым "Триадами", которые были уверены, что таинственное мастерство убережет их от пуль ненавистных захватчиков.

К сожалению, они ошиблись. Тысячи членов "Триад" были убиты, а остальным пришлось укрыться в Гонконге, на Тайване и даже на Западе.

В Китае кун-фу подавлялось на протяжении смены долгих поколений: мастера этого искусства умирали в изгнании, а опозоренные и сломленные "Триады" выродились в жестокие преступные банды. Однако подавление кун-фу в Китае привело лишь к тому, что оно распространилось по всему миру. Теперь кун-фу занимаются повсюду, где люди осознают, что это искусство воспитывает ведущие к подлинному совершенству черты характера: физическую силу, терпение, смелость и проницательность.

Мой отец верил в это сильнее, чем кто-либо другой. Он считал обучение кун-фу частью воспитания настоящего мужчины.

И, честно говоря, я стал для него большим разочарованием, Ленивый и нетерпеливый по характеру, вначале я упражнялся под его бдительным оком только из страха перед тем, что, если не буду этого делать, отец продемонстрирует свою технику на мне, незадачливом сыне. Хуже того, когда я наконец понял, что его уроки действительно де- лают меня сильным, крепким и пугающим противником для любого ровесника, кото- рый окажется достаточно глупым и встанет на моем пути, я воплотил в жизнь самый страшный кошмар отца: из тряпки я превратился в драчуна.

Я быстро выяснил, что драться довольно весело - разумеется, если ты побежда- ешь, - и вскоре драка стала одним из моих излюбленных занятий, вторым после еды (впрочем, с едой ничто не сравнится; даже сейчас я вряд ли смогу придумать нечто луч- ше вкусного и обильного обеда).

В свою защиту я могу сказать только то, что никогда не ввязывался в драку без достойного повода - по крайней мере, без такого повода, какой казался мне в том воз- расте достойным. Я уже говорил, что семья посла всегда была очень добра к нам, но этого нельзя было сказать о некоторых наших соседях. Мы были бедными китайцами - прислугой, жившей в доме богатого и знатного европейца. Другие ребята с Запада считали позорным тот факт, что жена посла поощряла игры своих детей со мной. Такие задиры завели правило приставать ко мне (что меня не очень огорчало) и к моим друзьям (а вот это было совсем другое дело). "Не трогай моих друзей. Никогда". Именно этому уроку я всегда желал научить другого с помощью кулаков, В то время моим лучшим на свете другом была младшая дочь посла, прелестная девочка, которая называла меня своим "дружком". Я принял это звание с гордостью, и любой, кто осмеливался вызвать у нее слезы, очень скоро уже был прижат к земле моим солидным весом.

К несчастью, рыцарские попытки защитить честь юной подружки ничуть не вол- новали моего отца. В первый раз, застав меня - покрытого синяками, но победно сия- ющего, - восседающим на вопящем соседском мальчишке, отец схватил меня за ши- ворот и отволок в дом.

- Папа, я победил! - выкрикивал я, заставив маму в тревоге выглянуть из прачеч- ной. - Па-а-апа, ай!

Молчание отца пугало меня больше, чем его крики. Когда он кричал на меня, я знал, что меня ждет просто взбучка, но боль не так уж меня волновала. В конце концов, она рано или поздно проходит, и после любой трепки я снова смогу делать что захочу. Но когда отец хранил молчание, я просто не знал, чего ждать.

Я понимал только то, что мне это вряд ли понравится. Мама следила за тем, как отец протащил меня по коридору - мимо нашей комнаты, где обычно проходили экзекуции, - и распахнул дверцу ниши для мусора.

- Что случилось, папа? Я ведь победил! - дрожащим голосом сказал я. Его глаза вспыхнули, и меня передернуло.

- Я учил тебя кун-фу не для того, чтобы ты избивал своих друзей, ледяным тоном произнес он. - Я учу тебя драться для того, чтобы тебе вообще никогда не приходилось драться.

- Он мне совсем не друг, - возразил я.

Лицо отца стало пунцовым. Не сказав ни слова, он втолкнул меня в нишу, наполненную скопившимся за день вонючим мусором. Я упал на колени и услышал, как он захлопнул и запер дверь за моей спиной. В коридоре мать что-то сказала отцу, а он рявкнул в ответ, после чего их голоса стихли вдалеке.

Я осмотрелся вокруг. Ниша была крошечной и тесной. Расставив руки в стороны, я мог бы коснуться противоположных стен - мог бы, если бы вдоль стен не выстроились мусорные баки и мешки. Крыши не было, и в отверстие вверху тонкой струйкой просачивался тусклый свет солнца. Я подозревал, что останусь здесь достаточно долго, чтобы увидеть и свет луны. Осторожно присев на пол и прислонившись спиной к запертой двери, я устроился как можно удобнее и попытался вздремнуть.

Слова отца не очень-то подействовали на меня. Когда я прыгнул на того забияку, моя подружка смотрела на меня как на героя. Если героям место среди мусорных баков - ладно, я готов считать это честью. Я жалел только о том, что пропущу ужин. Меня разбудил тихий стук. Проснувшись, я почувствовал, как в животе урчит от голода - даже в детстве мой организм требовал регулярного и обильного питания,

- Пао-Пао? - шептала из-за двери мама. - Посмотри наверх.

Над дверью ниши была узкая щель, оставленная для вентиляции. Моя мама не высокая женщина, но, приподнявшись на носках, она смогла дотянуться до этой щели указательными пальцами. Когда я поднял голову, прямо мне в руки упал белый шурша- щий бумажный пакет, который мама протолкнула в вентиляционное отверстие. Внут- ри был бутерброд: теплый и мягкий хлеб с жареным мясом.

Даже не поблагодарив ее, я жадно накинулся на еду и лишь одним ухом прислушивался к мягким звукам шагов мамы, удалявшейся по коридору к нашей комнате.

Я уже говорил, что моя мать - лучшая мама на всем белом свете.

На следующее утро я проснулся оттого, что дверь за моей спиной резко распахнулась и я вывалился в коридор. Поморгав глазами, я увидел над собой лишенное какого-либо выражения лицо отца.

- А Пао, уже утро. Пора вставать, - сказал он и потребовал, чтобы я помог ему вынести наружу тяжелые баки с мусором. Когда мы справились с этим, наступил рас- свет и пришло время поприветствовать солнце нашей обычной утренней зарядкой.

8 "ШКОЛЬНЫЕ ДЕНЬКИ (часть 1)"

Вспоминая те годы жизни на вершине холма, я должен признать, что был, тогда по-настоящему счастлив. Возможно, я был бы рад провести в том доме всю оставшуюся жизнь - помогать маме отжимать белье, слушать, как отец ворчит, когда нарезает ово-щи, и рассказывать о том, каким я вижу мир, своей подружке, дочери посла. Какими бы изнурительными ни были наши утренние тренировки, в них было и кое-что чудесное: лучи поднявшегося над горой солнца окрашивали город и заливали его золотом, превращая в огромный сундук с сокровищами. Слова отца о том, что мои беззаботные деньки подходят к концу, стали для меня неприятным сюрпризом.

- Школа? - воскликнул я, гневно притопнув ногой. Школа была тем местом, где соседские дети попусту тратили лучшее время суток. Школа означала необходимость носить "девчоночью" одежду, проводить долгие часы в душных классах и зубрить никому не нужные предметы. Я мог научиться всему, что мне необходимо, - а может, и большему - прямо здесь, дома.

Конечно, как и все прочие споры с отцом, этот был совершенно бессмысленным, и пару дней спустя я впервые спустился с нашего холма в автобусе, направляясь в Академию Начальной Школы Нань Хуа. По пути я съел свой обед, хотя только что расправился с завтраком. Нань Хуа была очень хорошей школой, лучшей в нашем районе, так что мне очень повезло. Преподаватели были терпеливыми, классные комнаты просторными и ярко освещенными, а ученики происходили из благовоспитанных семейств.

Я возненавидел это место в тот же миг, когда вошел в ворота школьного двора. Пыткой для меня была каждая проведенная здесь минута (разумеется, за исключением перерыва на обед и, временами, занятий в гимнастическом зале). Загнанный в класс, где мне оставалось только ломать голову над словами учебника или слушать бубнящий голос учителя, я скучал даже по синякам и шишкам утренней зарядки с отцом - ноющее тело все же лучше отяжелевшей головы. Скука заставляла меня искать новые способы развлечений. Я корчил рожи другим ученикам, отбивал по крышке стола глу-хие ритмы или якобы случайно падал со стула... снова и снова, снова и снова.

После нескольких шумных, но приятных прерываний урока учительница обычно выводила меня в коридор.

- Чан Кон Сан, из тебя никогда ничего не выйдет! - восклицала она с перекошенным от злости лицом, а мне приходилось изо всех сил сдерживать хохот (выражение ее лица действительно было очень забавным).

В те времена учителя были чрезвычайно изобретательны в том, что касалось наказаний. Обычно мне приходилось выстаивать оставшееся до конца урока время, удерживая над головой деревянную доску. Иногда мне на шею цепляли табличку, пояснявшую характер проступка, - на ней было написано что-то вроде: "Этот мальчик шумит и плохо себя ведет", или: "Этот мальчик забыл дома все учебники", или: "Этот мальчик не сделал домашнюю работу". Временами такие таблички немногословно оглашали: "Двоечник!" Признаться, тогда я читал не очень хорошо, и потому полагаюсь в рассказе о содержании этих табличек на слова учителей.

Проще всего было стоять в коридоре. Если вокруг никого не было, я осторожно опускал доску вниз, прислонялся к стене и дремал. Способность спать стоя стала, вероятно, одним из самых полезных умений, которым меня научили в школе.

Честно говоря, теперь я жалею о том, что не уделял большого внимания учебе. Невозможно вернуть упущенное, и мне никогда уже не насладиться классической литературой, высшей математикой или великими уроками истории. Время от времени я гадаю, как могла бы сложиться моя жизнь, если бы я выбрал иной путь - тот, который вел к среднему образованию, колледжу и почетной деловой карьере. Быть может, я занялся бы юриспруденцией или медициной.

Я мог бы стать самым известным в мире врачом... Но стал самым известным на свете пациентом. Я так и не смог ощутить удовольствия от учебы. По утрам мать давала мне денег на обратную поездку на автобусе - ей не хотелось, чтобы вечерами я предпринимал долгое восхождение на Виктория-Пик. Обычно я тратил эти деньги на лакомства, а при возвращении домой полагался на доброту незнакомцев. Просто удивительно, как многo незнакомых людей охотно подбрасывали маленького и довольно оборванного мальчика-китайца, бредущего вверх по склону холма.

Если мне не удавалось добраться домой на попутке, я шел пешком, и на это уходили долгие часы. Чтобы сберечь время, я, как правило, срезал последние сотни футов напрямик, карабкаясь по краю обрыва, который выходил к нашему заднему двору. В удачных случаях мне удавалось юркнуть в заднюю дверь и добраться до мамы прежде, чем меня замечал отец. Если же мне не везло - а это случалось достаточно часто, - то первым, что я видел, взобравшись на вершину горы, были рабочие ботинки отца. Подняв глаза, я скользил взглядом по всей папиной фигуре и смотрел в его окаменевшее от гнева лицо. Ни говоря ни слова, он хватал меня за руки, подтягивал вверх, отводил в дом, тащил по коридору и запирал в нише для мусора, не позволяя даже сменить ту одежду, в которой я ходил в школу.

Отец был далеко не единственной преградой, которую я пытался обойти во время ежедневных путешествий домой. Вспотевший и недовольный, я вскарабкивался по скале и слышал противный смех "А-ха-ха!" - казалось, вокруг собралась стая гиен.

- Смотрите-ка, на этой горе живут обезьяны!

Окрестные хулиганы, терзавшие мою подружку, дочку посла, были достаточно богаты для того, чтобы их возили вверх и вниз по склону горы на машинах По этой причине к тому времени, когда я добирался домой, они уже давно были здесь - и поджидали меня.

- Что случилось, малыш? Потерял деньги на автобус? - Или ты слишком бедный, чтобы ездить на автобусе?

- А чего вы ждали? Ведь его родители - просто прислуга.

Я был усталым, подол моей рубашки выбивался наружу, лицо было перепачкано, но уже через секунду я старался накормить самого сильного задиру пирожками из грязи. Те драки были совсем не такими, как в кино. В мальчишеских драках нет ничего красивого и изящного. В них есть только руки и ноги, подбитые глаза, разорванная одежда и острый гравий, впивающийся в самые болезненные места. В конце драки даже победитель выглядит так, будто по нему прокатилась лавина. К тому же я не всегда выходил победителем.

9 "ШКОЛЬНЫЕ ДЕНЬКИ (часть 2)"

В запомнившейся мне драке один свалившийся на землю сыночек богача дернул меня за ноги. Я потерял равновесие, упал, а он прыгнул на меня сверху. Мое тело ударилось о твердую землю, а голова приземлилась на еще более твердый камень. В глазах потемнело. Мальчишка, с которым я дрался, был сыном другого посла - не помню, ка-кой страны; увидев, что я лежу на земле неподвижно, будто мертвый, он побежал за отцом, а все зрители бросились врассыпную.

Появившийся отец того мальчика побелел от ужаса. Если бы я умер, скандала нельзя было бы избежать - и это могло стать началом международных осложнений (в наши дни я мог бы подать на них в суд, но в те годы это было просто невозможно).

Как бы то ни было, я очнулся в полумраке, лежа в своей постели с огромной шишкой на голове и ощущением тошноты. Закрывая глаза, я видел пролетающие в тем-ноте крошечными кометами вспьппки света. Болел весь череп - я будто парил в океане боли.

Открылась дверь, и вошел мой отец.

- А Пао, - сказал он. - Это тебе от подружки.

Я с трудом приподнял голову и увидел в его руках пакет - большую и нарядную коробку шоколадных конфет. Мне кажется, они были французскими.

Отец положил их на постель, посидел рядом, а потом отправился готовить обед. Меня скручивало от тошноты, и все же я испытывал голод. Впрочем, я всегда был голоден. Коробка шоколада - целая коробка! - не протянула и часа. Я скрючился в кровати, прилагая все усилия, чтобы меня не вырвало, - в конце концов, это были французские конфеты, и я не хотел, чтобы они пропали впустую. Ушиб головы стал для меня самым счастливым событием за долгое время.

Мне потребовалось не так уж много времени. Вернулся отец, от которого пахло луком-шалотом и кунжутовым маслом. Он увидел рассыпанные вокруг кровати скомканные обертки, вдохнул сладкий аромат шоколада - и взорвался.

- Ты слопал всю коробку? - воскликнул он.

- Э-э-э... - выдавил я, чувствуя, как шоколад застревает в горле.

Без лишних слов он выдернул меня из кровати и отвесил мне звонкого шлепка: раз я был в состоянии съесть четыре дюжины конфет из молочного шоколада - некоторые были с начинкой из вишневого ликера, - то мог перенести и свое привычное лекарство.

Если не случалось одно, то непременно происходило что-то другое. Я никогда не выполнял домашние задания. Я рвал добротную школьную одежду в драках или во время восхождений по своему "пути напрямик". Я сбрасывал учебники и школьную сумку с обрыва Виктория-Пик, ничуть не задумываясь о том, что родителям просто придется купить мне новые. Пожимая плечами и глупо ухмыляясь, я стойко переносил любые не-приятности - нотации, взбучки и ночи в нише для мусора.

Все закончилось тем, что в школе меня оставили на второй год, и, хотя я сам ничему не научился, мои родители кое-что усвоили: они начали понимать, что их сынок вряд ли станет отличником.

Они забрали меня из школы, и я вернулся к прежнему режиму: крутился вокруг мамы и действовал на нервы отцу.

Это стало концом моей академической карьеры.

10 "ШКОЛЬНЫЕ ДЕНЬКИ (часть 3)"

Помнится, я очень гордился тем, что мне удалось так ловко отвертеться от школы. Наблюдая за богатыми детьми, которых отвозили на машинах навстречу новому адскому деньку, я мысленно хихикал и предвкушал прелести собственного послеобеденного досуга. Приятно было смеяться последним.

Думаю, разговор между родителями происходил следующим образом. Мама и папа встретились в основном пространстве нашего мира: в коридоре.

- Ли Ли, нам нужно поговорить об А Пао.

Испугавшись предстоящих слов отца, мама промолчала и неохотно кивнула.

- Парень стал неуправляемым, - сказал отец. - У него нет ни цели, ни самоуважения.

- Он неплохой мальчик... - неуверенно защищала меня мать.

- Ему нужно учиться и стать мужчиной.

Потом они, должно быть, поговорили о будущем и коснулись болезненного денежного вопроса. Работа у французского посла сберегла им жизнь, но не позволяла сберечь лишние деньги. Поварские таланты отца и мамино умение вести хозяйство безмерно поражали друзей посла. Родители получали другие приглашения на работу, и некоторые были слишком соблазнительными, чтобы ими пренебречь. Одно место, предложенное отцу, выглядело особенно привлекательным: должность шеф-повара в американском посольстве...в Австралии. Такая работа не только обещала больший достаток, но и предоставляла возможность получить австралийское гражданство, а со временем и шанс перебраться в Соединенные Штаты. Даже тогда события на Материке были совершенно непредсказуемыми, а отец на собственном опыте познал, что непредсказуемость чревата опасностью.

Однако переезд в Австралию означал необходимость расстаться с семьей по крайней мере, на неопределенное время. И хотя мама была сильной женщиной, я слишком вырос для того, чтобы меня можно было усадить в ванночку и отвлечь брызгами воды.

Наконец отец, настоящий мужчина до мозга костей, обратился к традиционному для мужчин всего мира источнику совета - к своим приятелям. В свое время они помогли ему сохранить меня и даже одолжили денег на оплату маминой операции, Теперь они посоветовали, как от меня избавиться - для моего же блага.

- Жизнь там тяжелая, но правильная. - Там его приучат к дисциплине.

- Быть может, он даже станет звездой.

После этих слов все разразились искренним хохотом. И все же решение было принято. Отец собирался отправить меня в то место, которому предстояло стать моим домом на целое десятилетие.

Это была Академия Китайской Драмы учителя Ю Джим-Юаня.

11 "БЛЮЗ IIEKИHCKOЙ ОПЕРЫ (часть1)"

Не было ни того ощущения неотвратимого рока, какое я частенько ощущал при приближении отца, ни мыслей о наказании, ни щекочущего чувства опасности, которое приходило, когда я собирался совершить нечто опасное... и захватывающее.

Это просто случилось.

В один прекрасный день после нашей утренней зарядки отец заявил, что мы отправляемся в поездку. Мне было всего семь, и прежде отец никуда меня не возил, так что перспектива провести где-то вторую половину дня вместе с ним была Важным Событием - особенно по той причине, что в последнее время отец переменился и ничуть не выглядел раздраженным.

Издав истошный вопль радости я бросился в спальню и переоделся в свой лучший наряд: ковбойский костюмчик, дополненный широкополой шляпой и пластмассовыми пистолетами, которые были подарены мне родителями на последний день рожденья (с определенной помощью со стороны посла и его семьи). Одетый для убийства (или, по крайней мере, для угона скота) я возбужденно помахивал рукой маме, пока мы с отцом направлялись к автобусной остановке, после чего началась поездка по извилистой дороге к основанию Виктория-Пик, в Нижний Город.

Прежде я никогда не бывал в Нижнем Городе, хотя всю свою жизнь смотрел на него сверху. Здесь была такая грязь, теснота и шум, каких я еще никогда не видывал,- и это мне нравилось.

- Смотри, куда прешь!

- Очень дешево... А для вас - всего за полцены.

- Пошел к черту!

- Отвали, отвали.

- Пошел ты!

- Свежие, сладкие утренние булочки! ..

- Эй!

- ...За полцены!

Виктория-Пик с его чистым воздухом и просторными улицами внезапно показался мне пустынным и блеклым рисунком. Здесь же полотно жизни, напротив, разворачивалось во всем величии красок и остро пахнущая зелень, и сквернословный коричневый цвет, и разозленный красный, и сладкие, приятные голубые и желтые оттенки. Неужели мне так скоро возвращаться назад?

- Папа, сладкие булочки! - Я дергал его за рукав, указывая пальцем на расхваливающего свой товар торговца. Я знал, что отец, скорее всего, фыркнет и оттащит меня прочь, сказав, что на лакомства у нас не хватает денег. Но попытка - не пытка. Впрочем, иногда это все-таки пытка.

Однако отец обернулся ко мне с благосклонной улыбкой и вынул из кармана несколько монет. Поклонившись, торговец вручил нам пакет из коричневой бумаги, наполненный булочками - такими горячими и мягкими, что нежное белое тесто липло к пальцам, когда я сунул руку внутрь, чтобы их пощупать. Едва я схватил пончик и запихнул его в рот, происходящее на улице отошло на второй план; проглоченный в спешке горячий пар обжег мне язык. Красноватая начинка из бобов была густой, сладкой и невероятно вкусной.

Мы с отцом жевали булочки по дороге в порт и на всем нуги к пирсу, откуда к Коулуню ходит паром "Стар Ферри".

12 "БЛЮЗ IIEKИHCKOЙ ОПЕРЫ (часть2)"

Тем, кто никогда не бывал в Гонконге, интересно будет узнать, что этот город занимает множество небольших островов, крупнейший из которых также носит имя Гонконг. Остров Гонконг чуть больше Манхэттена. Самые маленькие островки - Лан-тоу и Ламма - представляют собой прелестные, живописные места, заполненные рыбачьими поселками и небольшими рынками под открытым небом.

Кроме того, в Гонконге есть Коулунь. Это не остров, а нижняя оконечность отходящего от Материка полуострова - часть земель, отнятых Британией у Китая в 1868 году после ряда переделов границ.

Город Гонконг, который возник как пристанище для пиратов и контрабандистов, всегда был тем местом, где скапливались и преступали грань закона различные авантюристы, - проходя по здешним улицам, праведники и негодяи приветствуют друг друга, дотрагиваясь до полей шляпы. И нигде это не становится таким заметным, как в Коулуне - в сердце Нового Гонконга, в реактивном двигателе ночной жизни города, его преступного дна и сообщества творческой богемы.

Говорят, что в Коулуне все продается, и любой - или любая - имеет свою цену. На раскаленных улицах торгового центра азартные игроки курят тонкие черные сигареты и швыряют на войлочные столы пачки денег; сварливые дамы из танцевальных залов обнимают за плечи своих пожилых поклонников, одновременно обшаривая клубы в поисках бесплатных талончиков на ужин; повсюду мелькают обменивающиеся деньгами руки, а жизни людей постоянно рушатся и возрождаются вновь.

Бульвары Коулуня неизменно заполнены разнообразными запахами свежесрезанные цветы, вертелы с кусками жареного мяса, духи и нервный пот и звуками- визг и смех, песни уличных певцов и мелодии бродячих музыкантов, разгоряченные споры, тихое, таинственное перешептывание...

"Стар Ферри" является вратами в этот иной мир: с его помощью честные и трудолюбивые обитатели Гонконга добираются к своим воскресным развлечениям, бизнесмены - к своим любовницам, студенты - к барам и полуподвальным клубам. На рассвете все отправляются домой, к очередному будничному циклу.

Я никогда не был в Коулуне, никогда не выходил в море - даже в спокойные воды Гонконгского залива - и потому с восторгом рассматривал всех, кто появлялся на пристани: одни казались довольными, другие расстроенными, но все выглядели усталыми. Заметив пухленького мальчика в ковбойском костюме, все они отворачивались, а один даже отпустил в мой адрес какую-то грубость, после чего отец подтолкнул меня к деревянной скамье. Я забрался на нее и принялся болтать ногами. В одной руке я сжимал последнюю сладкую булочку с бобами - еще теплую, но уже наполовину забытую.

- Куда мы едем, папа? - спросил я, вдруг ощутив острое любопытство.

- В одно особое место, - пробормотал он и сунул руки в карманы. Сидевший рядом со мной старик с тоской уставился на мою булочку, и я торопливо и жадно откусил большой кусок, показывая ему, что уже поздно.

Какой-то седой мужчина в голубой рубахе и кепке что-то крикнул, помахав руками, и толпа начала просачиваться с пристани к парому, предъявляя билеты в распахнувшихся дверях. Было раннее утро, и потому отправляющийся в Коулунь паром не был переполнен - я мог свободно пробежаться по кораблю, высовываясь в иллюминаторы и показывая язык тем, кому случалось обратить на меня внимание.

- Иди сюда, А IIao, - сурово потребовал отец.

С удрученным видом я поплелся к нему. Отец взял меня за руку и повел в переднюю часть парома. Перебросившись парой слов со стоявшим там угрюмым матросом, он отвел меня на нос корабля. Я с восхищением смотрел на приближающуюся линию берега, подставив лицо брызгам соленой воды и крепко придерживая одной рукой свою ковбойскую шляпу.

Я готов был стоять так целую вечность, но, к сожалению, путешествие через залив было недолгим, и мы причалили уже через несколько минут после того, как и покинули пристань Гонконга...

13 "БЛЮЗ ПEKИHCKOЙ ОПЕРЫ (часть 3)"

Когда мы возвращались к своим местам, я улыбнулся отцу. От усмехнулся в ответ, но эта непривычная улыбка исчезла так же неожиданно, как и появилась.

Утро еще только начиналось, но я уже решил, что этот день станет лучшим в моей жизни. В Нижнем Городе Гонконга царила поразительная суматоха, однако и она не могла сравниться с тем зрелищем, которое встретило нас, когда мы сошли с парома в Коулуне. Никогда прежде я не видел столько людей - столько живых, дышщих и двигающихся тел. Я отчаянно вцепился в руку отца, так как в тесноте меня едва не сбивали с ног. У каждого была какая-то цель: одни спешили на работу после длительного ночного отдыха, а другие - домой после тянувшейся всю ночь игры. Куда же направлялись мы сами?

Мы пробились сквозь толпу к Натан-роуд, главной улице торгового центра Коулуня, а затем нырнули в лабиринт переулков. От автомобильных выбросов все здания имели серый цвет, и это однообразие нарушалось только поблекшим величием щитов с рекламой продуктов, музыки и прочих, более загадочных удовольствий. Голова у меня закружилась от любопытства, но отец решительно шел вперед, увлекая меня за собой.

Наконец, последний поворот за угол вывел нас на улицу многоквартирных домов с темными и прикрытыми ставнями окнами. Я ощутил укол сожаления: что бы ни было нашим местом назначения, мы до него добрались, а это означало, что сейчас отец займется своими делами, после чего мы вернемся домой - и приключение закончится.

- Вот мы и пришли, Пao Пao, - со странным оттенком в голосе произнес отец. Табличка на здании, в которое мы собирались войти, извещала: "Академия Китайской Драмы" - но это название ни о чем мне не говорило. Отец постучал дверным кольцом внешней двери, и мы терпеливо дожидались на ступеньках крыльца. Вскоре дверь распахнулась, и за ней показалась лысая голова рослого подростка лет пятнадцати с довольно грузным, но мускулистым телом.

- В чем дело? - спросил он, смахивая со лба капли пота. Он с подозрением ус-тавился на моего отца, а потом перевел взгляд на меня, стоявшего на нижней ступеньке и ухватившегося за край отцовского пиджака.

- А, еще один, - проворчал парень. - Забавный у вас мальчишка, мистер.

- Проводи нас к Учителю Ю, - свирепо потребовал мой отец.

Парень пожал плечами, развернулся и вошел в дверь, жестом поманив нас за собой.

14 "ДЕНЬ В OПEPE (часть 1)"

Внутри был небольшой дворик - чистый, но почти лишенный украшений. Мы вошли в другую дверь, из-за которой раздавались приглушенные голоса: несколько человек высокими голосами хором повторяли какие-то числа.

За этой дверью нашим глазам открылось поразительное зрелище: в большом просторном зале было около двух десятков мальчиков и девочек, одетых в, одинаковую черно-белую форму, и от их беспорядочного движения рябило в глазах. Одни выполняли жесткие и координированные упражнения боевых искусств, другие делали сальто и прочие акробатические трюки, третьи сходились в учебных поединках на мечах, копьях и палках. Для сверхподвижного мальчика, воспитанного на историях о безрассудных фехтовальщиках и воинах-монахах храма Шаолинь, это был настоящий рай. Отец одобрительно кивнул головой, когда к нам подошел пожилой мужчина в синем халате и черных спортивных штанах.

- Вы, должно быть, мистер Чан? - спросил этот человек, пожав отцу руку и исполнив изящный и отточенный поклон. - Я - Ю Джим-Юань, наставник этой академии.

- Ваша слава опережает вас, Учитель Ю, - откликнулся мой отец, поклонившись в ответ. - Я давно мечтаю познакомиться с вами.

- А это кто? - спросил Учитель Ю, - Ковбой из вестерна?

- Это мой сын Чан Кон Сан, - ответил отец, подтолкнув меня вперед. Учитель Ю наклонился, уперся ладонями в колени и приподнял мою шляпу, чтобы рассмотреть мое лицо.

- Привет, Кон Сан, - сказал он. - Ты выглядишь крепким парнем. После этого он повернулся к отцу:

- Он здоров? Никаких дурных привычек?

- Он никогда не болел, и серьезных травм у него не было, - сказал отец. - Что касается дурных наклонностей, то, думаю, именно поэтому мы оказались здесь.

Учитель Ю молча кивнул.

Я не обращал особого внимания на их беседу, прислушиваясь к ней лишь краем уха и уставившись на кувыркающихся передо мной ребят. Наконец, искушение стало непреодолимым.

- Папа! - воскликнул я, дергая его за рукав. - Можно мне поиграть? Отец посмотрел на меня с раздражением:

- Неужели ты и минуту не можешь постоять спокойно?

Учитель Ю тепло взглянул на меня и махнул рукой в сторону других ребят: - Пойди поиграй, молодой человек, а мы с твоим отцом пока выпьем чаю. Подхватив отца под руку, он заверил его в том, что все будет в порядке, и потрепал меня по голове, когда я промчался мимо них к группе мальчиков, занятых поединками на копьях.

Оставшуюся часть дня я провел среди этих детей - упражнялся в ударах ногами, размахивал оружием и пытался подражать их отработанным позам и стойкам. Все были ко мне очень добры, обучали разным мелочам и беззлобно смеялись над моей неловкостью. Особенно милы были девочки старшего возраста, которые постоянно говорили о том, как симпатично я выгляжу в своем ковбойском костюме. Я влюбился во всех с первого взгляда.

Ну, почти во всех.

Здесь был и тот подросток, что встретил нас у дверей, - Юань Лун, которого все (во всяком случае, те, кто с ним заговаривал) называли Старшим Братом. Он с надменным видом бродил по комнате, подмечая у других малейшие ошибки и обрушивая поток словесных оскорблений на тех, кто был достаточно глуп, чтобы повторить одну и ту же ошибку дважды.

Показывая мне заднее сальто - трюк, заставивший меня хлопать в ладоши и визжать от восторга, - один мальчик столкнулся с парой девочек, занятых неподалеку какой-то сложной игрой, похожей на "ладушки". Девочки не пострадали, но лицо Юань Луна покраснело от злости. Подскочив к дрожащему мальчику, Юань Лун занес руку над его головой, но, поймав мой взгляд, медленно опустил ее и похлопал мальчика по плечу. С влажными от облегчения глазами мальчик несколько раз извинился перед девочками и Старшим Братом, который рявкнул в ответ, что впредь тот должен быть осторожнее.

15 "ДЕНЬ В OПEPE (часть 2)"

Нахмурившись, Юань Лун шагнул ко мне.

- Послушай, ковбой, - произнес он низким и зловещим голосом. - Ты думаешь, что это только игры и веселье. Но именно это мы едим, пьем и видим во сне. Мы живем этим.

Прогнувшись назад, он исполнил великолепное заднее сальто и аккуратно приземлился на ноги.

- Запомни мои слова. В следующий раз, когда мы встретимся, тебе очень захочется, чтобы игрушечные пистолетики стали настоящими.

Он наставил на меня два указательных пальца, сделав ими жест "пах-пах", затем обернулся и зашагал прочь.

Я не был дураком.

Какое бы положение ни занимал в Академии Юань Лун, он был силой, с которой следовало считаться. Я просто смотрел вокруг, я ничего не сделал, но по какой-то причине уже успел нажить себе врага.

И это был по-настоящему опасный враг.

16 "ДЕНЬ В OПEPE (часть 2)"

Я поужинал вместе с учениками, сидя во главе стола рядом с учителем и без передышки рассказывая ему обо всем, что увидел и чему научился за день. Из-за моего наряда ребята уже называли меня Ковбоем, а старшие мальчики передавали по кругу мою шляпу и с хохотом примеряли ее. После ужина учеников отправили заниматься хозяйственными делами, а я жевал печенье и пил чай с Учителем Ю.

Предположение о том, что этот день станет лучшим в моей жизни, полностью сбылось. Мне никогда еще не было так весело - я играл весь день напролет, ел столько, сколько мне хотелось, и буянил вместе с детьми моего возраста. Не было руки, которая шлепнула бы меня, а сумрак и вонь ниши для мусора и этот просторный, хорошо освещенный спортивный зал, казалось, разделяют миллионы миль. Когда отец собрался забирать меня домой, я едва не заявил ему, что не хочу уходить. Пока папа и Учитель Ю обменивались прощаниями и шутками, я прыгал по опустевшему залу и пинал ногами невидимых врагов.

Во внутреннем дворике Академии отец с непривычной сердечностью потрепал меня по голове:

- Ну как, А Пао, тебе понравилось? - спросил он.

- Да! - воскликнул я, и это слово эхом прокатилось по пустому двору. Можно мне прийти сюда завтра? Можно, папа?

Пока мы пробивались сквозь увеличившиеся к вечеру толпы людей в Коулуне, отец безмолвно кивал головой, словно беседуя с самим собой.

17 "ДЕНЬ В OПEPE (часть 4)"

Следующий день прошел так, будто мы никогда не были в Академии, не совершали никаких дальних путешествий и не познакомились с Учителем и его дружелюбными учениками. День выдался дождливый, и прекрасный вид с Виктория-Пик скрывался в тумане. Мрачно всматриваясь в эту серую пелену, я сидел в прачечной рядом с матерью, которая гладила белье и напевала.

- Мама, почему бы папе не отвести меня в Академию еще раз? - спросил я, пиная ногой небольшой железный таз.

Мама перестала напевать что-то себе под нос и поставила утюг на подставку.

- Мама?

Она обернулась и посмотрела на меня.

- Тебе действительно так понравилось там, Пао Паo?

Я кивнул, а потом подбежал к ней и обнял.

- Это было здорово, - сказал я. - Конечно, не так здорово, как с тобой, мамочка. Она тоже обняла меня и вздохнула.

- Думаю, папа очень скоро опять отведет тебя туда, Пао Пао.

Она отошла в сторону и вручила мне стопку только что выглаженных салфеток.

- А сейчас помоги мне сложить их. Да смотри, не урони, а то мне придется стирать заново.

18 "ДЕНЬ В OПEPE (часть 5)"

Мама оказалась права. Через неделю отец снова привел меня в Академию а потом еще раз, и еще раз. Каждый раз я чувствовал, что мне не хочется уходить. Отец всегда интересовался: "Ну как, понравилось?", а я непременно спрашивал его, когда мы придем сюда опять.

Одним утром я с содроганием очнулся от глубокого и тяжелого сна. Полоска света из коридора означала, что солнце уже поднялось над горизонтом, и я с ужасом понял, что проспал рассвет. В моей голове заплясали картины мусорных баков, а затуманенные мозги пытались выдумать какое-либо оправдание.

- Извини, папочка! ..

Тут я осознал, что стоящая передо мной фигура не была ни высокой, ни разозленной. Это был не отец. - Мама?

Мать присела рядом со мной, одной рукой разгладила одеяло, а другой взъерошила мне волосы:

- Хорошо выспался, Пао Пао?

- А где папа?

- Готовит завтрак. Он... - Она умолкла и сложила ладони на коленях. Он решил, что тебе нужно хорошенько отдохнуть.

Это было так же невероятно, как вид поднимающегося на западе солнца или парящих в небе коров и свиней. Это было... ненормально.

- С папой что-то случилось?

Мама заморгала глазами:

- Все в порядке. Я же сказала, что он сейчас на кухне.

- Посла уволили?

- Посол у себя в гостиной. Все в полном порядке, Пао Пao. В самом деле.

Но мамины щеки были влажными, и я ей не поверил. Я чувствовал, что что-то не так И если с отцом и послом все в порядке, то...

Я сел в постели и обнял маму, крепко прижавшись к ней; мое сердце тревожно билось. Я вдруг решил, что она заболела - может, даже умирает. А я просто спал, хотя должен проводить с ней каждую минутку. Я должен заботиться о ней, сделать для нее все, чтобы она могла мной гордиться.

Но в этот миг...

В этот миг я увидел стоящий у кровати чемодан. Это был мамин саквояж небольшая холщовая сумка. Однако я понял, что он собран не для нее, потому что на чемодане лежала широкополая ковбойская шляпа.

Меня ожидала поездка. Было только одно место, куда меня могли отправить - в Академию. И на этот раз вовсе не для того, чтобы поразвлечься.

Мне предстояло там остаться...

Поездка закончилась. Мама молчит, моя ковбойская шляпа лежит у нее на коленях. Отец долго объясняет мне, что он уезжает далеко и, скорее всего, надолго. Чтобы я не утомил маму, мне нужно остаться с теми людьми, которые смогут хорошо позаботиться о подрастающем мальчике.

Я едва слышал его слова Я был слишком возбужден, чтобы сидеть спокойно: ерзал на сиденье автобуса, пританцовывал, когда мы стояли в очереди на пристани, и бегал среди кресел на "Стар Ферри".

Больше никаких наказаний! Ни домашних дел, ни утренней зарядки!

И никакой школы - никогда!

19 "НАЧАЛО НОВОЙ ЖИЗНИ"

Учитель Ю ждал нас. Как только мы вошли, он поприветствовал отца и мать, положил руку мне на плечо и пригласил нас в зал.

- Добро пожаловать, Кон Сан. Мы были очень рады твоим приходам и надеемся, что тебе понравится жить у нас.

- Папа, я действительно останусь здесь? - спросил я, не веря такому счастью.

- Столько, сколько захочешь, Пао, - подтвердил отец.

На длинном столе, за которым все собирались на обед лежал лист бумаги. Я не мог прочитать, что на нем написано, и потому не обратил на него никакого внимания, но отец немедленно взял его в руки и поднес к глазам. Мама взяла папу под руку и заглядывала в листок через его плечо.

- Думаю, там все правильно, господин и госпожа Чан, - сказал учитель, предлагая отцу присесть, - Стандартная форма. Как только вы ее подпишете, я начинаю нести полную ответственность за мальчика, пока он здесь. Я обеспечиваю ему кров, стол и одежду за собственный счет. Я буду заботиться о нем и оберегать его. И я гарантирую ему самое лучшее в мире обучение тому искусству, которое превосходит все прочие,- искусству китайской оперы.

Отец уселся, а я направился осматривать стойки с оружием.

- Возможно, он даже станет звездой, - с улыбкой добавил учитель, Я тем временем извлек из стойки длинный, покрытый узорами меч и принялся размахивать им над головой.

- В договоре говорится, что вы имеете право на все деньги, которые он заработает, - заметил отец.

- Академия существует за счет театральных представлений, - ответил учитель.- Ученики получают хорошее образование, а их мастерство, в свою очередь, позволяет нам продолжать обучение. Это традиционная и самая удобная форма преподавания.

Отец вынул ручку. Пробегая мимо стола, я споткнулся и с грохотом уронил меч на пол. Щека учителя дернулась.

- Кроме того, здесь сказано, что вы имеете право наказывать мальчика... - начала мама, но ее голос дрогнул. - Что вы имеете право "наказывать мальчика, вплоть до смерти".

- Да, дисциплина является душой нашего искусства, - сказал Учитель Ю. Говорят, что "дисциплина - основа мужества". Не так ли?

Из горла отца вырвался сдавленный звук. В комнате появилось несколько учеников, и я продемонстрировал одной из младших девочек свои стойки с мечом, чем вызвал у нее приступ смеха.

- А Пао, послушай, - крикнул отец, прервав мои показательные выступления. - Что, папа?

- Как долго ты хочешь оставаться здесь? - спросил он. - Пять лет, семь?..

- Всегда! - воскликнул я.

Мать так сильно стиснула руку отца, что ее ладони побелели.

- Самый длительный срок - десять лет, - заметил учитель, взявшись за перо и вписав это число в пустую строку договора. Отец подписал бумагу. Учитель извлек свою личную печать и скрепил отцовскую подпись.

Сделка состоялась.

В тот момент я и не подозревал, что с этого дня на целых десять лет стал собственностью Академии Китайской Драмы и Учителя Ю Джим-Юаня.

20 "ПEPBOE ПРОЩАНИЕ"

В скоре после того, как документ был подписан, родители отозвали меня от группы учеников, с которыми я играл. - Пойдем попрощаемся, Пао Пao, сказала мама. Я не понял, что она имеет в виду - разве мы не могли просто сказать друг другу: "До свидания"? Однако тон ее голоса удержал меня от возражений. Мы вышли из Академии, помахав ученикам и моему новому учителю и сообщив им, что я скоро вернусь.

Мы вернулись домой, на Виктория-Пик; отец занялся всякими мелочами, а мама скрылась в нашей комнате.

Я воспользовался этой возможностью, чтобы попрощаться с женой посла, не забыв упомянуть, что буду заходить в гости. Она улыбнулась, потрепала меня по голове и пожелала мне удачи, пообещав передать детям мои приветы.

Вскоре меня позвали родители, и мы снова выпили из дома и направились в Нижний Город. Отец нес большую сумку, доверху наполненную одеждой и личными вещами, и крепко обнимал маму за плечи.

- Ты надолго, папочка? - спросил я, когда мы ехали в автобусе по извилистой дороге; ведущей вниз с горы. Он отвернулся к окну, а его лицо стало привычной суровой маской.

- А Пао, вполне возможно, что мы увидимся очень нескоро, - признался он.

Я был слишком мал, чтобы правильно осознавать течение времени. Что он имел в виду?

Неделю? Месяц? Год?

Мама сжала мои ладони в своих.

- Папа едет работать в Австралию, за океан, чтобы когда-нибудь мы смогли ку- пить тебе все, что ты захочешь.

Вот это я понял. Все выглядело вполне честно: папа уезжает далеко, но потом у нас появятся хорошие вещи.

На автобусе мы добрались до самого Залива, а затем прошлись пеплом к порту, миновав по пути паромную пристань. Я глазел на огромные и элегантные корабли, на высокие ряды контейнеров с грузом, предназначенным для сотен стран, и на гигантские портовые краны.

- Эй, Чан! - прокричал грубоватый голос со странным акцентом. Отец помахал рукой приближающейся фигуре - высокому и толстому иностранцу с большими светлыми усами.

- Это тот дядя, который устроил твоему папе поездку, - прошептала мне мама. - Папа поплывет на одном из этих больших кораблей? - Твой папа отправится вон на том корабле. Мягко раскачивающееся под сильным ветром судно было меньше, чем огромные грузовые корабли, но намного превосходило по размерам паром "Стар Ферри" - единственное судно, на котором мне доводилось путешествовать. Внезапно меня охватил приступ зависти.

- Я тоже хочу поплыть на корабле! - захныкал я,

- Возможно, поплывешь, когда станешь постарше, А Пао, - откликнулась мама. - А сейчас будь хорошим мальчиком! Ты должен нарисовать папу в голове, чтобы вспомнить его, когда он вернется.

Я крепко зажмурился и начал представлять себе папу - высокого, сильного и крепкого: вот он в притворной ярости потрясает ножом после того, как я стянул из его кухни что-то съестное; вот измученно опускается на стул в конце дня - его передник покрыт пятнами, а руки красны от мыла, которым он пытался смыть запахи приготовленных на протяжении дня блюд; вот его силуэт на фоне розового утреннего неба - руки изящно перемещаются в серии упражнений кун-фу. Я вспомнил тот день, когда мы впервые посетили Академию, и те горячие сладкие булочки, которыми мы вместе лакомились.

Открыв глаза, я с удивлением обнаружил, что они стали влажными от слез.

21 "ПEPBOE ПРОЩАНИЕ (часть 2)"

Отец уже закончил разговор с иностранцем и крепко обнимал маму, что-то нашептывая ей на ухо. Она кивала, уткнувшись ему в плечо, и шептала в ответ. Потом папа подошел ко мне и присел рядом на корточки.

- Кон Сан, - начал он, обратившись ко мне по имени, - ты уже большой мальчик - достаточно большой, чтобы позаботиться о себе. Я знаю, что мы будем гордиться тобой. Я безмолвно кивнул.

- Я говорил, что, когда вернусь, ты уже станешь совсем взрослым. У меня не будет возможности повторить свои отцовские советы и потому я хочу, чтобы ты дал мне три обещания, - продолжал он.

- Во-первых, никогда не вступай в какую-нибудь банду;

- Во-вторых, не пробуй наркотики.

- И, в-третьих, никогда не играй в азартные игры.

Поскольку я и представления не имел, что такое банды, наркотики и азартные игры, мне было очень легко дать отцу эти обещания.

- Не важно, кем ты станешь - и как обернется твоя жизнь, - но ты должен сдержать свое слово, - сказал он. - Тогда я буду уверен, что ты идешь по правильному пути и не опозоришь свою семью и предков.

С этими словами он быстро обнял меня и поднялся. Толстый иностранец вновь позвал его, и, развернувшись, отец направился к сходням. Трап был поднят, два матроса отвязали отходящие от корабля канаты, и судно медленно вышло из порта, унося моего отца к новой жизни в незнакомой стране. Мы махали вслед пароходу, вода за кормой которого уже вспенивалась белыми бурунами.

- Помни свои обещания, А Пао. - Крик отца уже был едва слышен. Теперь нам с мамой пора было совершить морское путешествие в Академию, где меня тоже ждала новая жизнь. Когда мы добрались туда, уже смеркалось и вытянувшиеся тени придавали опустевшим переулкам зловещий вид. Из-за игры света здание Академии внезапно показалось мне неприступным и даже пугающим оно походило скорее на тюрьму, чем на жилой дом.

У меня ком застрял в горле, но я твердил себе, что направляюсь к веселью и свободе и потому вряд ли буду сильно скучать без мамы и папы.

Учитель вновь приветствовал нас и заверил маму, что все будет в порядке. Она пообещала, что будет часто заходить в гости, и обняла меня, стерев рукавом пятнышко грязи на моем лице. Остальные ученики хихикали, и от этого мои щеки полыхнули смущением.

- Не волнуйся обо мне, мама! - нетерпеливо сказал я. Наконец она выпустила меня из объятий, а учитель проводил меня к дверям.

Мама оглянулась, чтобы еще раз увидеть меня, но я уже был занят болтовней с ребятами. Я даже не могу вспомнить последние слова, сказанные ею перед уходом. Как только Учитель проводил маму и вернулся, в окружающей атмосфере словно что-то переменилось. Ученики тихо разошлись заниматься хозяйственными делами и упражнениями.

Учитель взял меня за руку и провел по всей Академии, показывая то, чего я еще не видел: святилище поклонения предкам, кухню и большую душевую под открытым небом. Мы уселись за длинный стол; Учитель курил сигарету и расспрашивал меня о моей семье и прежнем доме на Виктория-Пик.

Мы говорили несколько часов, до поздней ночи. Заметив, что я начал зевать, Учитель отправил меня спать. Он что-то крикнул другим ученикам, которые входили в главный зал с аккуратно сложенными одеялами. Затем, пожелав мне спокойной ночи, он потрепал меня по голове и удалился из зала в свою комнату.

Встав из-за стола, я наблюдал за детьми, которые тихо переговаривались друг с дру- гом и расстилали одеяла у стен спортивного зала.

- Мы будем спать на полу? - спросил я одного мальчика, с которым играл сегодня днем. Он не обратил на меня никакого внимания и улегся на живот, завернувшись в потрепанное одеяло. Тотчас кто-то шлепнул меня одеялом по спине. Обернувшись, я увидел своего заклятого врага - Юань Луна. С обычным для него угрюмым выражением лица он швырнул мне одеяло - не менее изъеденное молью и потертое, чем у других.

- Хватит трепать языком, - сказал он. - Через десять минут ты уже должен спать, если, конечно, твой зад не окажется слишком нежным для твердого пола.

Я расстелил одеяло в углу и улегся на него, за неимением подушки подложив под голову руку. Вскоре улегся даже Юань Лун, а самый старший из учеников, спокойный юноша по имени Юань Тин, которого все официально называли "Самый Старший Брат", скомандовал: "Отбой!"

В комнате стало темно.

Каким бы твердым ни был деревянный пол, бетон ниши для мусора был еще жестче, так что я повернулся на бок и быстро уснул.

22 "БРАТ МОЙ, ВРАГ МОЙ"

На следующий день я открыл глаза и обнаружил, что остальные ученики уже встали. Учитель и Самый Старший Брат стояли посреди комнаты, наблюдая за тем, как мальчики и девочки выполняют сложную разминку. Отбросив ногой одеяло, я потянулся и начал бродить вдоль рядов взмокших учеников, что-то насвистывая и посмеиваясь над их утомленными лицами. Некоторые бросали на меня злобные взгляды, но это меня не смущало: никто не говорил мне, что делать, никто на меня не кричал, и впервые в жизни я мог заниматься тем, чем захочу. Я проспал завтрак, и потому наведался в кухню в поисках съестного. Там было пусто, а все припасы надежно заперли в кладовой. Дело принимало скверный оборот - я просто умирал от голода.

И тут я вспомнил, что по дороге от паромной пристани мама накупила мне целую сумку всяких лакомств и сладостей. Сумка все еще стояла у входа рядом с моим чемоданчиком.

Быстро обшарив сумку, я извлек из нее пару апельсинов и горсть конфет с черносливом, Вернувшись в спортивный зал и устроившись в углу, я наблюдал за усилиями учеников, очистил апельсин и сжевал его по одной дольке.

Через час учитель объявил короткий перерыв, и ученики разошлись небольшими группами, чтобы переброситься словечком и перевести дыхание.

Я прикончил один апельсин, оставил второй на потом и самозабвенно сосал конфету с черносливом, но моя сосредоточенность была прервана резким криком.

- Эй, новичок, где это ты взял еду? - Это был Юань Лун; его белая рубаха промокла от пота, а лицо выражало презрение. Рядом с ним болтался его закадычный друг - не менее крепкий парень по имени Юань Тай.

- Мама дала, - промычал я ртом, полным чернослива.

- Что ты сказал? - Глаза Юань Луна сузились.

Юань Тай вышел вперед и толкнул меня ладонью в лицо:

- Когда разговариваешь со старшим учеником, называй его Старшим Братом,- сказал он, - А теперь повтори.

- Мама дала мне еду, Старший Брат, - повторил я, заскрежетав зубами.

- Извинись перед своим Старшим Братом, - потребовал Юань Тай.

- Прошу прощения, Старший Брат.

Лицо Юань Луна озарилось победной ухмылкою.

- Юань Тай, как наказывается неуважение к старшим?

Тот на мгновение задумался: - Никаких сладостей, Юань Лун.

Юань Лун вырвал у меня второй апельсин, а Юань Тай силой раскрыл мне ладонь и отобрал оставшиеся конфеты. - Эй! - воскликнул я.

- Что-то не так, новичок? - спросил Юань Тай, набивая рот конфетами.

Между ними внезапно возникло суровое лицо Учителя с вопросительно приподнятой бровью.

- Что случилось? - строго спросил он.

- Ничего, Учитель! - сказал Юань Лун, сунув апельсин в карман (тот оттопырился, словно чудовищная опухоль).

Юань Тай с натугой проглотил конфеты - от напряжения его глаза стали косыми, и он слабо прохрипел: "Ничего, Учитель".

Я мысленно расхохотался. Дело в том, что внутри каждой конфеты с черносливом была косточка. Торопливо пытаясь избавиться от вещественных доказательств, Юань Тай одним махом проглотил четыре-пять таких косточек.

- Кон Сан? - выгнув брови, спросил Учитель.

- Все в порядке, Учитель, - проворковал я, сложив руки на груди. Юань Лун взглянул на меня и беззвучно выругался.

Два старших брата вернулись к своим тренировкам, а я продолжал сидеть, напевал себе под нос любимую мамину песню и с удовольствием глазел по сторонам, пока всех не позвали обедать.

23 "СЛИШКОМ СЫТНОЕ БЛЮДО"

В доме на Виктория-Пик пища была простой: рис, маринованные овощи, жареная рыба и изредка - вареное мясо. В Академии кормили почти так же, но здесь еды было больше: ее хватало на целую толпу учеников и тех преподавателей, которые в этот день помогали Учителю. Еда была не такой вкусной, как блюда, приготовленные моим папой, - ведь в те времена он был одним из лучших поваров Гонконга, - но вполне сытной. К тому же, сидя рядом с Учителем, я успевал попробовать все блюда, прежде чем их передавали к другому концу стола. Места за столом распределялись по старшинству, то есть те ребята, которые жили в Академии уже давно, сидели неподалеку от Учителя, его жены и других наставников, а самые младшие ученики располагались у дальнего конца. Я понимал, что это вызвано почтением к старшим, но в результате младшим детям доставалось очень мало: к тому времени, когда тарелки попадали в цепкие руки десятка маленьких мальчиков и девочек, на них оставались только крохи пищи и остатки подливки.

Хотя я был самым младшим учеником, ко мне относились как к почетному гостю: я начинал есть даже раньше Самого Старшего Брата и других старших мальчиков вроде Юань Луна и Юань Тая. Я решил, что причиной стала особая любовь Учителя ко мне - да и зачем мне отказываться от такой чести? Она означала, что мне больше достанется.

Через несколько дней, на протяжении которых со мной обращались словно с принцем, я внезапно осознал, что те ребята, которые прежде относились ко мне по-дружески, все меньше и меньше разговаривают со мной. Они не издевались надо мной, как Юань Лун и Юань Тай, а просто избегали меня. По утрам, когда все остальные ученики уже приступали к утренней зарядке, я продолжал спать. Пока они до изнеможения занимались мучительной растяжкой, кун-фу и акробатикой, я играл в одиночестве, воображая себя великим генералом Кван Куном, Кинг-Конгом или каким-нибудь храбрым героем прошлого. Время от времени я даже присоединялся к занятиям и вместе со всеми растягивался и выполнял стойки на руках, но это длилось лишь несколько минут, после чего я взрывался хохотом или отвлекался на более интересные занятия.

Время от времени я возвращался к оставленной мамой сумке, чтобы подкрепиться самому и удовлетворить требования Юань Луна и других старших ребят, однако в промежутках мои запасы снеди стремительно таяли. Я попытался сберечь особо лакомые кусочки - шоколадки и банки с апельсиновым соком, - и использовать их в качестве взяток, которые помогли бы мне завоевать дружбу других младших учеников, однако они немногословно отказывались от моих подарков - а потом, стоило мне отвернуться, воровали сласти прямо из сумки.

Чтобы понять этот намек, мне не потребовалось много времени. Хотя по ночам мы спали рядом и вместе сидели за столом, мое особое положение обрекало меня на одиночество. Думаю, я мог бы пожаловаться на это и попросить, чтобы ко мне относились так же, как и ко всем остальным, однако это означало бы намного больше работы и гораздо меньше еды - но, честно говоря, больше всего мне хотелось заниматься тем, что в голову взбредет.

Я и не подозревал, насколько кратким окажется это блаженство. На шестой день моего пребывания в Академии я сидел в кухне, осматривая все, что осталось от маминого угощения - пакетик с грецкими орехами. Я никогда прежде не ел грецких орехов, и потому не знал, каковы они на вкус; помимо того, извлечение ядрышек из скорлупы было настоящим мучением. Именно поэтому орехи остались последними из сластей, прежде наполнявших сумку, - их даже не украли.

В тот день я снова проспал завтрак, и потребности желудка возобладали над присущей мне ленью. Выбора не было - мне необходимо было расколоть орехи.

Учитель никогда не оставлял на кухне ничего, чем можно было пораниться (или поранить другого): здесь не было ни молотка, ни ножа, ни даже увесистого горшка. Попытка раздавить орехи ладонями привела лишь к тому, что на руках остались болезненные кровоподтеки, а рисковать зубами, пробуя раскусить твердую скорлупу, мне совершенно не хотелось.

В приступе раздражения я начал колотить орехами о кухонную стойку, пока пакет не разорвался и орехи не рассыпались по всей кухне. Вскрикнув, я бросился собирать свои последние, драгоценные лакомства, но обнаружил, что один орех закатился под холодильник и теперь валяется в пыльной щели у задней стены.

Я был пухлым ребенком, однако мне удалось сунуть одну руку в щель между холодильником и стеной, и теперь я отчаянно вытягивал ее, пытаясь дотянуться до темного и грязного угла. В пояснице начало побаливать. Неожиданно кто-то рванул меня за штаны и выдернул к свету. Это был учитель, а рядом с ним стояли Самый Старший Брат, Юань Лун и Юань Тай - на лице последнего блуждала злобная ухмылка.

- Видите, Учитель? - сказал Юань Тай. - Я ведь говорил, что он играет с электрической розеткой.

- Это неправда! Я просто пытался достать орех! - воскликнул я.

- Тебе следовало бы держать руки в карманах, новичок! - хихикнул Юань Лун. Самый Старший Брат Юань Тин следил за происходящим с усталым видом, словно ему доводилось в очередной раз наблюдать привычную сцену. Учитель вытолкал меня из кухни и вывел в спортивный зал. Я перепугался. Я никогда не видел доброго старого Учителя таким, каким он был сейчас. Его лицо было злым и жестоким, и я внезапно вспомнил лицо отца перед тем, как он собирался меня наказать. Сурово наказать.

- Кон Сан, ты ведь любишь покушать, правда? - спросил Учитель. Я кивнул, но потом покачал головой, не зная, какой именно ответ сможет меня спасти. Впрочем, вряд ли такой ответ существовал.

- Думаю, тебе пора попробовать цзянцзян мянь, - сказал он и сделал жест рукой, обращаясь к Юань Тину.

Цзянцзян мянь - очень острое блюдо из лапши с мясом, которое подают холодным. Выражение лица проходящего мимо меня Юань Тина недвусмысленно предполагало, что он отнюдь не собирается идти на кухню.

Остальные ученики окружили нас широким кольцом; они криво улыбались, явно зная, что сейчас произойдет. Наконец Юань Тин вернулся с тонкой и гибкой тростью из ротанга. Учитель толкнул меня к полу и велел лечь на живот. Я зажмурился и сцепил зубы. Как только живот и ноги опустились на отполированный деревянный пол, мои штаны грубо стянули к коленям. После этого раздался свист и щелчок - я успел услышать эти звуки еще до того, как от ягодиц к спине прокатилась острая вспышка боли.

Я закричал. Упругий и жесткий удар трости приносил намного больше мук, чем отцовская ладонь и даже его широкий кожаный ремень, - моя кожа никогда еще не ощущала такой боли. Хлесткие взмахи трости и мучительные удары сменялись в равномерном ритме стаккато - мой голос мгновенно охрип, а зад онемел.

Шесть ударов, в которые мой Учитель вложил всю свою силу.

Шесть вспухших и кровоточащих полос на моей нежной коже.

Я разрыдался, громко звал маму и папу и просил их забрать меня. Я хотел перенестись домой - я хотел оказаться где угодно, лишь бы не оставаться в этом месте, которое в мгновение ока превратилось из рая в сущий ад.

- Тихо! - прогремел голос Учителя, взмокшего от вложенных в порку усилий. - Молчи, иначе получишь добавку!

Я умолк. Сквозь слезы я видел, как стоящие в углу Юань Лун и Юань Тай смеются надо мной, передразнивая выражение моего лица во время наказания. Я видел Юань Тина и старших девочек - их лица были лишены всякого выражения, как сочувствия, так и ликования.

Я видел усмешки на лицах большинства младших детей, однако эти улыбки означали только одно: "Так было с нами, а теперь твоя очередь. Добро пожаловать в наш клуб".

Взмахом трости Учитель велел всем разойтись и удалился, позволив сократить время упражнений и заняться своими делами. Юань Лун и Юань Тай ушли вместе, обсуждая, как расколоть и съесть грецкие орехи. Юань Тин двинулся ко мне, будто хотел помочь, но потом отвернулся и тихо вышел из комнаты.

Мне казалось, что я пролежал на животе целую вечность. Все было кончено - теперь я это понял. Особое отношение, легкая жизнь, свобода. Доброта Учителя была просто притворством, и теперь я остался в полном одиночестве. Несмотря на свои туманные представления о течении времени, я понимал, что сам сказал своим родителям, что хочу оставаться здесь очень долго - дольше, чем смогу прожить.

Впрочем, мне уже не хотелось жить. Не стоит жить, если жизнь будет такой. Не стоит жить в страхе перед еще большей болью и, хуже того, с этим опустошающим ощущением одиночества в сердце.

Я вдруг почувствовал, как кто-то коснулся моей спины. Это был один из мальчиков - тот, который несколько недель назад показывал мне, как делать сальто, и при этом сам едва не заработал порцию цзянцзян мянь от Старшего Брата. Он держал в руках полотенце, смоченное холодной водой из душевых.

- Положи это на задницу - станет легче, - посоветовал он. - Мне можешь по- верить.

Я выдавил улыбку и взял у него полотенце.

Той ночью я спал на животе, но уже не в своем уединенном уголке зала. Теперь пространство между мной и другими учениками было заполнено маленькими телами - и это означало, что я принят в семью.

На следующее утро Учитель вывел меня в центр зала и официально представил ученикам.

- Это наш новый ученик, - торжественно объявил Учитель. - Он пришел к нам как Чан Кон Сан, но теперь, когда он стал частью нашей семьи, ему нужно новое имя. Пожалуйста, познакомьтесь со своим братом Юань Ло.

Ученики сгрудились вокруг меня - одни похлопывали меня по плечу и по спине, другие гладили по голове, третьи пожимали руку. Они знакомились со мной. Я стал одним из них.

И знаете, что?

Когда в Академии появлялись новые мальчики и девочки, наслаждавшиеся своей временной исключительностью, я тоже напускал на себя равнодушный вид и безмолвно ждал, пока они впервые испробуют нашей острой лапши. И когда наступал этот день, я криво усмехался вместе со всеми.

Добро пожаловать в наш клуб.

24 "ТРУДНЫЕ УРОКИ (часть 1)"

Казалось, характер Учителя Ю переменился в одну ночь. Перед моим "посвящением" он был для меня защитником и единственным другом - мы проводили вечера, попивая чай, похрустывая печеньем и беседуя на самую интересную для меня тему: обо мне самом. Однако после наказания я будто превратился в невидимку - я стал просто еще одной проблемой, решением которой были безжалостные тренировки, томительные нотации и периодические порки.

Я быстро научился внимательно присматриваться к другим ученикам. Я вставал, когда они вставали, и садился, когда садились они. Я повторял все то, что они говорили и делали. Это не только снижало вероятность того, что Учитель обратит на меня внимание и накажет, но и помогало создать между мной и моими новыми братьями и сестрами тесную связь. Я завел дружбу со многими младшими детьми, и даже злейшие враги, Юань Лун и Юань Тай, уже не делали из меня постоянной мишени для своих придирок.

Жизнь налаживалась. Она была тяжелой, но простой, и я постепенно привык к новому распорядку.

Вот каким был типичный день в Академии: в 5 часов утра нас будил Самый Старший Брат - сначала он кричал, а если мы не вскакивали сразу, резко встряхивал за плечо. Затем мы сворачивали и уносили свои одеяла и выходили на лестницу, которая поднималась вдоль стены здания к самой крыше. Стараясь поменьше шуметь, чтобы не потревожить тех, кто жил по соседству и еще спал, мы пробегали по крыше несколько кругов - просто для того, чтобы окончательно проснуться.

Все еще мокрые от пота после пробежки, мы спускались вниз к завтраку. Времени на то, чтобы умыться и привести себя в порядок, не было, так как, по теории Учителя, потребность сходить в туалет утром означала лишь то, что мы недостаточно энергично тренировались. По его словам, все лишние вещества должны покидать организм вместе с потом во время утренней пробежки... не зная этого, я совершил ошибку и попросился в туалет, что стоило мне десяти дополнительных кругов (честно говоря, лучше уж было обмочиться прямо в штаны, - но не дай Бог, чтобы об этом узнал Учитель).

Завтрак едва ли можно было назвать трапезой - просто миска с конги, жиденькой рисовой кашей. Идея заключалась в том, чтобы успокоить желудок обманчивой наполненностью, но при этом не наедаться до такой степени, чтобы это помешало тренировке, длившейся пять-шесть часов, в течение которых лишь изредка выдавалась возможность передохнуть. Занятия состояли из разминочных упражнений, тренировки ног, уроков боевых искусств и акробатики - мальчики и девочки занимались вместе, выстроившись тесными рядами в центральном зале Академии.

Самыми суровыми были уроки воздушной акробатики, придающей китайской опере ее внешнее великолепие: сальто и кувырки приходилось осваивать без сеток и креплений. Понаблюдав за легкими и изящными сальто других учеников, я очень захотел освоить их. Порадовавшись моему энтузиазму, Учитель велел Юань Тину и Юань Луну научить меня этому трюку.

Они без церемоний схватили меня за пояс и перевернули в воздухе. Комната вокруг: меня внезапно завертелась, а пол оказался в опасной близости к голове.

- В следующий раз отводи руки подальше назад, - сказал Самый Старший Брат.

- Держи шею и голову прямо, - добавил Юань Лун. И они предложили мне попробовать самому. Это был единственный, полученный мной урок столь эффектного и опасного - трюка.

После нескольких самостоятельных попыток, выполненных под пристальным наблюдением Учителя, мне удалось неуклюже приземлиться на ноги, пережив перед тем несколько болезненных и пугающих падений. Впрочем, я был счастливчиком, так как отделался лишь несколькими ушибами, ударами головой и случайно вывихнутой ногой. Так везло далеко не многим. Даже если случалась по-настоящему серьезная травма, рядом просто не было врача, который мог бы предотвратить опасные последствия.

В целом, Учитель рассматривал травмы и болезни как попытку увильнуть от занятий; он считал, что если ученик в состоянии ходить, то может и прыгать. Все, кроме полной искалеченности инвалида, было для него, так сказать, просто слабой отговоркой.

Однажды во время выполнения кувырков в воздухе один из младших мальчиков отошел в угол и присел там, что немедленно привлекло внимание Учителя. Еще рано утром этот малыш жаловался Самому Старшему Брату на головокружение. Тот успокоил его, заверив, что все объяснит Учителю.

Однако Учитель не захотел выслушивать никаких оправданий.

- Почему ты сидишь, мальчик? - ледяным, презрительным тоном спросил он.

- Учитель, он предупредил меня, что плохо себя чувствует, - сказал Юань Тин, встав между мальчиком и Учителем, Учитель взглянул на Самого Старшего Брата с удивлением: Юань Тин никогда прежде не становился на пути Учителя. Впрочем, этого не делал никто.

Жестом отстранив Юань Тина, Учитель поднял заболевшего ученика на ноги.

- Сделай дюжину кувырков, и тебе станет лучше, - предложил он.

Совет Учителя был равнозначен приказу, и потому мальчик потер лоб и попытался перевернуться в воздухе.

Ему удалось сделать два неловких кувырка, а на третьем его занесло вбок он ударился головой об угол стола и рухнул на пол без сознания. Все в ужасе замерли. Из раны на виске мальчика сочилась кровь. И он не шевелился.

Вы можете решить, что за такой серьезной травмой, без сомнений, последовал немедленный звонок в больницу. Однако вместо этого Учитель наклонился и проверил пульс ученика.

- Юань Тин, принеси мою сумку, - спокойным голосом потребовал он.

Самый Старший Брат с побледневшим лицом направился в комнату Учителя и вернулся с небольшой кожаной сумкой, где Учитель держал аптечку первой помощи, пригодную для всех случаев жизни. Из сумки была извлечена горсть табачных листьев, которые Учитель прижал к ране, чтобы остановить кровотечение.

- Перенесите его в сторону, - сказал он Юань Луну и Юань Таю. Старшие братья молча подняли тело мальчика и уложили его к стене. Вскоре занятия продолжались, как обычно. Через четыре часа мальчик пришел в себя, морщась от головной боли.

- Учитель, он очнулся, - сказал Юань Тин.

Учитель подошел к мальчику и помог ему подняться на ноги.

- Пока ты спал, остальные тяжело трудились, - резко произнес он. После обеда ты покажешь им, что может делать тот, кто хорошо отдохнул.

Мальчик слабо кивнул и вместе со всеми отправился на обед, опираясь о плечо Самого Старшего Брата. Я заметил выражение лица Юань Тина. Его взгляд был суровым.

Он был полон ненависти.

25 "ТРУДНЫЕ УРОКИ (часть 2)"

Школьный обед был существеннее завтрака: суп из тофу и свежих овощей, а на второе - рис с рыбой. После еды нас наконец-то отпускали в уборную, а затем начиналась самая важная - и самая мучительная - часть наших тренировок: упражнения на развитие гибкости. Оперные артисты должны уметь выполнять полный шпагат, как горизонтальный, на полу, так и вертикальный, когда нога поднимается к голове. Мы осваивали шпагаты, растягивая ноги у стены, на полу - повсюду. Как только начинались занятия, комната наполнялась стонами - следует признать, это было невероятно больно.

Хуже всего было то, что, если ты не мог выполнить шпагат самостоятельно, Учитель наказывал Самому Старшему Брату прижимать твое тело к полу, пока не начинало казаться, что все кости вышли из суставов. Если Самый Старший Брат не справлялся с этим сам, он подзывал других старших учеников, и те разводили твои ноги в стороны, а он продолжал давить сверху. Крики и слезы не имели никакого значения: рано или поздно ты все-таки оказывался в шпагате.

Это был настоящий кошмар. Все это может показаться ужасным, но со временем каждый начинал испытывать радость, слыша чужие крики, так как это означало, что мучают кого-то другого, а не тебя. Бог ты мой, это действительно было страшно! Тренировка тянулась долгие часы, после которых попытки пройтись, присесть и даже просто встать становились агонией. Покончив со шпагатами, мы переходили к стойкам на руках. Считается, что, стоя на руках, артист оперы должен чувствовать себя так же уверенно, как на ногах, и потому нам недостаточно было научиться выполнять короткую стойку на руках, какую может сделать любой подросток. Учитель требовал, чтобы его ученики могли оставаться в стойке на руках не менее получаса кряду. Через пятнадцать минут руки слабели, в голове начинала стучать кровь, а в желудке все переворачивалось. Но мы просто не могли допустить слабинку.

Дрогнувшая рука или нога тут же ощущала хлесткий удар ротанговой трости Учителя, и горе тому ученику, который позволял себе упасть!

Впрочем, в каждое мгновение Учитель мог уделять внимание только одному ученику, и, когда он был занят совершенствованием чьей-то позы (со скоростью одного удара в секунду), один из старших братьев незаметно выгибал тело и опирался ногами о стену. Затем то же самое делали и остальные. Разумеется, это длилось лишь до тех пор, пока Учитель не разворачивался - и тогда он видел только ряд невинных и исполнительных учеников, вытянувшихся вверх ногами в стойке "смирно".

После занятия мы разбивались на две группы - впрочем, после многочасовых шпагатов мы и так чувствовали себя разбитыми. Одних учеников отправляли по хозяйственным делам (мыть посуду, прибирать в зале или ухаживать за святилищем предков), а остальные переходили к пению или урокам обращения с оружием.

Затем был ужин: более обильный вариант обеда. Мы всегда старались задержаться за столом подольше, так как по сравнению с тем, что ожидало нас после ужина, все физические терзания дня казались прогулкой по пляжу.

Как только посуда была убрана, мы молча переходили по коридору в большую комнату, уставленную партами и стульями. У стены стояла черная доска, чаще всего покрытая неприличными надписями, редкими рисунками и нелестными шаржами на старших братьев (а временами, когда кто-то из нас ощущал прилив храбрости, - и на самого Учителя).

Впервые войдя в эту комнату, я почувствовал себя так, будто меня предали. Это был класс! Я ничего не имел против тренировок, даже если плакал от усталости или получал трепку, когда того заслуживал, - но уроки! Это было выше моих сил.

К счастью, подобные чувства испытывал далеко не я один. Никто из учеников Ака- демии не был любителем наук, а попытка запереть полсотни ерзающих детей в одной комнате с доверчивым преподавателем гарантировала неприятности. Обычно уроки посвящались самым скучным предметам: чтению, письму, классической литературе и китайской истории. Большая часть преподавателей состояла из старых школьных учи- телей-пенсионеров и юных, наивных выпускников колледжа. Нашего Учителя не было, так как в это время он покидал Академию, чтобы поиграть в азартные игры или навестить старых друзей. Есть одна поговорка о мышах и котах и о том, что вытворяют первые, когда последних нет рядом...

Итак, едва наш бедный преподаватель заводил своим сухим учительским голосом нудную лекцию, мы делали все возможное, чтобы вывести его из себя. Учебники падали .на пол; за спиной учителя строились рожи; весь класс разражался взрывами хохота; тут и там летали бумажные шарики; младшие ученики начинали бороться, пока их не разнимали старшие. Девочки громко болтали друг с другом, не обращая никакого внимания ни на доску, ни на нацарапанные на ней тоскливые строки, сменившие наши намного более занятные рисунки. Если преподаватель повышал голос, мы просто заглушали его своим ревом.

Конечно, если Учитель возвращался рано, он обнаруживал нас чинно и смирно сидящими за партами - в классе было окно, выходившее прямо во двор, а все мы обладали острым зрением и слухом.

Учитывая скудную оплату, предлагавшуюся Учителем, не так уж легко было найти преподавателей, готовых терпеть такое обращение. Вы бы тоже вряд ли согласились за гроши проводить занятия для непослушных учеников, которые относятся к вам как к грязи под ногами. За время моего пребывания в Академии мы выжили из нее одиннадцать учителей, и ни один из них не продержался больше года. Единственное, чему мы научились, была фраза:

"Добрый день, учитель!" Нашего класса хватало только на это, после чего наступал полный хаос.

Временами, когда мы покидали пределы Академии, нам встречались одетые в школьную форму мальчики и девочки - примерные дети, которые посмеивались над нашими нищенскими одежками. Все наши мальчики были аккуратно острижены наголо, а девочки носили короткие волосы и скромные платья. Но даже в тех случаях, когда они дразнили нас, мы ничуть им не завидовали. Нам никогда не приходилось даже задумываться о том, что значит ежедневно ходить в школу, сидеть в классе и зубрить уроки. Эти ребята не имели с нами ничего общего. Наша жизнь была целиком посвящена выживанию. Каждый считал счастливым и удачным тот день, когда Учитель ни разу его не ударил, - и это было единственное, что имело значение.

Если Учитель пребывал в благодушном расположении духа, после уроков проводилась еще одна тренировка - менее мучительная и более веселая, чем утренняя и послеобеденная. Именно на этих занятиях мы изучали такие интересные предметы, как кун- фу и искусство гримирования, а также правильного использования различных приспо- соблений и оперных костюмов. В целом, наши утренние, послеобеденные и вечерние занятия продолжались более двенадцати часов. Обучение было комплексным и включало множество различных умений - от кун-фу до накладывания грима. Прежде чем ступить на сцену, мы должны были стать специалистами во всех этих искусствах.

Тренировки могли тянуться до самого отбоя, который наступал в полночь. Все ученики, от шестилетних новичков до Самого Старшего Брата и Сестры, подчинялись одному распорядку: занятия с 5 утра до 12 часов. ночи, затем шесть часов на сон и вновь тренировки - изо дня в день, все семь дней недели. Свободное время было редкостью и поводом для праздника; возможность покинуть стены Академии выдавалась еще реже. Таким образом, до тех пор, пока мы не становились достаточно подготовленными для выступлений, серые стены Академии Китайской Драмы представляли собой весь известный нам мир.

Моей единственной связью с внешним миром была мама, которая приходила в Академию каждую неделю. Сначала я с нетерпением ждал ее прихода, так как в первое время пребывания в Академии больше всего скучал именно по ней. Лежа на полу и глядя в покрытый трещинами белый потолок спортивного зала, я вспоминал, как она пела мне вечерами колыбельные и готовила всякие вкусные блюда Я вспоминал, как славно было лежать на нижнем ярусе кровати, зная, что мама совсем рядом и они с отцом смогут защитить меня от любых опасностей.

Но, как это ни странно, спустя несколько месяцев мое отношение к ее визитам на- чало меняться. Я уже освоился с жизнью в школе, а беззаботные деньки на Виктория-Пик казались все более далекими. Навещая меня, мама приносила конфеты и пирожки, и я с удовольствием съедал их вместе с друзьями. Однако ее приход означал и то, что на меня обрушится вся нежность, накопленная ею за дни разлуки, Я был подрастающим мальчуганом, и потому объятия и поцелуи на виду у других учеников становились для меня настоящим унижением. Некоторых из них тоже навещали родственники: например, к Старшему Брату Юань Луну время от времени приходил дедушка, однако их встречи были короткими и простыми - дедушка справлялся о его здоровье, Юань Лун отвечал, что все в порядке, они немного говорили о семье и Академии, после чего дедушка уходил, поблагодарив Учителя за отменное обучение внука.

С моей мамой все было иначе. Она не только обнимала меня, как маленького, но и непременно делала кое-что совершенно невыносимое: помимо сумок с лакомствами она приносила с собой большие пластмассовые канистры с горячей водой. Попросив у Учителя большое металлическое корыто, она наполняла его водой и устраивала мне ванну, оттирала тело от грязи и мыла голову. Я был самым чистеньким ребенком в школе - но в то же время и самым униженным. После ее ухода, когда моя одежда еще была влажной, а волосы оставались обернутыми полотенцем, старшие братья зажимали меня в угол и каждый норовил высказать какую-нибудь глупость.

- Эй, маменькин сынок, с легким паром! - глумился Юань Лун. Не отставая от него, Юань Тай добавлял:

- Мамочка не забыла тебя перепеленать?

Другой старший брат вторил: - Наверное, она тебе и задницу подтирает?

Мне оставалось только скрежетать зубами и уходить прочь, так как в Академии существовало одно непреложное правило - конечно, там было множество правил, но это не стоило забывать никогда: нельзя поднимать руку на старшего брата, даже если он ударил тебя первым. Если он ударил тебя, ты, скорее всего, это заслужил, но если ты ударил его, можно считать, что ты ударил самого Учителя. А мысль о том, чтобы ударить Учителя, просто не могла прийти никому в голову - это было все равно что ударить Бога.

Однажды, когда мама вновь пришла с канистрами, я вырвал их у нее из рук и швырнул наземь.

- Никакой ванны, мама! - крикнул я. - Мне это не нужно. И особенно не нужно, чтобы ты меня мыла. Я в состоянии помыться сам.

Потрясенная мама молча смотрела на меня. Я всегда был грубияном, но обычно пререкался с отцом (что приводило к вполне предсказуемым результатам) и никогда не был невежлив с матерью. Она ничего не сказала, просто безмолвно кивнула и присела, чтобы раскрыть сумку с едой. Когда она развязывала узлы, я заметил, что ее ладони распухли, покраснели и стерты почти до крови. И тогда я вспомнил долгий пеший путь от нашего дома на Виктория-Пик к автобусной остановке, еще более длительную поездку по горной дороге, очередь на паромной пристани и переполненные извилистые улочки на пути от пристани Коулуня к Академии.

Мама кипятила воду для ванны в кухне резиденции посла и больше часа тащила ее на себе, чтобы принести мне. Она делала это каждую неделю - а я только что заявил ей, что все ее хлопоты, усилия и страдания никому не нужны. Я сжал в руках мамины ладони и крепко обнял ее.

- Прости меня, мамочка, - сказал я. - Я... Я просто не сообразил, что мне действительно пора помыться. Искупай меня.

Я улыбнулся ей. Она на самом деле была лучшей на свете мамой. И она улыбнулась в ответ. В тот день после ее ухода старшие братья, как обычно, принялись издеваться надо мной.

- Как искупался, дорогуша? - поинтересовался Юань Лун, напуская на свое круглое лицо притворную материнскую заботу.

Я взглянул на него и поморщился.

- Замечательно, Старший Брат, - сказал я, растирая полотенцем мокрые волосы. - Знаете, ребятки, вам тоже стоит об этом подумать - кое-кто здесь по-настоящему воняет.

Челюсти у них отвалились до самого пола, а я зашагал прочь, мурлыча под нос одну из маминых песен, - полотенце в одной руке, сумка с гостинцами в другой.

26 "НОВЫЕ ПОРЯДКИ (часть 1)"

За все время моей жизни в Академии это был один из тех немногих случаев, когда я брал верх над Юань Луном и его дружками. На протяжении нескольких дней я наслаждался восхищением младших учеников - ведь я осмелился заткнуть рот самому Старшему Брату Луну и остался цел.

Тогда я не знал, что совершил огромную ошибку. Вам уже понятно, что наш образ жизни был простым и незамысловатым. Учитель полагался только на три вещи: на дисциплину, тяжкий труд и порядок. Дисциплина прививалась быстро и болезненно и измерялась количеством ударов тростью. Тяжкий труд стал привычным течением дня, а несколько украденных минут отдыха часто означали для пойманного невезучего ученика долгие часы дополнительных занятий. Что касается порядка, то он утверждался благодаря стройной системе командования, во главе которой стоял Учитель (ему никогда не оказывали неповиновения или неуважения); второй следовала его жена, Госпожа, а за ней - преподаватели, обучавшие нас пению, кулачному бою и обращению с оружием. Ученики находились в самом низу.

Однако иерархия существовала и среди учеников. Она определялась старшинством. На вершине находился Самый Старший Брат - тот, кто пробыл в Академии дольше всех, - а на дне этой горы располагался Самый Младший Брат, последний новичок

Такая упорядоченность никогда не подвергалась сомнению. Если старший велит тебе что-то сделать, нужно выполнять. Если ты требуешь чего-то от младшего, он непременно это сделает. И если приказание отдает Учитель, его выполняют все. Иерархия укреплялась тем, что любого, кто оказывал неповиновение, нещадно колотили либо тростью Учителя, либо (среди учеников) тяжелыми кулаками, что оказывалось не менее болезненным.

Старшинство означало не только власть; помимо этого, оно проявлялось еще прямолинейнее и приносило доход единственной валютой, которая имела в Академии какое-то значение: едой. Как я уже говорил, за столом все рассаживались в соответствии со своим статусом, а блюда переходили от Учителя к Госпоже, от Госпожи - к преподавателям, от них - к Самому Старшему Брату, и, наконец, после того, как тарелок касались десятки чужих рук, они попадали к Самому Младшему Брату, которому не доставалось практически ничего.

Став "официальным" учеником школы, я мгновенно пронесся по всему пути от своего привилегированного места рядом с Учителем к противоположному краю стола Став Самым Младшим Братом, я с ужасом наблюдал за тем, как тарелки с мясом или рыбой перемещались вдоль ряда, а их содержимое стремительно таяло, пока мне не передавали какую-нибудь кость или куски жира - холодные и совершенно не насыщающие.

Для мальчишки, который любил поесть, те дни были поистине мрачными, - в особенности учитывая, что впереди, совсем рядом с Учителем, сидел Юань Лун. Будучи вторым по старшинству, он занимал достаточно выгодное положение, позволявшее ему урвать приличную порцию еды с каждого блюда намного раньше, чем оно доходило до младших учеников. Юань Лун был ужасным обжорой - чтобы понять это, достаточно было на него взглянуть. Хотя мы целыми днями трудились как собаки, он был достаточно толстым парнем и продолжал раздуваться, съедая вдвое больше любого другого ученика, даже Самого Старшего Брата Юань Тина.

Из всех старших братьев Юань Тин нравился мне больше всех. Конечно, старшие братья не могли нравиться тем, кто был младше, так как основная цель их жизни заключалась в том, чтобы наносить младшим ученикам такие же оскорбления, какие они сами прежде терпели от своих старших братьев. Однако Юань Лун и Юань Тай испытывали злобное удовольствие, избивая других и исполняя предписанные наказания, а Юань Тин делал это только из чувства долга. Когда Учитель передавал ему трость и приказывал присмотреть за нами в его отсутствие, Юань Тин не давал нам никаких поблажек, но, в отличие от Юань Луна, никогда не пользовался своим положением.

Мы и не подозревали, что скоро все станет еще хуже. Намного хуже. Это случилось спустя несколько недель после несчастного случая с кувырком. Того мальчика все-таки отправили в больницу (ему повезло: это было не сотрясение мозга, а сильный ушиб, однако еще долгое время малыш белел и содрогался, когда Учитель объявлял начало урока акробатики). С того дня Юань Тин пребывал в странном располо- жении духа. Он никогда не перешучивался и не сближался с другими старшими учениками, а мы, младшие, вообще не удостаивались внимания и еще меньше годились ему в друзья. Но теперь молчаливый и отстраненный Юань Тин окончательно ушел в себя, не позволяя по отношению к себе никаких проявлений дружелюбия; он даже отгонял меня, когда я пытался предложить ему лучшие кусочки из волшебной сумки с мамиными гостинцами.

- Странный тип, - проворчал Юань Лун за спиной Юань Тина. Заговариваешь с ним, а он ведет себя так, словно тебя вообще не существует. Я называю это хамством.

Набивая рот конфетами с миндалем (только что без спросу извлеченными из моей сумки) и не обращая внимания на остающиеся на щеках крошки, Юань Тай согласно кивнул.

- Глупо было спорить с Учителем во время тренировки, - продолжал Юань Лун. - Упал, так вставай. Если ушибся, нужно стараться делать все правильно. Таковы правила, а задача Самого Старшего Брата - поддерживать правила. Если ему это не по душе, пусть катится на все четыре стороны. Слабакам и нытикам тут не место... Эй, отдай мне печенье, черти тебя раздери!

Их разговор перешел в спор о том, как они должны разделить похищенные у меня лакомства. Сидя рядом и бдительно присматривая за остатками гостинцев, я заметил, как Юань Тин тихо выскользнул из комнаты. Он слышал весь разговор.

Я подумал, что на его месте хорошенько врезал бы Старшему Брату: "Эй, Юань Лун, как наказывается неуважение к старшим?" - и бабах!

Но все выглядело так, будто Юань Тин просто проглотил обиду. Не обратил на нее никакого внимания.

Возможно, он действительно был слишком мягкосердечен для Самого Старшего Брата.

- Еще печенья, прохвост! - велел мне Юань Лун. Судя по всему, они уладили свои споры, решив, что проще потребовать от меня уравнять доставшиеся им кучки еды. Я тяжело вздохнул и полез в сумку.

27 "НОВЫЕ ПОРЯДКИ (часть 2)"

До самой полуночи все шло, как обычно. Я чувствовал себя усталым и ослабевшим, так как рискнул исполнить сложный акробатический трюк, результатом которого стала не только ушибленная челюсть, но и демонстрация техники владения тростью, проведенная Учителем на моих филейных частях. Я оттолкнул одного из младших учеников, перекатившегося на мое место на полу, и, покряхтывая, улегся на одеяло.

- Отбой! - выкрикнул Юань Тин, выключив сияющую вверху лампу. К утру, после шести часов сна, я почувствую себя лучше. Bо всяком случае, я на это надеялся.

И все же я не мог уснуть. Не знаю, что было тому причиной - боль в челюсти или синяки на ягодицах, - но, сколько я ни ворочался, мне никак не удавалось удобно устроиться.

И тут я услышал какой-то шум - не привычные громовые раскаты храпа Юань Луна и не возню спящих тел. Я открыл глаза и ждал, пока они привыкнут к темноте. Кто-то ходил по комнате.

Это был Юань Тин. И на плече у него была сумка.

- Эй! - прошептал я и резко сел.

Он обернулся и увидел в призрачном, отраженном лунном свете мой силуэт. Мы несколько мгновений смотрели друг на друга, и каждый ждал, пока другой заговорит.

Юань Тин поднес палец к губам, попросив меня хранить молчание, а затем осторожно открыл дверь в коридор и исчез....

28 "НОВЫЕ ПОРЯДКИ (часть 3)"

Я был ошеломлен. Самый Старший Брат убегал. Большую часть ночи я провел без сна, гадая о том, какой сюрприз принесет утро. Ответ подсказывало тошнотворное ощущение в животе: ничего хорошего...

29 "НОВЫЕ ПОРЯДКИ (часть 4)"

Подбородок дрожал, но я сдерживал слезы, когда палка в очередной раз опускалась на мою ладонь. Хлоп!

- Я еще раз спрашиваю тебя, Юань Ло: известно ли тебе, что случилось с Юань Тином? - От ярости лицо Учителя стало таким перекошенным и уродливым, каким я его никогда прежде не видел.

Я покачал головой, не решаясь открыть рот - боялся, что закричу. Хлоп!

- Будешь молчать? - с отвращением спросил Учитель. - Вернись в строй. Будучи Самым Младшим Братом, я имел несчастье оказаться первым в ряду, который был выстроен для проводимого Учителем дознания по случаю исчезновения Юань Тина Мне было известно, что случилось с Самым Старшим Братом, но я не собирался об этом рассказывать - к тому же я не знал, куда именно он отправился, так что рассказывать о ночном происшествии вообще не было смысла, Это никого бы не спасло, так как в глубине души мы все понимали, что он уже не вернется.

Я занял свое место у стены и растирал ноющую ладонь, наблюдая за тем, как к Учителю подходит следующий младший брат. Дознание продолжалось почти все утро и стало для нас приятным перерывом между тренировками (конечно, не считая того, что всех нас поколотили).

Наконец Учитель добрался до Юань Луна, который выглядел таким же разозленным, как сам Учитель. Взглянув на его лицо, вполне можно было представить себе, о чем он думает: "Черт бы побрал этого Юань Тина! Это он во всем виноват - убежал и накликал на нас неприятности. Трус!"

- Дай руку, Юань Лун, - сказал Учитель. Старший Брат с побледневшим лицом протянул ладонь.

Учитель взмахнул палкой и... мягко вложил ее в руку Юань Луна: Когда-то здесь был один ученик по имени Юань Тин, и он был твоим Старшим Братом. Ему не удалось справиться со своим долгом, и потому он перестал быть членом школы и нашей семьи. Отныне в этих стенах запрещается произносить его имя.

Учитель повернулся к нам, а Юань Лун изумленно уставился на трость в своей руке. - Юань Лун - ваш новый Самый Старший Брат, - продолжал Учитель. - Я надеюсь, он не разочарует нас. - Затем он велел Юань Луну руководить нашими занятиями до конца дня. Завтрака не будет, так как его время давно прошло. К тому же мы напрасно потратили на бесполезное дознание драгоценное время тренировок, так что обеда тоже не будет.

Нам, младшим ученикам, хотелось плакать. Начинался сущий ад. Если главным становится такой человек, как Юань Лун, неприятностей не оберешься.

- Внимание! - крикнул Юань Лун, похлопывая себя тростью по мускулистой но- ге. - Слышали, что сказал Учитель? Упражнения на растяжку... начали!

30 "ВЕЛИКИЙ ДИКТАТОР (часть 1)"

Это был первый день самого тяжелого периода моей жизни. Юань Лун пользовался своей властью самыми разнообразными способами, и все они делали нашу жизнь ужасной. Как я уже говорил, Юань Тина нельзя было назвать мягким наставником, однако он был справедлив. Юань Лун, напротив, стал настоящим тираном. Он был одним из лучших бойцов школы, неплохо владел различными видами оружия и был поразительно хорош в акробатике. Коротко говоря, он требовал совершенства от самого себя и, в не меньшей мере, - от всех остальных, даже от тех, кто не провел в школе и года.

Ошибки он отыскивал во всем. Если их не было в технике исполнения, они обнаруживались в стиле. Если дело было не в стиле, плохой оказывалась работа с энергией. Если же и энергия была в порядке, виноватым становился наш настрой. Иногда ему просто могло не понравиться, как ты на него посмотрел. И каждая совершаемая нами ошибка отмечалась железным кулаком Самого Старшего Брата... кроме тех случаев, когда этот кулак сжимал палку Учителя и изо всей силы наносил удар ею.

Между тренировками дела обстояли еще хуже. Когда рядом был Юань Лун, никто их младших учеников не мог чувствовать себя в безопасности: на правах Самого Старшего Брата он облагал всех данью и избивал любого, кто осмеливался в чем-то ему от- казать. Если ему понравилась твоя одежда, он просто говорил: "Славная тенниска" - и на следующий день уже ходил в твоей тенниске. Замечая, что ты что-то жуешь, он тут же интересовался: "Вкусно?" и уходил с лакомством в руке. Мы ничего не могли по- делать.

Каждый отдавал ему все, чего бы он ни захотел, - в противном случае ты мог с уверенностью ожидать, что он все тебе припомнит на следующий день, когда будет с палкой в руке проводить очередные занятия.

Юань Лун был настоящим бандитом и головорезом, и я готов признаться, что не- навидел его все то время, когда мы оба жили в Академии. Однако, оглядываясь назад, я неожиданно понял, что по своей натуре он был не более жестоким, чем любой из нас. Именно так и должен был вести себя человек в той обстановке, в какой мы жили и учились. Академия была похожа на военное училище: старшие всегда правы, младшие вечно виноваты. Постоянные оскорбления со стороны старших братьев сдружили нас, младших учеников, а достающиеся всем нам наказания со стороны Учителя помогли ученикам стать настоящей командой.

Какой бы жесткой она ни казалась, эта система существовала долгие десятилетия, даже столетия, и воспитывала лучших акробатов, певцов и бойцов, каких только видел мир. Та форма обучения, какую мы прошли, уже исчезла. Оперные школы по-прежнему существуют, но в них уже запрещено физически наказывать учеников - этот способ воспитания дисциплины стал противозаконным. Но, честно говоря, новое поколение оперных исполнителей уже не сравнить с нашим и с теми, что были перед нами. Школы все еще хороши, и в них приходят новые ученики, но многие из них делают это лишь потому, что так захотели родители или ребенок решил стать кинозвездой. Однако мы учились даже тогда, когда нам этого не хотелось, - палка всегда была неподалеку. Если мы не хотели последовать по стопам Юань Тина - какой позор! какая бессмысленная трата долгих лет учебы! - у нас просто не было выбора.

У нас никогда не было выбора.

31 "ВЕЛИКИЙ ДИКТАТОР (часть 2)"

Итак, думаю, можно сказать, что эта система работала. Но даже постоянная угроза побоев не могла окончательно подавить наш мятежный дух. И, в особенности, дух такого мальчишки, каким был я, - сгорающего от стремления к независимости и ненавидящего власть. Еще дома, на Виктория-Пик, я терпеть не мог, когда старшие ребята помыкают младшими - мне это было отвратительно. Я не мог стерпеть этого и в Академии.

Пока я был самым младшим, это не причиняло больших неприятностей, так как, даже пребывая в самом конце нашей "пищевой цепочки", я мог позаботиться о самом себе. Но время шло, мы становились старше, а наша семья постепенно увеличивалась. Хотя тогда я еще и не подозревал об этом, исключительно важным стало появление в школе нового младшего брата. Именно это событие со временем изменило всю мою жизнь - и жизнь моего врага, Самого Старшего Брата Юань Луна.

32 "СВЕЖАЯ КРОВЬ (часть 1)"

Однажды, когда мы преодолевали тяготы очередной послеобеденной тренировки, раздался скрип входной двери, ознаменовавший появление посетителей.

Юань Лун, в обязанности которого входило руководство нашими занятиями в отсутствие Учителя, стукнул об пол своей тростью и резко потребовал от нас не обращать, внимания на происходящее. Однако оказалось, что вместе с посетителями пришел сам Учитель - взглянув на вспотевших учеников, он благосклонно кивнул и велел, чтобы гостям подали чаю.

Гостями оказались молодая супружеская пара и их маленький сын, которого Академия явно напугала.

- А это наш главный спортивный зал, - торжественно объявил Учитель, - и ученики школы. Супруги тихо присели, и мальчик - который выглядел еще младше, чем был я, когда впервые оказался в Академии, - сразу же забрался на колени матери.

Мы понимали, что происходит, и едва скрывали усмешки. Прибыло "свежее мясо". Это была хорошая новость - особенно для меня, так как на нашем тотемном столбе появлялась новая нижняя зарубка.

Впрочем, мы не успели поразмышлять о будущем, так как Самый Старший Брат уже горел желанием продемонстрировать Учителю и гостям свои преподавательские способности. Он проорал целый ряд команд, и мы вновь вернулись к тренировке.

Когда подали чай, Учитель развернул бумаги, вынул печать, и новый "договор об образовании" был подписан. Учитель поздравил родителей, заверяя, что их отпрыска ждет самое лучшее обучение и попечение.

Все мы это уже слышали.

Родители обняли сына, попрощались с ним и покинули Академию.

Обхватив мальчика за плечи, Учитель представил ему новых братьев и сестер.

- Поприветствуйте новое пополнение нашей семьи! - сказал он нам, блеснув в широкой улыбке своими желтыми от табака зубами.

Мы послушно поклонились новому ученику, и Учитель забрал трость у Самого Старшего Брата, который вернулся на свое обычное место во главе рядов тренирующихся учеников.

Большую часть утренних занятий мальчик заливался слезами и требовал, чтобы ему сказали, когда за ним вернутся родители. Я заметил, как Юань Лун и Юань Тай обмениваются многозначительными взглядами, уже решив, что этот нервный малыш станет легкой добычей. Это было уже слишком. Почувствовав жалость к новичку, я подошел к нему и представился.

- Не волнуйся, парень, - сказал я. - Все мы через это прошли. Все будет в порядке.

Польщенный таким вниманием, мальчик вытер слезы, взялся за мою руку и отправился вместе со мной в столовую. Учитель поманил его к соседнему стулу во главе стола, и на лице малыша появилась улыбка. Легко было понять, что он подумал, будто все не так уж неплохо.

После обеда мы продолжили занятия и начали упражняться в кувырках и других акробатических упражнениях Сидя у стены, новичок с благоговением следил за нашими цирковыми трюками. Я посмотрел на него и махнул головой: "Давай же, попробуй".

Малыш смущенно прикрыл лицо руками, но искушение было слишком велико: через пару минут он неуверенно подошел и потянул меня за майку. Пока Юань Лун был занят сложной серией кульбитов, я пояснил мальчику, как выполнять сальто.

- Можно попробовать? - спросил он, - У меня получится!

- Это не так просто... - сказал я, вспоминая свои неуклюжие первые попытки. Я даже безотчетно потер затылок, словно ощупывая ту шишку, которую заработал, ударившись о жесткий пол спортивного зала.

Малыш сделал глубокий вдох, пробежал несколько шагов вперед и выполнил почти безупречное сальто. Учитель уставился на него с гордостью и удивлением, а остальные ученики - с завистью. Что касается Юань Луна, то он застыл, словно громом пораженный. Он-то был уверен, что новичок весь день будет хныкать и звать маму с папой - но уж никак не красоваться перед другими учениками. Прикованное к новичку внимание ничуть не радовало старших братьев, однако до самого вечера этот малыш про- должал доказывать всем, что является прирожденным акробатом.

- Вы должны учиться на примере этого мальчика! - воскликнул Учитель и позволил себе тонко пошутить: - Всего один день в моей школе, а он уже может выступать на сцене! - С этими словами он прекратил занятия и увел мальчика с собой, велев при- нести чаю с печеньем.

Когда мы радостно неслись из спортивного зала во двор, чтобы посвятить оставшуюся часть вечера играм, Юань Лун сжал руку Юань Тая.

- Этот малыш нас опозорил, - прорычал Самый Старший Брат, - Это уж точно, - кивнул Юань Тай.

И они вышли вместе, строя мстительные планы. А я решил, что не позволю этому случиться.

33 "СВЕЖАЯ КРОВЬ (часть 2)"

Вечером, за ужином, Учитель расточал новичку похвалы с появлением каждого нового блюда. - Взгляни на него - он совсем малыш, - обращался он к Госпоже, - но я уже готов утверждать, что он станет настоящей звездой.

Мальчик засмеялся и взял еще один кусок рыбы. Юань Лун и Юань Тай обменялись заговорщическими взглядами. Как им хотелось стереть с его лица эту улыбку!

После ужина Учитель и Госпожа покинули Академию, отправившись с визитом к своим друзьям в Коулунь. В школе в очередной раз менялись преподаватели, и потому вечернего урока не было, а Учитель даже не велел Юань Луну устроить нам тренировку перед сном.

Однако у Юань Луна были свои планы. Они с Юань Таем проследили за тем, как малыш понес свою небольшую сумку в камеру хранения - специальную комнату, где лежали наши личные вещи. Стараясь не привлекать внимания остальных учеников, эта парочка прокралась за ним, как слаженная команда наемных убийц. Юань Тай остался охранять выход, а Юань Лун молча схватил малыша сзади.

Новичок вскрикнул, но широкая ладонь Самого Старшего Брата прикрыла ему рот.

- Заткнись, крошка, - сказал он. - Это всего лишь мы, твои старшие братья. Тебе нечего бояться, если, конечно, ты не будешь с нами непочтителен. Правильно, Юань Тай?

- Правильно, Старший Брат, - хихикнул Юань Тай. - Это уж точно. Малыш заплакал, и Самый Старший Брат грубо встряхнул его.

- Все дело в уважении, крошка, - сказал он. - Если ты нас действительно уважа- ешь, тебе придется уплатить "дань".

- К-к-какую дань? - приглушенно промычал мальчик из-под ладони Юань Луна

- Ну а что у тебя есть? - поинтересовался Юань Лун.

- Ничего... - ответил малыш.

- У каждого хоть что-нибудь да есть, - возразил Юань Тай.

Несмотря на их попытки остаться незамеченными, я видел, как старшие братья направились за новичком, и понимал, что они собираются сделать. В результате, едва Юань Лун занес кулак, чтобы применить традиционные меры воздействия за неуважение к старшим, я уже проскользнул под вытянутой поперек дверного проема рукой Юань Тая и проник в крошечную камеру хранения.

- Чего тебе надо, Длинный Нос? - спросил Юань Луп. - Это тебя не касается.- Самый

Старший Брат уже давно начал называть меня "Длинный Нос" - и я должен признать, что это прозвище было довольно метким: не только потому, что мой нос действительно был длинным, но и по той причине, что я любил совать его, куда не сле- дует.

- Оставьте его в покое, Старшие Братья, - сказал я. - Скоро вернется Учитель, а вы знаете, что новичка нельзя трогать.

"...Пока он не отведает первую порцию цзянцзян мянь", - мысленно добавил я.

Юань Лун понимал, что я прав, как ни тяжело ему было это признать. Он отпустил малыша и с угрюмым видом оттолкнул его. Но Юань Тай не собирался сдаваться так легко.

- Ты что о себе думаешь, Младший Брат? - выкрикнул он. - Какое тебе дело? Марш отсюда, пока я не надрал тебе задницу.

- Ты имеешь в виду "поцеловал тебе задницу"? - сострил я в ответ.

Юань Тай мгновенно взмахнул рукой и отвесил мне пощечину, от которой на глазах выступили слезы. Я не мог дать сдачи, это стало бы нарушением правил, но ничто не могло помешать мне пустить в ход язык.

- Пошел ты, придурок, - заявил я.

Не веря своим ушам, Юань Тай снова ударил меня:

- Что ты сказал?

- Пошел ты! - Еще одна пощечина.

- Пошел ты! - Еще одна. По моему подбородку уже потекла кровь.

Он продолжал бить меня, а я - повторять свою фразу. Лицо распухло от синяков. Но я не собирался поднимать руку на второго по старшинству Брата.

- Пошел ты, пошел ты, пошел ты...

Наконец Юань Лун, который решил не вмешиваться в происходящее, услышал шаги идущего по коридору Учителя. Он выскочил наружу; по пятам за ним бежал новичок, выкрикивавший имя Учителя. К тому времени, когда Учитель появился в камере хранения, кровь текла у меня изо рта и носа, скулы раздулись, как у бурундука, но я, как зачарованный, продолжал шепотом повторять: "Пошел ты!"

- Прекратите! - крикнул Учитель, выводя Юань Тая из транса. Если бы не вмешательство Учителя, он хлестал бы меня по лицу целую вечность, а мне оставалось бы только обзывать его, пока нижняя часть лица не сровнялась бы с черепом.

- Что, черт возьми, здесь происходит? - рассерженно спросил Учитель, рассматривая мое избитое лицо.

Я посмотрел на Юань Тая, который теперь казался перепуганным. - У нас возникло небольшое разногласие, - ответил я Учителю.

Учитель перевел взгляд на Юань Тая, затем опять на меня: одежда в пятнах крови, лицо - в синяках.

- Разногласие... - повторил Учитель, развернулся и вышел из комнаты. Если еще раз увижу у кого-то из вас разбитый нос или синяк на лице, прибью, - добавил он, направляясь к себе. - Разве можно выступать на сцене с изуродованным лицом?

Юань Лун и Юань Тай вышли из комнаты, понимая, что только что избежали жестоких побоев до полусмерти. Новичок смотрел на меня с мечтательным восхищением.

- Знаешь, а я соврал, - сказал он.

- Соврал? - промычал я.

- Соврал, когда сказал им, что у меня ничего нет, - пояснил он, копаясь в своей сумке.

Малыш извлек оттуда горсть конфет и вручил мне одну. Я развернул ее и поморщился, пытаясь раскрыть челюсти достаточно широко, чтобы сунуть конфету в рот.

Самое смешное, что за все это время я и не поинтересовался, как зовут этого мальчика. Я узнал его имя лишь несколько недель спустя, когда малыш испробовал наше традиционное блюдо цзянцзян мянь, но после этого его настоящее имя уже не имело никакого значения, так как сменилось новым.

С того дня мы называли своего нового Самого Младшего Брата Юань Бяо...

34 "СВЕЖАЯ КРОВЬ (часть 3)"

Мне кажется, что после всего прочитанного у вас создается впечатление о том, что жизнь в Академии была настоящей пыткой, а Учитель Ю - каким-то чудовищем. Что ж, в свое время мне самому так казалось. Не было и дня, когда бы я ни раздумывал о повторении поступка Юань Тина - о побеге.

Но бежать мне было некуда. Мама не смогла бы позаботиться обо мне в одиночку; к тому же, даже если бы я вернулся в особняк на Виктория-Пик, мне просто нечем было заняться: я был слишком мал, чтобы работать, и слишком ленив, чтобы учиться в обычной школе.

Зато посмотрите, кем я стал - я, сын повара и экономки! Я рос, сражаясь за пищу и питаясь объедками. У меня не было ни игрушек, ни красивой одежды; у меня не было даже комнаты, которую я мог бы назвать своей. И все же сегодня я являюсь одним из самых известных людей Азии, а может, и всего мира, и денег у меня столько, сколько моим родителям и не снилось; я разъезжаю по всему свету, встречаюсь со знаменитостями - и снимаю кино.

Каждый раз, вспоминая эти десять лет, проведенных в созданном моим Учителем аду, я задумываюсь и о том, что последнее десятилетие своей жизни Учитель прожил в призрачном тумане болезни Альцгеймера и едва узнавал членов своей семьи. Перед смертью он два года пребывал в коме и был прикован к аппаратам, которые заставляли его сердце биться, а легкие - дышать. Его смерть в возрасте девяноста пяти лет стала подлинным благословением. Должно быть, вы решили, что я радовался его смерти и с облегчением вздохнул, узнав, что наконец-то освободился от этого человека, который обрек меня на десятилетние страдания? Если так, то вы совершенно ошибаетесь. Отцом Чан Кон Сана был Чарльз Чан - но отцом Джеки Чана был именно Ю Джим-Юань.

35 "ПОСРЕДИ СЦЕНЫ (часть 1)"

В Академии мы редко вспоминали о внешнем мире. Уроки, работа по хозяйству и тренировки - а также похищенные мгновения свободного времени полностью поглощали все наши силы и время, и мы вообще нечасто задумывались о чем-нибудь, кроме того, когда нам удастся сытно поесть или как избежать бдительного ока (и трости) Учителя.

Однако существовала еще одна причина того, что мы так усердно тренировались, и она была вызвана отнюдь не желанием угодить нашим наставникам. Хотя об этом мы тоже думали нечасто, но всем своим сердцем знали, что со временем станем актерами самого сложного и восхитительного на свете жанра театрального искусства, сочетающего в себе мастерство гимнастики, владения оружием, пантомимы, актерских умений и пения. И чтобы полностью подготовиться к тому дню, когда мы окажемся в лучах рампы, нам необходимо было своими глазами увидеть конечную цель всех наших усилий оперное представление во всем его великолепии.

36 "ПОСРЕДИ СЦЕНЫ (часть 2)"

Как водится, тот судьбоносный день наступил без всякого предупреждения. Во время утренних занятий Учитель просто объявил, что после обеда тренировок не будет - вместо этого мы отправимся на экскурсию.

Экскурсия! Это была важная новость. Собравшись кучками, мы возбужденно болтали, гадая, куда нас поведут.

- Я думаю, будет весело, - говорил Юань Бяо, который всегда был большим оптимистом.

Юань Тай зашелся от смеха: - Ну да, конечно, мы пойдем в парк развлечений: будем кататься на каруселях и лопать все подряд, пока не треснем, а потом Учитель помассирует нам ножки и уложит в постельки... идиот!

- Оставь его, Старший Брат, - сказал я. - Неужели даже ты не знаешь, куда мы пойдем?

Второй по старшинству Брат фыркнул: - То, что я умнее всех вас, тупицы, еще не означает, что я знаю все.

Появившийся Юань Лун велел всем готовиться к выходу: - Хватит болтать, крошки, нам уже пора идти. В стороны не разбегаться! Если по- теряетесь, никто не станет тратить время на поиски.

Мы быстро выстроились в колонну - старшие в начале, младшие в хвосте и отправились вслед за Учителем на короткую прогулку к автобусной остановке. Было очень здорово вновь оказаться в большом, настоящем мире, и потому, несмотря на требования Самого Старшего Брата сохранять строй и тишину, мы просто не могли удержаться от смеха и разговоров, искренне радуясь тому, что покинули душные стены Академии.

Мы подошли к остановке как раз вовремя: у обочины стоял большой двухэтажный автобус. Водитель с изумлением наблюдал за тем, как в его автобус карабкаются десятки маленьких детей в одинаковых формах. Учитель даже не прикрикнул на нас, когда мы ринулись по узкой спиральной лестнице, ведущей на верхний ярус.

- Ура-а-а! - вопил Юань Квай, шумный мальчишка моего возраста, один из моих лучших друзей в те минуты, когда он не превращался в настоящую занозу. Он опустил одно из окон автобуса, высунулся в него до пояса и принялся махать руками проходящим мимо пешеходам и выкрикивать гадости тем, кто бросал на него недовольные взгляды. Даже девочки, которые обычно являли собой образцы невинности по сравнению с мальчиками, шутливо отталкивали друг друга, пытаясь занять места у окон.

- Интересно, куда Учитель нас везет? - прошептал тихо сидящий рядом со мной Юань Бяо. Поработав локтями, я раздобыл для нас место у окна и теперь наслаждался обдувающим мне лицо ветерком,

- Почему бы тебе не спросить у него самого? - пожал плечами я. Юань Бяо с ужасом посмотрел на меня; - Что ты!

Я рассмеялся и снова уставился в окно. Вдалеке можно было видеть Виктория-Пик. С тех пор как я покинул особняк посла, прошло уже несколько месяцев, и я думал о том, как поживают жена и маленькая дочь нашего хозяина. Тут я с удивлением понял, что: едва припоминаю их лица и голоса. Моя жизнь стала совершенно иной, и теперь мне уже никогда не вернуться в прошлое. Я просто не мог вернуться домой, так как сейчас моим домом была Академия, а подлинной семьей - братья и сестры по оперной школе.

Автобус остановился, и знакомый рев с нижней палубы сообщил, что нам пора выходить. Оказавшись на улице, все мы в полном изумлении начали оглядываться вокруг. У Юань Тая отвисла челюсть: рот открылся, будто он потерял дар речи.

Я хлопнул Юань Квая по плечу, а он с полубезумной улыбкой счастья схватил меня за пояс и поднял над головой.

Юань Бяо издал истошный радостный вопль, покосился на Старшего Брата Юань Тая и, воплощая собой саму невинность, спросил:

- Неужели потом нам действительно помассируют ножки?

Перед нами разворачивалось буйство красок, шума, запахов и движения; уличные торговцы продавали сласти и игрушки, а издалека доносились взрывы смеха, сопро- вождавшие игры, одни из которых требовали мастерства, а другие везения.

Это был парк развлечений Лай Юань!

Похоже, мы умерли и попали на небеса.

- Хватит таращиться! - гаркнул Самый Старший Брат, подгоняя нас, младших учеников, ближе к Учителю.

Выходит, целью нашей поездки были отнюдь не игры и карусели.

Упавшие духом, мы брели за Учителем к большому и ярко украшенному зданию, окруженному толпами людей с какими-то бумажками в руках. Это был театр, и из его темных внутренних помещений доносились звуки настраиваемых инструментов.

Человеку дверей быстро пропустил нас мимо очереди зрителей с билетами, поприветствовав Учителя как старого знакомого.

- Ваши ученики, Учитель Ю? - поинтересовался кассир. - Выглядят многообещающими. Учитель пожал плечами и удостоил его улыбки.

- Посмотрим, - сказал он. - Со временем узнаем.

Внутри было сумрачно и довольно накурено. Юань Бяо споткнулся о чью-то ногу и невольно толкнул в спину Юань Квая. Тот грубо оттолкнул его от себя. Одна из младших девочек захныкала, обнаружив, что заблудилась среди незнакомых людей. Самая Старшая Сестра отыскала ее и вернула к остальным ученикам.

- Не шумите и не разбегайтесь, - предупредил Учитель и взмахнул рукой, показав, что по возвращении домой непослушных ждет суровое наказание.

Когда весь зал заполнился рассаживающимися по деревянным лавкам зрителями, щелкающие звуки привлекли всеобщее внимание к передней части помещения, где за высоким желтым занавесом скрывалась сцена. Занавес разошелся в стороны, заиграла музыка: жалобные, пронзительные струнные инструменты сменились четким барабанным ритмом и другими ударными. Внезапно на сцене возник вихрь тканей и сверкающего металла - появились актеры, разыгрывающие начало великой битвы.

Уже долгие месяцы мы отрабатывали эти движения, учились накладывать на лицо грим и управлять своим голосом, но лишь сейчас впервые увидели, как все эти вещи выглядят на сцене.

"Усилия того стоят", - думал я, глядя на восторженные лица других зрителей. Я вдруг понял, что больше всего на свете хочу, чтобы там, на сцене, стоял я сам. Я хотел, чтобы эти рукоплескания, восхищенные вздохи и выкрики предназначались мне.

Представление вызвало у всех нас, даже у старших братьев и сестер, полный восторг. Мы впервые так близко, так отчетливо, так явственно увидели свое будущее. Оно было похоже на то, что сказал мне Самый Старший Брат в первый день моего пребывания в Академии: именно это мы ели, пили и видели во сне. Ради этого мы жили. И наконец-то увидели это.

Выйдя из театра, мы болтали и перешептывались, а Учитель сказал, что у него есть дело к владельцу, так что мы должны будем поехать назад в Академию, без него.

Как обычно, начальником над нами остался Самый Старший Брат. Хлопнув Юань Квая по макушке - тот оказался слишком близко к лотку со сладкими поджаренными хлебцами, - Юань Лун с важным видом махнул рукой и повел нас к выходу из парка развлечений.

Когда мы вышли из театра и бросили последний тоскующий взгляд на окружавшие нас аттракционы, Юань Бяо тревожно подергал меня за рукав.

- Старший Брат, я не могу найти свой обратный билет, - беспокойным голосом прошептал он.

Я с ужасом уставился на него.

- Просто забирайся в автобус, - ответил я шепотом. - Не волнуйся.

Но я и сам разволновался. Что мы могли поделать? Денег не было ни у кого кроме, разве что, Самого Старшего Брата, а он уже нетерпеливо жестикулировал, требуя, чтобы отстающие поднимались в автобус.

- Черт возьми, что вы там копаетесь? - пробормотал он, когда мы подошли к дверям: Юань Бяо впереди, а я сразу за ним. Раздраженный этой заминкой, водитель тронулся с места, едва мы приблизились к ящику, чтобы бросить в него билеты.

С навернувшимися на глаза слезами Юань Бяо кашлянул и, заикаясь, произнес:

- Старший Брат, я не могу найти билет. Может... может, ты дашь мне денег на проезд?

Юань Лун нахмурился, а затем его лицо медленно расплылось в улыбке.

- Значит, крошка, у тебя опять "ничего" нет? - спросил он, приподняв брови.- Пошел вон, я не дам тебе денег. Можешь возвращаться пешком,

Вслед за этим Самый Старший Брат высказал нечто непечатное в адрес матери Юань Бяо. Это уж было слишком.

- Извинись за то, что ты сказал о маме Юань Бяо, - потребовал я. Удивленный Юань Лун оттолкнул меня: - Тебе-то что?

- Раз ты сказал это ему, значит, сказал и мне, - ответил я. - Мы с ним - братья. Водитель остановился у тротуара:

- Послушайте, сопляки, если нет денег, убирайтесь из автобуса.

Я сунул Юань Бяо свой обратный билет, щелкнул Юань Луна пальцем и спрыгнул с автобуса. Самый Старший Брат зарычал и выпрыгнул вслед за мной; в его глазах пылала жажда убийства.

Автобус остановился возле какого-то кинотеатра, и даже ранним утром здесь были целые толпы народу. Я крутился и петлял среди любителей кино, удерживаясь на расстоянии вытянутой руки от своего разъяренного старшего брата. Возможно, я не был лучшим в школе акробатом, бойцом или певцом, но определенно стал самым быстрым учеником с тех пор, как расстался со своим лишним весом. У тяжеловесного и рослого Юань Луна не было никаких шансов одолеть меня в беге. Миновав толпу кинозрителей, я прибавил скорости и помчался как ветер.

На обратном пути в Академию я выкрикивал Старшему Брату колкости, прыгая и пританцовывая на безопасном расстоянии от него.

Разумеется, когда мы добрались домой, бежать уже было некуда. Старший Брат пыхтел, как паровоз, но оказался не настолько усталым, чтобы не задать мне самую крепкую трепку в моей жизни.

Однако шишки стоили полученного удовольствия: не прибегая к помощи кулаков, мне удалось отомстить Тирану Юань Луну.

37 "ВТОРОЕ ПРОЩАНИЕ (часть 1)"

Следующие несколько лет жизни в Академии выдались относительно спокойными. Мы продолжали учиться и оттачивать свое мастерство. Время от времени мы посещали театр в парке развлечений Лай Юань, с восхищением наблюдая за тем, как ветераны сцены воплощают в жизнь старинные легенды. Мы становились выше и крепче, стремительно направляясь к зрелости. В школу приходили новые дети - как мальчики, так и девочки, - и после того, как они проходили свое посвящение, мы принимали их в свое сообщество. Учитель продолжал управлять нами железной рукой и железной тростью. Юань Лун и Юань Тай проявляли не больше милосердия, чем раньше, однако мы уже стали достаточно взрослыми, чтобы легче сносить их придирки, а время от времени и мстить им.

Мама продолжала регулярно навещать меня, и я никогда не жаловался на купание, хотя по-прежнему густо краснел, когда она вынимала губку и канистры с горячей водой.

Однако прошли уже годы с тех пор, как я в последний раз видел отца. Мама передавала мне весточки от него, а иногда приносила и его голос, записанный на аудиокассеты. Эти пленки приходили почтой в коричневых конвертах, подписанных его аккуратным, но незатейливым почерком; на каждой кассете была часовая лекция о том, как мне следует воспитывать себя, каких ошибок нужно избегать, а далее высказывались предостережения о том, что со мной случится, если я оступлюсь. Вместе с кассетой в конверте непременно обнаруживались мятые банкноты, и со временем я начал просто выбрасывать пленки, оставляя себе только деньги. Нельзя сказать, чтобы я вообще не думал об отце. Мне было очень интересно, как живут в Австралии - в этой незнакомой стране, где обитают странные животные вроде коалы и кенгуру. Вечерами мы изредка говорили об этом с друзьями.

- Как ты думаешь, тебе доведется когда-нибудь навестить отца, Длинный Нос?- спросил Юань Квай. Он перенял привычку называть меня этим неприятным прозвищем, выдуманным Самым Старшим Братом. Первое время я колотил его, когда он так ко мне обращался, но в результате он вообще отказался называть меня как-то иначе. И мне пришлось с этим смириться.

- Не знаю, - ответил я, перекатываясь на другой бок

- Там полно всяких зверей, - продолжил он. - И аборигенов. Я слышал, они бегают полуголыми.

Эта мысль была интригующей.

- Даже девчонки? - спросил я.

- Ну, так мне рассказывали, - подтвердил он.

Я был еще слишком мал, чтобы интересоваться девчонками, но любопытства у меня хватало. Общие перспективы - невероятные зверушки, голые аборигены и все прочее - вызывали у меня желание поговорить с отцом, повидаться с ним.

- А ну заткните рты, иначе я сам подойду и заткну их кулаком, - свирепо заорал Юань Лун из противоположного угла комнаты.

И мы заткнулись.

38 "ВТОРОЕ ПРОЩАНИЕ (часть 2)"

Несколько недель спустя Учитель попросил меня остаться после ужина, чтобы поговорить. Я быстро восстановил в мыслях прошедший день, пытаясь отыскать провинность, за которую мог бы получить взбучку, но ничего особенного не вспомнил - во всяком случае, ничего такого, о чем он мог бы знать. По этой причине я направился к его месту за столом в полной уверенности, что меня не отхлестают палкой. Однако я мучительно раздумывал, что именно он хочет мне сказать. Трудно было предположить, что Учитель подмечает наши успехи и хорошие стороны.

- Юань Ло, мне передали записку от твоей матери, - сказал он, попыхивая своей традиционной сигаретой. - Она придет в Академию завтра, так что будь готов к встрече. Это трудно было считать важной новостью. Конечно, обычно мама приходила в другой день недели, и все же это событие вряд ли заслуживало внимания Учителя. Должно быть, это еще не все.

- Учитель? - с вопросительным видом сказал я.

- А, да, - сказал он, выходя из задумчивого состояния. - Она придет вместе с твоим отцом. С моим отцом!

Так ли уж хорошо, что он вернулся? Может, они собираются забрать меня из Академии? Быть может, я буду жить среди животных и аборигенов Австралии?

А что, если он узнал о том, что я просто выбрасывал его магнитофонные записи, и теперь явился прочесть мне лекцию лично?

Я сглотнул ком в горле, а Учитель уже нетерпеливо отсылал меня прочь. Я ненавидел школу, тренировки, побои и даже некоторых учеников - но я так старательно трудился и еще ни разу не вышел на сцену! Пока не время уходить из Академии. Я не собирался расставаться с мечтой о сцене.

- Что случилось, Старший Брат? - Юань Бяо заметил мрачное выражение моего лица.

- Ничего, - ответил я.

- Непохоже, - возразил он.

Я вздохнул и посвятил его в то, что произошло.

- Так ты думаешь, они могут забрать тебя отсюда? - повторил Юань Бяо. Я кивнул.

- Как бы мне хотелось, чтобы мои родители пришли и забрали меня...,-уныло сказал он.

Я уставился на него. Он уже не был Самым Младшим Братом, но по-прежнему оставался одним из самых младших по возрасту. И он по-настоящему скучал без своих родителей - они приходили редко, хотя во время таких посещений просто осыпали его гостинцами и нежностью.

Впервые осознав, что моя жизнь рядом с Учителем совсем не будет той увеселительной прогулкой, на какую я надеялся, я просто возненавидел своего отца. Я возмущался тем, как хитро он соблазнил меня предварительными визитами, а потом бросил здесь на произвол судьбы; я не мог поверить, что он мог оставить своего сына в этом волчьем логове.

Став постарше, я начал понимать его. Если бы мы остались на Виктория-Пик, папа просто не сумел бы нас обеспечить, а сразу забрать семью в Австралию он просто не мог себе позволить. В тот момент Академия стала для него лучшим решением.

Но теперь складывалась сложная, запутанная ситуация. Я уже не знал, о чем думать и чего ожидать. Я понимал отца, но был обижен на него. Я мечтал убежать отсюда, но в то же время хотел остаться. Что я скажу, когда увижусь с ним? Чего мне ждать от этого непредвиденного воссоединения семьи? Что будет дальше?

Такие мысли вертелись в моей голове всю ночь напролет, однако я ничуть не приблизился к ответам. Утром мне позволили подготовиться к встрече с отцом; я отмылся дочиста и надел свой лучший наряд - пару выцветших синих брюк и белоснежную тенниску. Из своего ковбойского костюмчика я уже давно вырос.

Умытый и причесанный, я сидел рядом с Учителем за длинным деревянным столом в спортивном зале, дожидаясь стука в дверь, который известит о появлении моих родителей.

Ожидание было томительным. Я слышал, как в глубине зала Юань Лун покрикивает на других учеников, и думал, что лучше бы мне быть вместе с ними, чем беспокойно сидеть на твердой деревянной лавке и бояться лишний раз пошевелиться.

Раздался тихий стук в дверь. Учитель похлопал меня по спине и повел ко входу. Я распахнул двери и впервые за все эти долгие годы увидел того человека, благодаря которому появился на свет.

Австралия не очень изменила отца. Он по-прежнему был высоким, крепким мужчиной из моих воспоминаний - разве что чуть больше морщин на лице и загара. Увидев меня, он, казалось, испытал такую же неловкость, какую чувствовал я, и мы оба стояли не двигаясь, пока Учитель не пригласил моих родителей пройти внутрь. Они вошли, и мама сразу же обняла меня.

Мы направились к большому столу и присели за ним; Учитель знаком потребовал подать чай. Отец сидел по одну сторону от меня, мама по другую, а Учитель - во главе стола. - Ты вырос, А Пао, - хриплым голосом сказал отец. - Похоже, ты перерос свое имя. - Он был прав: я стал худощавым подростком, и детское прозвище "Пушечное Ядро" мне уже не годилось. Сейчас я скорее походил на винтовку: вытянувшийся, худой и крепкий.

Учитель поймал мой взгляд и кивнул головой в сторону отца. Его глаза намекали: "Ты так долго не видел отца. Почему бы тебе не обнять его?"

Я сглотнул комок в горле, повернулся к отцу и с непривычной для меня нежностью обхватил его руками. Отец неуклюже сделал то же самое. Он никогда не относился к тем, кому легко проявлять свои чувства - так сказать, к неженкам, - и чувствовал себя особенно скованно, когда кто-то за этим наблюдал. Однако Учитель явно был доволен, а мама просто засияла при виде этой сцены.

Отец прочистил горло, словно собираясь сменить тему. Подали чай, и теперь мы могли занять свои рты чем-то кроме разговоров, - это стало большим облегчением. Первой тишину нарушила мама:

- Кон Сан, как твоя учеба? - Она впервые назвала меня настоящим именем, и в ее устах оно прозвучало очень странно. Я озадаченно кивнул, не зная, что ответить.

- Он хорошо справляется, - сказал Учитель, избавляя меня от необходимости что-то говорить. - Я не могу назвать его лучшим акробатом, певцом или бойцом...

Вот это избавил!

- ...но он достаточно искусен во всем и уже почти готов к выступлениям. Вы можете гордиться своим сыном,

Слова Учителя стали настоящим бальзамом. Никогда прежде я не слышал от него такой откровенной похвалы в чей-либо адрес, а обращенные к моим родителям слова о том, что я оправдал их надежды, вызвали у меня счастливую улыбку. И чем глубже я обдумывал их, тем больше с ним соглашался. Все братья и сестры были хороши в чем-то одном - брат Юань Ва прекрасно выполнял связки движений, маленький Юань Бяо был великолепным акробатом, а Самый Старший Брат - одним из искуснейших бойцов. Я не был лучшим ни в чем, но был достаточно хорош во всех искусствах. У меня не было особых талантов, однако, с другой стороны, это и было подлинным благословением. Будь я лучшим певцом, наставники заставили бы меня сосредоточиться на пении. Если бы я был лучшим актером, то специализировался бы в актерском мастерстве. Но у меня была возможность научиться всему и хорошо справляться с любой задачей.

Отец смотрел на меня с удивлением, словно никогда не ожидал такого успеха.

- Кон Сан, мы очень гордимся тобой! - сказала мама и прижала меня к себе.

Я и сам был горд собой! Учитель сказал и еще кое-что, едва не ускользнувшее от моего внимания: он намекнул, что я уже близок к выступлениям, к возможности показать свое мастерство зрителям. Это означало, что мои мечты о переполненном зале, о вскрикивающих в полумраке зрителях скоро исполнятся. Если только...

Если только родители не заберут меня отсюда. Меня замутило, а улыбка медленно сползла с лица. Мечта, которая была так близко, теперь исчезает навсегда.

Я уставился на свои мягкие тряпичные туфли; мне вдруг захотелось, чтобы этого дня вообще не было.

- Можно выйти? - робко спросил я.

Учитель, погрузившийся в беседу с моими родителями, жестом отпустил меня, и я соскользнул с деревянной лавки и направился к своим братьям и сестрам. Был перерыв, и они переводили дыхание с покрасневшими от напряжения лицами. Юань Лун стоял, прислонившись к стене, с тростью Учителя на плече.

- Ну, Длинный Нос, как поживают мамочка и папочка? - поинтересовался он. Я не обратил внимания на саркастический тон его голоса.

- Хорошо, - ответил я.

- Они забирают тебя, Старший Брат? - пропищал Юань Бяо, сидящий на полу спортивного зала с широко разведенными в стороны ногами.

- Не знаю, - признался я. - Никто ничего не сказал.

- Узнай поскорее, Длинный Нос. Смотри, не ушиби задницу дверью, когда будешь уходить, - рассмеялся Юань Лун.

Я стиснул руки в кулаки:

- Я никуда не собираюсь. - И мысленно добавил: "Пока не собираюсь".

- Давай же, признайся, что станешь неудачником, - настаивал он. - Таким же, как "Старший Брат" Юань Тин.

Я разозлился; рассудок и тренировка отошли на задний план. Каждая клеточка моего тела вопила о том, что я не должен ввязываться в драку со Старшим Братом, что это станет нарушением десятилетних тратящий, Если в гневе я позволю себе хотя бы погрозить ему кулаком, то моя оперная карьера, вне всяких сомнений, останется в прошлом.

И тут я вспомнил, что она и так уже наверняка осталась в прошлом. Какая разница?

- Послушай, Юань Лун, - произнес я дрожащим от ярости голосом. - Тебе не удастся толкнуть меня на какую-нибудь глупость - ты все еще мой старший брат. Но я клянусь, что отделаю тебя в первый же день, когда выйду отсюда.

Юань Лун рванулся вперед, звонко хлопнув палкой по стене.

- Ты, маленький!.. - Он не закончил. - Тебе придется собрать целую армию, червяк, - она тебе пригодится.

- Не думаю, - возразил я, стараясь казаться самому себе смелее. - Зато я не сомневаюсь, - сказал Юань Лун с усмешкой, которая давала понять, что он с нетерпением ждет этой возможности. Остальные ребята окружили нас полукругом, одновременно и напуганные, и возбужденные. До сих пор никто не совершал такого проступка и не бросал вызов старшему брату. Вернее будет сказать, что никому не хватало смелости бросить вызов старшему брату. Вплоть до этого случая. И когда это наконец случилось... ученики жаждали крови.

Мне стало нехорошо. Я подозревал, что они действительно увидят кровь и она окажется моей.

- Ученики! - крикнул Учитель. Его подозрительный взгляд переходил то на Самого Старшего Брата, то на меня. С наших лиц тут же исчезла враждебность, и мы встали в ряд с остальными.

- Вас ждет приятный сюрприз, - продолжил Учитель. - Господин и госпожа Чан принесли с собой гостинцы для праздника, Сегодня вместо послеобеденных занятий мы устроим во дворе пикник!

Собравшиеся ученики одобрительно загудели. Даже Самый Старший Брат, мет- нувший в меня последний злобный взгляд, расслабил свою хмурую гримасу и улыбнулся - возможность перекусить была в Академии лучшим средством восстановления спокойствия.

Молчал только я один.

- Эй, Длинный Нос, пришли мне фотографию коалы, - выкрикнул Юань Тай, пробегая мимо. - А еще лучше - голой туземной девчонки!

Все развивалось именно так, как я и опасался. Моя жизнь в опере близилась к концу.

39 "ВТОРОЕ ПРОЩАНИЕ (часть 3)"

- Старший Брат? - Юань Бяо обнаружил меня в камере хранения, Я сидел в своих лучших брюках прямо на пыльном полу, упершись подбородком в колени. Я приветс- твенно поднял руку.

- Что случилось?

Он вошел и присел рядом.

- У тебя есть мечта, Младший Брат? - спросил я.

Он задумчиво кивнул: - Конечно, я все время мечтаю. Правда, обычно все оборачивается кошмаром.

- Нет, я имею в виду что-то такое, чего ты очень-очень хочешь. Юань Бяо уставился в пол.

- Я очень-очень хочу оказаться дома, - сказал он. - Вернуться к родителям. Ты... тебе так повезло...

- Я не чувствую себя особенно счастливым, - сказал я. Младший Брат потрясенно взглянул на меня:

- Ты имеешь в виду, что действительно хочешь остаться здесь? Но почему?

- Если меня заберут, я не смогу выступать в опере. Выйти на сцену: прожекторы, зрители... понимаешь? Я не смогу стать звездой.

Юань Бяо со странным смешком прикрыл лицо ладонями.

- Неужели ты веришь, что мы станем звездами? - спросил он удивительно ци- ничным для его возраста голосом. - Будут только тренировки, мучения и крики Учителя - и ничего больше.

Возможно, мы когда-нибудь и начнем выступать, но есть десятки, даже сотни таких же ребят, как мы. И они тоже хотят стать звездами. Почему ты считаешь нас исключительными?

Я обнял Юань Бяо, который уже начал тихо всхлипывать:

- Эй, Младший Братик, не плачь, - сказал я, пытаясь его успокоить, хотя мне самому хотелось разрыдаться. - Знаешь, почему мы особенные? Мы лучшие вот почему!

Юань Бяо поднял голову и улыбнулся, утирая слезы. - Мне уже все равно, что будет дальше. Если родители увезут меня, я спрыгну с самолета. И я вернусь сюда, разыщу тебя, и мы оба станем звездами.

- Последний раз, когда мы были в парке, я видел ребят, которые делали кувырки в воздухе, - сказал Юань Бяо. - А люди бросали им деньги.

- Мы лучше, чем они, - убежденно сказал я. - Мы будем богатыми!

- И не будет Учителя, - добавил он,

- И не будет Самого Старшего Брата, - откликнулся я.

- Похоже, именно это и есть твоя мечта, Старший Брат? - заметил Юань Бяо. Я рассмеялся.

- Нет, настоящая мечта - поесть так, чтобы затошнило. Этим мы сейчас и займемся.

Схватив Юань Бяо за руку, я вывел его из камеры хранения и направился по коридору, навстречу постукиваниям палочек для еды и звону тарелок, которые означали, что праздник уже в полном разгаре.

40 "МАЛЕНЬКИЙ ПРИНЦ (часть 1)"

Когда я подошел к своему привычному месту у середины стола, отец поманил меня рукой и усадил рядом с Учителем, напротив родителей. Я удостоился такой чести в первый раз после моего "медового месяца" несколько лет назад. Наш обычно голый стол был покрыт красивой красной скатертью. Привычных нам простых блюд - жареных овощей и вареной рыбы - не было. Казалось, деревянные доски стола прогибаются от тяжести жареной утки, огромных дымящихся супников с похлебкой из тофу и водяного кресса, тушеных свиных ножек в соевом соусе и толстой желтой лапши с коричневой подливкой. Учитель откупорил толстобокий кувшин со сливовым вином и поднимал небольшие чашечки в честь моих родителей. В невиданном приливе щедрости он даже наполнил крошечными дозами вина стаканчики старших братьев и мою чашку и приготовился произнести тост. - За наших особых гостей, господина и госпожу Чан, которые так любезно устро- или нам настоящий праздник, - промолвил Учитель, поднимая чашку. Мы тоже подняли свои стаканы и проглотили густую коричневую жидкость. Юань Тай закашлялся, когда это обманчиво сладкое вино обожгло ему горло, а Самый Старший Брат искренне расхохотался, хлопая своего кашляющего дружка по спине. Учитель не обратил внимания на эту бестактность. - А теперь выслушаем кое-что, что касается вашего брата Юань Ло, - сказал он и опустился на свой стул, тогда как мой отец поднялся. Учитель Ю, - запинаясь, произнес он, - и славные ученики Академии Китайской Драмы! Я благодарю всех вас за заботу о моем сыне.

Он положил руку на плечо матери. - Я вернулся в Гонконг, чтобы сделать нечто, что мне хотелось бы сделать еще много лет тому назад... Я напрягся: вот оно. - Я забираю свою жену Ли Ли в Австралию. Учитель кивнул. Ученики растерянно переглядывались. А я... я почувствовал, что не могу даже вздохнуть. Мою маму! Мама уедет. Я останусь один - впервые в жизни я буду совершенно один. Как ни смущали меня насмешки других мальчишек после маминых визитов, я не мог себе представить, как смогу жить вдалеке от нее. Я мысленно вернулся к самым ранним воспоминаниям: мама гладит белье, а я играю в ванночке; она укачивает меня на руках, отгоняя комаров, и напевает мне колы- бельные. Я вспоминал ее улыбку, нежные руки и мягкий голос. Отодвинув тарелку, я едва слышал, о чем отец говорил дальше.

Юань Лун и другие старшие ученики обменивались взглядами. Какое отношение все это имеет к Академии? Однако мой отец еще не закончил. - По этой причине я хочу попросить вас об одном одолжении, Учитель Ю, - ска- зал он. - Поскольку ни меня, ни моей жены не будет в Гонконге, я прошу вас принять моего мальчика как названого сына. Я вздрогнул от неожиданности и поднял глаза. То же произошло и с другими уче- никами. Усыновление! Учитель смотрел на моих родителей, потом перевел взгляд на меня:

- Хотя он и не вьщеляется среди учеников примерным поведением, я думаю, в этом мальчике кроются большие потенциальные способности, - ответил он. - Я согласен усыновить его. Юань Лун и Юань Тай заскрежетали зубами. Я названный сын Учителя! Они не могли этого вынести! И ничего не поделаешь: Учитель уже принял решение. Мое сердце колотилось в груди, в голове зашумело. Что все это значит? Я садился за стол, уже приготовившись собирать чемоданы, а теперь неожиданно удостоился бес- примерной чести. С уверенностью можно было утверждать только одно: я остаюсь здесь.

41 "МАЛЕНЬКИЙ ПРИНЦ (часть 2)"

Ужин закончился в гробовом молчании. Когда тарелки были вымыты, а ученики разошлись небольшими кучками, обсуждая совершенно непредвиденный поворот событий, Учитель вынул из кармана небольшую красную коробочку. Юань Ло, подойди сюда, - позвал он и открыл коробку. В ней лежала сверкающая золотая цепочка Я склонил голову, и он надел ее мне на шею. - С этого дня ты становишься мне названым сыном, - торжественно объявил он. Родители взирали на это с нескрываемой гордостью.

Думаю, мне тоже полагалось испытывать счастье. В конце концов, передо мной вновь открылась возможность выступать на сцене и заслужить те рукоплескания, о которых я так мечтал. И я буду стоять на ней не просто безымянным исполнителем, никому не известным бедным мальчишкой, а приемным сыном Учителя - "принцем" всей школы. За такое положение любой из старших братьев охотно лишился бы левой руки.

Однако я начинал вспоминать тот вызов, который бросил Юань Луну, будучи уверенным в том, что очень скоро покину Академию. Он и раньше точил на меня зуб, но теперь это могло стать последней соломинкой, что сломает спину верблюда, - вернее, мою шею.

Я смотрел на Учителя и не знал, что сказать в ответ.

- Э-э-э... Спасибо, - промямлил я.

Я был обречен.

42 "ЗА BCE ПРИХОДИТСЯ ПЛАТИТЬ (часть 1)"

Темные тучи нависали над моей головой, когда я отправился с родителями в аэропорт. Я понимал, что мы видимся в последний раз перед многолетней разлукой, но резкие перемены, происшедшие за несколько часов до этого, полностью лишили меня - прославившегося не только большим носом, но и длинным языком - дара речи. Должно быть, отец устроился в Австралии очень неплохо, так как мы поехали не на автобусе, а в такси, втроем втиснувшись на заднее сиденье.

Маме хотелось сказать мне, как сильно она будет скучать. Мне хотелось заверить ее в том, что со мной все будет в порядке и она сможет мною гордиться. Отец тоже явно хотел высказать что-то в отношении складывающихся обстоятельств, но, мне кажется, он, как и я, почти онемел. Наконец отец прервал молчание. - Справишься сам здесь, в Гонконге? - спросил он. Я в очередной раз кивнул. Охваченная бурными чувствами, мама подалась вперед и попросила шофера такси остановиться. Резко затормозив, он свернул к обочине и крикнул, что мама напугала его до полусмерти и мы чуть не попали в аварию, - но она уже распахнула дверцу и выбралась наружу. Мы с отцом не понимали, что случилось, и, постояв секунду в растерянности, бросились за ней.

Мы увидели, как она пробирается сквозь толпу в своем пальто из легкой шерсти; в руках у нее был красный пакет с фруктами. Она с трудом забралась с ним в машину и смущенно вручила мне. Я взглянул на сумку, потом на маму, и тут во мне словно прорвалась плотина: я выпустил сумку, которая соскользнула на пол, и обнял маму, обхватив ее изо всех сил своих тонких детских рук. Ощутив мягкую тяжесть на плече, я понял, что это отец, дополнивший эту живописную сцену своими сдержанными чувствами.

Машина направлялась в аэропорт, а мы втроем все сидели в той же позе. Вынув из багажника мамины вещи, отец заплатил водителю и отпустил его. После этого мы бес- конечно долго стояли в очереди, затем прошла проверка бумаг и паспортов, после чего мы прошествовали по длинному светлому коридору до самых ворот летного поля. У мамы были очень тяжелые чемоданы, ведь ей пришлось упаковать все свои пожитки. Я сражался с двумя из них, а остальные нес отец; мы оба не разрешали маме прикоснуться даже к самой легкой сумке.

- Вот и все, Кон Сан, - сказал отец, когда мы присоединились к очереди незнакомых людей, летевших в Австралию. Хотя среди них были иностранцы, большую часть составляли китайцы: мужчины, женщины и даже маленькие дети, направлявшиеся на каникулы или к новой жизни в тех непривычных и незнакомых местах. Мама в последний раз обняла меня и сказала, что будет все время обо мне думать, наказала беречь себя и не расстраивать ее. Отец потрепал меня по голове и сунул мне в ладонь немного денег, сказав, что я могу купить себе билет на обзорную площадку аэродрома и посмотреть, как взлетит их самолет. Возможно, он предполагал, что я просто куплю на них конфет, но на этот раз мне такое и в голову не пришло.

Я смотрел вслед родителям, пока они не исчезли в воротах; мама на мгновение обернулась и улыбнулась мне, но в глазах у нее стояли слезы. Потом я, как одержимый, - сбивая с ног туристов и распугивая представительных людей, - помчался по коридору, чтобы успеть на обзорную площадку. Стоящий у турникета мужчина посмотрел на меня как на опасного душевнобольного, однако взял деньги и внимательно следил за мной, пока я поднимался по спиральной лестнице.

Я чувствовал себя очень странно - как будто в сердце у меня выросла каменная стена, загораживающая что-то очень нужное. Не знаю почему, но необходимость вовремя оказаться на обзорной площадке и увидеть взлет самолета с родителями внезапно стала для меня самой важной вещью на свете.

Задыхающийся и растрепанный, я поднялся на самый верх башни и успел заметить возвращающийся по взлетному полю автобус, который отвез маму и отца к самолету. На площадке больше никого не было; толстое окно с двойными рамами полностью заглушало рев моторов и визг резиновых колес. В полной тишине самолет разогнался по полосе, его передняя часть приподнялась, и, преодолевая силу тяготения, он оторвался от земли.

Он поднимался все выше, затем развернулся и исчез в облаках.

Только теперь я почувствовал, что все это время по моим щекам текут потоки слез.

Вместе с этой ревущей серебряной птицей исчезли мои последние связи с семьей и воспоминаниями, с простодушием и детством. В этом самолете остался целый мир - мир, которому я уже не принадлежал и которого никогда больше не увижу.

Что же я получил взамен?

Я прикоснулся к висящей на шее золотой цепочке, взвалил на плечо тяжелый пакет с фруктами и направился вниз по лестнице, в единственное место, которое я отныне мог считать своим домом, и к единственным людям, которых я теперь мог называть своей семьей. Когда я вернулся в школу, Учитель крепко сжал мое плечо и поздравил с возвраще- нием. Затем он приподнял на ладони подаренную золотую цепочку:

- В суете занятий ты можешь ее потерять, - сказал он. - Я положу ее в надежное место.

Так он и сделал. Место оказалось таким надежным, что с тех пор я ее никогда не видел.

43 "ЗА BCE ПРИХОДИТСЯ ПЛАТИТЬ (часть 2)"

Я вновь увидел маму лишь спустя долгие годы, когда стал взрослым, а она постарела: стала седой и еще более хрупкой, чем в расцвете сил. Мы поддерживали связь посредством редких писем и кассет, которые они с папой продолжали надиктовывать. У мамы не было образования, она была неграмотна, и потому я знал, что ее письма написаны чужой рукой. Однако эти письма становились для меня еще более дорогими, так как каждое такое послание означало, что она потратила свободное время на стирку или готовку для других, более образованных людей. Они записывали их под ее диктовку, а потом зачитывали ей вслух мои ответы, в которых я рассказывал о наших ребятах и разных случаях. Я вспоминал, как она плакала, когда я говорил об изнурительных тренировках и тех усилиях, которые мне приходилось прилагать, чтобы добиться необходимого для успеха мастерства Я никогда не рассказывал ей о побоях, о той "дисциплине", какую прививали мне Учитель и старшие братья, но знал, что ей об этом известно. Сидя в камере хранения под лестницей, ведущей в покои Учителя, я читал произнесенные ею слова, слушал записанный на пленку голос и тоже плакал, не пытаясь сдержать слезы, которые катились по моему лицу точно так же, как в тот день, на обзорной площадке аэропорта.

В письмах всегда было одно и то же: "Я очень скучаю, но ты уже большой мальчик. Слушайся Учителя. Веди себя хорошо. Старайся соблюдать чистоту и хорошо питайся". Но в этих простых словах сверкало ее сердце, которое сотворяло мост через океан, соединявший наши потоки слез.

Взрослея и испытывая все меньше желания погружаться в свои чувства, я начал откладывать кассеты с ее голосом в сторону, обещая самому себе послушать их позже. Пленки скапливались в камере хранения, покрывались пылью, а я по-прежнему не находил для них времени. Однажды я обнаружил, что они исчезли. Я до сих пор не знаю, что с ними случилось. Эта часть истории моих отношений с родителями пропала навсегда Я сам виноват и всегда буду жалеть об этом.

44 "ЗА BCE ПРИХОДИТСЯ ПЛАТИТЬ (часть 3)"

Вернувшись в школу, я понял, что вступил на ее порог совсем иным человеком. То, что Учитель объявил о моем "усыновлении", не могло избавить меня от неприятностей, но все вокруг, казалось, переменилось. Так ли это? Быть может, это был просто утешительный жест матери перед отъездом? А вдруг все пойдет по-старому, останется нормальным - если только это можно называть нормой.

Я, как обычно, ошибался. Я вернулся к самому ужину, и ученики уже расселись за длинным столом, дожидаясь вечерней трапезы. За праздничным обедом все так наелись, что, казалось, проголодаются еще не скоро, но в Академии пища была такой драгоценностью, что, если такая возможность выдавалась, мы, будто рыбки в аквариуме, готовы были набивать животы, пока не лопнем. Нам слишком часто доводилось поститься, и мы не упускали шанса превратиться за столом в настоящих поросят.

Когда я подошел к своему обычному месту за столом, все взоры устремились на меня. - Юань Ло, - позвал Учитель. - Куда ты направился?

Я замер на полпути:

- Я собираюсь сесть за стол и поесть, Учитель.

- Ты мой названый сын, - напомнил он, - и отныне твое место - здесь.

Я, как зомби, побрел к стоящему рядом с Учителем стулу. Юань Лун сдвинулся в сторону и освободил мне место.

- Юань Лун, передай Юань Ло рыбу, - велел Учитель, вновь занявшись своей тарелкой.

Самый Старший Брат смотрел на меня так, словно хотел огреть меня блюдом по голове. Если бы об этом сняли мультфильм, его непременно изобразили бы с выходящим из ушей дымом. Однако Учитель сидел в каком-то метре от нас, и Юань Лун не смел и пальцем пошевелить, как бы ему ни хотелось сделать хоть что-нибудь - пнуть меня ногой под столом, резко толкнуть локтем или ткнуть мне в глаз палочкой для еды.

Разумеется, это еще больше злило его. Было удивительно приятно наблюдать за его отчаянием: он был похож на большую кастрюлю с рисом, из которой выбивается пар. Взяв с блюда лучший кусок - рыбью голову, - я набросился на еду, успев подумав, что без труда привыкну к положению приемного сына. Я не смог бы доставить Юань Луну большей муки, даже ударив его в лицо.

У нас все еще не было преподавателя, и потому Учитель объявил, что после ужина у нас будут специальные занятия, на которых мы наверстаем то, что было сегодня упущено. Когда я растянул ноги в разминке перед тренировкой, направлявшийся к своему месту в центре зала Юань Лун всем своим чудовищным весом обрушился мне на ногу. Я издал приглушенный вопль.

- Мы что, должны теперь вам кланяться, Ваше Высочество? - прошипел он сквозь зубы.

Похоже, ты уже считаешь себя принцем. Вот тебе моя дань! И это еще только начало. Скверные дела...

Тренировка началась.

- Сегодня мы посвятим занятие основным связкам движений и положениям тела, - сказал Учитель. Мы тихо застонали. Это была одна из труднейших граней китайской оперы: сложнейшие неподвижные позы, которые нередко следовало сохранять на протяжении нескольких минут. Иногда во время занятий, когда Учитель решал, что мы разленились, он выкрикивал: "Замри!" - и независимо от того, в какой позе ты пребывал в этот миг, нельзя было двигаться до второго сигнала Учителя. Тот незадачливый ученик, которому случалось пошевельнуться, мгновенно познавал цену недовольства Учителя мелькнувшая трость тут же поражала провинившуюся руку или ногу. Потеря равновесия влекла за собой еще более суровое наказание: поставив провинившегося на колени перед всем залом и спустив ему штаны, Учитель неспешно и резко хлестал его тростью. И, конечно же, все это время остальные должны были сохранять неподвижность.

Мы тихо выстроились рядами, настороженно ожидая того, что произойдет. Юань Лун, руководи учениками при выполнении основных связок движений,сказал Учитель и скрестил руки на груди; его орлиные глаза готовы были уловить малейшую оплошность.

- Начали! - заорал Самый Старший Брат. - По моему счету: раз, два, три, че- тыре! Удар рукой, поворот в сторону, удар рукой, разворот, удар ногой...

- Замри! - крикнул Учитель. Мы застыли с поднятыми в воздух ногами. Учитель медленно ходил вдоль рядов, пытаясь заметить признаки легкого движения. Тянулись секунды, минуты - наши лбы покрылись потом, колени слабели, но каким-то чудом всем удавалось стоять на одной ноге.

- Отлично! - наконец-то произнес Учитель. - Можно расслабиться. Всем, кроме Юань Ло. Остальные ученики облегченно опустили ноги на пол и перевели дух. Я сцепил зy- бы и оставался неподвижным. Сердце стучало, мышцы начинало сводить. Учитель с непроницаемым лицом стоял передо мной, не обращая никакого внимания на выражение моего лица, которое становилось все более жалобным. Затем он подозвал Юань Луна,

- Принеси-ка мне чайник, Юань Лун, - велел он. Самый Старший Брат кивнул и направился к кухне, двигаясь с необычной неторопливостью. К тому времени, когда он вернулся, мне уже казалось, что мой желудок свернулся кольцами, а левая нога, на которой я стоял, превратилась в сплошной комок боли.

Учитель налил себе чашку чаю и сделал глоток, с удовольствием подставляя лицо горячему пару.

Мне хотелось кричать.

- Ты - мой названый сын, и теперь тебе придется стать образцом для остальных учеников, - сказал он, опорожнив одну чашку чая и наливая себе вторую. - Когда твои братья и сестры тренируются, ты должен прилагать вдвое больше усилий. Когда они учатся, ты должен усваивать в два раза больше. Ты должен заставить меня гордиться тобой - именно этого я жду от своих детей.

Он подался вперед и осторожно установил чашку с чаем на мою ногу. Если прольешь хоть каплю, будешь наказан, - добавил Учитель. - Кстати, сынок при наказаниях ты будешь получать вдвое больше ударов.

Стоящий среди остальных учеников Юань Лун выглядел так, словно этот день был самым счастливым в его жизни.

Чашка упала и раскололась, расплескав по полу горячую жидкость.

Учитель пристально посмотрел на меня, разочарованно покачал головой и сделал знакомый жест своей тростью.

Необходимость опуститься на колени по крайней мере позволила моим ногам отдохнуть.

45 "ЗА BCE ПРИХОДИТСЯ ПЛАТИТЬ (часть 4)"

С той минуты дела обстояли все хуже и хуже. При выполнении стоек на руках Юань Квай был пойман при попытке передохнуть и получил два удара трости Учителя - по одному за каждую касающуюся стены ногу.

Затем Учитель приблизился ко мне. Я демонстрировал превосходную, ровненькую стойку... и получил четыре удара.

- Поскольку ты мой названый сын, каждая его ошибка - твоя ошибка, а его на- казание - твое наказание, - сказал Учитель. - Только от тебя зависит, сможешь ли ты стать для него хорошим примером.

Юань Лун не смог удержаться и громко расхохотался над моими мучениями. Учи- тель подошел и отвесил ему быстрый удар палкой.

После этого два удара получил я.

- Понимаешь, Юань Ло? - сказал Учитель. - Отныне, кого бы ни наказывали, будешь наказан и ты... правда, в два раза сильнее. Я хочу показать тебе, что такое бремя ответственности. Ты должен делиться со своими братьями и сестрами своими радостями, но в то же время и разделять их тяготы. Все могут отдохнуть!

На этот раз я и не надеялся, что слова Учителя относятся и ко мне. "Ноги ровно,- мысленно повторял я. - Руки прямо. Не раскачиваться. Ноги ровно, руки прямо..."

46 "РАССЕИВАЮЩИЙСЯ ДЫМ"

Когда эта самая мучительная тренировка в моей жизни подошла к концу, я оконча- тельно осознал тот факт, что мое превращение в "принца" принесет мне только несчастья. Удастся ли мне дожить до окончания учебы, если события будут развиваться с такой скоростью? Впервые в жизни я серьезно задумался о том, не собрать ли мне вещи и не выскользнуть ли в дверь ночью, как это сделал несколько лет тому назад Самый Старший Брат Юань Тин. Сейчас рассказ Юань Бяо об уличных акробатах казался не такой уж плохой мыслью.

Я утомленно сполз по стене гимнастического зала. После занятия Учитель ушел проведать друзей, предоставив нам редкую возможность заняться своими делами. До отбоя оставались долгие часы, и я отправился в камеру хранения немного вздремнуть.

Устало пошатываясь, я брел по коридору и заметил сильную руку только в тот миг, когда она схватила меня за плечо.

- Что такое? - равнодушно разворачиваясь, спросил я. Передо мной стоял Юань Лун. В голове мелькнула туманная мысль: "О, нет!.. Только не сейчас".

Но вид Самого Старшего Брата не предполагал, что он готовится к драке. Во всяком случае, не сегодня.

- Юань Бяо заболел, - сказал он. - Пойдем к нему.

Во дворе толпа учеников сидела на корточках вокруг Юань Бяо, который лежал, обхватив руками живот.

- Что случилось, Юань Бяо? - спросил я, встряхнув головой, чтобы разогнать ос- татки сонливости.

- Живот болит, - со слезами на глазах ответил он.

- Наверное, просто объелся, - заметил Юань Тай. - Я видел, как ты набивал рот печеньем за обедом.

Юань Лун двинул второго по старшинству брата в плечо:

- Заткнись, идиот. Учитель и Госпожа вернутся поздно вечером. Если парень загнется, мы окажемся по уши в дерьме.

Юань Тай сглотнул слюну:

- Э-э-э... Может, позвонить им?

Самый Старший Брат закатил глаза:

- Конечно, только кто знает, где они сейчас? Кстати, лично мне совсем не хочется отрывать Учителя от отдыха.

Я помог Юань Бяо усесться и спросил у всех

- Чем лечат боли в животе?

Все принялись перешептываться друг с другом.

- Мороженым? - предположил Юань Квай, и Юань Лун отвесил ему затрещину. Тут заговорил Юань Ва. Это был гибкий паренек, который вызывал у всех учеников благоговение своим мастерством в связках движений боевых искусств. При занятиях упражнениями "замри" он оставался неподвижным, как статуя, очень долгое время после того, как все мы выбивались из сил. На руках он мог стоять до бесконечности. Однажды, когда Учитель позволил нам отдохнуть, этот мальчик остался в стойке на голове и стоял так до тех пор, пока кто-то не сообразил, что он просто уснул в этом перевернутом положении.

Эти почти нечеловеческие способности придавали любым его словам сверхъестес- твенную власть. Он говорил редко, но, когда это случалось, его слушали все - даже Самый Старший Брат. Сейчас он сказал:

- Я слышал, что при расстройстве желудка хорошо помогают сигареты. Остальные ученики тоже присоединились к этому мнению.

Трудность заключалась в том, что единственные сигареты, которые можно было найти в Академии, принадлежали Учителю и Госпоже. Таким образом, чтобы спасти жизнь Юань Бяо, кому-то нужно было пробраться в их комнаты и украсть эти сигареты! Завязался спор о том, кто станет лучшим кандидатом на этот подвиг. Юань Лун и Юань Тай отказались на том основании, что такое дело лучше поручить кому-то из младших учеников. Младшие возражали, что забота о них входит в обязанности старших братьев, так что это должны сделать они.

Тем временем Юань Бяо стонал от боли. - Я знаю! - воскликнул Юань Лун. - Это сделает наш принц Длинный Нос. - Что? - с жаром крикнул я. Почему я? - Ты - лучший друг этого малыша, - сказал Самый Старший Брат. Кроме того, рассуди сам: если это сделает кто-то другой и его поймают, тебя все равно накажут, верно ведь? Зачем же мучать двоих, если трепку можешь получить только ты?

Мне пришлось признать логику этих рассуждений безупречной. После вялых по- пыток свалить ответственность на кого-то другого я сдался и пошел в дом. Комнаты Учителя и Госпожи располагались в здании школы и соединялись с нашими помещениями длинным коридором. Когда я шел по нему, мое сердце отчаянно колотилось в груди. Открыв дверь, я вошел в их спальню и увидел несколько пачек си- гарет, лежащих на столике у кровати Госпожи. Одна из них, распечатанная, была полу- пустой. Я схватил ее, как спасательный круг, вынул несколько сигарет и развернулся к лестнице.

Тут меня осенило: когда они возвратятся, Госпожа непременно заметит отсутствие сигарет и наша проделка раскроется. Но что, если я возьму целую пачку? Вероятно, она решит, что уронила ее на пол, а может, вообще не заметит, что она исчезла. Чувствуя себя необычайно мудрым, я вложил похищенные сигареты назад в пачку, и взял со столика одну из пачек в целлофановых оболочках. Спрятав ее в ладони, я на цыпочках вышел из комнаты и вдруг почувствовал себя идиотом: вряд ли кто-то пошел следом, чтобы проследить за моим преступлением, - зачем же мне ходить крадучись, будто вору?

И все же я шел по коридору, постоянно оглядываясь через плечо, словно в любой миг из темного угла мог выскочить Учитель, который вновь оставит меня в дураках. Спустившись и оказавшись во дворе, я почувствовал себя героем-победителем, Мне удалось забраться в логово льва и похитить сигареты у него прямо из-под носа.

Ну, не совсем из-под носа. В любом случае, я совершил нечто такое, на что не осме- лился даже этот здоровяк Старший Брат.

- Черт возьми, он это сделал! - сказал Юань Лун увидев, как я выхожу из дверей, подняв пачку сигарет над головой, словно трофей. - Не думал, что у тебя хватит духу, Длинный Нос. Это был сомнительный комплимент, но из уст Самого Старшего Брата он прозву- чал так неожиданно, как если бы из скалы просочился мед. Он взял у меня пачку и сорвал целлофан, отшвырнув обертку на землю. Вскоре все мы кружком сидели во внутреннем дворике и попыхивали сигаретами. В своем пылком стремлении познакомиться с этим новым пороком многие позабыли о бедственном положении Юань Бяо.

- Как животик, крошка? - спросил Юань Лун, перекатывая тлеющую сигарету по нижней губе. Он был единственным, кому удавалось сохранять внешнее спокойствие. Что касается всех остальных, то одна из младших сестер уже обожглась и с плачем отбросила сигарету в сторону, Юань Квай катался по земле, кашляя и отплевываясь, а Юань Тай никак не мог раскурить свою сигарету и пристроил ее в уголке рта в надежде, что никто из других старших братьев не заметит, что она потухла.

Мне лично эта процедура показалась похожей на вдыхание выхлопных газов авто- мобиля, но я не собирался в этом признаваться. Тем временем Самая Старшая Сестра, утешавшая ту девочку, что обожглась, заявила мне, что курение вредит здоровью. - Не стоило переводить хороший табак на девчонок, откликнулся я, обидев- шись на то, что она совсем не оценила величие моего подвига. Она подхватила младшую сестру на руки и унесла ее в дом, чтобы смазать ожог соевым соусом. Вскоре вслед за ними помчался Юань Бяо, лицо которого с каждой затяжкой все больше зеленело. Он вскочил на ноги и вбежал в двери, направляясь к кухонному умывальнику.

Через несколько минут Юань Бяо снова появился во дворе, утирая рот рукавом. - Похоже, мне уже лучше, - сказал он. Все расхохотались, а он надул губы:- Перестаньте, ребята, мне действительно было плохо!

К тому времени всех нас немного подташнивало; заявив, что это самые приятные сигареты, какие нам только доводилось пробовать (и не упоминая о том, что они однов- ременно являлись и единственными), мы подобрали пустую пачку и аккуратно собрали все окурки и прочие свидетельства нашего затянувшегося перекура.

- Эх, нет ничего лучше славной сигаретки перед сном, - сказал Юань Тай. Мы с Юань Кваем переглянулись.

- Как скажешь, Старший Брат, - подавляя смешок, подтвердил Юань Квай.

- Отбой через десять минут, - выкрикнул Самый Старший Брат, и мы отправились готовиться ко сну.

47 "РАССЕИВАЮЩИЙСЯ ДЫМ (часть 2)"

В три часа ночи все проснулись от громкого стука в дверь спортивного зала. - Черт побери, Длинный Нос, нас застукали, - пробормотал Юань Лун, отбрасывая одеяло ногой. - Насколько я помню, ты утверждал, что он никогда не догадается, что мы их взяли. Я пребывал в полной панике. Откуда Учитель узнал об этом? Неужели мы оставили во дворе какие-то улики? Моя прежняя паранойя теперь казалась вполне оправданной - это было похоже на волшебство, как будто у Учителя всюду были глаза.

Дверь открылась, и в зал вошел Учитель. Его лицо ничего не выражало.

- Встать и построиться; поднять руки ладонями вверх, - приказал он. Мы быстро выстроились по старшинству: во главе шеренги Юань Лун, в хвосте самый младший брат. Орудуя кончиком своей ротанговой трости, Учитель переворошил все одеяла в поисках оставшихся сигарет - вероятно, не подозревая, что мы выкурили все.

Затем он обернулся к нам и изучил строй, пристально всматриваясь каждому в ли- цо. В руке он сжимал полупустую пачку сигарет!

- Ты ведь говорил, что сунул те сигареты назад в пачку, - уголком рта прошептал Юань Квай, пока Учитель был занят младшими учениками.

- Я так и сделал! - прошептал я в ответ. Неужели я что-то позабыл? Учитель опять вернулся к голове шеренги.

- У Госпожи украли сигареты, - гаркнул он. - Среди нас появился вор. Кто это сделал? Все молчали.

Учитель подошел к Юань Луну и уставился ему прямо в глаза, похлопывая тростью о свою ладонь.

В приливе храбрости, который, вероятно, был вызван порцией никотина, Юань Лун ответил на вопрос Учителя вопросом:

- Учитель, почему вы думаете, что их украли? Может, они просто выпали?

Учитель потряс зажатой в кулаке пачкой и сунул ее прямо Юань Луну под нос. - Госпожа укладывает сигареты иначе, - ледяным тоном пояснил он.

Я уголком глаза взглянул на пачку в руке Учителя и вздрогнул: из пачки торчало несколько сигарет, но вместо знакомых коричневых фильтров изысканных американских сигарет Госпожи оттуда выглядывали противоположные концы. Я перевернул сигареты, вкладывая их в пачку!

- Я повторяю! Если тебя так интересует моя собственность, то, быть может, тебе известно, что с ней случилось. Юань Лун, кто украл у меня сигареты?

- Не знаю, - ответил тот. Учитель трижды ударил его тростью.

Затем он перешел к Юань Таю, который дал тот же ответ и тоже получил три удара. Наступила очередь Самой Старшей Сестры, которая выглядела разъяренной оттого, что ей тоже приходится участвовать в допросе. Обычно она была очень доброй, всегда защищала младших детей и заботилась о нас, когда нам доводилось переживать особенно тяжелые побои. Но на сей раз от ее мягкости не осталось и следа.

Учитель повернулся к ней, полагая, что она, как и остальные, ничего не скажет. Од- нако, едва он занес свою палку, она отдернула руку назад.

- Я знаю, кто это сделал, Учитель, - сказала она. - Это был Юань Лo.

Ее палец указал на меня, стоявшего в середине шеренги. Взгляд Учителя проследо- вал за ее обвиняющим перстом, и его брови гневно сошлись.

"Девчонки! - подумал я, сжимая кулаки. - Им никогда нельзя доверять".

Учитель медленно подошел ко мне и сгреб за рубаху. Остальные наблюдали за тем, как он протащил меня через весь зал к длинному обеденному столу.

- Юань Ло, какой рукой ты брал сигареты? - спросил он.

Я быстро соображал. Если мне суждено расстаться с одной рукой, то пусть ею ста- нет та, которой я пользуюсь реже.

- Ле... левой, Учитель, - ответил я.

- Положи левую руку на стол, - велел он.

Я подчинился, стараясь не дрожать. Учитель занес трость и пять раз со всей силы ударил меня по руке. Тыльная сторона ладони прижималась к твердой деревянной по- верхности, и мне казалось, что удары наносили молотком и каждый из них дробил мне косточки, одновременно вызывая появление огромных красных рубцов на внутренней части ладони. Каким-то чудом мне удавалось сдерживать крики и слезы.

Когда все закончилось, я перевел дух и погладил пульсирующую ладонь; теперь я очень нескоро смогу сжать ее в кулак, и все же я очень дешево отделался. Пять ударов - это даже меньше удвоенного наказания, полученного Юань Луном или Юань Таем. Я собирался было повернуться и отойти, но Учитель остановил меня:

- Юань Ло, в какой руке ты держал сигарету, когда курил? Я зажмурился и прошептал: - В правой...

Ощущая ком в горле, я положил на стол другую руку и выдержал еще пять ударов. Учитель резко развернулся и вышел из зала. Первый день моей царской жизни закончился. В конечном счете Самая Старшая Сестра оказалась права: курение действительно очень вредит здоровью.

48 "ИЗБРАННЫЕ (часть 1)"

Разумеется, я заслужил такое наказание. Самую Старшую Сестру я простил очень скоро - уже тогда, когда она помогала мне обернуть вокруг кистей рук смоченные в ледяной воде лоскуты ткани. Похоже, Учитель догадался, что все ученики воспользовались моим добытым нечестным путем трофеем - на занятиях он окончательно измучил нас, растягивал тренировки на долгие часы, и мы лишались последних остатков сил.

Несколько месяцев спустя, за ужином он наконец сделал заявление, которое частично объяснило невероятную нагрузку недавнего времени.

- Ученики, я готовил вас несколько лет, и теперь ваше мастерство стало вполне удовлетворительным, - произнес он. Эти слова были высочайшей похвалой, какую только можно было от него услышать.

- Однако выучились не для того, чтобы угодить мне.

Мы молча переглядывались. Это стало для нас новостью.

- Нет, вы трудились ради более возвышенной цели и намного более требовательных критиков - во имя зрителей! - продолжал он.

- Оплошность, замеченная мною, означает всего лишь наказание, но ошибка перед зрителями портит вашу репутацию и умаляет авторитет всей школы и ее Учителя - а это забывается не так быстро, как синяки. Вот почему вы так тяжко трудились последние недели.

Оказавшись на сцене- пусть даже в самый первый раз, - вы должны быть совершенными. И это время уже близко.

Аплодисменты, одобрительные возгласы, известность и слава - скоро наши мечты сбудутся! Учитель сообщил нам дату первого публичного выступления, которое пройдет на знакомой нам сцене: в театре парка развлечений Лай Юань. Он также пояснил, что в этом представлении каждый из нас сыграет важную роль - одни будут работать с занавесом, декорациями и бутафорией за сценой, другие помогут актерам гримироваться и надевать костюмы, третьи станут статистами в массовках или сыграют роли воинов в батальных сценах. Но только избранные - самые лучшие и искусные ученики - займут наиболее почетные места. Они станут звездами школы и будут исполнять в каждой опере головокружительно сложные ведущие роли.

Эти избранные выйдут на главный алтарь, объединяющий актеров и зрителей,- на центральную сцену. В течение коротких промежутков оперных действий они будут безраздельно властвовать над толпой восхищенных зрителей, превращаясь в принцев, императоров, героев и даже богов. Слушая слова Учителя, каждый из нас всем своим сердцем осознавал, что именно это и только это было нашей мечтой, что любое другое место в труппе уступает этой перспективе и потому вообще ничего не значит.

Тем вечером, зная, что утром Учитель сообщит о своем выборе, мы занимались с особой решимостью. Каждый пытался попасться ему на глаза, хотя, конечно, усилия, проявленные в один вечер, вряд ли смогли бы изменить его мнение, основанное на долголетних наблюдениях. В конце концов мы отправились спать, проклиная самих себя за совершенные в течение последних месяцев промахи или радуясь воспоминаниям о тех случаях, когда нам удавалось вызвать на лице Учителя слабую улыбку.

- Отбой! - как водится, проревел Юань Лун, и мы закутались в одеяла. Однако никто не мог заснуть.

- Эй, Длинный Нос, - прошептал Юань Квай. - Как по-твоему, кого он выберет?

Думать тут было нечего: разумеется, Юань Луна, который был лучшим бойцом школы и Самым Старшим Братом. Скорее всего, выберут Юань Тая, и уж несомненно Юань Ва. И все же мне не хотелось говорить это вслух из боязни, что нас подслушают. Чтобы было потеплее, мы тесно прижимались друг к другу в такой обстановке беседа с глазу на глаз была просто невозможной.

- Не знаю, - ответил я.

- Спорим, что тебя он выберет? - продолжал Юань Квай. - Ведь ты принц! Как он может не выбрать тебя?

Я на мгновение задумался. Неужели Юань Квай прав? Я действительно был приемным сыном Учителя, но с того дня, когда произошел случай с сигаретами, он почти не говорил со мной и отнюдь не относился ко мне с особой благосклонностью.

- Скорее всего, он не выберет меня только для того, чтобы еще раз унизить,- сказал я.

Внезапно я ощутил тяжелый удар и резкую боль в лодыжке. Рядом возникла нога Юань Луна.

- Черт побери! - воскликнул он. - Сколько раз говорить вам, чтоб вы молчали, когда люди вокруг пытаются заснуть?

- Прошу прощения, Старший Брат. - Прошу прощения, Старший Брат.

Мы натянули одеяла на головы и попытались уснуть, но это удалось очень нескоро.

49 "ИЗБРАННЫЕ (часть 2)"

На следующий день утреннее солнце, заливавшее лучами спортивный зал, казалось особенно ярким. Мы выстроились рядами, вытянули руки по швам и с безраздельным вниманием внимали словам Учителя.

- Сейчас я объявлю, кто из учеников попал в нашу театральную труппу, которую мы будем называть "Семь Счастливчиков", - сообщил он.

Итак, повезет семи ученикам. Будет семь шансов стать звездой.

- Те, чьи имена будут названы, должны выйти в центр зала. Юань Лун! огласил он, глядя на Самого Старшего Брата. Тот вышел вперед с таким видом, словно у него не было никаких сомнений в счастливом исходе.

- Юань Тай! - Это тоже не вызвало никакого удивления.

- Юань Ва! Юань Ву! - К Юань Луну присоединился наш школьный король стоек боевых искусств, а затем рядом с ними встал другой старший ученик один из лучших певцов Академии.

- Юань Квай! - Тот подпрыгнул от радости, поднял голову и с улыбкой идиота направился к избранным. "Еще двое, - думал я. - Всего двое".

- Юань Бяо! - Все старались вести себя с достоинством, но имя Юань Бяо вызвало в рядах непроизвольный гул. Младший Брат был одним из новичков, и то, что он шел в число избранных, стало возмутительным событием. Впрочем, все соглашались, что этот малыш был прирожденным акробатом: ему удавалось изгибать свое крошечное тело в таких позах, о каких другие могли только мечтать, и он чувствовал себя в полете или в перевернутом положении так же свободно, как стоя на ногах. Оставалось только одно место - и десятки достойных кандидатов. Я был уверен, что останусь в строю. Будущее предрекало мне работу за кулисами или должность помощника, подающего актерам копья. Я стану никем, а все честолюбивые мечты моего отца о том, что я буду великим, все мои мечты о лучах прожекторов превратятся в пыль.

- Тихо! - прикрикнул Учитель, и шепот прекратился. - Я еще не назвал последнего члена нашей труппы. - Каждый с приоткрытым ртом подался вперед, надеясь, что назовут его.

- Юань Ло, выйди вперед!

У меня отвисла челюсть: "Я! Он выбрал меня !"

Я сорвался с места и выбежал вперед. От счастья я на ходу исполнил сальто и оказался в центре зала. Мой импровизированный трюк стал для Учителя неожиданностью, но он ласково улыбнулся.

Мы всемером гордо вытянулись перед Учителем: спины выпрямлены, лица расплылись в широких улыбках.

- Счастливчики, поклонитесь своим братьям и сестрам, - сказал Учитель. Мы склонились, опустив голову к самому полу, - Ученики, поздравьте Семерых Счастливчиков Академии Китайской Драмы.

Несмотря на свое разочарование, наши собратья начали аплодировать. Они действительно радовались за нас.

Это были первые предназначенные нам рукоплескания, но, без сомнений, далеко не последние.

50 "СЧАСТЛИВЧИКИ (часть 1)"

В нашем маленьком мирке мы, Счастливчики, стали настоящими звездами однако мы не только были общепризнанными лучшими из лучших, элитой Академии, но и несли ответственность за денежную поддержку школы, так как именно наши выступления были единственным источником ее дохода. Таким образом, избрание в труппу было несомненной честью, и - в отличие от положения приемного сына Учителя и школьного "принца" - этот статус не влек за собой никаких негативных последствий.

С течением времени состав Семи Счастливчиков постоянно менялся. Ученики проходили и уходили, и Учитель заполнял освободившиеся места в труппе по своим соображениям. Вскоре после нашего назначения он неприметно выбрал еще семерых учеников в качестве команды запасных - им предстояло замещать нас в случаях болезней или гастролей (никто не говорил об этом вслух, но все понимали, что, если кто-то из нас полностью провалится, всегда найдутся семеро других, рвущихся на свободное место и жаждущих оказаться в огнях рампы). После того как мы получили звание Счастливчиков, наша подготовка перешла к новому этапу. Прежние тренировки и занятия представляли собой лишь предварительное обучение основополагающим принципам нашего искусства. Мы очень мало знали о самой опере, никогда не разыгрывали отдельные действия и не учили роли.

Однако даже во время простейших тренировок Учитель и другие наставники внимательно наблюдали за нами, отмечая тонкости стиля и движений каждого, оценивая тип наших тел и пытаясь предугадать, как изменятся наши голоса после подростковой ломки. Кря- жистым ученикам вроде Юань Луна предстояло изображать царей и воинов - например, генерала Гуань Гуна. Мое среднее телосложение, подвижность и хорошие рефлексы естественным образом подходили для персонажей, подобных Сунь У-Куну, Царю Обезьян.

Такие худенькие и изящные мальчики, как Юань Бяо, обречены были играть женские роли, которые по исторической традиции всегда исполнялись мужчинами. Однако времена менялись: хотя в Академии мальчиков по-прежнему было больше, чем девочек, те дни, когда женщины считались проклятием и не допускались на сцену, уже миновали, и Учитель отнесся к этим переменам достаточно легко. Впрочем, при необходимости мальчики все еще должны были уметь изображать женщин, так как Счастливчики избирались, прежде всего, благодаря своим талантам, а не из соображений принадлежности к сильному полу.

Коренастый Самый Старший Брат выглядел бы смехотворной - или, скорее, устрашающей - девушкой, так что ему подобная участь не грозила. Что касается меня, то мой голос, хотя и считался одним из лучших в школе, к счастью, выходил за диапазон женских партий. Над Юань Бяо и другими ребятами, котором суждено было исполнять женские роли, безжалостно подшучивали - мы твердили им, как они симпатичны и сексуальны, пока они не начинали всхлипывать или сжимать кулаки.

Впрочем, по правде говоря, все мы с нетерпением ожидали возможности выйти на сцену и сыграть любую роль - пусть даже в женском наряде. Однако, помимо этого, у Счастливчиков были и другие привилегии. В те дни, когда мы радовали Учителя особенно удачной репетицией, он водил нас на обед dim sum. Если читатель не знаком с китайской кухней, ему интересно будет узнать, что название dim sum, означающее "легкий толчок сердца", - представляет собой чудесную форму трапезы. Вместо того чтобы заказывать блюда по меню, вы сидите за столиком и следите за проезжающими ми- мо серебристыми тележками, уставленными небольшими тарелками: клецки, пирожки, сладкие булочки и горшочки с разнообразными деликатесами. Если вам что-то нравится, вы просто указываете на это блюдо пальцем, и его тут же ставят перед вами - ни суеты, ни путаницы, ни томительного ожидания. Это настоящий рай для обжоры: немедленное удовлетворение аппетита без необходимости встать со стула. Еда сама подъезжает к вам, вы ее выбираете и съедаете - все так просто!

В сравнении с легкой диетой Академии, любое разнообразие становилось подлинным пиршеством. Разумеется, как и все, чем мы занимались вместе с Учителем, dim sum также был связан с определенным набором дисциплинарных правил и обрядов. В первый раз, когда Учитель потчевал нас таким образом, мы были потрясены зрелищем передвигающихся тарелок и жаждали схватить любую из них, какая только оказывалась в пределах досягаемости. Но когда Юань Квай вытянул руку и указал на аппетитное блюдо с клецками, Учитель взмахнул своей палкой, словно мечом, и жестко хлестнул его по пальцам.

- Я сам закажу блюда, - сказал он.

Юань Квай поморщился и покорно сел на место.

Учитель жестом подозвал официанта и велел ему подать семь горшочков с рисом и жареной свининой. Тот кивнул и скрылся в кухне, Тем временем Учитель принялся выбрать блюда для себя из обширного многообразия двигавшихся перед нами блюд dim sum - зрелище из разряда "смотри, но не трогай".

Нам и в голову не приходило жаловаться: жареная свинина с рисом лучше, чем вообще ничего. Что касается меня, то я считаю китайскую жареную свинину одним из мировых кулинарных шедевров. Сдобренное острым соусом для жаркого и пятью различными приправами, нарезанное длинным ломтиками мясо с аппетитной коричне- вой корочкой появляется из печи сочным и душистым. В Академии мы никогда не лакомились этим блюдом - мясо там было столь же редким, как дни без тренировок.

Когда перед нами поставили горшочки с дымящимся рисом, укрытым слегка закручивавшимися по краям и такими нежными ломтиками свинины, наши рты наполнились слюной. Мы схватились за палочки для еды и сдвинули мясо в сторонку, чтобы сперва съесть пропитавшийся мясным соком рис, и только потом приступить к самому вкусному. Затем мы поочередно расправились с кусочками свинины, смакуя каждый из них, словно драгоценнейшую усладу гурмана.

Как обычно, этого было недостаточно. Оставшуюся часть обеда нам пришлось просидеть в безмолвии, потягивая чай и глядя, как Учитель плотно наедается. Едва я перестал наполнять свой желудок, он пришел в ярость, и я хмуро заглядывал в пустой горшочек, мечтая о чуде. Внезапно я понял, что чудо совсем не нужно: в конце концов, мы сидели в ресторане, и даже если Учитель не позволит мне выбрать какое-либо из ужившихся вокруг соблазнительных блюд, он вряд ли запретит мне заказать еще один горшочек с рисом. В школе тарелки с едой обычно доходили до самых младших учеников почти пустыми, но рис был единственным блюдом, которое никогда не иссякало, и нам частенько доводилось насыщаться только вареным белым рисом с соевым соусом.

Итак, я совершил нечто, что казалось в тот миг вполне естественным: поднял руку и сделал знак официанту, указав на свой пустой горшочек. Остальные ученики смотрели на меня, как на сумасшедшего, но Учитель промолчал; подошедший официант наполнил мой горшок огромной ложкой разваренного риса. Я аккуратно перемешал его, чтобы он пропитался остатками сока жареного мяса, а затем быстро слопал его со счастливым видом. Юань Лун и все остальные глядели на меня с завистью, но никому не хватило мужества потребовать, чтобы им тоже дали добавки. В результате я оказался единственным, кто вернулся в Академию с утоленным чувством голода и набитым животом.

- Вот свинья! - заявил Юань Лун, когда мы готовились к послеобеденным занятиям. - Я не могу поверить, что ты сожрал целых два горшка.

- Да, жалко, что у тебя кишка оказалась тонка попросить добавки, заметил я.

- Пошел ты... - ответил Самый Старший Брат и махнул кулаком в мою сторону. Я со смехом ушел от удара. Дело могло бы принять скверный оборот, но в этот момент в спортивный зал вошел Учитель, и мы спешно разошлись по своим местам.

Занятия в тот день были изматывающими. Учитель заставил нас исполнить все элементы репертуара, выкрикивая время от времени неожиданные "замри!" или принуждая выполнять то или иное упражнение в два, а то и в три раза дольше. Перерывов не было вовсе, и после одной группы движений мы немедленно переходили к другой, еще более сложной. Наконец Учитель взмахнул тростью и завершил занятия.

- Черт, это было безумие, - тяжело дыша, отметил Юань Квай. Юань Бяо уселся на пол со скрещенными ногами - он так устал, что едва ходил. Несмотря на двойную порцию за обедом, у меня уже разгорелся дикий аппетит, но ужин уже начинался, и у нас не было времени на отдых или праздные разговоры.

Тут Учитель легонько коснулся тростью моего плеча:

- Юань Ло, продолжай тренировку, - сказал он. - Сегодня ты славно пообедал, и сил у тебя должно быть больше, чем у других. Остальные могут идти ужинать.

Я стоял, разинув рот. Остальные Счастливчики, проходя мимо, причмокивали языком и похлопывали меня по спине.

- Должно быть, после такого занятия ужин покажется мне особенно вкусным,- выкрикнул Юань Тай.

- Да и всем нам, - добавил Юань Квай. Они были безжалостны.

- Юань Ло, я хотел бы увидеть несколько высоких ударов ногой. Начинай, - велел Учитель, занимая место во главе стола. Затем он обернулся к повару, который расставлял перед ним тарелки и палочки для еды, и сказал ему: - Положи, пожалуйста, побольше риса.

Какое бессердечие!

51 "СЧАСТЛИВЧИКИ (часть 2)"

Если в тех методах воспитания, к которым прибегал Учитель, и было нечто хорошее, то оно заключалось в том, что у нас редко возникало искушение дважды повторять одну и ту же ошибку. Однако учиться на ошибках было не так уж легко. Если в окружении обильной еды мне было довольно трудно противиться соблазну, то для Юань Бяо наши обеды в стиле dim sum превратились в мучительно долгую пытку. Он провожал проплывавшие мимо тележки взглядом утопающего, который смотрит на далекую полоску земли, или умирающего от жажды в пустыне, завидевшего вдалеке оазис. Особые терзания доставляли ему подносы с выпечкой и прочими сластями - такие близкие и в то же время такие недосягаемые. Однажды он не выдержал: увидев двигавшееся рядом бисквитное пирожное, он непроизвольно указал на него пальцем. Официант принес пирожное на стол и удалился, а все мы, включая Учителя, потрясенно уставились на Юань Бяо. Осознав всю чудовищность своего поступка, он разразился рыданиями и не мог остановиться даже тогда, когда мы уже возвратились в Академию, хотя пирожное осталось на столе нетронутым. Глядя на эти мучения, даже Учитель не решился наказать его.

Юань Бяо всхлипывал, сидя в углу, а Юань Квай без всякого сочувствия пожал плечами: - По крайней мере, ты мог бы съесть то пирожное, - заметил он. Я двинул его в плечо и отправился утешать младшего брата.

52 "СЧАСТЛИВЧИКИ (часть 3)"

Как я уже говорил, самым большим преимуществом положения Счастливчика была сама возможность выступать на сцене - узнать радость яркого света и вкус одобрения со стороны зрителей.

Так как у меня был достаточно неплохой голос, после нескольких спектаклей, где я исполнял роли второго плана, меня начали готовить к первой ведущей роли. Это был гвоздь программы, демонстрировавшийся в опере только по особым случаям - в честь свадьбы или дня рождения. Представление можно было считать показательным выступлением, но я учил роль с наслаждением, так как на время спектакля все остальные звезды нашей труппы становились моими подданными. Даже Самому Старшему Брату и Юань Таю предстояло играть простых солдат моей армии, а Юань Ва - оруженосца, присматривающего за моим конем.

Поскольку эту пьесу играли весьма редко, мне пришлось достаточно долго ждать подходящего случая. Когда этот день наконец наступил, Учитель сообщил мне, что нер- вничать не стоит: я очень хорошо подготовился к своему дебюту и зрители, несомненно, оценят мое мастерство. Он мог бы и не говорить об этом. Все тело дрожало от возбуждения, строчки текста вспыхивали в голове огненными буквами, а на распевке за кулисами голос звучал сильно и громко. Я так сжился с ролью, что и за сценой с важным видом отдавал приказания "слугам", требуя, чтобы мне подали накидку и головной убор, и распекал Юань Квая за то, что тот не успел вовремя загримироваться. Поправляя свои доспехи, Юань Лун, казалось, размышляет о том, не проткнуть ли меня копьем, но за кулисами царило суетливое столпотворение, а занавес вот-вот должен был подняться - у Юань Луна просто не было времени задать мне хорошую трепку, и он решил подождать окончания спектакля.

Учитель громким шепотом призвал нас к тишине и порядку. Мой гвоздь программы - дебют в роли короля театра - вот-вот должен был начаться. Приподняв полы накидки до бедер, я вышел из-за кулис, вытянув другую руку перед собой в боевой стойке, и шагнул в свет прожекторов.

Я запел, и зрительный зал зашумел. Я призвал свои армии к бою, и из-за кулис стремительно выкатились беспрекословно подчинявшиеся мне старшие братья и сестры. Когда я выкрикнул: "Стройся!", они встали стройными рядами и в один голос отклик- нулись: "Есть, господин!" И когда я обозревал свое войско, они склонялись передо мной, королем этого театра. Что бы я ни сделал, зрители рукоплескали и кричали: "Браво!" Это был настоящий успех!

Покинув сцену, я увидел Учителя, который с суровым видом стоял за кулисами. Его рука поигрывала тростью, а лицо выражало молчаливое неодобрение.

"Что я сделал не так?!" - думал я. Вдруг очень не захотелось покидать сцену - и совсем не потому, что мне так нравилось быть там. Я понял, что Учитель заметил ка- кую-то оплошность, и, едва занавес будет опущен, мне придется заплатить за каждую совершенную ошибку. Однако неизбежного не миновать, сколько его ни оттягивай,- как только смолкла последняя нота, а войско двинулось по моему приказу в сторону заката, занавес опустился.

Король театра умер. Да здравствует прежний и будущий король - мой Учитель!

- Подойди ко мне, Юань Ло, - ледяным тоном велел он.

- Сейчас получишь, Длинный Нос, - сообщил проходивший мимо Юань Лун и ткнул меня в спину своим копьем. Я вздрогнул и побрел к Учителю.

- Поднять руки, ладони вверх, - приказал он, а затем нанес мне пять жгучих ударов.

- Учитель, что я сделал не так? - жалобно спросил я, мысленно повторяя в памяти свое выступление.

- Ничего, - ответил он. - Ты был очень хорош. Но я хочу, чтобы ты навсегда запомнил одну вещь: как бы хорошо ты ни играл, ты никогда не должен слишком гордиться этим. Рядом, на сцене, много других актеров, и успех представления зависит от их мастерства не меньше, чем от твоего собственного.

С этим он оставил меня, все еще облаченного в театральный костюм, а сам принялся руководить сбором декораций и бутафории.

53 "МОЯ НЕСЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА"

Помимо тех случаев, когда нас приглашали на выездные гастроли - обычно в самые странные места с самодельными сценами, - мы играли большую часть спектаклей там, где впервые испробовали вкус оперы: в театре парка развлечений Лай Юань. Спустя несколько месяцев после начала выступлений мы стали достаточно известными, чтобы нас узнавали, - поклонники указывали на нас пальцами на улицах и даже подходили поздороваться. Это всегда приводило Учителя в прекрасное расположение духа и отнюдь не раздражало наше собственное самолюбие, хотя после случая на моем дебюте все мы были очень осторожны и старались не выказывать свою гордость.

Однако, как утверждает китайская пословица, каждый период удач непременно сменяется не менее длительной полосой невезений. Долгие месяцы на первый взгляд без труда доставшегося успеха убаюкали нас ложным ощущением самоуверенности. Китайская опера настолько сложна, что в ней могут дать сбой буквально тысячи мело- чей. Спустя несколько месяцев после начала нашей карьеры в шоу-бизнесе нам вдруг показалось, что наперекосяк пошли почти все.

Я прекрасно помню, с чего началась эта черная полоса. Я - далеко не самый суеверный парень на свете, но должен признаться, что после этой череды несчастий по- настоящему поверил в духов и их буйный характер.

И конечно же, виноватым во всем оказался я сам.

Одной из выполнявшихся нами бытовых обязанностей была уборка святилища предков. Это особое место почитания, где хранились дощечки и статуи, посвященные родственникам Учителя Ю и оперным исполнителям далекого прошлого, находилось в дальнем конце спортивного зала Перед каждым спектаклем Учитель велел нам кланяться реликвиям и воскуривать им благовония, чтобы духи предков благосклонно от- неслись к нашим усилиям и наделили нас удачей, мастерством и благожелательной публикой.

Уборка святилища была почетной, но в то же время и кропотливой работой. Нужно было стереть пыль с десятка статуэток и портретов, прибрать оставшуюся после об- рядов золу и перенести подношения в надлежащие места. Все должно было располагаться именно так, а не иначе - в противном случае тебя в буквальном смысле ждал сущий ад. Поскольку я был приемным сыном Учителя, со временем он решил, что забота о святынях станет моим особым долгом; он напоминал мне, что это и мои предки - более близкие, чем все братья и сестры, Я понимал, что должен быть счастлив, но, по правде говоря, такие уборки стали для меня настоящим мучением. Дощечки, статуи и горшки для благовоний были священными предметами, и с ними следовало обращаться с соответствующей почтительностью. Однако после недели пребывания в спортивном зале они с неизбежностью покрывались пылью, и правильная уборка означала, что тебе нужно опуститься на колени, склониться вперед и нежно обмахивать их метелочкой из перьев.

Остальных учеников послали убирать внутренний двор - стоял прекрасный солнечный день, когда любое занятие на свежем воздухе приносит радость, - а мне пришлось одному остаться в зале с метелкой в руках и приступить к уборке, которая занимала долгие часы.

Я вздохнул и оценил предстоящую работу. Мое отношение к объектам поклонения было сугубо практичным. Разумеется, они были священными и все такое, но, помимо того, они были грязными и нуждались в чистке. Существовал один быстрый способ справиться с этим - к тому же тогда мне не пришлось бы гнуть спину и до синяков сбивать колени.

Я отправился в кухню, взял там влажную тряпку, а затем бережно вынул из святилища все иконы и сложил их стопкой на полу. Насвистывая, я хорошенько оттер каждую статую, полируя их до блеска. Туг позади раздались шаги - это был новый преподаватель, который пришел в школу пораньше, чтобы обсудить с Учителем наши успехи.

- Что ты делаешь? - завопил он, увидев, что я сижу на полу, скрестив ноги, и оттираю священную дощечку так, будто это старый горшок или сковородка. - Немедленно прекрати! Я чуть не уронил дощечку, положил ее рядом и вскочил на ноги.

- Я не хотел! - сказал я, дико озираясь вокруг в поисках признаков небесного неодобрения. По какой-то причине тон голоса преподавателя вызвал у меня острый приступ вины. - Прошу прощения! Прошу прощения!

Преподаватель принялся поучать меня о необходимости почтительного отношения и одновременно нервно косился на разбросанные статуи и дощечки. Я рухнул на колени и бросился расставлять иконы по своим местам.

- Наставник, прошу вас, не рассказывайте Учителю, - испуганным голосом умолял я. Достаточно скверно было уже то, что на меня разъярились ад и небеса, и мне не хотелось, чтобы к ним присоединились земные силы.

Преподаватель согласился, явно желая как можно скорее уйти подальше от святынь. Когда иконы оказались на месте, я низко и от чистого сердца поклонился им. "Примите мои извинения и простите меня за то, что я обращался с вами с таким неуважением, - безмолвно просил я. - Пожалуйста, сделайте так, чтобы об этом не узнал Учитель, иначе я окажусь среди вас намного раньше, чем хотелось бы".

54 "МОЯ НЕСЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА (Часть 2)"

Преподаватель сдержал свое слово и ничего не сказал Учителю, однако пути мира духов таинственны и неисповедимы: предки нашли иные способы выразить свое недовольство. По иронии судьбы, в следующем спектакле мне поручили роль одного из пяти духов - небольшую, но любимую публикой. Для выражения ужасности этих живых мертвецов оказалось недостаточно одного только грима, и потому всем нам пришлось облачиться в полностью скрывающие лицо деревянные маски. Трудность заключалась в том, что маски предназначались для взрослых исполнителей, а не молодых дарований. Как мы ни старались закрепить их, они продолжали свободно болтаться на лице, а крошечные отверстия для глаз были расставлены слишком широко, и мы почти ничего не видели. Спектакль уже начался, нам вот-вот нужно было выходить на сцену, а я все еще возился со своей маской, пытаясь добиться того, чтобы она сидела на мне неподвижно.

- Эй, Длинный Нос, что случилось? Перестань хвататься за лицо и иди сюда!- сказал Юань Лун, стоявший вместе с четырьмя другими духами у выхода на сцену. Зазвучала музыка, знаменующая наше "сверхъестественное" появление, и я спешно занял свое место в ряду, отчаянно надеясь на то, что маска будет держаться.

Удача отвернулась от меня. Едва мы вышли в круг света и вытянули руки, маска скользнула вниз - и я окончательно перестал видеть. Стоя перед зрителями, я не мог поправить ее, и просто прошептал короткую молитву всем богам театра, если они толь- ко существуют, надеясь, что мне удастся сыграть вслепую. В течение первых движений нашей роли все, казалось, было в порядке, пока дело не дошло до того момента, когда все пять духов должны были развернуться и одновременно прыгнуть вперед.

Я прыгнул несколько дальше, чем предполагалось, и чуть не упал, когда ноги коснулись пола. Вокруг раздался приглушенный шепот, и я с ужасом понял, что едва не свалился со сцены в объятия зрителей в первом ряду.

Поправив маску одной рукой, я быстро отпрянул со слабой надеждой на то, что Учитель ничего не заметил.

Когда мы покидали сцену, остальные духи даже не смотрели в мою сторону; до окончания спектакля никто со мной не заговаривал. Причины были ясны: я не только испортил великолепную сцену, но и нарушил череду безупречных выступлений, прервал полосу удачи. Никто не хотел приближаться ко мне, так как окружавший меня ореол невезения мог перенестись на них и заразить всю труппу. Подходить ко мне боялся даже Юань Бяо, прошептавший мне пару сочувственных слов с достаточно безопасного расстояния. Помимо прочего, все боялись оказаться между мной и непременным взрывом ярости Учителя. Каждый вечер после представления Учитель рассаживал нас у края сцены и вместе со своими друзьями обсуждал ход спектакля. Эти собрания изрядно действовали нам на нервы, так как после любого случайного замечания о том или ином изъяне выступления из уст его друзей, Учитель вскакивал со стула, вызывал провинившегося и незамедлительно карал его ударами трости, число и сила которых соответствовали степени проступка.

Падение со сцены было, пожалуй, самым серьезным преступлением, какое только можно было совершить, и потому я сел подальше, в самом конце ряда учеников. Ком застрял у меня в горле, пока я ожидал того момента, когда Учитель отбросит стул и назовет мое имя. К моему удивлению, этого не случилось, Друзья Учителя высказывали в наш адрес только комплименты, и, попрощавшись с ними, Учитель удовлетворенно велел нам построиться и отправляться на автобусную остановку.

55 "МОЯ НЕСЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА (Часть 3)"

В автобусе никто не присел рядом со мной, и я в полном одиночестве ломал голову над тем, что же произошло. Прежде мне никогда не удавалось избежать наказания за ошибку. Это казалось улыбкой судьбы, но я ощущал, как в течение этой долгой поездки домой меня охватывает ощущение благоговейного страха.

Надвигалось нечто ужасное. И я находился в самом эпицентре урагана.

На следующий вечер, к тому времени, когда мы вновь отправились в парк развлечений, я превратился в само беспокойство. А вдруг автобус свалится с обочины или взорвется? Быть может, меня пришибет упавшей декорацией или я сделаю неверный прыжок прямо на вытянутое копье? Казалось, все, что я делал, отбрасывало зловещую тень. Духи играли мною, словно игрушкой, но очень скоро они, без сомнения, закончат свою месть окончательным ударом.

В тот день меня ждала совсем незначительная роль - краткий эпизод, в котором мне предстояло выйти на сцену, отдать приказ войску и величественно удалиться. Быть может, на этот раз мне удастся увильнуть от удара?

Оказавшись за кулисами, я загодя приготовил все необходимое, чтобы убедиться, что мое выступление станет безукоризненным. Тем вечером не должно было произойти ни одной ошибки - если только это как-то зависело от меня.

Несмотря на эпизодичность роли, мой наряд был очень сложным: роскошный ворох древних накидок, вышитых драконами. Надев, их очень трудно было снять самостоятельно. Я сбегал отдать свой долг природе и приступил к утомительному процессу погружения в образ. Я осторожно встряхнул одежды, пересчитал их и изучил странный запах и пятна на ней. Я размялся и почистил уши и зубы. Затем я аккуратно загримировал лицо, убедившись, что на нем нет случайных полос и слишком заметных мазков.

Удовлетворенный тем, что пока все идет нормально, я облачился в накидки и надел головной убор. Спутанную бороду, которая довершала мой наряд, я оставил напоследок, так как она вызывала зуд и сильный пот.

Приготовившись, я напряженно присел в ожидании начала спектакля. Один маленький эпизод - что же может пойти не так?

Тут кто-то похлопал меня по плечу. Я встряхнул головой и понял, что задремал. Накануне мне удалось заснуть только поздней ночью - я лежал без сна и тревожился за свою бедную душу. Жаркие и тяжелые накидки вызвали у меня сонливость. Я поднял взгляд и увидел облаченного в костюм и готового к выходу Юань Тая. В его широко открытых глазах и загримированном лице сквозила паника

- Проклятье, занавес уже подняли! - прошептал он сквозь стиснутые зубы.- Выкатывайся отсюда!

Я с трудом выпрямился и заставил себя успокоиться, а затем царственной походкой вышел на сцену.

- Вперед! - крикнул я низким воинственным голосом. - Убейте их! Развернувшись, я покинул сцену, поглаживая бороду для пущего эффекта.

Борода? Ее не было! Я забыл свою бороду за кулисами! Мои накидки мгновенно пропитались потом. Приподняв полы одежд, я метнулся за кулисы.

"Уж на этот раз меня просто в порошок изотрут", - думал я, и эта мысль приносила странное облегчение.

Однако после спектакля Учитель опять не вызвал меня из строя.

Все хуже и хуже! Я избежал двух наказаний подряд. Стало ясно, что где-то рядом, за углом, меня поджидает настоящая катастрофа.

56 "МОЯ НЕСЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА (Часть 4)"

- Ученики, сегодня у нас премьера новой оперы: мы часто репетировали ее, но никогда еще не исполняли на публике, - сказал Учитель. Его голос эхом прокатывался по всему спортивному залу. - Юань Ло... При звуке моего имени я замер.

- ...Это твой шанс поразить всех нас! - закончил он, широко улыбаясь мне.

О нет! Нам предстояло разыграть оперу о Боге Справедливости - судье, мудрость которого была столь велика, что ему в равной мере подчинялись люди, боги и демоны.

Это был чудесный спектакль. И главного героя должен был сыграть я. Справедливое возмездие действительно надвигалось, и у меня не оставалось никаких сомнений в том, что духи дожидались именно этого случая, чтобы нанести свой сильнейший удар.

Я вдруг исполнился решимости: "Ну что ж, я вам покажу!" То, что они были усопшими, ничуть не давало им права так обходиться со мной. Я все равно попытаюсь избежать их мести, даже если в результате погибну.

По пути в театр я мысленно повторял слова своей роли и продумывал то, что следует сделать во время приготовлений. Костюм Бога Справедливости был еще сложнее того наряда, в какой я облачался в прошлый раз. Помимо тяжелых накидок и толстого слоя грима, в него входили четыре флажка, закрепляемых на спине на жестких прутьях. Эти флажки не позволяли присесть после того, как костюм был надет. В определенном смысле, это было замечательно: на сей раз я просто не смогу уснуть.

Когда я наряжался, кто-то схватил меня за плечо и развернул - это был Юань Лун.

- Послушай, ты, задница, - прорычал он. - Попробуй только испортить что-то сегодня. Не знаю, почему тебе так везло последние два дня, но, если ты сделаешь хоть одну ошибку, я не стану дожидаться, пока тебя вылечит Учитель. Я сам пропишу тебе лекарство!

В тот момент меня вряд ли можно было запутать чем-то еще, так что я нетерпеливо отмахнулся от него и занялся гримом. Закончив работу с лицом и костюмом, я встал перед высоким зеркалом, уперся руками в бедра и взглянул на себя. Выглядел я устрашающе: за спиной колыхались флажки, лицо было превосходно загримировано, а густая черная борода придавала мне по-настоящему внушительный вид. Завершающим штрихом была судебная дощечка резная деревянная плита в одной руке, подчеркивающая мое положение ученого мужа высокого звания.

Теперь я был уверен в себе. Сегодня вечером все пройдет замечательно, и я избавлюсь от своего злого рока. Я бережно снял бороду и вложил ее назад, в ящик для бутафории, а дощечку приставил к стене неподалеку от выхода на сцену - там, где я просто не мог ее не заметить.

В этом спектакле у меня были два крупных выхода - в первом мне предстояло исполнить песню продолжительностью в пятнадцать минут, затем следовал получасовой перерыв, когда на сцене происходили другие события, после чего начиналась кульминационная финальная сцена, где я, Бог Справедливости, появлялся со своей судебной дощечкой и выносил мудрое решение, прекращавшее распри. В прошлом у меня были затруднения с песней первого действия, и я воспользовался оставшимся до начала оперы временем, чтобы освежить в памяти ее строки.

- Юань Ло, занавес поднимается. Твой выход, - прошептал Юань Бяо, выводя меня из задумчивого состояния. Завершив последние приготовления и стараясь не спешить, я направился к двери, которая вела на сцену, не забыв прихватить из ящика свою бороду. Оказавшись за кулисами, я приложил этот комок густых волос к лицу, разместив его так, чтобы он не прикрывал мой рот, а затем надежно пристегнул его к ушам.

Сцена озарилась светом, я поднял руки и начал петь. Однако зрители в первых рядах, казалось, были чем-то озадачены. Неужели что-то все-таки случилось?

Мгновенно покрывшись потом, я украдкой окинул взором свой наряд и, судя по всему, пережил легкий сердечный приступ: борода! Оказавшись в ящике для бутафорий, она каким-то образом сплелась с другой бородой, и образовавшаяся в результате гирлянда волос опускалась почти до колен.

Хуже того, бутафорская борода, которую я прицепил к лицу, была совсем не той вычищенной и расчесанной, какую я выбрал перед спектаклем. Эта оказалась старой и свалявшейся; к тому же она источала отвратительную вонь засохшей слюны. С каждой исполненной нотой я вбирал в свои легкие все больше этого запаха, и мне приходилось прилагать всю свою силу воли, чтобы меня не вырвало прямо на сцене.

Когда действие закончилось, я скрылся за кулисами, едва не валясь с ног. Я пытался расцепить волоски, но они крепко спутались многочисленными узелками, а все остальные накладные бороды были задействованы другими актерами. Мне предстояло закончить спектакль с этой нелепо длинной бородой.

Выходя на сцену в своих солдатских костюмах, Юань Лун и Юань Тай глазели на мою бороду.

- О Боже! - шепнул Юань Тай Самому Старшему Брату, - Он опять за свое.

На сцене разыгрывалось сражение. Флажки не позволяли мне присесть, и потому я просто прислонился к полке с аксессуарами, чтобы перевести дух и попытаться успокоить свои измученные нервы. Мне казалось, что откуда-то издалека доносится мстительный хохот духов предков.

Однако не время было размышлять о порочности мира духов: битва закончилась, и мне опять предстояло выйти на сцену. Все взоры устремились на меня, Бога Справедливости, который появился, чтобы принести мир на кровавое поле сражения.

"Что еще может случиться?" - мысленно вздыхал я. Я подхватил свою деревянную дощечку, поправил смехотворную бороду, а затем вышел на сцену со всеми доступными мне торжественностью и величием. Едва оказавшись в лучах прожекторов, я начал свою речь, драматично воздев к небесам одну руку.

57 "МОЯ НЕСЧАСТЛИВАЯ ЗВЕЗДА (Часть 5)"

И тут я уронил дощечку. Она грохнулась на сцену с тяжелым деревянным стуком, который прокатился, казалось, по всему театру. Для исполнителя нет ничего ужаснее полной тишины в зале - это означает, что произошло нечто ужасное. Нечто чудовищное. Но это было еще не все. Нагнувшись с величайшим изяществом, на какое только был способен, я подобрал упавшую дощечку - лишь для того, чтобы вызвать у публики внезапный взрыв хохота.

Что происходит? Моя оплошность была трагичной, но не такой уж смешной. Пробегая взглядом по рядам зрителей, я уловил уголком глаза какое-то движение сбоку. Что-то свисало с моего плеча, а цвет и размеры этой штуки ясно давали понять, что это отнюдь не часть моего костюма.

Я подавил вопль ужаса. Когда я прислонился к полке с бутафорией, за один из моих флажков зацепилась пара джинсов, которые теперь совершенно по-идиотски развевались у меня за спиной. Теперь я уже не мог избежать кары. Я твердо знал, что сегодня вечером получу самую сильную порку в своей жизни, а жажда справедливости духов усопших наконец- то будет удовлетворена.

До того я полагал, что мне уже доводилось видеть Учителя разъяренным, но я ошибался.

Выскочив за кулисы, я едва не столкнулся с ним - его тело было напряжено, словно гигантская пружина, а лицо покраснело так, будто тоже было покрыто театральным гримом. Подобного унижения он не переживал уже долгие годы, и потому мне никогда прежде не приходилось видеть его таким.

Сейчас он не собирался садиться на стул и беседовать с друзьями - в этом не было нужды. Это было самое отвратительное представление, какое когда-либо доводилось видеть любому любителю китайской оперы, и зрители начали покидать свои места задолго до того, как из-за кулис выглянул Учитель.

Когда, переодевшись, мы вышли на улицу, остальные ученики за десять верст обходили меня. Я не смог бы добиться большего равнодушия, даже если бы был радиоактивным или вывалялся в сточной канаве. Юань Лун и Юань Тай с трудом сдерживали смех.

- Все в автобус! - приказал Учитель, дико размахивая над нашими головами своей тростью.

Обратная поездка прошла в полной тишине, хотя ликующие улыбки старших братьев ясно показывали, что они с нетерпением ожидают того, что будет дальше. Когда мы подошли к школе, Учитель схватил меня за ухо, распахнул двери Академии и, содрогаясь от ярости, потащил меня прямо к святилищу предков.

Я не сопротивлялся. Я решил встретить свою судьбу, как подобает мужчине.

- Духи моих предков! - воскликнул Учитель. - Видите ли вы эту стоящую перед вами кучу собачьего дерьма, это нелепое издевательство над оперными исполнителями.

Я морщился от боли в ухе, нещадно изгибавшемся между его большим и указательным пальцами.

- Это никчемное создание - мой названый сын! - орал Учитель. - Я вверяю его вам и сделаю с ним все, что вы захотите.

Толкнув меня к полу, он заставил меня упасть на колени.

- Покайся во всех своих прегрешениях, - велел он, указав рукой на святыни. Я сглотнул ком в горле. - Дощечка... - выдавил я. - Борода... и джинсы.

Стоящие сзади ученики прыснули со смеху.

Учитель взглянул на святилище, которое почему-то не выглядело удовлетворенным.

- Это все? - прогремел он.

Ничего нельзя было поделать. Перед лицом предков невозможно лгать.

- Вчера... я забыл нацепить бороду, - признался я. - А позавчера чуть не упал со сцены.

Учитель вскинул брови.

- Неужели это правда? - переспросил он. - Я не заметил.

Я корчился от стыда. Такова расплата за честность.

Учитель жестом велел мне подойти ближе к иконам:

- Склонись перед своими предками.

Я рухнул перед святилищем в распростертом положении. Учитель стянул с меня штаны.

- Проси прощения! - потребовал он, вскинув над головой трость. Я принялся вымаливать прощение:

- Простите меня! - Хлоп! - Простите меня! - Хлоп! - Простите меня!..

Двадцать ударов... Учитель повернулся, поклонился святыням и вышел из зала.

- Ложитесь спать, - бросил он через плечо и выключил свет. - Завтра мы будем заниматься без перерывов на завтрак, обед и ужин - судя по всему, все вы по горло сыты собственным мастерством.

Мы застонали. Но полоса несчастий (отметины которой теперь протянулись по моим ягодицам) была прервана, а пугающая стена, выросшая между мной и моими братьями и сестрами, - разрушена. Я снова стал таким же, как все. И разразившаяся наконец буря сняла с меня бремя тревоги.

Ворочаясь на полу в попытках найти такое положение, какое не причиняло бы боли, я послал мысленный вопрос в направлении святилища предков: "Теперь мы квиты, не так ли?"

Глаза уже смыкались сном, и мне показалось, будто статуи на миг вспыхнули.

58 "ПОЛУНОЧНАЯ ВЫЛАЗКА (часть 1)"

Годы жизни в Академии Китайской Драмы неслись с поразительной быстротой. Почти не замечая прибавляющихся лет, дюймов и фунтов, я превратился из малыша в подростка. Хотя я стал выше и крупнее, мой характер мало изменился. Я по-прежнему любил всякие проделки и превратился в изобретательного и шумного мальчишку, который всегда был героем для младших учеников и извечным врагом для старших,

С тех пор как мы начали выступать на сцене, жизнь в Академии, которая раньше представляла собой череду долгих и скучных дней, посвященных тренировкам, и коротких ночей усталого сна, стала намного интереснее. Казалось, день уходил впустую, если не случалось какого-нибудь приключения и я обычно оказывался в самом центре событий. Нельзя сказать, что наша жизнь стала сложнее. Мы продолжали довольствоваться мелкими радостями: редкими минутами игры в стеклянные шарики, пока нас не останавливал один из преподавателей, коротким сном на уроках - на тот случай, если внезапно нагрянет Учитель, мы научились спать с открытыми глазами, - и, разумеется, едой, которая всегда оставалась лучшим развлечением.

По мере взросления нам предоставляли все большую свободу. Очень часто мы играли спектакли сами, а Учитель тем временем проводил занятия для младших учеников в Академии. Добившись такой независимости, мы пользовались ею, чтобы потворствовать себе в самом приятном из известных нам занятий: мы набивали брюхо. Запрещенные для нас в присутствии Учителя лакомства оказывались в нашем полном распоряжении, когда его не было рядом, и перед спектаклями мы жадно поглощали самые изысканные сласти, какие только мог предложить парк развлечений.

Трудность заключалась в том, что после долгих и напряженных выступлений мы снова испытывали голод. Даже если деньги еще оставались, все чудесные лавки парка обычно уже были закрыты к тому времени, когда мы переодевались и снимали грим. Мы угрюмо брели по опустевшему парку - впереди нас не ожидало ничего, кроме долгой поездки в автобусе и жесткого пола спортивного зала, так как кухонные буфеты неизменно были крепко заперты от наших ловких пальцев.

- Черт побери, как хочется есть! - пожаловался как-то Юань Квай. Неужели все лавки закрылись? Я готов умереть за пирожок с бобами. - Затем Юань Тай поведал о своей гастрономической мечте, плюшке с семенами лотоса, Юань Бяо с грустным видом описал тоску по бисквитному пирожному, а Юань Ва красноречиво высказал восторг в отношении булочек с жареной свининой.

- Господи, вы когда-нибудь заткнетесь? - взревел Юань Лун. - Эти рассказы о жратве меня доконают. Я просто не доживу до завтрака.

Юань Квай сделал предположение о том, чем мог бы полакомиться Юань Лун, в результате чего Самый Старший Брат замычал от негодования и пустился за ним в погоню по пустынному парку. Бегали они недолго: и преследователь, и жертва слишком ослабели от голода. Я пялился на прикрытые ставнями лавки, и в животе у меня урчало ничуть не тише, чем у моих братьев. Лавки представляли собой весьма ветхие постройки - стены из тонких досок, проволочная сетка на окнах и полное отсутствие крыши; в непогоду владельцы прикрывали их от дождя переброшенными через стены полиэтиленовыми тентами.

Сегодня вечером мы славно поработали, и на наше выступление собралась целая толпа зрителей. Мы просто не заслуживали того, чтобы оставаться без ужина. И, поскольку сейчас вокруг никого не было...

Не сказав ни слова, я подбежал к ближайшей лавке, где торговали выпечкой, и заглянул в окно сквозь проволочную сетку.

- Эй, Юань Квай, подсади-ка меня, - крикнул я, подпрыгивая и цепляясь за верхний край стены.

- Вы что, черт возьми, задумали? - взволнованно спросил Юань Лун.

Его глаза шарили по сторонам, выискивая полицейского. Юань Квай подставил руки под мои болтающиеся ноги и, крякнув, перебросил меня через стену. Я с легкостью спрыгнул внутрь и принялся искать что-нибудь съедобное.

Несмотря на страх того, что нас поймают, остальные Счастливчики не могли противиться зову желудка, и вскоре их лица замелькали в затянутом сеткой окне, через которое они следили за моими поисками.

59 "ПОЛУНОЧНАЯ ВЫЛАЗКА (часть 2)"

Владелец лавки неплохо потрудился: все, что имело хоть какую-нибудь ценность, он либо запер на ключ, либо унес с собой.

- Посмотри там, - сказал Юань Лун, указывая на ширму, прикрывавшую небольшую нишу в нижней части стены. Вспомнив о том месте, где я провел изрядную часть своего детства, я немедленно узнал эту конструкцию.

Впрочем, проверить никогда не помешает. Сунув голову в мусорный ящик, я нашел там пакет из коричневой бумаги.

- Ура! - завопил я, вскинув сумку над головой. Она была доверху наполнена сухой сдобой - слишком черствой и жесткой, чтобы ее можно было продать, однако выпеченной всего пару дней назад.

Для нас это было все равно что найти закопанный клад. Перебросив пакет через стену, я вскочил на прилавок, подтянулся к краю стены и спрыгнул вниз, в надежные объятия своих братьев.

- И что мы будем делать с этими сухарями? - поинтересовался Юань Тай. Они ведь черствые, как камни.

- Еда есть еда, - ответил Юань Квай, сунув пакет под рубаху. - Дай мне что-то съедобное, а я уж найду способ это съесть.

На обратном пути в Академию мы перешептывались, обсуждая различные идеи насчет того, как лучше расправиться с этими сухарями.

- Может, поджарить? - предложил Юань Бяо.

- Угу, точно. Мы и так можем зубы сломать об эту дрянь, а ты предлагаешь ее жарить. - фыркнул Юань Тай. - Нам нужно превратить их в еду, а не в черепки.

- Давайте их просто выбросим, - сказал Юань Ва. - Они уже слишком черствые.

- Они не могут быть слишком черствыми, В лавках мусор выносят каждый день, - возразил Юань Лун, думая исключительно желудком. - Эй, я только что придумал отличный способ их приготовить!

Вернувшись в Академию, мы на цыпочках прокрались через зал и проскользнули в темную кухню. Самый Старший Брат поставил на плиту котелок с водой, добавив в нее две горсти сахара. Вскоре загустевшая до плотности сиропа вода закипела. Затем он опустил в нее черствые корки, которые пропитались сиропом и разбухли, превратившись в нечто вроде сладкой хлебной запеканки.

Я собрал несколько горшков и расставил их у плиты, вдыхая сладкий аромат кипящей воды с хлебом. Скоро Юань Лун объявил, что блюдо готово, наш кулинарный шедевр был разлит по горшочкам, и мы жадно накинулись на плоды своих полуночных поисков среди отбросов.

- Что ж, не так ужасно, - заметил Юань Квай.

Юань Бяо улыбнулся и протянул пустой горшок: - Добавки!

Мягкая и нежная запеканка после напряженного дня умерила нашу усталость и, главное, чувство голода, а пережитое проникновение в закрытую лавку ради хлебных корок придавало приготовленному блюду особый вкус. Я до сих пор вспоминаю этот случай как одну из лучших своих трапез.

Все мы брали себе добавку, смеялись и воображали себя отважными воинами, отнимающими еду во время налетов на беззащитные деревни. Сегодня мы добыли лишь хлебные корки, но завтра покорим весь мир.

И тут в кухне зажегся свет. Это был Учитель - бодрствующий и, как водится, разозленный.

- Что вы едите? - спросил он.

- Хлеб в сахарном сиропе, господин, - ответил Юань Бяо, чуть не уронив свой горшочек.

- Откуда у вас хлеб? Все молчали.

- Мы его не украли, просто нашли! - горячо сказал я. - Его все равно собирались выбрасывать.

Учитель похлопал тростью по бедру.

- Не важно, собирались его выбрасывать или нет. Вы что думаете, мне очень хочется, чтобы люди решили, что я вас не кормлю? И что вам приходится искать еду в мусорных ящиках? - заорал он. - Сколько можно меня позорить!

Той ночью все получили по пять увесистых ударов палкой - все, кроме меня. Я получил десять, ведь я был "принцем"...

Но знаете, что? В следующую ночь и очень часто после нее мы по-прежнему возвращались на место преступления - просто с той поры мы делали все необходимое, чтобы нас не застали с поличным.

60 "ЭХ, ПРОКАЧУ! (часть 1)"

Разумеется, нам далеко не всегда приходилось копаться в отбросах, чтобы набить живот. Иногда наши спектакли заканчивались рано, и это давало нам возможность побродить по парку и потратить деньги, выделенные на автобус, на широкий ассортимент продававшейся снеди. Конечно, это означало и то, что потом нам придется протопать пешком шесть миль до Академии, но сладкие пирожки с бобами или сахарным рисом того стоили. Однажды один из самых дружелюбно настроенных преподавателей, сердечный мужчина среднего возраста, обучавший нас боевым искусствам, сообщил нам один секрет: его сын работал водителем автобуса. Если кому-то из нас когда-нибудь понадобится прокатиться, он может сказать, что его отец - "Цзуй Лук, водитель номер 1033", и кондуктор позволит ему проехаться бесплатно как члену семьи шофера.

Мы радостно переглянулись. Можно покупать любые сласти, но при этом не понадобится возвращаться пешком!

Следующим вечером мы наелись досыта в полной уверенности, что прокатимся домой в роскошных условиях за счет автобусной компании.

- Ты уверен, что все получится, Самый Старший Брат? - с легким сомнением спросил я.

- Конечно, дубина, - откликнулся он. - Наставник не стал бы нас обманывать. Главное - не забыть то, что нужно сказать. - И, как только автобус подъехал к остановке, Юань Лун смело поднялся на подножку, кивнул кондуктору своей коротко остриженной головой и сообщил ему, что он - сын Цзуй Лука, водителя номер 1033.

Кондуктор оценивающе посмотрел на Самого Старшего Брата. Наконец он тоже кивнул ему и махнул рукой, пропуская в салон автобуса.

Сработало! У каждого из нас сердце подпрыгнуло от счастья: бесплатный проезд - можно поехать куда угодно и когда угодно!

Следующим был Юань Тай.

- Мой отец - Цзуй Лук, водитель номер 1033. - И его тоже пропустили.

Однако кондуктор уже начал что-то подозревать. Когда последний из нас, Юань Бяо, запинаясь, произнес имя и номер своего "отца" и прошел в салон, нам стало ясно, что мы сплоховали. У молодого парня Цзуй Лука просто не могло быть так много детей - тем более все они были острижены наголо.

Проклиная свое легковерие, кондуктор двинулся к задней площадке, требуя, чтобы мы, "лысые мальчуганы", спустились и оплатили проезд,. Разумеется, мы уже давно проели предназначенные для автобуса денежки, не говоря уже о карманной мелочи.

- Эй, чего вы хотите? Мы все расскажем отцу! - в отчаянии завопил Юань Лун. - Водитель! - рявкнул кондуктор. - У нас в автобусе "зайцы"! Поехали в полицейский участок.

Юань Бяо захныкал. Полиция! Мы не очень боялись полицейских, но трудно было даже вообразить себе, что сделает с нами Учитель, когда узнает, что нас взяли под стражу. В сравнении с этим тюрьма - а быть может, и казнь оказалась бы более мягким наказанием.

- Давайте, мы просто выйдем, - попросил Самый Старший Брат. - Мы пошутили.

Однако кондуктор уже слишком распалился, чтобы простить нас, и велел водителю ехать побыстрее. Я посмотрел на Юань Квая, и он кивнул в знак согласия. Мы рванулись в переднюю часть автобуса, оттолкнули кондуктора в сторону и быстро поднялись по лестнице на второй ярус двухэтажного автобуса. Остальные пять Счастливчиков неслись следом.

- Какого черта нам здесь делать? - крикнул Юань Лун. - Тут мы в ловушке! Юань Тай опустил окно.

- Ты что, с ума сошел, - воскликнул Юань Ва. - Мы погибнем!

61 "ЭХ, ПРОКАЧУ! (часть 2)"

- Какая разница, как именно, - возразил Юань Тай, и в этот момент из лестничного колодца показался рассвирепевший кондуктор. Придерживаясь за металлическую раму, Юань Тай сунул ноги в окно, спрыгнул, пролетел восемь футов и рухнул в придорожные кусты.

- С дороги! - крикнул Юань Лун и последовал за своим приятелем, покряхтывая, когда его коренастое тело протискивалось сквозь узкое отверстие. Затем то же самое спешно сделали Юань By и Юань Квай, а за ними, прошептав быструю молитву, Юань Ва.

Я придерживал кондуктора, который выкрикивал ругательства и брызгал слюной, но Юань Бяо застыл перед окном, испуганно уставившись на проносящиеся мимо деревья.

- Давай! - крикнул я.

- Мне страшно! - крикнул в ответ Юань Бяо.

Я так сильно оттолкнул кондуктора, что он едва не скатился по лестнице. Затем я подхватил Юань Бяо и выпихнул его в окно, а потом и сам прыгнул следом головой вперед.

Забудьте обо всех трюках, которые я исполнял впоследствии, - этот первый "каскадерский прыжок" был самым страшным в моей жизни. Густые кусты, мимо которых мы проезжали какую-то секунду назад, внезапно сменились чахлой порослью, и я увидел голую землю, надвигавшуюся на меня с мучительной быстротой. Перед ударом о землю у меня мелькнула только одна мысль: "Зачем я прыгнул из окна "рыбкой"!"

Единственным, что спасло нас с Юань Бяо от переломов шеи, была строгость Учителя на занятиях. Мы совершали сальто и акробатические кувырки столько раз, что могли бы исполнить их даже во сне - собственно, Юань Ва так и делал. Только благодаря выработанным рефлексам мы правильно сгруппировались и аккуратно приземлились на жесткую и неподатливую землю.

Автобус уже скрылся вдалеке, но мы все еще слышали вопли кондуктора. Нам повезло: мы отделались парой царапин и шишек - их было намного меньше, чем появлялось после обычного дня тренировок. Ни один из нас не пострадал.

Однако теперь мы оказались вдали от автобусной остановки - впрочем, это не имело значения, так как у нас в карманах не было ни гроша. И, поскольку полицейский участок находился в противоположном направлении, нам пришлось пройти пешком уже не шесть, а все семь миль.

- Кому пришла в голову эта дурацкая мысль, - бесился Юань Лун, выходя на дорогу и разворачиваясь в сторону школы. Остальные побрели вслед за ним, благоразумно сохраняя молчание.

62 "БОЛЬШАЯ ДРАКА (часть 1)"

После долгих месяцев совместной подготовки и выступлений между нами, Счастливчиками, возникла особая связь. Даже мы с Юань Луном научились полагаться друг на друга - на сцене это было просто неизбежно, - хотя по-прежнему чаще спорили, чем приходили к согласию, и я все еще продолжал бесить его, а он - пытаться меня унизить. Однако наши взаимоотношения друг с другом, как и с остальными учениками Академии, были далеко не простыми.

Представьте себе семью, в которой тридцать детей в возрасте от шести до шестнадцати лет.

Когда мы оказывались в реальном мире, ничто не могло нас разлучить: как Тридцать Мушкетеров, мы были один за всех и все за одного. Однако между собой, в школе, все совершенно менялись. Под напряженным давлением Учителя, в состязательном стремлении выступать на сцене та дружба, которая еще вчера была крепче ста- ли, сегодня становилась давно забытым прошлым. К примеру, сегодня я мог бы поклясться, что какой-нибудь ученик - мой кровный брат и друг навечно, а на следующий день мы дрались и обещали самим себе, что никогда больше не обменяемся и словом. Еще через день непременно находилась какая-то причина, возрождавшая наш обет вечной дружбы.

Единственное правило школы, на которое можно было с уверенностью положится, заключалось в том, что полагаться нельзя ни на кого, кроме самого себя. Даже у Юань Бяо, которого я всегда защищал и опекал, время от времени появлялись другие "лучшие друзья" - достаточно было заманить его каким-нибудь лакомством. Я уже говорил, что одним из моих лучших школьных друзей был Юань Квай. Он не только был одним из Счастливчиков, но и очень походил на меня ростом, возрастом и - в том, что касалось озорства, характером. Мы часто сражались друг с другом за роли, еду и внимание других. Иногда мы ссорились, но неизменно находили способ успокоиться, прежде чем дело зайдет слишком далеко.

63 "БОЛЬШАЯ ДРАКА (часть 2)"

Так было всегда - вплоть до того дня, когда состоялся один из редких визитов в Академию родителей Юань Бяо. Помимо сумки со съестными припасами, они внесли в наш мирок новое развлечение: стопку комиксов. Пока Юань Бяо со счастливым видом перелистывал книги, мы толпились в стороне, с любопытством и завистью вглядываясь в яркие и красочные страницы. На них мелькали мастера боевых искусств и фехтовальщики, демонстрировавшие свое сверхчеловеческое могущество в борьбе против хитрых чудовищ и безумцев. Короче говоря, комиксы представляли собой сжатую сущность мечтаний любого мальчишки, и Юань Бяо мгновенно превратился в самого популярного ученика.

Однако в то время последним "лучшим другом" Юань Бяо был не кто иной, как Юань Квай, который объявил, что никто не сможет прикоснуться к комиксам, пока он сам не прочтет их до самой последней страницы. В тот вечер представления не было, и у нас оставалось несколько свободных часов до начала занятий. Не обращая внимания на наши просьбы и протесты, Юань Квай и Юань Бяо разложили книги на полу спортивного зала и взялись за чтение.

Юань Бяо был и моим кровным братом, и потому я считал, что на меня глупый запрет Юань Квая не распространяется. Удобно устроившись на полу рядом с ними, я подобрал одну книгу и жадно погрузился в жуткие изображения героических легенд. Вскоре Юань Квай оторвал взор от своей книги и заметил, что я вторгся в его владения.

- Эй, я же сказал, что никто не будет их читать, пока мы не закончим, резко сказал он. - Они принадлежат Юань Бяо и мне.

- Ты ведь читаешь другую, - ответил я, поглощенный своими комиксами.

- Какая разница? Она не твоя, - возразил Юань Квай. Дотянувшись, он вырвал комиксы у меня из рук. Я раздраженно хлопнул его по руке, и книга упала на пол.

Ощутив повисшее в воздухе напряжение, остальные ученики постепенно окружили нас широким кольцом. Тем временем Юань Бяо быстро собрал остальные драгоценные книги и умчался в более безопасное место.

Глаза Юань Квая вспыхнули, и он наклонился за упавшими комиксами.

- Придурок! - сказал он. - Ты соображаешь, с кем связываешься?

Я уже рассвирепел и пнул книгу ногой. Она проехалась по гладкому деревянному полу. Склонившийся Юань Квай неподвижно застыл в этом положении, а по окружавшей нас толпе прокатился взволнованный шепот. Глаза Юань Квая налились кровью, и он с воплем ринулся на меня.

Я действительно был самым быстрым в школе. Когда вокруг было достаточно свободного пространства, никто - никто - не мог даже коснуться меня. Вообще говоря, единственными, кто мог побить меня, были Юань Лун и Юань Тай - и то потому, что я просто не мог дать им сдачи.

Юань Квай, который был лишь немного крупнее меня, но при этом гораздо медлительнее, не представлял собой никакой опасности. Я вильнул в сторону, нырнул под проносившейся мимо рукой, сжал кулак и сильно ударил его в лицо.

В комнате воцарилась полная тишина, а затем Юань Квай дико завопил и схватился за нос. В своей чрезмерной самоуверенности я совершенно забыл одно из важнейших правил школьной драки: официально они были запрещены, но если и случались - о том, что они случались, знали все, - ты никогда не должен был бить своего собрата в лицо.

64 "БОЛЬШАЯ ДРАКА (часть 3)"

Наши лица были одним из средств к существованию. Даже от побоев Учителя всегда страдали только руки или ягодицы. Повреждения на теле можно как-то прикрыть, но никакой грим не способен сделать незаметным синяк под глазом, распухшую губу или сломанный нос, и такие травмы могут на долгий срок лишить исполнителя возможности выходить на сцену - а этого не хотел ни Учитель, ни сами ученики. Это было самым тяжелым наказанием, какое только можно вообразить.

Юань Квай метнулся к зеркалу и осмотрел свое лицо. Из его носа текла кровь.

- Если нос распухнет, тебе по-настоящему достанется, - простонал он.

Юань Бяо, который прибежал сразу после того, как раздался крик Юань Квая, был в ужасе.

- Ты не должен был бить его в лицо! - воскликнул он.

Понимая, что совершил большую ошибку, я ковырял пол носком ноги и гадал, что будет дальше. Между тем нос Юань Квая расцветал, словно яркая роза. Он действительно распух и стал гротескно огромным - еще больше моего. Я не мог совладать с искушением.

- Ну и кто из нас теперь Длинный Нос? - съязвил я.

С быстротой, о существовании которой я даже не подозревал, Юань Квай взмахнул рукой и поймал меня увесистым ударом в челюсть, от которого я упал на пол. Вскоре мы оба тузили друг друга, словно пьяницы в баре, а остальные ученики ободряли нас криками.

Словно по сигналу, именно в этот момент в зал вошел Учитель, собиравшийся начать вечерние занятия. Он не поверил своим глазам. За эти годы ему довелось повидать всякое, но такой сцены не возникало еще никогда: два лучших ученика у всех на глазах избивают друг друга до полусмерти, а остальные хохочут и пытаются угадать, кто окажется победителем.

- Прекратить! - заорал он.

В тот же миг мы с Юань Кваем замерли: моя рука мертвой хваткой зажимает его голову, а его колено готово врезаться мне в пах.

Учитель прошел в кольцо учеников, с холодным выражением лица переводя взор с одного человека на другого.

- Итак, вы любите драться. Так? Никто не осмеливался ответить.

- Что ж, хорошо, - продолжил он и ткнул нас носком ноги. - Поднимайтесь и продолжайте!

65 "БОЛЬШАЯ ДРАКА (часть 4)"

Мы встали на ноги, непонимающе глядя на него. - Я сказал: деритесь! крикнул Учитель. Юань Квай вяло толкнул меня в плечо. Учитель хлестнул его тростью: - Ты способен на большее!

Юань Квай толкнул меня сильнее. Намного сильнее. Затем Учитель направил трость на меня, и я ударил Юань Квая в ответ. Под руководством Учителя мы продолжали обмениваться ударами и пинками: они вызывали звонкие хлопки, так как не встречали никакого сопротивления. Через некоторое время мы были слишком усталыми, чтобы драться, и совершенно забыли причину, из-за которой все началось. Наши лица были окровавленными и распухшими. Кулаки и ноги, казалось, налились свинцом. На теле не оставалось живого места. Однако Учитель продолжал понукать нас, пока мы оба не рухнули на плечи других учеников и не попросили пощады.

- Вам следовало попросить пощады друг у друга еще до того, как все это случилось, - сказал Учитель. - Продолжайте.

Эта драка, если ее можно так назвать, затянулась на долгие часы: один вялый удар сменялся другим. К тому времени, когда нам позволили остановиться, сил у нас хватало только на то, чтобы упасть и уснуть - однако трудно было сделать и это, так как все тело болело от кровоподтеков. За это время Учитель хладнокровно подобрал двух учеников на наши места в числе Семи Счастливчиков. Когда мы выздоровели и вновь могли выступать, нам пришлось умолять его вернуть нас в труппу.

Больше мы с Юань Кваем ни разу не ударили друг друга.

Если это все же и случалось, то после этого не оставалось и легкого следа.

66 "СЕКРЕТ (часть 1)"

У Великого Сражения за Книгу Комиксов было одно непредвиденное побочное последствие, важность которого я понял лишь намного позже.

Дело в том, что мы с Юань Кваем впервые полностью вышли из строя. Прежде ни один из нас не болел серьезно, и мы были раздражены теми ограничениями, с которыми внезапно столкнулись: никакой нагрузки, никаких занятий - лежи в постели, не шуми и не устраивай никаких проделок Единственной приятной стороной наших ранений стало то, что Самая Старшая Сестра и две другие девочки решили заботиться обо мне: прикладывали лед к шишкам, приносили гостинцы и всячески баловали меня, чего не случалось с тех пор, как мама уехала в Австралию. Сходным образом обращались и с Юань Кваем. И мы неожиданно задумались на совершенно новую для нас тему.

- Эй, Юань Квай, ты когда-нибудь думал о том, отличаются ли мальчики от девочек, - поинтересовался я. Юань Квай сел в постели и подоткнул под спину подушку, резко задышав от боли в избитых мышцах. На время выздоровления нас разместили в боковой комнате, предназначавшейся для гостей. Там были настоящие кровати, а само помещение примыкало к "комнате старших сестер", где жили девочки старшего возраста. По какой-то причине Госпожа требовала, чтобы Учитель переводил девочек определенного возраста в отдель-ную комнату. - Конечно, Длинный Нос, - немного подумав, сказал Юань Квай. Во-первых, у мальчиков удар сильнее; во-вторых, они быстрее едят; в-третьих, девочки всегда просят прощения, а мальчики - нет. И в-четвертых, девочки делятся друг с другом едой без всяких ссор. - Да я не это имел в виду, идиот, - воскликнул я. - Ты когда-нибудь видел, как выглядят девочки без одежды? - Голыми, что ли? - А что еще может означать "без одежды"? - Ну, конечно, видел, - ответил он, стараясь, чтобы его слова звучали равнодушно и пресыщено. - Постоянно вижу. - Ну да! - уязвлено заметил я. - Раз ты так много видел, может, скажешь, чем они отличаются от нас? Юань Квай покраснел. - У них нет пениса, - сказал он. - Чего? - переспросил я. Пиписки. У них нет пиписок, - повторил он. - Как же они ходят в туалет? рассмеялся я. Юань Квай метнул в меня подушку. - Да заткнись ты! Откуда мне знать? - заорал он.

Мы не смогли придумать ничего лучшего и решили, что должны узнать все наверняка. Это потребует некоторых усилий, но разгадка Большого Секрета Девочек была под рукой.

67 "СЕКРЕТ (часть 2)"

Вы можете подумать, что мы были весьма простодушны, если до сих пор ничего не знали о мужчинах, женщинах и сексе. В конце концов, даже в те времена большинство детей уже к двенадцати годам имело прекрасное представление о том, как устроено их тело. Однако мы не ходили в школу. У нас не было времени на игры. И, кстати, кто мог все это нам рассказать? Учитель? Госпожа? Если бы мы задали им самый невинный вопрос на эту тему, то, вероятнее всего, нас выпороли бы до полусмерти.

Таким образом, нам предстояло выяснить все самостоятельно, а это было намного сложнее, чем можно себе вообразить. Дня нас мальчики и девочки были почти одинаковыми. Конечно, мы знали, что мальчики и девочки ведут себя по-разному, но вплоть до тринадцати лет или около того все мы находились в одинаковом положении: мы вместе тренировались, вместе переносили наказания и даже спали в одной комнате, бок о бок Единственными раздельными помещениями были туалеты и душевые.

В большинстве общих занятий мы по привычке делились на "братьев" и "сестер", но мы, мальчишки, считали девочек чем-то вроде худшего варианта самих себя. Девчонки много плакали - еще больше, чем Юань Бяо, - и, честно говоря, вообще не очень-то нас интересовали.

Однако теперь я исполнился решимости докопаться до самой сути всей этой проблемы мальчиков и девочек. Когда остальные ученики вернулись со спектакля, мы с Юань Кваем прихватили с собой несколько приятелей из числа младших учеников и посвятили их в свой план. Мы не рассказали о нем ни Юань Луну, ни другим старшим уче-никам - прежде всего потому, что они, несомненно, принялись бы потешаться над на-шей отсталостью.

План был достаточно прост: душевая девочек была снаружи, на балконе, тянувшемся вдоль зала. Это была довольно ветхая конструкция, которая постоянно протекала, отчего на балконе оставались большие и весьма глубокие лужи воды. Хотя Учитель запрещал мальчикам болтаться на лестничной площадке, которая вела к душевой, я обратил внимание на то, что, если смотреть в лужи под верным углом, они предоставляют отличный обзор того, что творится внутри.

Старшие сестры обычно принимали душ последними, после младших. Пропустив собственное купание, мы тихо прокрались к краю балкона - туда, где горящий в душевой свет превращал темные лужи воды в великолепные зеркала

- Не шумите, - прошептал я Юань Бяо и другим младшим ученикам. В душевой зашумела вода. Через какое-то мгновение та, что находится в душе, встанет под душ, и мы увидим, что там есть у девочек. Мелькнуло розовое тело, и мы задержали дыхание - а потом разочарованно выдохнули. Девушка повернулась к нам спиной!

- Ну, давай же, развернись, - сказал Юань Квай, выбирая позицию получше на тот случай, если она это сделает. Я оттолкнул его назад, но он успел мельком взглянуть на лицо купающейся.

- Боже мой, это Госпожа! - в ужасе прошептал он. Самый младший брат взвизгнул и помчался прочь; за ним неслись Юань Бяо и наши остальные любопытные спутники, а следом и мы с Юань Кваем.

К несчастью, Госпожа услышала шум, когда мы пытались потихоньку улизнуть. Она закричала. Едва мы спустились с лестницы, в двери ворвался гнавшийся за нами по пятам Учитель. На следующий день мы с Юань Кваем уже вернулись к занятиям - и вовсе не по-тому, что полностью выздоровели; просто нам было очень больно сидеть.

68 "СЕКРЕТ (часть 3)"

После провала нашего первого исследования разницы между полами мы очень долго не решались предпринять новую попытку. Хотя нас окружали девочки нашего возраста, общие трудности жизни в Академии заставляли нас видеть в своих сверстниках противоположного пола только родных сестер, а не потенциальных жен или сексуальных партнерш. К тому же мы очень редко общались с мальчиками и девочками вне стен Академии. Кроме того, нам попросту не хватало ни времени, ни сил на нечто большее, кроме любопытства.

Таким образом, после первого приступа острого интереса, вызванного началом отрочества и нашей карьеры оперных исполнителей, подростковые годы текли относительно спокойно - один день сменялся точно таким же. Нужно было управляться с едой, совершенствоваться в мастерстве и играть в спектаклях. Время от времени этот замкнутый круг нарушался какими-либо развлечениями, которые обычно приводили к наказаниям. Однако и наказания давно стали обыденными. Вообще говоря, по мере того, как и мы, ученики, и сам Учитель становились старше, побои случались все реже и реже - вероятно, потому, что воспитание тридцати своенравных ребятишек физическими методами было занятием, требующим полного рабочего дня.

Разумеется, время от времени одни ученики приходили, а другие покидали школу. Однако их лица и имена быстро забывались, и никто не стал мне достаточно близким другом, чтобы по-настоящему скучать. Что касается меня и других Счастливчиков, то мы сами старались выбросить из головы любые мысли о том, чтобы уйти из школы.

До тех пор, пока не произошел несчастный случай с Самым Старшим Братом.

69 "ТРАГИЧЕСКОЕ ПАДЕНИЕ (часть 1)"

Скорее всего, читателю уже ясно, что в нашей школе травмы отнюдь не были редкостью. И, как я уже говорил, когда они случались, никто не уделял этому особого внимания - и меньше всего сам Учитель. По этой причине, когда Юань Лун повредил лодыжку, Учитель, как водится, просто велел ему подняться, отойти в сторону и покинуть спортивный зал.

Все произошло довольно нелепо: неловкое приземление после простого сальто. Такой сильный и крепкий ученик, как Юань Лун, лишь посмеялся бы на этим и продолжал бы занятия, и обычно так и случалось.

Но на этот раз он просто опустился на пол; его лицо побледнело.

- Учитель, я не могу стоять, - напряженным голосом сказал он. Очень... очень больно. Учитель фыркнул.

- Помогите ему, - велел он Юань Таю и Юань Кваю.

Те подчинились и непроизвольно поморщились от сопереживания, увидев, как Самый Старший Брат судорожно хватает ртом воздух от боли, когда они поднимали его на ноги. Его перенесли в пустой угол, после чего занятия продолжились.

Однако несколько часов спустя мы заметили, что Юань Лун все еще не поднялся. Юань Тай подошел к нему и тут же позвал Учителя.

- Самый Старший Брат потерял сознание! - воскликнул он. Лодыжка Юань Луна раздулась до чудовищного размера, а края мягких тренировочных туфель глубоко впились в распухшую плоть.

Позвав на помощь нескольких учеников, Юань Тай перенес Юань Луна на кушетку в маленькой комнате, а Учитель впервые на моей памяти вызвал врача.

Доктор появился быстро, и eгo диагноз был очень прост: Самый Старший Брат сломал лодыжку. Хотя со временем он должен был выздороветь, ему предстояло несколько недель пролежать в больнице, а затем долгие месяцы нельзя будет ходить и заниматься тяжелой работой. Учитель нахмурился, но врач многозначительно поднял палец и заявил:

- Он не сможет выступать как минимум два месяца. Чрезмерная нагрузка на еще не выздоровевшую лодыжку может сделать его хромым до конца жизни.

Ничего нельзя было поделать, Учитель вызвал машину, и они с Госпожой отвезли Самого Старшего Брата в больницу.

- Похоже, на это время Самым Старшим Братом становлюсь я, - сказал Юань Тай. - Ладно, продолжаем занятия. - Однако у Юань Тая сердце было не на месте - он слишком беспокоился о том, кто был его лучшим другом с самого начала учебы в Академии.

Я не очень-то любил Самого Старшего Брата. Признаться, обычно я его просто ненавидел. Но теперь... я прекрасно понимал, каково ему сейчас.

Единственным, что нас роднило, была равная любовь к своему делу. Нам нравилось выступать. Мы любили боевые искусства. Нам нравилось быть хозяевами своих тел и уметь прыгать, бросаться вперед, кувыркаться и сохранять равновесие в таких положениях, один вид которых вызывал у обычных людей восторг и благоговение. Если бы мне сказали, что я не смогу выступать целых два месяца, я, пожалуй, просто свихнулся бы.

Должно быть, он пришел в ужас, когда это услышал, но... Я испытывал жалость к Самому Старшему Брату. Я чувствовал жалость и печаль.

70 "ТРАГИЧЕСКОЕ ПАДЕНИЕ (часть 2)"

В течение следующих двух недель Юань Лун хандрил. Он был прикован к больничной койке, где ему оставалось только пялиться в потолок. Как и все мы, он не очень хорошо читал, а в его палате, скучной комнате с множеством кроватей, не было телевизора. Он томился и очень беспокоился. Он не мог не то, что тренироваться - даже в туалет сходить без посторонней помощи.

Каждый день его навещали разные группы учеников, и всех он встречал угрюмым взглядом и грязными ругательствами.

- Мне не нужна ваша жалость, - орал он и швырял в посетителей всем, что только попадалось под руку.

Медсестры быстро научились уносить его подкладное судно, как только оно наполнялось. Когда пришла моя очередь проведать его, я принес с собой пакет с гостинцами от его дедушки.

- Надеюсь, тебе лучше, Самый Старший Брат, - сказал я, пытаясь приободрить его. Он метнул в меня взгляд, полный горькой ненависти.

- Могу поспорить, что ты сейчас на вершине блаженства, - заявил он. Старший Брат не может ходить, Старший Брат не может выступать, а наш Принц по-прежнему на коне. Я отложил пакет в сторону и молча смотрел на Юань Луна. Его положение олицетворяло собой самое худшее, что только могло произойти с любым из нас, ведь мы так привыкли к бесконечной и изнуряющей деятельности.

- Мне действительно жаль, что так случилось, Самый Старший Брат, наконец промолвил я, не зная, что еще сказать.

Юань Лун дотянулся до пакета и махнул рукой в сторону двери:

- Убирайся отсюда ко всем чертям.

Я развернулся и вышел из комнаты.

71 "ТРАГИЧЕСКОЕ ПАДЕНИЕ (часть 3)"

После нескольких недель, проведенных в больнице, Самый Старший Брат достаточно поправился, чтобы вернуться в Академию. Прихрамывая, он тут же направился в главный зал, уселся в углу и принялся следить за нашей тренировкой.

Время от времени, когда Учитель уходил по делам или навещал друзей, он по-прежнему поручал Юань Луну руководить нашими практическими занятиями, но в отсутствие возможности наказывать нас тот ореол авторитета и страха, какой прежде окружал Самого Старшего Брата, полностью рассеялся.

Дедушка Самого Старшего Брата продолжал присылать своему выздоравливающему внуку гостинцы, и злой на весь мир Юань Лун ни с кем не делился этими сластми. Высококалорийные лакомства в сочетании с полной бездеятельностью быстро привели к тому, что он заметно растолстел. Он всегда был коренастым, но теперь все больше раздавался вширь.

Несмотря на неодобрение Учителя, Юань Лун уже не мог прекратить это вызванное раздражением обжорство. Последствия оказались трагичными: даже после того, как лодыжка Самого Старшего Брата полностью зажила и он мог вернуться к обычному режиму, Учитель отказал ему в выступлениях.

- Ты стал слишком толстым! - сказал Учитель. - Как я могу выпустить тебя на сцену? Тебе нужно сбросить лишний вес.

Униженный этим отказом, Юань Лун смолчал, но решение Учителя разъедало ему душу - а это, в свою очередь, привело лишь к тому, что он стал есть еще больше.

В конце концов у Самого Старшего Брата остался только один возможный выбор. Его гордость, которая всегда была соизмерима с его размерами, не могла вынести того, что он превратился в статиста или работника сцены. Несмотря на набранный вес, его мастерство в боевых искусствах ничуть не уменьшилось, и он был чрезвычайно ловок для такого толстого парня.

Ему уже доводилось выполнять кое-какие каскадерские трюки для кино мы, младшие ребята, все еще с нетерпением ожидали такой возможности, - и он прекрасно понимал, что его образцовые бойцовские умения найдут спрос. Пребывание в Академии уже ничего ему не

сулило, так что после ухода ему не о чем было бы жалеть.

Мы, Счастливчики, и другие старшие ученики толпились вокруг него, пока он упаковывал небольшую сумку с пожитками и готовился к уходу. Судя по всему, это окончательное решение несколько развеяло мрачное настроение Юань Луна - он вновь стал похожим на самого себя, рявкал на своих собратьев и даже высказывал предположения в отношении своего блестящего будущего.

- Кино - вот настоящее дело! - говорил он, хлопая себя по ляжкам. Эпоха оперы проходит. Вспомните, много ли зрителей вы собирали в последнее время? - Он уже относился к своим школьным товарищам как к "ним". - Едва ли половину зала, да и то одних стариков.

Ребятки, а что будет, когда они протянут ноги? Нет, нужно двигать туда, где повеселее, - там я сделаю себе целое состояние!

Все мы уже участвовали в киносъемках - правда, не каскадерами, а статистами, хотя иногда исполняли детские роли. Несколько наших опер снимали на камеру, но мы ни разу не видели, что из этого получилось. Мы задумчиво сверяли слова Юань Луна с тем, что видели своими глазами: дешевые декорации, крошечный бюджет и толстобрюхие мужики, крикливо требующие, чтобы мы разошлись по местам. Нам действительно доводилось работать рядом с настоящими кинозвездами, такими, как Ли Ли Хуа, и во время киносъемок у нас не было никаких забот - большую часть дня мы проводили про-сто сидя на земле. Конечно, это было не так уж тяжело, однако киноиндустрия вовсе не казалась нам волшебным миром.

И все же, много ли нам было известно? Мы были мелкими статистами и никогда не занимались таким важным делом, как каскадерские трюки. И, без сомнения, ни в коей мере не являлись кинозвездами.

- Послушайте, ребятки, - сказал Юань Лун, забросив сумку на плечо. Когда решите выбраться отсюда, отыщите меня. Уж я-то пристрою вас, и вы займетесь настоящим делом, а не этой ерундой, к которой вас принуждает Учитель.

Он похлопал по плечу угрюмого Юань Тая.

- В конце концов, зачем еще нужен Старший Брат? - сказал он.

С этими словами он распахнул дверь и вышел.

72 "НАЧАЛО ВЗРОСЛОЙ ЖИЗНИ (часть 1)"

Юань Лун был совершенно прав, по меньшей мере, в одном: число любителей китайской оперы сокращалось, и, хотя Учитель ничего нам не говорил, от этого явно страдал бюджет школы. Учитель все чаще направлял нас на киносъемки как статистами - в то время фильмы с боевыми искусствами приобретали все большую популярность, - так и каскадерами; благодаря могуществу киноимперии братьев Чжоу киноленты о кун-фу становились международным явлением.

Побочным следствием этих съемок стало то, что мы познакомились с реальным миром намного лучше, чем за все предшествующее время жизни в Академии. Общение с каскадерами стало для нас периодом проникновения в мир взрослых - впрочем, этот мир оказался еще "взрослее" обычного, так как в нем был избыток спиртного, азартных игр и прочих способов прожигания жизни. Каскадеры, которые ежедневно рисковали своей жизнью ради нескольких долларов за каждый трюк, относились ко всему весьма философски: если завтра ты можешь погибнуть, то почему бы как следует не пожить сегодня? Бери от жизни все, что сможешь, ведь она очень коротка и никогда не станет такой, какой ты хотел бы ее видеть. Пребывание рядом с этими яркими, необычными личностями полностью изменило нас. Оно заставило нас понять, что жить можно не только под крылышком своего Учителя и что нам следует как можно скорее стать хозяевами собственной жизни. Кроме того, мы начали встречаться с девушками. И мы узнали очень многое о разнице между "сестрами" и девушками - настоящими девушками.

Однажды Юань Тай, который стал теперь Самым Старшим Братом, созвал других старших братьев на совещание.

- Дело в том, что именно мы зарабатываем денежки, - начал он, прислонившись к стене на традиционном месте наших встреч, в пустынной аллее позади Академии. Одни старшие ученики согласно закивали, но другие выглядели встревоженными.

- Я думаю, у нашего Учителя неприятности, - сказал Юань Бяо. - Я имею в виду, что никогда раньше не видел его таким.

- Может, он заболел? Он уже несколько дней никого не трогает, - добавил Юань Квай, и тут же расхохотался над нелепостью собственного утверждения.

Однако это было правдой. С недавнего времени Учитель стал намного мягче в отношении дисциплины, как будто сам пал духом.,

- Ну, в любом случае, именно мы ставим себя под удар, - продолжал Юань Тай. - Я думаю, мы должны получать хоть какую-то часть того, что зарабатываем. Не все, конечно, но чуть больше, чем сейчас.

- Это точно, у нас тоже есть свои расходы, - с самодовольным видом согласился один из старших братьев.

Меня раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, из каждых заработанных семидесяти пяти гонконгских долларов мы получали всего пять, и это было возмутительно: для малыша это означало целую горсть конфет, но для подростка - скудную мелочь.

С другой стороны, давно стало ясно, что школа уже перестала быть такой, как прежде: новые ученики не появлялись, а их общее число постепенно уменьшалось по мере того, как старшие один за другим покидали ее стены.

К тому же какой бы неприятной ни была эта мысль, но Учитель старел.

73 "НАЧАЛО ВЗРОСЛОЙ ЖИЗНИ (часть 2)"

После дальнейшего обсуждения мы разработали план: Самый Старший Брат попросит Учителя выслушать нас и сообщит ему наши требования, но при этом каждый из старших учеников тоже произнесет хотя бы одну фразу. С помощью такого группового выступления мы сможем высказать то, что ни один из нас не посмел бы сказать сам. Мы

отрепетировали свои фразы и, набравшись смелости, постучали в зверь комнаты Учителя. Учитель открыл нам с бесстрастным выражением лица,

- Добрый день, ребята. Входите.

Мы вошли в его комнату, внезапно потеряв уверенность в себе. Наконец Юань Таю хватило мужества открыть рот.

- Учитель, мы... мы тут поговорили... - дрожащим голосом начал он. - Я имею в виду нашу оплату... мы стали старше, и нам уже не хватает этих денег...

Учитель отвернулся, пряча от нас свое лицо: - Я понимаю.

На несколько минут в комнате воцарилась полная тишина. Мы ощутили, как мучительное бремя этой просьбы ложится на наши собственные плечи. Все давно позабыли те фразы, которые должны были произнести.

Учитель вновь медленно обернулся к нам. - Вы уже стали мужчинами, сказал он. - У вас выросли крылья. И вы готовы улететь. - Его глаза наполнились слезами.

Он добавил, что с этого дня мы будем получать тридцать пять долларов из тех семидесяти пяти, что зарабатывали на съемках.

Мы горячо поблагодарили его и, толпясь, вышли из комнаты. Дверь за нами захлопнулась. - Тридцать пять долларов! - радостно завопил Юань Тай. - Это ведь почти половина! Все оказалось намного проще, чем я думал.

Остальные принялись болтать о том, как распорядятся таким богатством, но я ис- пытывал смутную тревогу.

Не знаю почему, но в тот момент, когда Учитель захлопнул за нами дверь своей спальни, мне показалось, будто закончилась целая глава нашей жизни - а может быть, и вся история.

74 "ТРЕТЬЕ ПРОЩАНИЕ (часть 1)"

Мое ощущение не обмануло меня. Эпоха оперы действительно закончилась. Юань Лун верно описал основные тенденции, но я по-настоящему ощутил это только после падения власти Учителя. Из фундамента китайской народной культуры опера превратилась в причудливое традиционное искусство, которым наслаждались только знатоки и пожилые люди. В современном Гонконге уже не оставалось места для таких заведений, как школа Учителя Ю, а методы обучения Академии Китайской Драмы все чаще считались устаревшими и даже варварскими. В том быстром и обращенном лицом к будущему стиле жизни, к которому переходил новый Гонконг, необходимым условием выживания становилось настоящее образование, основанное на буквах и цифрах.

Наше поколение учеников было последним из тех, что выросли в опере; мы были последними, кого отделяли от улицы только владение боевыми искусствами и умение играть в театре. Я не могу сказать, что сожалею о том, что эта эпоха закончилась. Я смотрю на современных молодых людей, вижу, на что они способны, и думаю о том, что стал бы таким же, родись я двадцатью годами позже. Я знаком с тем, как пользоваться кинокамерой, как руководить съемками и исполнять обязанности режиссера, но ничего не смыслю в трехмерной анимации или оцифрованных изображениях - во всем том, благодаря чему возникает голливудский кассовый фильм... Что ж, из мальчика, едва знакомого с математикой, я превратился в мужчину, не имеющего ни малейшего представления о компьютерах.

Я умею делать все только так, как меня учили: по-настоящему, вкладывая в это всю свою жизнь и ставя на кон свою репутацию. Я утешаюсь мыслями о том, что в один прекрасный день все же смогу освоить компьютерную графику.

Однако ни один голливудский режиссер никогда не научится прыгать на бетонное покрытие с высоты ста футов - и оставаться в живых.

75 "ТРЕТЬЕ ПРОЩАНИЕ (часть 2)"

По мере того как ученики один за другими уходили, а Академия приходила в упадок, мы уже не могли закрывать глаза на неизбежное. Прежних поводов для представлений, на которые раньше полагался Учитель, - свадеб и праздников в парке развлечений Лай Юань - тоже становилось все меньше и меньше. Другие школы закрывались, профессиональные оперные труппы разваливались, а опытным и талантливым людям, которые внезапно лишились своего ремесла, не оставалось иного выхода, как податься в кино. Мы с остальными старшими братьями несколько лет работали на компанию братьев Чжоу и на другие студии в качестве младших каскадеров. Однако переход от насыщенных переживаниями оперных выступлений к кинопромьппленности означал также и резкое усиление конкурентной борьбы за рабочие места.

Прежде нам всегда находилось занятие, но теперь Учитель с большим трудом подыскивал для нас новую работу. И, несмотря на все способности и мастерство, ни один из нас еще не сумел добиться выдающегося положения. Казалось, что Счастливчики - звезды нашего крошечного и постоянно уменьшающегося мирка - были обречены на то, чтобы полностью затеряться в огромном и стремительном мире кино.

Я был очень обязан своему Учителю, и все же решил, что мне тоже пора уходить. Я понимал, что смогу найти что-то получше той жалкой работы, какую удавалось находить для нас ему. Я знал, что мое предназначение совсем не в том, чтобы оставаться в толпе статистов или быть безымянным каскадером. Я не уходил раньше, так как прекрасно понимал, что не буду иметь никаких шансов в вырвавшейся толпе - теперь таких, как я, было очень много, и все они состязались за все более неуловимые возможности.

Рассказывая об этом Учителю, я не тратил лишних слов, зная, что он отнесется с уважением только к чистой правде. Большинство других Счастливчиков, вместе с которыми я рос, уже ушли. Я оставался в школе, так как был предан Учителю и не хотел оставлять Юань Бяо одного. Но теперь он вырос, а Учителю, как и всем остальным, приходилось смотреть в глаза фактам.

Учитель воспринял весть о моем уходе с усталым пониманием. Он вынул из измятой пачки сигарету, прикурил ее и глубоко, затянулся:

- Хочешь сигарету, Юань Ло?

Я неловко переминался с ноги на ногу и покачал головой. - Помнится, когда-то мои сигареты тебе очень, очень нравились... - сказал он, погрузившись в воспоминания. - Что ж, когда разум готов, тело должно следовать за ним. Желаю тебе удачи.

Я провел рядом с этим недоступным и властным человеком целых десять лет, и он никогда не позволял себе иных проявлений доброты, чем сухая улыбка или поглаживание по голове.

Только что я сказал ему, что ухожу и мы, возможно, никогда больше не увидимся, а он вел себя так, будто я просто отправляюсь на прогулку во дворе.

Разлука не вызвала у меня ни боли, ни слез. И все же это натянутое расставание и скупое пожелание удачи оставили во мне глубокое и неослабевающее ощущение потери. Мне не хотелось оставаться здесь дольше, и я взвалил на плечо свою сумку.

- До свидания, Учитель, - сказал я и развернулся. Учитель подошел к дверям проводить меня.

- До свидания, сынок, - сказал он.

Затем дверь закрылась, и только прозрачно-голубой сигаретный дым напоминал о том, что только что здесь стоял Учитель.

76 "СТАРЫЙ УЧИТЕЛЬ"

Конечно, мы с Учителем встречались и после этого. К тому времени мы поменялись ролями: он был старым и немощным, а я - мужчиной в расцвете лет и карьеры. Его семья переехала в Соединенные Штаты и поселилась в Лос-Анджелесе, где он преподавал боевые искусства и классическую оперу в местном культурно-спортивном центре. В Гонконге осталась его дочь Ю Со Чоу. Она стала одной из величайших актрис раннего кантонского кинематографа весьма известной, так как однажды о ней сказали, что не найдется такого человека старше двадцати пяти лет, который не слыхал бы ее имени, и совсем мало тех, кто не видел бы ее лица на голубом экране.

В 1988 году, по случаю своего дня рождения, Учитель приехал в Гонконг, и все его ученики устроили ему вечеринку. На этом празднике он выглядел очень бодрым, таким же деятельным и резким, как в те времена, когда ужасал нас, детей.

Он вернулся в Америку, и с тех пор мы очень долго не получали от него никаких известий. Болезнь Альцгеймера началась у него внезапно и развивалась очень стремительно. Восьмого сентября 1997 года преклонный возраст и разрушительное влияние времени унесли его из этого мира

Вернемся, однако, к той вечеринке в 1988 году: когда все мы вновь собрались вместе, я поразился тому, как много наших проникло в мир кинематографа - и как много из них достигли самых вершин. Если присмотреться к современному кино, то имя "Юань" можно встретить почти в каждом гонконгском фильме.

Таким образом, можно сказать, что Учитель Ю был не только моим названым отцом, но и приемным отцом всей кантонской кинопромышленности.

Неплохое наследие, верно?

77 "ПРОРЫВ (часть 1)"

Так я впервые в жизни остался один - и ни от кого не зависел. Мне исполнилось семнадцать лет, я был в расцвете юности и исполнился решимости добиться успеха, имени и, быть может, даже славы в диком и прекрасном городе Гонконге. Однако сначала мне нужно было покончить с кое-какими незавершенными дела.

Дело в том, что, задумав уйти из школы, я позвонил родителям и сообщил им, что срок десятилетнего договора с Учителем скоро подходит к концу. Отец тут же сказал, что мне следует приехать к ним с мамой в Австралию.

Но я всю жизнь провел под присмотром взрослых и не собирался упускать возможность поднять немного шума.

- Кон Сан, тебе здесь понравится, - сказал отец. Его хриплый голос прерывался статическим шумом международной связи. - Я уверен, что смогу устроить тебя на работу, и, разумеется, ты поживешь с нами, пока не сможешь снять квартиру.

- Я тебя совсем не слышу, папа, - сказал я, хотя расслышал его слова вполне ясно.

- Кон Сан? - Он повысил голос. Я отодвинул трубку от уха и поморщился.

- Папа, я не приеду.

- Связь плохая. Мне показалось, ты сказал, что не собираешься приезжать.

- Не собираюсь.

- Нет, ты приедешь, - настаивал он знакомым жестким тоном. - Срок договора истекает, оперных трупп уже почти не осталось, а ты уже достаточно взрослый, чтобы заработать себе на жизнь. Здесь, в Австралии, очень много рабочих мест и хороших возможностей.

- Я уже устроился на работу, папа, - возразил я. - Я снимаюсь в кино. Я - каскадер.

- И сколько, по-твоему, ты сможешь заработать, снимаясь в кино? спросил он.

Я понял, что не имею об этом ни малейшего представления. Прежде все гонорары за наши съемки получал сам Учитель, а тех денег, которые доставались нам, едва хватало на лакомства. Смогу ли я прожить на заработок каскадера? Быть может, это чистое безумие?

- Ты не продержишься, - сказал отец, прервав мои размышления.

Ничто не придавало мне больше решительности, чем чьи-то слова о том, что что- то является невозможным.

- Разумеется, я прекрасно справлюсь, папа! - сказал я. - Честно говоря...

Я запнулся, так как меня вдруг осенило: теперь я в точности знал, что именно сможет заставить моего отца смириться с тем, что я останусь здесь если я действительно этого хотел. А я этого хотел. Хотел ли?

- Честно говоря, я хочу остаться в Гонконге, потому что уже подписал контракт с одной киностудией. Я буду работать на них. По контракту, повторил я.

78 "ПРОРЫВ (часть 2)"

На другом конце провода воцарилось молчание. Я уже говорил, что мой отец был родом из Шаньдуна, а жители этой местности славятся двумя качествами: они всегда бесстрашно встречают смерть и никогда не нарушают своих обещаний. Контракт - и даже устный договор - был нерушимым, каким бы несправедливым он ни оказался, какую бы цену за это ни пришлось заплатить. Именно поэтому отец не забирал меня из школы, хотя у него уже давно хватало средств, чтобы увезти меня в Австралию. Что бы со мной ни случилось - даже если бы я покалечился, - я был обречен на пребывание в школе согласно тому договору с Учителем, который подписал мой отец. А если бы я убежал и каким-то чудом добрался к нему в Австралию, он просто убил бы меня. Ни один сын Шаньдуна не достоин жизни после такого унижения, и ни один отец не вынес бы подобного проявления трусости со стороны своего сына.

Итак, если у меня есть контракт, мне нельзя уезжать. Я обязан выполнять условия своего соглашения.

- На какой срок ты подписал контракт, Кон Сан? - спросил отец после долгой паузы.

Я выпалил первое, что пришло в голову: - На два года, папа.

- И где ты будешь жить эти два года?

- Я... э-э-э...

Он меня поймал. Я не мог оставаться в школе, да и к тому же при таком массовом уходе учеников школа вряд ли просуществует долго. Мы часто слышали, как Учитель рассуждает о возможности уехать из Гонконга и начать все заново в каком-нибудь настолько отсталом в культурном отношении месте, где еще ничего не знают о китайской опере, - к примеру, в Лос-Анджелесе.

- Кон Сан, нарушение уже подписанного соглашения стало бы постыдным,-сказал отец. - Однако еще позорнее будет, если моему сыну придется ночевать на улице. Я понимал это. Он собирался потребовать, чтобы я расстался с Гонконгом и со своим последним шансом на свободу.

- Я думаю, - продолжал он, - у меня нет иного выбора: я куплю тебе квартиру.

- Но, папа, если я уеду в Австралию, то... - Тут я задумался о том, что он только что прокричал сквозь помехи. - Прошу прощения, связь очень плохая... Мне показалось, ты только что сказал, что собираешься купить мне квартиру?

- Точно, - подтвердил он.

- Не надо!

- Не спорь, - сказал он, и я мог бы поклясться, что он улыбался. Можешь считать это подарком в честь окончания школы.

Итак, в тот день, когда я окончательно покинул стены Академии, мне было куда пойти: у меня была собственная квартира, Она была крошечной и не очень уютной, но моей - и это был мой дом. Мой первый собственный дом, ведь я всю жизнь провел в чужих домах и, живя под их крышей, подчинялся чужим правилам. Однако я был царем своей маленькой квартирки на семнадцатом этаже по улице Ксин Пу Чжиан: теперь я мог и ложиться, и вставать когда захочу.

Эта квартира обошлась отцу в сорок тысяч долларов гонконгскими деньгами - в то время такая сумма была для него огромной. Это был лучший подарок, какой он когда-либо мне сделал, и я никогда не забуду этой щедрости.

Я до сих пор остаюсь владельцем этой квартиры. Я подумывал о том, не продать ли ее, но отец сказал, что в этой квартире, должно быть, очень сильный Фэн-шуй, так как с тех пор, как я поселился здесь, мне очень везло. Может быть, он прав, но я не очень сентиментальный или суеверный человек. Я передумал продавать эту квартиру, и все же пригласил агента по продаже недвижимости, чтобы оценить ее. Мне сказали, что я могу выручить за нее более трех миллионов гонконгских долларов. Можете представить себе, как изменился Гонконг за последние три десятилетия!

Прежде всего, жизнь там стала намного дороже.

79 "ВИД ИЗ ОКНА"

Первая ночь в новом доме выдалась очень странной. Мебели у меня еще не было, и я улегся на пол - это, впрочем, было привычным. Единственным новым ощущением стало чувство одиночества в темноте, Без приглушенного посапывания других учеников, храпа Самого Старшего Брата и поскрипываний старого деревянного пола под ворочающимися телами ночь казалась поразительно тихой.

Я никак не мог заснуть, и потому поднялся, пересек комнату и подошел к окну, которое выходило на улицу. Стекло было покрыто древним слоем пыли, но сквозь него все равно были видны огни внизу: мигающие неоновые рекламы и случайные вспышки автомобильных фар. Я с покряхтыванием потянул окно, сражаясь с пылью и старой краской, залепившими раму. Наконец мне удалось открыть его, и ночь ожила шумом. Хотя моя квартира находилась высоко, звуки ночного Коулуня доносились и сюда.

Гонконг всегда был людным городом, но сейчас столпотворение на его улицах стало невероятным. В нем всегда царила суета, но теперь улицы кишели непрерывным движением. На улицах разворачивались все те события, от которых предостерегают молодых людей, если только они хотят дожить до зрелого возраста: здесь были женщины, спиртное, наркотики, драки и азартные игры извечные азартные игры.

Наступили семидесятые годы, когда Гонконг только начинал превращаться в настоящую экономическую силу, в одного из азиатских. "Маленьких Драконов". Послевоенный приток беженцев дал мощный толчок росту промышленности на острове, обеспечив ее рабочей силой, которая сначала проливала свой пот в крошечных полу подвальных мастерских, а затем переместилась на крупные фабрики, где производили одежду, игрушки и пластмассу.

Некоторые люди стали очень богатыми, но и те, кто еще не достиг большого успеха - владельцы магазинов, деловые люди и лавочники, - верили в то, что решительность и тяжкий труд принесут им удачу.

Город, в честь которого меня назвали, разрастался. Мы станем достаточно большими, чтобы покорить мир, - я верил в это от всего сердца.

Той ночью, высоко над улицами Коулуня, я дал клятву: я - Чан Кон Сан родом из Шаньдуна, сын Гонконга. Я справлюсь. Я добьюсь успеха. И все они мои предки, мой город, мой отец, - когда-нибудь будут гордиться мной.

С такими мыслями я прикрыл окно, свернулся на полу своего нового дома и уснул.

80 "ВИД ИЗ ОКНА (часть 2)"

Вот с чего я начал: мечтательный подросток с квартирой и без работы. Поскольку я покинул Академию одним из последних старших учеников, у меня не было никаких сведений о тех братьях, которые "окончили школу" передо мной. Слухи о том, что я неподалеку, рано или поздно дойдут до них: мир гонконгского кино был достаточно тесным, и все в нем постоянно пересекались друг с другом. Однако пока мне оставалось только ждать. Первые дни своей независимой жизни я потратил на изготовление мебели - столов, стульев и полок - из выпрошенных у домовладельца обрезков досок.

Домовладелец был добродушным пожилым господином; время от времени он приглашал меня к себе выпить чаю, рассказывал мне разные истории о своей юности и поучал отеческим тоном.

- Сейчас Гонконг стал скверным местом для молодого человека, Кон Сан, предупреждал он меня. - Тебе нужно быть очень осторожным и держаться подальше от опасных людей. "Опасными" для него были все, от уличных подонков до "девочек с букетами",- включая тех квартирантов, которые не платили за жилье вовремя. Думаю, если бы я последовал его советам, то просто сидел бы вечерами в своей квартире, беседуя с совершенно безопасными тараканами. Однако это было не в моем духе.

Кроме того, теперь у меня появился один повод, ради которого нужно было выбиться из дому, - и это была лучшая на свете причина.

Ее звали - О Чан.

81 "ЖЕНЩИНЫ И ПРОЧИЕ ЗАГАДКИ (часть 1)"

О Чан вошла в мою жизнь, когда я только стал подумывать об уходе из школы. Честно говоря, если бы не она, я мог бы остаться в Академии и дольше - до тех пор, пока она не развалилась бы окончательно, что произошло через каких-то несколько месяцев после моего ухода.

Она была моей первой подружкой, первой любовью и самым приятным воспоминанием о тех первых днях свободы.

Я уже говорил, что заинтересовался девушками достаточно поздно. Впрочем, так случилось не только со мной: все мальчишки Академии довольно медленно сообразили, что эти нежные, приятно пахнущие создания, которых называют женщинами, совсем не похожи на нас - и это было замечательно.

Разумеется, в школе мы не могли удовлетворять свое сексуальное любопытство; как уже говорилось, наши сестры были именно сестренками, и мы просто не могли думать о них как о девушках.

Однако когда мы стали достаточно взрослыми, чтобы регулярно работать вне стен Академии, все изменилось. В конце концов, это был Коулун, и по дороге на студию, где мы выполняли каскадерские трюки, и обратно, мы имели возможность насмотреться на совершенно иной тип женщин. Они были красивыми и ухоженными, а их волосы были аккуратно причесаны. Они носили роскошные платья из вышитого шелка и красили лица - однако их макияж очень отличался от театрального грима.

- Вы только гляньте! - воскликнул Юань Тай однажды вечером, когда мы шли по улице. Мы с Юань Кваем тащились вслед за ним усталые и измученные долгим рабочим днем статистов в фильме с боевыми искусствами. Несмотря на нашу суровую подготовку, положение младших каскадеров означало, что нам придется выполнять самую тяжелую работу. Мы выполняли трюки, которые так и не входили в фильм, были на побегушках у постановщика трюков и, самое унизительное, играли в фильме мертвецов, неподвижно лежащих ничком на земле долгими часами. К моменту возвращения домой мы были с ног до головы покрыты потом и грязью.

Юань Тай остановился и с восторгом уставился на это чудо. Мы никогда прежде не видели такой высокой женщины - ростом она походила на иностранку, но у нее были иссиня-черные волосы, мягкими волнами опускающиеся на открытые плечи. Ее тело... девочки, рядом с которыми мы жили, скрывали свои формы под мешковатыми спортивными костюмами, и единственной, с кем мы могли сравнивать ее фигуру, была Госпожа... однако тут и сравнивать было нечего.

Мы замерли, подобно Юань Таю, а женщина переступила с одной ноги на другую, и ее тело обтянулось разноцветным платьем.

- Эй, красавица, - томно произнес Юань Тай, пуская в ход все свое очарование. Женщина скользнула взглядом по нашей мятой и грязной одежке и угловатым подростковым фигурам. Ни слова не сказав, она развернулась и поплыла к озаренному неоном входу ближайшего клуба.

- Что такое? - жалобно воскликнул Юань Тай. Мы с Юань Кваем ухватились друг за друга, чтобы не свалиться на землю от хохота.

- Похоже, ты не в ее вкусе, Старший Брат, - заметил я.

- Женщинам такого сорта по вкусу каждый, - возразил Юань Квай. - Это ведь "курочка".

- Что такое "курочка"? - озадаченно спросил я.

- Женщина, которая делает это за деньги, малыш, - презрительно фыркнул он. - Но я не думаю, что это лакомство окажется по карману таким голодранцам, как мы.

82 "ЖЕНЩИНЫ И ПРОЧИЕ ЗАГАДКИ (часть 2)"

Юань Тай сердито пнул ногой бордюрный камень и вновь зашагал вперед с мрачным выражением лица. - Идите вы к черту, - сказал он. - От всех этих разговоров о курочках мне уже есть захотелось. Пойдем домой. На обратном пути в школу мы улюлюкали и кудахтали, пока он не пригрозил, что преподаст нам урок уважения к старшим, если мы не заткнемся.

Несмотря на печальный исход его встречи с Богиней, в ту ночь Юань Тай никак не мог заснуть. Свет уже давно выключили, но он все еще продолжал что-то бормотать про себя, утешая свое уязвленное самолюбие и проклиная женские капризы.

- Она была красивая, правда? - шепнул мне Юань Квай. - Старик, если бы мы не застряли здесь, то постоянно видели бы таких женщин, верно?

- Думаю, да, - откликнулся я и натянул одеяло на голову.

- Я имею в виду, что, будь у нас деньги и хорошая одежда, мы стали бы большими людьми, - продолжал он, стягивая с меня одеяло. - Мы ведь уже почти кинозвезды!

- Да, пожалуй, это было бы весело, - пробормотал я. - Поцелуйчики и все такое прочее.

- Поцелуйчики? - Юань Квай сдавленно хихикнул и сунул руку под одеяло.Угу, она чмокнула бы меня прямо сюда, братец!

Юань Тай оторвался от своих мучений ровно настолько, чтобы отвесить Юань Кваю быстрый пинок.

- Почему бы тебе не поспать, задница? - поинтересовался он. - Все равно ты сможешь оказаться рядом с женщиной только во сне.

- Кто бы говорил, Старший Братец, - возмутился Юань Квай. - Эй, цып-цып-цып...

Раздались приглушенные звуки борьбы: Самый Старший Брат набросил свое одеяло на голову Юань Кваю и принялся лупить его в живот. Все остальные повернулись на бок и перекатились подальше от этой воинственной парочки.

Мне не хотелось признаваться Юань Кваю в том, что я не знаю, что делать с женщиной, даже если мне доведется оказаться рядом с ней. Юань Тай и Юань Квай всегда разыгрывали из себя взрослых; завидев женщину нестрогих правил в соблазнительном наряде, они начинали вздыхать и отпускать непристойные замечания. Однако, закрывая глаза, я видел девочек, похожих на мою давнюю подружку - дочь посла из особняка на Виктория-Пик. Это были милые и тихие девушки, которые любили поболтать, помеятъся и послушать мои рассказы. Это были нежные и спокойные женщины, похожие на мою мать и нашу Самую Старшую Сестру, которая всегда заботилась обо мне, - женщины, которых я мог бы защищать от напастей, как отважные фехтовальщики из моих детских сказочных книг.

Можете считать меня старомодным типом, неисправимым романтиком или человеком, отставшим от жизни, но в те дни все мальчишки думали только о сексе, а я совершенно об этом не задумывался.

Во всяком случае, очень редко. Но я действительно мечтал о том, чтобы найти кого-то, кто будет лучше других понимать меня, заботиться обо мне и всегда оставаться рядом. И я действительно считал, что не так уж много хочу.

83 "ЖЕНЩИНЫ И ПРОЧИЕ ЗАГАДКИ (часть 3)"

На следующий день Учитель решил, что я буду представлять Академию на особой выставке, где мне предстояло продемонстрировать посетителям-иностранцам те умения, которым учили в нашей школе. Хотя все виды оперы Китая возникли из единого источника, эта страна очень велика, и потому в разных районах появились разновидности этого искусства: наиболее традиционная пекинская опера, которую преподавал наш Учитель, - кантонская опера, развивавшаяся в южной части Китая.

Хотя на мои плечи легла огромная ответственность, я отнесся к этому событию не очень-то серьезно - скорее всего, иностранцы окажутся слишком тупыми, чтобы отличить хорошую оперу от плохой. По этой причине поездка стала для меня чем-то вроде выходного дня, то есть возможностью расслабиться, пропустить занятия и, быть может, потратить драгоценные карманные деньги, если мне встретится что-нибудь аппетитное.

Поездка в автобусе к тому залу, где проходила выставка, была долгой и скучной, и я успел и вздремнуть, и поразмышлять - впрочем, совсем немного о девушках. Я как раз решил, что они не стоят связанных с ними забот, но тут автобус достиг места назначения. Я едва успел выскочить в двери, когда автобус уже тронулся с места.

- Не спи в автобусе, глупышка, - выкрикнул водитель, когда я, спотыкаясь, очутился на тротуаре. Обернувшись, чтобы сказать в ответ что-нибудь колкое, я почувствовал, как натолкнулся на чье-то мягкое тело, владелец которого тихо вскрикнул, и мы оба шлепнулись на землю. Лепеча какие-то извинения, я попытался освободиться от своей нечаянной жертвы и тут заметил, что передо мной - очень симпатичная девушка примерно моего возраста.

Она не была такой красивой, как та "курочка". У девушки были мягкие черные волосы, прихваченные на затылке в простой "хвостик"; на ней было чистенькое, но простое платьице, а фигурка - мне совершенно случайно удалось к ней прикоснуться- была изящной и миниатюрной. У нее были огромные, чистые, как зеркала, глаза, выражение которых отражало не столько испуг, сколько смущение и удивление.

- Прошу прощения! - слишком громко воскликнул я, мгновенно отбежав чуть в сторону. Она все еще сидела на земле и отряхивала платье.

- Ничего страшного, все в порядке, - с улыбкой ответила она. - Похоже, ты очень торопишься...

Заливаясь краской, я помог ей подняться.

84 "ЖЕНЩИНЫ И ПРОЧИЕ ЗАГАДКИ (часть 4)"

- Да нет, не очень, - пробормотал я. - Я имею в виду, ничего такого особенного. Это было очень странно: обычно я не испытывал трудностей в общении, но, стоя перед этой незнакомой и симпатичной девушкой, чувствовал, как мой язык тяжелеет, словно наливаясь свинцом.

- Прошу прощения.

- Ты это уже говорил, - заметила она и уставилась в землю. На ее бледных щечках возникли два ярких пятна румянца. - Мне пора идти. Ходи осторожнее, а то свернешь шею себе или кому-то другому!

Она махнула мне рукой и быстро двинулась прочь.

Мне оставалось только стоять с разинутым ртом. Меня переполняли такие чувства, каких я никогда прежде не испытывал: как будто я только что выпил целый галлон теплого, сладкого, как молоко, сиропа - по животу и горлу расползалось ощущение сладостной муки. И я словно окаменел, хотя понимал, что она уходит, и если я никогда больше ее не увижу, то просто умру.

Каким-то чудом мне удалось вновь овладеть собой и выбросить из головы все посторонние мысли - если мне удастся подружиться с этой девушкой, иностранцы и их праздное любопытство в отношении китайской оперы могут катиться ко всем чертям. Такая девушка стоит любых наказаний со стороны Учителя и даже дня без еды. И недели. Целого года!

Я помчался за ней, свернул за угол и увидел, что она присоединилась к небольшой группе одетых в такие же платья девушек, которые входили...

Они входили в тот самый зал, где я должен был выступать!

Я окинул взглядом свою еще недавно отстиранную и выглаженную, но сейчас измятую и грязную одежду. Если она окажется в числе зрителей, я вложу в выступление всю свою душу, все свое мастерство, Мое сердце вырывалось из груди, когда я гордо прошествовал в зал для выступлений.

В дверях стоял один из организаторов выставки, облаченный в традиционный костюм. Он выглядел встревоженным. Заметив меня, несколько потрепанного парнишку, он махнул рукой, предлагая мне выйти, но я быстро поднял руку и сообщил:

- Я от Учителя Ю Джим-Юаня из Академии Китайской Драмы. Меня зовут Юань Ло. Мне сегодня выступать.

Он смерил меня взглядом:

- Что с тобой случилось?

Я пожал плечами:

- Попал в аварию.

Он схватил меня за плечо и быстро повел по боковому коридору, торопливо нашептывая на ухо, что иностранцы уже расселись и ждут начала выступлений. Мне предстоит выступать вторым, так что представление задержали до моего появления; как я мог так унизить Учителя Ю - опоздать и прийти таким грязным?!

Меня уже ничего не волновало. Все мои мысли сосредоточились на девушке и на том, как ее найти.

85 "ЖЕНЩИНЫ И ПРОЧИЕ ЗАГАДКИ (часть 5)"

Оказавшись за кулисами, я увидел нескольких ребят: они растягивались, тихо переговаривались и надевали костюмы. Мое выступление представляло собой главным образом демонстрацию акробатических трюков и головокружительных поз, и потому мне не нужно было гримироваться или надевать особый наряд, однако другим предстояло показать краткие сценки в полном облачении, и они уже стояли за сценой во всей своей красе. Я внимательно вглядывался в лица, пытаясь отыскать среди них свою девушку. Замечавшие мой взгляд мальчишки смотрели на меня с вызовом, а девочки смущенно отворачивались или обворожительно вспыхивали - впрочем, совсем не так привлекательно, как та, кого я искал. Неужели я ошибся?

Тут я услышал рукоплескания и понял, что программа уже началась. Осторожно подойдя к драпировкам из тяжелой ткани, отделявшим нас от сцены, я слегка раздвинул их и заглянул в зал. На сцене в неподвижных позах безмолвно замерла группа девочек, и в тот же миг за сценой заиграл оркестр. Девушки закружились в такт музыке и начали разыгрывать свою миниатюру, а мне удалось заметить лицо главной исполнительницы....

86 "ЖЕНЩИНЫ И ПРОЧИЕ ЗАГАДКИ (часть 6)"

Это была она! Она оказалась одной из нас, оперных актеров, и, судя по тому, как реагировали на ее выступление сидящие среди зрителей китайцы, она была настоящей звездой. Когда она перемещалась по сцене, каждое ее движение, каждый жест были исполнены изящества; вскоре она запела живую песню о любви и ее испытаниях. По стилю ее исполнения я понял, что она занимается оперой провинции Цзячжоу, но таким голосом можно было не менее элегантно петь и популярные песни.

Когда песня закончилась и труппа вновь неподвижно застыла на сцене, я осознал, что едва дышу. Прежде я видел выступления своих сестер, однако они всегда выглядели маленькими девочками в гриме и наряде взрослых людей. Но эта девушка, которая показалась мне ровесницей, когда я сбил ее с ног, выглядела сейчас настоящей женщиной, принцессой, хотя на ее лице не было ничего, кроме легкой пудры и прекрасной улыбки.

- Эгей! - прошептал кто-то мне в ухо. - Чего пялишься? Твой выход!

Я отпрыгнул назад. Как я мог забьгть?! Я пришел сюда, чтобы выступать, а не развлекаться, и я надеялся - по какой-то причине я даже был совершенно уверен, - что эта девушка будет смотреть на меня так же, как я смотрел на нее.

Организатор выставки закончил краткий рассказ о моей школе, Учителе и о том стиле оперы, который я собирался показать. Когда зрители поприветствовали меня вежливыми аплодисментами, я испытал странное ощущение вскипающей во мне энергии. Я стал неуязвимым, несравненным, я был принцем своей школы и царем сцены. Я покажу всем этим людям, и в особенности этой девушке, на что способен ученик Учителя Ю!

Под раскаты барабанной дроби я одним кувырком перенесся на сцену, перешел в великолепную стойку на руках, а затем с притворной неуклюжестью рухнул в позе пьяницы. Играя старика с воображаемым кувшином вина под мышкой, я сражался с незримыми врагами, а затем, сделав сальто назад, перевоплотился в Сунь У-Куна, Царя Обезьян - мое тело стало ловким и гибким, как у мартышки. Я становился то генералом, то ученым, то обезумевшим от жажды мести воином. Не говоря ни слова, не пользуясь ни костюмами, ни оружием, я поочередно воплощался во всех персонажей, которых когда-либо играл на крошечной сцене в парке развлечений Лай Юань, - и все это происходило в полном согласии с музыкой и в таком великолепном исполнении, что даже Учитель несомненно кивнул бы головой и улыбнулся.

Музыка достигла кульминации, оркестр перешел к финалу, и с последним жестом, выражающим непокорность всему на свете, я исполнил три стремительных сальто подряд и исчез за кулисами.

87 "ЖЕНЩИНЫ И ПРОЧИЕ ЗАГАДКИ (часть 7)"

Зал взорвался аплодисментами. Мне было жаль тех исполнителей, которым придется выходить на сцену после меня, - им очень не повезло в том, что мое выступление было поставлено в самое начало программы. В тот день зрители особенно те иностранцы, которые осмелились скучать во время чудесного пения моей девушки, - запомнили только меня.

Я уже думал о ней как о своей девушке! Но я даже не знал ее имени. Я перевел дух, свернул в коридор и отправился в помещения за сценой. Девушка с "хвостиком" стояла у края занавеса и смотрела на сцену.

- Привет, - ласково сказал я, прикоснувшись к ее плечу. Это была та самая девушка - моя девушка, - и, увидев меня, она залилась краской смущения. - Смотрела, как я выступал? Она кивнула.

- Ты был просто замечателен, - сказала она и вновь улыбнулась мне, легко встряхнув головой.

- А ты еще лучше, - совершенно искренне ответил я. Организатор, который помогал остальным участникам поправить наряды, метнул в нас недовольный взгляд. На сцене проходило выступление, и шум за сценой не только был невоспитанностью, но и, как считалось, приносил неудачу,

Прижав палец к губам, я схватил девушку за запястье и увлек за собой вдоль по коридору, который выходил в холл. Когда мы оказались там, я отпустил ее в надежде, что она не убежит. Но она просто смотрела на меня с той смесью восхищения и смущения, которое так очаровало меня в момент нашего знакомства.

- Извини, что я налетел на тебя тогда, - сказал я, вновь почувствовав, что немею.

- Извини, что оказалась на пути, - с улыбкой сказала она. Мы опять замолчали и просто смотрели друг на друга.

- Ты откуда? - спросил я, надеясь узнать ее адрес или, по меньшей мере, тот район, где я смогу отыскать ее. Она сказала, что ее школа находится в Коулуне, неподалеку от нашей, но она живет с родителями; это означало, что ее обучение было не таким суровым, а жизнь - не такой уединенной, как наша. Я сообщил, что моя Академия тоже расположена в Коулуне, и едва открыл рот, чтобы поинтересоваться, когда мы сможем увидеться опять, дверь в коридор распахнулась, и оттуда выпорхнула стайка других девушек. Как свойственно женским компаниям, они тут же уставились на нас и принялись перешептываться.

- Пойдем, Госпожа велела, чтобы мы вернулись в школу сразу после выступления! - крикнула одна из этих девушек, дергая мою новую подругу за рукав. - Не трать время на болтовню с мальчишками. Мы опоздаем на автобус!

- К тому же тут и болтать не с кем, - шепнула другая, и я густо покраснел. Подталкивая мою девушку вперед, группка начала сплетничать уже на выходе.

Я внезапно понял, что так и не узнал ее имени!

88 "ЖЕНЩИНЫ И ПРОЧИЕ ЗАГАДКИ (часть 8)"

- Эй! - воскликнул я, бросившись за ними и выскочив в двери. Девушки уже стояли на остановке, а двухъярусный автобус распахнул перед ними дверцы. - Подожди! Меня зовут Юань Ло, а тебя?..

Девушки энергично заталкивали мою подружку в автобус и строили мне рожи. Я был в ужасе - мне уже не догнать ее. Быть может, никогда.

Тут я услышал звонкий голос, прорвавшийся сквозь рев мотора.

- Меня зовут О Чан! - сказала она, высунув голову из открытого окна.

- Мы еще увидимся? - выкрикнул я.

Она улыбнулась, кивнула и исчезла: подружки затащили ее в салон.

О Чан! Ее имя было таким же прекрасным, как она сама. Я вновь и вновь повторял его, пока автобус не скрылся вдалеке.

Я с негодованием хлопнул себя по лбу: это был и мой маршрут! И кто знает, когда теперь подойдет следующий автобус...

Проклиная собственную тупость, я отправился в Академию пешком грустный и одинокий.

89 "СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП (часть 1)"

Так она и началась, моя первая любовь. Я не рассказал братьям о случившемся, отчасти потому, что они превратили бы эту историю в пошлятину. Но больше всего я боялся все сглазить - что если моя девушка исчезнет, как призрак, и я никогда ее не увижу? К тому же мне не хотелось столкнуться с кучей вопросов, на которые у меня не было ответов, - например, о ее фамилии или о времени второй встречи.

На следующий день Учитель велел мне отправляться на киностудию, где подрабатывала большая часть старших учеников, - я должен был явиться туда просто на вся- кий случай: там могли потребоваться статисты. Я предпринял долгую поездку в автобу- се к тому же выставочному залу, где мы встречались вчера, и нашел организатора выс- тупления. С совершенно невинным выражением лица я сообщил, что мой наставник хочет передать свои поздравления учителю О Чан и интересуется адресом ее школы. Все оказалось так просто!

Организатор был весьма рад помочь такому известному человеку, как мой Учитель, и даже подробно рассказал мне, как добраться до этого заведения. На обратном пути в Коулунь я размышлял о том, что скажу ей, когда мы снова увидимся, и где мне назначить девушке своей мечты первое свидание.

Именно тогда я и начал волноваться. Прежде я ни разу не был на свиданиях и не имел ни малейшего представления о том, чем можно заняться вечерами. Что может нравиться О Чан? Захочет ли она посидеть где-то за чашкой чаю или сходить в кино?

Я совсем ничего о ней не знал!

90 "СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП (часть 2)"

Погрузившись в свои мысли, я едва не пропустил нужную остановку, и мне опять пришлось второпях выскакивать из автобуса. Во мне теплилась слабая надежда на то, что сейчас вмешается рука судьбы, и я собью ее с ног, как накануне, но жизнь никогда не оказывается настолько простой.

Здание ее школы располагалось всего в нескольких кварталах от остановки и по сравнению с нашим выглядело намного внушительнее: новое, чистенькое (во всяком случае, снаружи), с яркими свежеокрашенными железными воротами. Я решил, что тем девочкам, которые изучали здесь искусство оперы, вряд ли хоть раз в жизни доводилось спать на деревянном полу. В животе у меня возникла пустота. Ее подружки явно были обо мне невысокого мнения. Что, если увидев меня она прикажет мне убираться или, хуже того, начнет насмехаться надо мной, пока я не уйду сам, сгорая от стада? У самых ворот я развернулся, напоминая самому себе, что мне уже пора ехать на студию.

Но когда я побрел назад к остановке, в моей голове неожиданно зазвучал жесткий и неодобрительный голос отца. Неужели лучшее, на что я способен, валяться на земле и играть роль трупа? Затем голос превратился в целый хор: отец, Учитель, все предки из Шаньдуна дружно повторяли, что если мне боязно оказаться под угрозой насмешек каких-то девчонок, то я - лишь жалкое подобие мужчины, который слишком труслив даже для того, чтобы добиться самого важного в его жизни.

Пусть она посмеется надо мной! Убегать прочь намного позорнее, чем предпринять попытку и потерпеть неудачу. Мое сердце забилось так же сильно, как у всех моих отважных предков. Я вернулся к воротам, отворил их и шагнул во внутренний двор.

Каменное покрытие дворика было ровным и опрятным; я не заметил ни единой трещины или пучка травы. Дверь дома была такой же яркой, как и ворота, а над нею были аккуратно вырезаны окрашенные золотым цветом иероглифы, складывавшиеся в название школы. Я расправил руками одежду, постучал - раз, два, три - и принялся ждать. В голове было совершенно пусто.

Двери приоткрылись, и передо мной появилось лицо пожилой женщины с глубокими морщинами вокруг глаз.

- Да? - сказала она. - Чем могу помочь?

- Прошу прощения, госпожа, но мне нужно кое-что передать одной из ваших учениц. - Я выпрямил спину и старался выглядеть официально.

Женщина мигнула.

- Я не учитель, а экономка, - сообщила она. - Госпожа вышла по делам. Кого именно вы хотите видеть?

Я сглотнул ком в горле. - Мне нужна О Чан.

Седая дама взглянула на меня с нескрываемой подозрительностью:

- О Чан на репетиции.

- Сообщение очень короткое, - настаивал я, справляясь с приступом дурноты.

- Передайте его мне, а я передам ей, - предложила она.

- Госпожа, мне велено передать сообщение ей лично, - возразил я. Моя решимость вот-вот могла испариться: мне уже хотелось убежать. Если голоса в моей голове считают все это таким важным, пусть сами побеседуют с этой старой кошелкой.

Экономка вздохнула и махнула рукой.

- Подождите здесь. Я отыщу ее, - сказала она. - Но вам действительно придется поторопиться.

91 "СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП (часть 3)"

Получилось! Подобно Царю Обезьян из древних сказаний, который перехитрил стража ворот Небес, я прошел первое испытание. Через несколько секунд дверь открылась, и я наконец-то увидел ее - О Чан. Ее рот и глаза широко раскрылись от удивления и неожиданности.

Судя по всему, проходила генеральная репетиция: она была в оперном костюме, а утонченные черты лица покрывала белая пудра, лишь над глазами были проведены розовые полоски. Волосы были зачесаны назад и прихвачены сверкающими гребешками, а вчерашний простенький наряд сменился накидкой со складками и длинными рукавами, вытканной из богато украшенной ткани.

- Привет, - выдавил я. - Ты сегодня совсем другая...

Едва вымолвив эти слова, я начал проклинать самого себя за такую глупость. Как только я снова оказался стоящим перед ней, все заранее продуманные слова мигом вылетели из головы. Может быть, если повезет, она не вызовет полицию.

- Извини, - сказала она, прикрыв щеки ладонями. - Я на репетиции... У нас скоро гастроли в Таиланде, а еще нужно успеть изучить много нового.

- Не волнуйся, ты чудесно выглядишь, - сказал я. "Господи, что я несу?"

Она смущенно засмеялась.

- Ты действительно принес мне сообщение? - спросила она. - Экономка скоро вернется...

- Да, сообщение... - начал я и осекся. Собрав всю свою решительность и слыша далекие ободряющие меня голоса, я продолжил: - Тебе передают, что скоро состоится свидание.

- Свидание с кем?

- Со мной, - нахально заявил я.

Она вновь не смогла удержаться от смеха:

- Интересно, когда?

- А когда ты свободна?

О Чан прислонилась к двери и нахмурилась.

- Я ухожу домой в десять, - сказала она. - Но обычно сразу иду спать.

- Постарайся улизнуть, - предложил я. - Я тебя дождусь.

- Ты даже не знаешь, где именно ждать! - сказала она.

- Буду знать, если ты мне скажешь, - откликнулся я, блеснув своей самой очаровательной улыбкой.

И она сказала.

Затем она закрыла за собой дверь, бросив мне на прощание последнюю улыбку и помахав рукой.

Царь Обезьян вошел во врата Небес, а голоса в моей голове праздновали победу.

92 "СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП (часть 4)"

До самого вечера я просто бродил по Коулуню и убивал время, описывая медленные круги по окрестностям, рассматривая толпы людей и перекусывая. Я подумывал о том, не сходить ли мне на студию, но они вряд ли взяли бы меня работать лишь на полдня, и к тому же мне хотелось, чтобы первое свидание этим вечером прошло на высоте - никакой грязи, пота, синяков и растянутых связок. Когда я дожевывал пятый пирожок со сладкими бобами, меня начала изводить неприятная мысль: Учитель считал, что я провел весь день на студии, занимаясь разными скучными делами вместе со своими братьями. Но завтра утром он, как обычно, построит нас после завтрака и потребует заработанные накануне деньги.

Я с ужасом представил себе эту сцену. "Где твои деньги, Юань Ло? спросит он, увидев, что я стою с пустыми руками. - Потерял? Растратил на глупости?"

Какие оправдания я мог придумать? Он отвесит мне семьдесят пять ударов тростью - по одному за каждый отсутствующий доллар. Несмотря на то что Учитель становился все более седым и неуклюжим, он сохранил свою прежнюю физическую силу.

Оставалось только одно. Я отправился в банк, где отец открыл счет на мое имя, и попросил у кассира семьдесят пять гонконгских долларов.

Я отдам Учителю эти деньги, и он никогда не узнает, что случилось на самом деле. Однако я задумался и о том, что свидания с девушками могут обходиться очень дорого.

93 "СЕРДЕЧНЫЙ ПРИСТУП (часть 5)"

Ровно в десять часов я стоял у ворот дома О Чан; она жила в очень красивом квартале в одном из самых зажиточных районов Коулуня. Свет в доме не горел, а окна были плотно прикрыты ставнями. На какое-то мгновение мне показалось, что меня обманули, и она просто лежит в постели, хихикая над тем, какой я идиот. В тот же миг ворота открылись, и показалось ее симпатичное личико.

- Привет; - сказал я и оперся одной рукой о ворота, что, как я предполагал, должно было обозначать подходящую раскованную позу.

- Пришел, - с улыбкой сказала она. - Я не думала, что ты придешь.

- А как же иначе? - улыбнувшись в ответ, подивился я. - Пойдем.

Она вышла на улицу, и я подумал, что никогда прежде не видел такой милой девушки, какой была в ту минуту О Чан - на ней было простое платьице, а распущенные волосы сбегали на плечи и озарялись только бледным лунным свечением.

Мы бок о бок молча двинулись по улице. Затем О Чан принялась расспрашивать о моей школе, а во мне словно прорвало плотину. Я поведал ей о болях и муках во время тренировок и знал, что она меня внимательно слушает и прекрасно понимает. Я рассказывал о суровых правилах Учителя, о побоях и наказаниях, и она сочувственно вздыхала. Я пересказывал ей разные шутки, загадки и смешные истории о наших с братьями приключениях, и она хохотала, а я тем временем думал о том, что мог бы целую веч- ность любоваться тем, как она смеется.

Мы шли и шли, пока не обнаружили, что оказались на окраине парка Коулунь. Мы присели на деревянную лавку; в вышине сияла луна, листья деревьев шелестели под легким ветерком, а я каким-то чудом нашел в себе смелость взять ее за руку - и она не отдернула ее. Я до сих пор помню, какой крошечной и теплой, мягкой и изящной была ее ладошка, совсем непохожая на мои грубые, мозолистые лапы. Мне казалось, что наши руки возникли в двух совершенно разных мирах: ее ладонь была создана для прикосновений, ласки и любований, а моя - сугубо в практических целях. Мои руки были скорее инструментом - или оружием.

Мы просидели рядом несколько часов - говорили немного, и большую часть времени просто смотрели на луну и друг на друга. Затем она сказала:

- Юань Ло, мне пора. Уже давно за полночь, - и чары этого вечера рассеялись. Я не возражал. То, что случилось, и так было намного больше, чем я смел надеяться: я, бедный и потрепанный мальчишка, - и такая богатая и красивая девочка, как она. Я помог ей подняться с лавки, и мы направились к ее дому.

- Мне было очень приятно снова увидеть тебя, - сказала она, когда мы вошли в ее квартал. Я кивнул и стиснул ее руку.

Мы стояли у ее ворот. Наступили самые темные часы ночи, а я раздумывал, могу ли ее поцеловать. Мне показалось, что это будет как-то неправильно, как если бы мой поцелуй мог разрушить некую тайну, невысказанное правило, и тогда она навсегда исчезнет. Поэтому я просто безмолвно смотрел, как она машет мне на прощание рукой и входит во двор. Через несколько мгновений она снова показалась в воротах, словно знала, что я еще не ушел.

- Придешь еще, Юань Ло? - спросила она. Ее щеки порозовели, а глаза скромно смотрели в сторону.

Я ей понравился! Мое лицо расплылось в широкой улыбке, а сердце едва не выпрыгнуло из груди.

- Думаешь, тебе удастся избавиться от меня? - спросил я и, прежде чем она успела ответить, послал ей воздушный поцелуй и умчался в ночь, слыша, как ее смех несется вслед за мной сквозь теплый и влажный воздух.

Разумеется, мне пришлось рассказать своим братьям о том, что у меня появилась подружка, чтобы они прикрыли меня, если у Учителя возникнут какие-то подозрения. В конце концов, они-то знали, что меня не было на студии. Однако если я сам хотел тратить свои деньги таким способом, какое им дело? Единственной неприятной стороной этого были их ужасные шуточки в отношении О Чан и того, чем мы занимались, оставшись одни в парке темной ночью. На самом деле все было совсем не так, но им трудно было это понять. Я позволил им повеселиться... и твердо решил, что никогда не допущу, чтобы они встретились с О Чан, если только это будет в моих силах.

Примерно через полгода после того, как мы начали встречаться, Учитель сообщил, что отправляет меня на другие показательные выступления. Однако они должны были проходить не в Гонконге, а в Юго-Восточной Азии - в Сингапуре, за тысячу миль отсюда. Я известил об этом О Чан, предполагая, что огорчу ее, но она только рассмеялась.

- Не будь глупышкой, речь идет о какой-то паре недель, - сказала она. К тому же разве ты не помнишь? Я уезжаю на гастроли в Таиланд, так что мы окажемся совсем рядом. После проведенных рядом шести месяцев нас впервые ожидало расставание. Я заставил ее пообещать, что она меня не забудет, а она потребовала того же от меня. Всем своим сердцем я понимал, что мне нет нужды приносить клятву - как бы далеко она ни уехала, какой бы долгой ни была разлука, она навсегда останется девушкой моей мечты.

94 "ДЕЛА СЕРДЕЧНЫЕ (часть 1)"

По пути в Сингапур я впервые за долгое время чувствовал себя одиноким. В переполненной школе я редко оставался один, и потому путешествие в одиночестве казалось своего рода роскошью. Но теперь, когда у меня была О Чан и мы на какое-то время расстались, я все время чувствовал себя так, словно чего-то не хватает.

Я оказался вдалеке от дома и считал дни, оставшиеся до возвращения. Хозяева показательных выступлений разместили меня в одном доме, где было намного лучше, чем в школе: настоящая кровать и даже ванная комната. Если не считать перерывов на еду, меня практически предоставили самому себе, и я мог свободно побродить по городу. Днем я тренировался в надежде, что сильная усталость поможет мне хотя бы ненадолго забыть О Чан, а по вечерам я исследовал Город Львов.

Я надеялся, что за эти две недели не успею сойти с ума, и мне это почти удалось. вечером накануне отъезда из Сингапура я, как обычно, скитался по улицам, рассматривая здания, толпы и вслушиваясь в выкрики уличных торговцев, которые продавали незнакомые лакомства с непривычным вкусом. Это была моя последняя возможность взглянугь на город, и потому я зашел дальше, чем обычно, пока не оказался на пустынных улицах в нескольких милях от того дома, где меня устроили. В стремлении убежать от собственных мыслей я совершенно позабыл о времени. Чтобы вернуться назад, по- адобились бы долгие часы, и мне очень повезет, если я успею домой к рассвету.

95 "ДЕЛА СЕРДЕЧНЫЕ (часть 2)"

В этот момент начался дождь - не мелкий дождик, а внезапный, пронизывающий насквозь ливень, быстро превратившийся в полномасштабный муссон. С неба обрушивались потоки воды, а ветер разрывал матерчатые навесы и ярко окрашенные рекламные знаки. Пригнувшись, я помчался сквозь бурю. Я мгновенно промок и понял, что мне не удастся вернуться назад пешком. Тут я заметил старый, проржавевший велосипед, оставленный владельцем на углу и наполовину спрятанный в дверном проеме. При таком ветре ехать на велосипеде было трудно, и все же это быстрее, чем идти пешком. Я вытолкнул велосипед на улицу, оседлал его и помчался через ураган, стоя на педалях наклонившись в сторону косых стрел дождя. Мне хотелось быть рядом с О Чан вечно. Я готов был отдать десять лет жизни за то, чтобы провести с ней все оставшиеся годы. Я без колебаний пожертвовал бы всем. Моему воспаленному мозгу почему-то казалось, что это желание исполнится, если я преодолею эту бурю, если смогу добраться назад одним рывком. Я сильнее нажал на педали, словно пытался перегнать свое невезение. А затем в яркой белизне вспышки молнии я увидел на висящем над головой балконе какую-то фигурку - я был уверен, что это именно она, что я выиграл в своей гонке и она стала моей навсегда. Я отбросил в сторону старый велосипед, пересек покрытую грязной водой улицу, подпрыгнул, ухватился за край балкона и перебрался через его скользкие от влаги железные перила.

Это была просто мокрая женская блузка, которую позабыли на веревке для сушки белья, а я спутал ее с ней - со своей О Чан. Увидев этот символ моей глупости, я расхохотался над самим собой. Как она могла оказаться здесь, в Сингапуре? Зачем бы ей стоять под проливным дождем? Она была в сотнях миль отсюда, и на нее проливались восторги и внимание богатых поклонников.

Какой я идиот! Она такая красивая и милая, она живет в чудесном доме, она - одна из известнейших актрис оперной школы Чжоу. А я - я просто жалкий и нищий каскадер, уродливый мальчишка с огромным носом, у которого нет никакого будущего.

96 "ДЕЛА СЕРДЕЧНЫЕ (часть 3)"

Я прошу прощения у читателя: я не собирался так углубляться в эту тему, но О Чан была, вероятно, самым прекрасным, что произошло в моей жизни к тому возрасту, и даже сейчас мысль о ней дает мне немного счастья и грусти. Мы все еще время от времени видимся. Когда я попадаю в Гонконг, что случается уже не так часто, мы с несколькими друзьями пьем по воскресеньям чай, и иногда к нам присоединяется она. Мои родители знакомы с ней и очень (почти как мою жену) ее любят. Она действительно очень приятный и спокойный, внимательный и вежливый человек. Она не замужем, и у нее никогда не было даже приятеля. Иногда жизнь очень удивляет. Однако, как я уже говорил, прошлое есть прошлое, что прошло, то прошло, и оно должно оставаться там, где положено: в наших счастливых воспоминаниях. Я уверен, что она согласилась бы со мной - такой уж она человек.

97 "РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ (часть 1)"

Обжив новую квартиру и смастерив себе мебель - она была не очень изящной, но вполне меня устраивала, - я мог начинать свою жизнь в Настоящем Мире. Днем за спиной не стоял Учитель, ночью меня не теснили боками братья и сестры, так что все двадцать четыре часа суток были в полном моем распоряжении. Просыпаясь в роскошно позднее время (в восемь утра), я покупал несколько пирожков и съедал их в автобусе по дороге на киностудию, где торчал вместе с другими младшими каскадерами в надежде, что нам перепадет какая-нибудь работенка. Некоторые из них были моими братьями, и мы сидели в тени, рассказывали анекдоты, бахвалились и наблюдали за актерами и старшими каскадерами. Обычно то, что мы видели, совсем нас не впечатляло. Даже в наши дни съемки фильма могут представлять собой достаточно нудное занятие особенно в том случае, если вы находитесь в самом конце "пищевой цепочки". Большая часть съемочного дня сводится к ожиданию, а тем временем люди вокруг спорят и кричат, пытаются вздремнуть и одновременно остаются предельно внимательными. Это умение достаточно трудно освоить, но жизнь в школе стала для нас хорошей практикой, что нам очень помогало.

Никогда не следовало делать вид, будто тебе нечем заняться, иначе кто-нибудь хватал тебя и заставлял перетаскивать что-нибудь с одного места на другое, даже если в этот день ты не работал. С другой стороны, не стоило выглядеть слишком заинтересованным, так как ты еще молод, а даже в те времена для того, чтобы выглядеть хладнокровным, нужно было вести себя так, словно тебе плевать абсолютно на все.

Крупнейшая гонконгская студия тех лет принадлежала братьям Шоу, Ран Рану и Ран Ме Шоу - двум финансовым магнатам Гонконга. Она носила название Киногородок и занимала огромную территорию: около 40 акров земли, усыпанных сотнями сооружений от сараев для бутафории до гигантских павильонов звукозаписи и общежитий для актеров, которые работали на братьев Шоу по контрактам. Там был даже макет целой деревушки времен династии Цзин в натуральную величину, служивший декорациями для множества фильмов Шоу, так как большая часть снимавшихся тогда кинолент была связана с эпохами боевых искусств и мастеров меча. Именно по этой причине спрос на каскадеров (и даже на маленьких трюкачей вроде нас) был очень велик.

Мы становились теми безымянными пешками, которые делали возможным все волшебство суровых сражений, драк, прыжков в высоту и падений, ударов руками и ногами и полетов в воздухе.

Студия не рисковала своими звездами и не позволяла им выполнять то, что могло им повредить, - не столько потому, что беспокоилась о них самих (по контракту большинство актеров получало всего 200 гонконгских долларов постоянного жалованья в месяц и семьсот долларов за каждый фильм), сколько по той причине, что травмы могли остановить или замедлить производство фильмов, - а братья Шоу штамповали целые десятки фильмов в год. С другой стороны, какой бы грязной или опасной ни была работа, мы представляли собой дешевую рабочую силу, и в те дни, когда мы не были нужны, на нас просто не обращали никакого внимания. По крайней мере, нас кормили обедом, хотя пища там, как ни трудно в это поверить, была еще хуже, чем в школе: рис с овощами или похлебка, которую варили в огромных котлах.

Я уже упоминал о том, что чаще всего такие молодые ребята, как я, исполняли самую худшую работу: мы играли роли трупов или статистов в массовых сценах - нас одевали в ветхие и вонючие костюмы и размещали где-нибудь на заднем плане. Однако какой бы отвратительной ни была такая работа, мы все же оказывались в гуще событий. Мы наблюдали за старшими каскадерами, учились у них и размышляли о том, что, когда наконец-то примкнем к их числу, будем делать все намного лучше.

Съемочный день заканчивался поздним вечером. Когда фильм предстояло снять менее чем за месяц, такие глупости, как закат солнца, никого не останавливали. Хотя приборы не могли полностью заменить солнечный свет, на площадку выносили огромные электрические лампы. Затем нас продолжали убивать, прекрасно понимая, что, независимо от того, продолжаются съемки до ужина или до самой полуночи, мы все равно обойдемся студии в одну и ту же сумму - в суточную оплату.

Обычно мне удавалось уходить в нужное время и добираться в Коулунь к десяти вечера (Киногородок находился на окраине Гонконга, у залива Клиэр-Уотэ). К тому времени я обычно уже испытывал голод, покупал у придорожного торговца немного лапши и съедал ее по дороге к дому О Чан. Смех да и только! Мой отец был одним из лучших известных поваров, но в течение всей своей жизни в Коулуне я ни разу не приготовил себе еду сам. День за днем было одно и то же: дешевая, горячая и съедаемая в спешке пища, купленная на улице, и все же в то время мне это очень нравилось. Я и сегодня люблю простую еду и предпочитаю горшочек с рисом и жареной свининой любому гастрономическому деликатесу.

Затем, словно сверяясь с часами, из ворот дома выглядывала О Чан. Она махала мне рукой, и мы отправлялись в долгую и неторопливую прогулку в парк Коулуня - к нашей скамейке, к нашей луне и нашему двухчасовому свиданию. Я ежедневно тщательно припоминал все примечательные события, случившиеся на съемках: режиссер так рассердился на одного актера, что свалился с кресла; один из каскадеров ошибся, падая с крыши, и приземлился на тележку, а та развалилась, и колеса покатились во все стороны! Мне всегда удавалось рассказать О Чан что-нибудь новое и занятное. Я делал это в надежде на то, что смогу быть достаточно веселым, чтобы она захотела встретиться со, мной следующим вечером - и все же я совсем не был уверен в том, что завтра не увижу ворота прикрытыми и запертыми на замок.

98 "РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ (часть 2)"

Мои самые ужасные страхи начали становиться явью через несколько месяцев после нашего возвращения из поездок по Юго-Восточной Азии.

Я немного опаздывал на свидание с О Чан, потому что режиссер пустился в визгливый спор с руководителем группы каскадеров в отношении одной сцены, требующей хореографической постановки. Я был в этой сцене всего лишь манекеном, одним из толпившихся зевак, которые следили за дракой, но идиот-режиссер не разрешал никому уходить, пока не добился своего, хотя прекрасно знал, что последнее слово во всем, что касается работы каскадеров, принадлежит постановщику трюков. Это было глупо никогда не стоит ссориться с хорошим постановщиком трюков, а вся эта заварушка изрядно унизила его перед группой каскадеров. Режиссеру очень повезет, если в остальных кадрах его фильма окажется хоть одна приличная батальная сцена. Будь я постановщиком трюков, я просто покинул бы съемочную площадку. Однако я был ничтожной пешкой и не мог уйти - просто не мог, если хотел вернуться сюда на следующий день. Из-за этого я, задыхаясь и покрываясь потом, пробе жал все расстояние от автобусной остановки и даже не остановился, чтобы перекусить.

Она все еще была здесь! Мое сердце прыгало от радости, так как я подозревал, что она уже скрылась в доме и легла спать. Затем я заметил, что выражение ее лица отнюдь не такое радостное и веселое, каким я привык его видеть и какое так любил. Напротив ее лицо было бледным, а глаза покраснели. Что же случилось?

- О Чан, что с тобой? - спросил я, с трудом сглотнув поднявшийся в горле ком. Она покачала головой.

- Прости меня за то, что я опоздал. О Чан, это режиссер... - Она отвернулась от меня и история о глупом режиссере и его ссоре с постановщиком трюков, которую я собирался изложить, тут же вылетела у меня из головы. Я был сокрушен. В глубине души я понимал, что что-то не так, но это никак не связано с тем, что я опоздал.

- Юань Ло... - мягко сказала она прерывающимся голосом. - Нам больше нельзя встречаться. Она вошла в ворота и закрыла их за собой. Я уставился на ворота, на эту стену из металла, которая отрезала меня от моей любимой, а затем пустился бежать.

Мне хотелось закричать, но я не хотел быть рядом с ее домом, если крик все же вырвется из груди.

Ту ночь я провел, свернувшись калачиком в углу своей квартиры и глядя в стену; я выключил свет и прикрыл ставни. В кромешной темноте мне почти удалось вообразить, что меня со всех сторон окружают люди - мои братья и сестры, спящие крепко и бесшумно. Это было намного лучше, чем осознавать свое полное одиночество.

99 "РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ (часть 3)"

На следующий день, вымолив у домовладельца разрешение воспользоваться его телефоном, я позвонил ей.

Мне показалось, что гудки тянулись целые часы; наконец ответил жесткий мужской голос.

- Алло? - сказал он, не выявляя ни капли доброты.

- Добрый день, господин, - сказал я, вновь обретая дар речи после мгновенного замешательства. - Я... Я хотел бы поговорить с О Чан.

В трубке помолчали.

- Ее нет дома, - донеслось с того конца, и там положили трубку.

Испуганный и трясущийся, я застыл с трубкой в руке. Очевидно, ее отец судя по голосу, он не мог быть кем-то другим, - узнал, что мы с ней встречаемся. Не менее очевидным было и то, что он этого не одобрил.

Мне необходимо было поговорить с ней. Мне нужно узнать, что думает она сама - обо мне, о нас, о возможном будущем вместе.

В это время появилась внучка домовладельца, приятная девушка, которая навещала своего деда и была очень добра к нему. Мне не потребовалось много времени, чтобы упросить ее позвонить вместо меня; она могла сказать, что я ранен, чтобы романтическое сердце школьницы сжалилось надо мной.

Девушка набрала номер, заговорила своим звонким девичьим голосом - и О Чан внезапно оказалась дома и смогла подойти к аппарату. Подмигнув, девушка передала трубку мне.

- Удачи, - прошептала она и побежала к дедушке.

Я поднес трубку к уху.

- Кто это? - услышал я; голос был печальный, ласковый и очень знакомый.

- О Чан, это я, Юань Ло, - откликнулся я.

Она молчала.

- Ты должна объяснить, что происходит, - умолял я. - Как ты можешь просто так уйти? Неужели все должно закончиться именно так?

В трубке царило безмолвие.

- О Чан... - сказал я. - Давай встретимся хотя бы еще один раз. Сегодня вечером. В последний раз.

Я услышал, как она всхлипнула.

- Хорошо, - прошептала она. - Сегодня вечером.

Она повесила трубку, не попрощавшись.

Оставшаяся часть дня была настоящей мукой. Я пытался починить один из самодельных предметов обстановки, стул с неровными ножками, но в итоге просто разбил его об пол, высвободив скопившуюся внутри ярость. Я злился не на О Чан, которую не смог бы возненавидеть, даже если бы она плюнула мне в лицо. И даже не на ее отца, который, как любой китайский отец, просто исполнял свой долг, оберегая дочь от неверных решений. Я был зол на этот мир, который делит людей на богатых и бедных, а затем разлучает их. Быть может, я был зол на самого себя за то, что я такой, какой я есть.

Прежде мне никогда по-настоящему не хотелось стать богатым и даже знаменитым, но теперь я вдруг начал мечтать стать и тем и другим. Мысленно я воображал себе их разговор: О Чан заливается слезами, пойманная отцом в полночь, в тот момент, когда она пробиралась домой. Он обвиняет ее в том, что она распущенная девчонка, что она ведет себя как "девочка с букетом"; О Чан отрицает это, объясняя, что она просто выходила на свидание с одним мальчиком и что они просто говорили, сидели рядом и держались за руки. С окаменевшим лицом отец сердито интересуется именем и проис- хождением этого мальчишки - мальчишки, который пытается украсть у него дочь. Она рассказывает ему, кто я, чем я занимаюсь, какой я трудолюбивый и перспективный. "Младший каскадер!" - восклицает отец. Какой-то оборванец, пытающийся научиться опасной профессии. Как он сможет обеспечить семью? Разве его можно сравнить с молодыми поклонниками, приходящими на выступления О Чан, оставляющими у ее порога букеты цветов и дорогие подарки и постоянно, непрерывно добивающимися ее руки?

Ответы на все эти вопросы были совершенно очевидны, и все же мне необходимо было услышать их из ее уст. Потому я в обычное время оказался на обычном месте. Небо было серым и угрюмым, а луна - наша луна - скрывалась за отвратительной желтой дымкой. В десять часов ворота открылись, и она шагнула на улицу, глядя на меня красными от слез глазами. Не говоря ни слова, она подошла, обвила меня тоненькой рукой, крепко прижала к себе, увлажнив слезами мои щеки и плечи.

100 "РАЗБИТОЕ СЕРДЦЕ (часть 4)"

Я обнял ее в ответ, затем высвободился, взял ее за руку и повел в парк, к нашей скамейке и виду на небо.

- Почему? - спросил я ее, заранее зная, что она ответит.

- Мой отец... - сказала она, подтвердив все мои подозрения. Она добавила: - Я... Я написала тебе письмо. - Она вынула из-под пальто сложенный лист тонкой бумаги сохранявший тепло ее тела и сладкий аромат духов.

Я взял его и развернул. Аккуратно написанные ее женским почерком иероглифы были для меня все равно что черточки, нацарапанные цыпленком; мое умение читать - а в нашей школе чтение не относилось к важнейшим предметам позволяло мне понимать уличные надписи и ресторанные меню, однако вовсе не слова прощального письма от девушки. И я, который не плакал со времен первого месяца моего пребывания в Академии, который сдерживал слезы, получая двойные по сравнению с остальными мальчишками порции побоев, непосильных тренировок и наказаний, я начал всхли- пывать, вздрагивая от силы своих рыданий.

Я меньше всего хотел, чтобы она видела меня таким, но не мог ничего с собой поделать. Получить письмо и понимать, что оно, как и она сама, навсегда отрезано от меня, - это стало для меня последним ударом.

- Юань Ло... - дрожащим голосом сказала она. - Мне так жаль...

Я вытер лицо рукавом рубашки, приказывая себе прекратить плакать, начать дышать ровно и успокоиться.

- Я понимаю, О Чан, - ответил я. Мое лицо словно окаменело. - Мы из разных миров: я совсем не знаю твоего, а ты не сможешь жить в моем.

Я помог ей подняться со скамейки и повел домой. Она плелась позади, будто не хотела идти, но я вел ее вперед как можно быстрее, как если бы боялся, что моя воля надломится и я начну умолять ее остаться со мной.

Прижав ее к себе, я закусил нижнюю губу и нашел в себе силы отстранить ее.

- Прощай, - сказал я.

Она кивнула; по ее лицу катились слезы.

- Прощай, - ответила она. - Я когда-нибудь увижу тебя? Сунув руки в карманы, я развернулся и побрел прочь.

- Нет, - откликнулся я бесцветным голосом. - Во всяком случае, не таким.

"Не таким, как сейчас, - подумал я, завернул за угол и побежал. Когда... если ты снова увидишь меня, это будет уже не Юань Ло, нищий мальчик-каскадер".

Я ненавидел Юань Ло. Я не испытывал к нему - к ленивому, никчемному неудачику Юань Ло никаких чувств, кроме презрения. Я понял, что ему предстоит умереть, чтобы стать таким, каким я хочу стать, мне нужно убить Юань Ло.

И стать кем-то другим.

101 "ГРЯЗНАЯ РАБОТА (часть 1)"

За недолгое время своей работы в кино я уже успел познакомиться с известными актерами и режиссерами. Они не произвели на меня большого впечатления; конечно, они были симпатичными, красивыми или шумными и властными (главным образом, режиссеры), но ни один не мог сделать того, на что был способен я: драться, прыгать, падать, вскакивать и начинать все заново, даже если ты ушибся или получил травму. Честно говоря, я просто не понимал, почему они стали такими знаменитыми.

Совсем другое дело - старшие каскадеры. Они представляли собой необузданную и суровую команду, живущую только текущим мгновением, так как знали, что каждый новый день их ремесла может оказаться последним. Они курили, пили спиртное и играли в азартные игры, до последнего гроша растрачивая всю свою дневную зарплату уже к рассвету следующего дня. Слова для них ничего не значили: если хочешь о чем-то заявить, сделай это с помощью своего тела - прыгай выше, кувыркайся быстрее, падай с большей высоты. Лишившись О Чан, я начал околачиваться возле старших ребят и проводил с ними время после того, как мы перевязывали раны. Каждый вечер мы расслаблялись после дневной работы и умудрялись смеяться над полученными травмами. "Нам платят шрамами и синяками", - сказал мне как-то один старший каскадер, и это было шуткой лишь наполовину. Разумеется, каждая легкая царапина становилась предупреждением о том, что где-то за углом нас поджидает серьезная травма, которая может превратить нас в калек или вообще убить, и потому мы напивались, курили и играли - отчасти чтобы отпраздновать еще один день жизни, отчасти чтобы забыть о том, что с восходом солнца нам вновь придется идти на такой большой риск ради такого крошечного вознаграждения.

У старших каскадеров - а также у тех людей, кто был достаточно отважен и безумен, чтобы им подражать, - было одно выражение, которое полностью описывало их философию: "Lung fu mo shi". В буквальном переводе это означает "тигр-дракон" - могущество над могуществом, сила над силой, смелость над смелостью. Если ты был Lung fu mo shi, ты смеялся над жизнью, прежде чем проглотить ее, не раздумывая. Один из способов жизни Lung fu mo shi заключался в том, чтобы совершать поразительные трюки, вызывать у публики изумленные возгласы и рукоплескания. Однако был способ и получше: попытаться исполнить поразительный трюк, упасть и подняться с улыбкой и готовностью повторить все сначала. "Ура! Lung fu mo shi!" - восклицали они, и ты попал, что сегодня вечером все будут угощать тебя выпивкой.

102 "ГРЯЗНАЯ РАБОТА (часть 2)"

Для нас - особенно для младших ребят - титул lung fu mo shi был высочайшей похвалой, какую только можно было вообразить. Я с головой погрузился в работу, прилагая все свои усилия без остатка к тому, чтобы доказать, что во мне тоже есть черты дракона и тигра; я удивлял постановщиков трюков своей готовностью делать все что угодно, каким бы скучным или безумным все это ни было. Я появлялся на студии очень рано, а уходил оттуда в числе последних. Я добровольно вызывался бесплатно опробовать слишком опасные трюки и доказать, что они возможны, - иногда это получалось, иногда нет. Никто никогда не видел меня вскрикивающим или плачущим: я позволял себе выплеснуть подавленную боль только тогда, когда оказывался дома. Ранним утром соседи раздраженно стучали в стену, слыша, как я вскрикиваю и постанываю в своей квартире; однако они никогда не беспокоили меня лично, вероятно, считая меня опасным безумцем.

Однажды мы работали над сценой, в которой главный герой фильма должен был задом перепрыгнуть через балконные перила, сделать оборот в воздухе, приземлиться на ноги и остаться при этом готовым к драке. Конечно же, исполнявший эту роль актер уселся в тени, заигрывая с одной из актрис второго плана и потягивая чай. Падение предстояло сыграть нам. Большинство прыжков такого рода выполняются с помощью тонкого стального троса, пристегнутого к матерчатым креплениям, которые каскадеры носят под одеждой. Другой конец проволочного троса пропускают через закрепленный на жестком якоре - например, на перилах балкона - блок и привязывают к крепкой веревке, которую удерживают два-три каскадера, стоящие в стороне от кадра и твердо упирающиеся ногами в землю. Такая страховка помогает избежать несчастья в случае неудачного падения: трос дергает тебя вверх и предотвращает неуправляемое падение на землю.

В тот день мы работали с одним режиссером, которого все каскадеры единодушно считали полным идиотом. Он был полной бездарностью - и в этом смысле ничуть не отличался от множества других режиссеров, работавших на студии в те годы. Однако проблема заключалась в том, что он был бездарностью с претензией на подлинного знатока искусства. Мы очень быстро усвоили, что именно это сочетание приводит к гибели каскадеров. - Никакого троса, выкрикнул режиссер, и его пухлое бородатое лицо побагроело. Постановщик трюков - гибкий мужчина с впалыми щеками, которому уже перевалило за сорок, - скрестил руки в безмолвном жесте неповиновения. Мы, младшие каскадеры, считали этого постановщика трюков лучшим человеком на свете: во-первых, он никогда не относился к нам как к детям, а во-вторых, время от времени противостоял нереалистичным требованиям режиссеров.

- Даже если я захочу стать режиссером, мне никогда не позволят: я нажил слишком много врагов, - признавался он нам. - Однако я дам вам один совет на тот случай, если кто-то из вас когда-нибудь станет важной шишкой. Если вы уважаете своих каскадеров - а без этого не сделаешь хорошего фильма, никогда не требуйте от них вы- полнить такой трюк, какой не смогли или не захотели бы исполнить сами. Быть может вы не научитесь у меня чему-то особому, но запомните это правило. - Затем он выкрикивал: "Кам пай", что означает: "Пей до дна!", и, разумеется, мы так и поступали.

Я до сих пор следую этому правилу.

103 "ГРЯЗНАЯ РАБОТА (часть 3)"

Мне известно, что некоторые называют меня сумасшедшим режиссером, утверждая, что я требую невозможного, - но я знаю, что они ошибаются, так как сам уже исполнял каждый опасный трюк, которого требую от своих каскадеров. Эти трюки не убили меня, и каскадеры понимают, что, благодаря удаче, от которой зависит жизнь любого из них, они тоже не погибнут.

Режиссер, с которым мы работали в тот день, был таким толстым, что едва ходил, а о том, чтобы он исполнил хоть какой-либо трюк, и речи не могло быть. Он не имел ни малейшего представления о том, насколько опасным может стать падение с высот пятнадцати футов, даже если это делает опытный профессионал.

- Вы отдаете себе отчет в том, что при выполнении этого трюка один из моих людей может погибнуть? - спросил наш руководитель, проявляя замечательную выдержку.

- За это им и платят, - возразил режиссер. - Если в этой сцене мы используем трос, падение будет выглядеть так, словно на землю сбросили куклу. Неприемлемо!

Режиссер не согласился даже уложить на землю плотный матрац или картонные коробки, которые смягчили бы падение. Он требовал, чтобы сцену сняли одним кадром с широким обзором.

- Это просто смешно! - заявил постановщик трюков. - Если хотите, чтобы трюк был выполнен именно так, делайте его сами. Никто из моих людей не пойдет на такой риск. Во время их разговора я оценивал условия трюка. Основная трудность заключалась в том, что прыгнуть нужно было спиной назад, - нельзя ни видеть, куда приземляешься, ни оценить расстояние до земли. Однако все это сводилось к вопросу времени - мысленное отсчитывание секунд во время вращения тела помогло бы избежать беспорядочного падения и удара о землю.

Я решил, что смогу исполнить этот трюк. Смогу - и сделаю это.

- Простите, - выпалил я, - Я хотел бы попробовать сделать этот прыжок.

Постановщик трюков посмотрел на меня с каменным выражением лица, а потом отвел в сторону.

- Ты что, пытаешься оставить меня в дураках? - зло спросил он.

- Нет, - ответил я, выставив подбородок вперед. - Вы правы, Режиссер полный идиот. Вы не хотите рисковать жизнью своих опытных каскадеров, так как они вам еще нужны. Но я - никто, и навсегда останусь никем, если не выполню подобного трюка. Если у меня не получится, режиссер поймет, что вы правы. Если трюк удастся, я скажу ему, что это получилось только благодаря тому, что вы в точности рассказали мне, что нужно делать, - и тогда в следующий раз он хорошенько подумает, прежде чем спорить с вами.

Глаза постановщика трюков сузились.

- Юань Ло, - сказал он, - ты сообразительный парень, но не пытайся перехитрить самого себя. Это не пойдет тебе на пользу.

Затем он обернулся к режиссеру и поднял ладони.

- Хорошо, - сказал он. - Здесь действительно нашелся один глупец, согласившийся исполнить этот трюк так, как вам хочется. Я только что рассказал ему все, что только может спасти его от самоубийства Возможно, если ему повезет, он просто останется калекой на всю жизнь.

Он подошел к режиссеру так близко, что их лица оказались на расстоянии каких-то нескольких дюймов и они могли чувствовать жаркое дыхание друг друга.

- А вы... - В его ровном голосе слышалась угроза. - Если вы еще раз начнете морочить мне голову, мы все уйдем со съемок, Мне плевать на вашу репутацию, ваши блестящие идеи и ваше самолюбие. Мы рискуем своими жизнями, потому что мы - каскадеры, это наша работа; но мы делаем это совсем не ради какой-то блажи, какая только взбредет вам в голову. Режиссер побагровел, потом побледнел. Никто из остальных каскадеров не издал ни звука. Наконец, режиссер кивнул и махнул дряблой рукой оператору. Постановщик трюков положил руку мне на плечо.

- Удачи, - сказал он. - Тело должно быть расслабленным. Будь готов прокатиться по земле, как только коснешься ее. И, как бы оно ни обернулось, ни в коем случае не приземляйся на голову или на спину. Я готов к тому, чтобы отправить тебя в больницу, но совсем не хочу отвозить на кладбище.

Я отправился облачаться в свой костюм, после чего гримерша раскрасила мои щеки красными румянами и изобразила на лбу полоски фальшивой крови. Я поднялся на балкон по лестнице и взглянул на собравшуюся внизу толпу. Все смотрели на меня, а оператор был готов включить мотор. Однако в тот момент единственными глазами, которые меня волновали, были глаза моих собратьев, каскадеров, наблюдавших за тем, как я собираюсь сделать нечто безумное и фантастическое.

104 "ГРЯЗНАЯ РАБОТА (часть 4)"

"Lung fu то shi", - подумал я. Пора показать себя. Рядом появился актер, игравший роль того злодея, который должен был сбросить меня с балкона. Он уставился на меня и недоверчиво покачал головой. Я пожал плечами, улыбнулся ему и поднял руку, показывая, что я готов. - Мотор! крикнул режиссер. - Начали! - откликнулся оператор. Как только в притворном ударе кулак злодея слегка коснулся моего носа, я изогнулся назад, прыгнул через перила, начал быстрый мысленный отсчет и, прогнувшись в спине, мягко завертелся в воздухе. В какой-то миг я увидел быстро мелькнувшую подо мной землю и подобрал под себя ноги как раз перед тем, как они коснулись земли. Чуть отпрыгнув назад я стремительно выпрямился. Получилось! Режиссер остановил камеру и буквально пулей выскочил из своего кресла. Братья выкрикивали мое имя, а постановщик трюков торопливо подбежал ко мне. Он похлопал меня по спине и широко усмехнулся.

- Ты будешь настоящим каскадером, - сказал он.

Быть может, это было дерзостью, однако в дерзости и заключается профессия каскадера.

- Едва не оступился, когда приземлялся, - заметил я. - Давайте еще разок попобуем - на этот раз я сделаю все без ошибок.

Он расхохотался и стиснул мои ладони так, что они заболели.

- Еще разок? - проревел он. - Слышали, ребятки? Парню недостаточно одного раза. Lung fи mо shi!

И мои собратья-каскадеры эхом повторили: - Lung fu то shi!

Тем вечером у меня появилась новая кличка: "Сделай Дважды". Каскадеры смеялись:

- Одного раза для Сделай Дважды недостаточно! Давайте-ка еще разок!

- Если он хочет работать вдвое больше, то и пить должен за двоих, верно? - сказал постановщик трюков. - Подставляй стакан, Сделай Дважды. Кам пай!

Впервые с тех пор, как я покинул школу, в первый раз после разлуки с О Чан я почувствовал, что наконец-то нашел свое место. У меня вновь появилась семья.

Я был дома.

105 "КАСКАДЕР"

Проявив себя, я начал получать настоящую работу и зарабатывать настоящие деньги. Остальные каскадеры теперь относились ко мне как к равному. В моем переходе к "высшему слою" не было ничего официального. Хотя все мы работали в команде, у нас, в отличие от Академии, не было какой-либо иерархии. Студии не нанимали нас в качестве штатных работников, и мы направлялись туда, где для нас была работа. Не существовало и какого-либо рейтинга, за исключением того, что, если ты был хорош, все это знали и относились к тебе с должным уважением независимо от твоего возраста и происхождения.

Мы были братьями, но это было братство по расчету. Пока все мы работали на съемках, оно было теснее кровного родства, и мы готовы были изо всех сил бороться, защищая честь другого, когда в барах происходили случайные стычки. Если ты - каскадер, то только другой каскадер способен по-настоящему понимать тебя, и потому мы держались вместе и на съемках, и после работы.

Однако каждую неделю, каждый месяц мелькали новые имена и лица, а старые исчезали. Когда Братья Чжоу замедляли производство фильмов, многие лишившиеся работы каскадеры отправлялись на поиски удачи в Китай. Когда съемки замирали в Китае, мы замечали на студиях Киногородка новые лица толпы людей сидели на корточках в тени и стояли, прислонившись к деревьям, в надежде получить поденную работу. Но, незнакомец или старый приятель, если ты был каскадером, то являлся членом семьи... до тех пор, пока шли съемки. В мире каскадеров царила захватывающая, непрерывно меняющаяся жизнь. Этот мир заставлял нас состариться или даже погибнуть задолго до срока... однако он не позволял нам взрослеть, так как тот, кто переставал быть в душе ребенком, просто не смог бы выдержать такого темпа и напряжения. Таким образом, если мы и были достаточно необузданными, это можно понять.

В конечном счете нам нужно было успеть отхватить как можно больший кусок от этой жизни, пока мы еще были здесь.

106 "ВЫСОКИЙ РИСК (часть 1)"

Помимо множества других дурных привычек - употребления спиртного, курения, драк и сквернословия, - усвоенных за то время, когда я был младшим каскадером, была еще одна, самая ужасная.

Ежедневно я рисковал жизнью ради горстки денег.

И почти каждую ночь я рисковал этой оплатой - всеми деньгами, которые приносила мне моя опасная работа, - в азартных играх. Сегодня это мог быть маджонг, а завтра - бильярд: сто долларов за шар, тысяча за партию. А временами мы с приятелями - каскадерами пробирались в прокуренные неприглядные комнаты, где играли в самую безумную из всех игр - в пай гау, "небесное домино".

Много лет назад, когда я расставался с родителями в аэропорту, отец дал мне три совета: не употребляй наркотики, не связывайся с бандами "Триад" и не играй в азартные игры. Думаю, выполнить два обещания из трех - не так уж плохо.

Я понимал, что, когда отец советовал не играть в азартные игры, он имел в виду совсем другое. Он понимал, что мне придется делать ставки или играть в карты просто для развлечения, чтобы не отставать от друзей. Этим занимались все.

Но игра в naй гау представляла собой нечто совершенно иное. В ней не было никаких ограничений.

Когда играешь в маджонг, то, даже если тебе не везет весь вечер, ты не проиграешь больше двадцати тысяч гонконгских долларов. Играй - и проигрывай - три дня напролет, и можешь проиграть два миллиона.

Неудачный вечер в naй гау означает, что ты должен десять миллионов гонконгских долларов. Даже сто миллионов. А люди, которым ты должен эти деньги, обычно не относятся к тем, с кем можно расплачиваться в рассрочку. Пай гау разрушает семьи, ссорит супругов и губит человеку всю жизнь. Мой отец знал это и избегал этой игры, как чумы.

Но в нашем мире проявление страха означало проявление слабости. Будучи lung fu то shi, мы просто не могли не рисковать.

Вступить в игру пай гау очень легко, но вырваться из нее невероятно трудно. Я объясню вам правила. В игре используются тридцать две костяшки домино из слоновой кости или пластмассы. Крупье сдает всем участникам по четыре кости, и их нужно разбить на две пары - "переднюю" и "заднюю" руку. Один из игроков становится банкометом, выкладывает на кон ту сумму денег, какой он готов рискнуть, а затем принимает вызовы от других игроков. Затем он сравнивает кости в своих руках с костями партнеров. Для выигрыша нужно, чтобы обе твои руки были сильнее наборов противника (победа только на "передней" или "задней" считается ничьей, но при равной сумме очков выигрывает банкомет).

Поистине ужасной эту игру делает тот факт, что вызов может сделать и тот, кто не участвует в игре. И если ты безрассудно восклицаешь: "Вскрываю всех!" - это означает, что ты готов принять все предложенные вызовы, - дело может закончиться тем, что на кону окажутся сотни тысяч долларов.

Когда я бывал банкометом, я принимал любой вызов. Иногда я выигрывал, време- нами проигрывал, но в каждой игре выкладывал на стол больше денег, чем зарабатывал за целый месяц. И, оказываясь в выигрыше, я вновь все спускал. Снова и снова.

Вскоре у меня появилось новое прозвище: Йе Фу Пай. Это было сокращение от фразы: "Yao li yeh fu pai, shei geng shei lai", что означает: "Ты играешь с первым встречным".

Случались такие вечера, когда друзья оттаскивали меня от столов, а я брыкался и вопил. Бывали дни, когда утром я просыпался с перепоя измученным и голодным и клялся, что никогда больше не сяду играть. Однако ничто не помогало - как только кто-нибудь вынимал пачку денег или предлагал "товарищескую" партию в маджонг, я начинал пересчитывать мелочь и гадать, удастся ли мне одолжить денег хотя бы для того, чтобы войти в игру.

107 "ВЫСОКИЙ РИСК (часть 2)"

В те времена, когда у каскадеров было много работы, я зарабатывал около трех тысяч гонконгских долларов в месяц - для молодого и одинокого парня этого было более чем достаточно. Однажды вечером, решив окончательно покончить с азартными играми и сберечь немного денег (не говоря уже о душе), я рано попрощался с друзьями пошел домой. В тот день я собирался заглянуть в банк и снять деньги, чтобы расплатиться с домовладельцем, который без лишних вопросов ссужал меня деньгами в периоды неудач в игре.

Однако, едва только я сошел со "Стар Ферри" и двинулся вглубь Коулуня, я ощутил в атмосфере все тот же испепеляющий жар: стремительные партии, высокий риск, крупные суммы. Как ни старался я свернуть к своей квартире, меня безудержно тянуло к старой знакомой аллее, где, как мне было известно, протекали самые разгоряченные азартные игры в городе.

"Еще рано, - сказал я самому себе. - Я могу позволить себе постоять и посмотреть на игру. Мне ведь не обязательно участвовать в ней".

Два часа спустя я уже засучил рукава, а передо мной лежали те три тысячи, что прежде были у меня в кармане. Я заявил битком забитой комнате, что готов вскрыть свою руку и принять вызов.

- Всего три тысячи? - воскликнул один пьяный игрок, швырнув на стол пачку денег. В ней было почти десять тысяч. Вскоре другие игроки и наблюдатели также принялись кидать деньги на стол, словно намекая мне, что такому парнишке нечего делать в одной комнате с настоящими игроками. Двадцать тысяч, тридцать, пятьдесят...

Стол отяжелел от наличности - почти сто двадцать тысяч гонконгских долларов. Я никогда прежде не видел столько денег сразу. Я не заработал такой суммы за всю свою жизнь.

Однако я никогда не мог увильнуть от брошенного вызова. Хотя зазвучавший в голове голос орал на меня и приказывал уйти - или убежать, - я против своей воли произнес те два слова, каких никто не ожидал услышать.

- Вскрываю всех!

Сто двадцать тысяч долларов! Это было в три раза больше стоимости моей квартиры. Но я заявлял окружавшей меня толпе, что собираюсь забрать все эти деньги и готов выплатить эту сумму, если проиграю.

Сдавая кости, банкомет смотрел на меня тяжелым взглядом. Думаю, в ту ночь на моей стороне был Господь, мои предки или сама удача - кто во что верит. Стараясь, чтобы мое лицо ничего не выражало, я взглянул на свои четыре кости и понял, что могу составить лучшую "переднюю" пару - гии чжун, "совершенное сочетание" - и очень неплохую "заднюю" руку.

Я оказался непобедимым. Это означало, что через минуту у меня будет такое богатство, какое мне и не снилось.

Банкомет открыл мои кости и втянул в себя воздух. Остальные игроки застонали. Однако, начав сгребать со стола пачки денег, я почувствовал на своем плече тяжелую руку. Оглянувшись, я увидел отталкивающее лицо одного из местных вышибал - вероятно, самого крупного китайца, какого мне только доводилось видеть.

- Покажи деньги, - проворчал он низким и угрожающим тоном. Я пожал плечами и указал на свой выигрыш.

- Не эти, - сказал он. - Ты сказал: "вскрываю всех", верно? Это значит, что у тебя в карманах должно быть достаточно денег, чтобы покрыть возможный проигрыш, парень.

Я вытаращил на него глаза:

- Но я выиграл!

Вышибала склонился ко мне и стиснул мое плечо ладонью:

- Не хочешь ли ты сказать, что сделал ставку без денег?

Несколько минут спустя меня вышвырнули на аллею. Я растирал ноющее плечо и подбирал несколько банкнот, вывалившихся из моей трехтысячной пачки.

Будь я умнее, я усвоил бы урок того вечера и навсегда прекратил бы играть в азартные игры. Но я не могу этим похвастаться, хотя действительно никогда больше не вытворял подобных глупостей.

В своих фильмах я побеждаю людей вдвое крупнее меня и расшвыриваю в стороны целые толпы, и все же я не хочу проверять, удастся ли мне сделать это в реальной жизни.

108 "ПРИВЕТ, СТАРШИЙ БРАТ (часть 1)"

По многим причинам те дни были для меня очень хорошими временами, возмож но, даже лучшими. Я тяжко трудился, но получал (и тратил) заработанные деньги. Я старался не вспоминать О Чан.

И каким-то чудом мне это почти удавалось.

Время от времени я виделся со своими братьями, с теми, кого я знал со школьных времен, однако, несмотря на ту связь, какая существовала между нами прежде, теперь у каждого была своя жизнь. Многие из них тоже были каскадерами, но ни у кого дела не шли так хорошо, как у меня, хотя все мы частенько слышали рассказы о наших старших братьях - о Юань Ва, который стал одним из самых популярных дублеров по той прос- той причине, что, лишь однажды увидев любой стиль боевого искусства, он мог почти безупречно ему подражать, и о Самом Старшем Брате, который сдержал свою клятву стать большим человеком и преуспел в профессии каскадера несмотря на свои крупные размеры.

Что касается Юань Бяо, то после окончательного закрытия школы он решил попытать счастья за границей и уехал вместе с Учителем и его семьей в Лос-Анджелес.

Тогда я еще не знал этого, иначе воспринял бы его решение как знамение и предупреждение.

Те славные деньки не могли тянуться вечно. Честно говоря, они вот-вот могли зaкончиться. Закрывающиеся оперные школы означали, что вскоре на студии хлынет поток све жих, юных и бросающих вызов самой смерти талантов. Хотя кинопроизводство развивалось прежними темпами, вскоре должна была развязаться смертельная борьба за работу.

Реальный мир начинал показывать зубы. Работа выдавалась все реже, и нам, вольнонаемным каскадерам, становилось все труднее зарабатывать деньги.

Я начал беспокоиться, когда, являясь на одно из десятков рабочих мест для каскадеров в знакомых студиях, видел сотни таких же молодых ребят некоторые были еще моложе, - сидящих в тени и дожидающихся, пока их вызовут. Я всегда трудился с охотой и при любой возможности делал работу за двоих. Однако возможность поработать выдавалась все реже и реже.

Часто, проведя полдня на студии в бессмысленном ожидании, я уходил и возвращался домой, понимая, что сейчас и опытные каскадеры радуются даже роли трупа или статиста в массовке. Как я мог тягаться с ними?

Итак, я ел и спал, сколько мне хотелось, а затем придумывал разные способы убить время. У меня уже не было средств на азартные игры; не было их и у других, так что одалживать деньги я тоже не мог. Временами я даже подумывал о том, не позвонить ли туда, куда я никогда раньше не собирался звонить - маме и отцу, - не признаться ли им, что у моего дела уже нет будущего и что я готов приехать в Австралию, если они вышлют мне билет.

Иногда я болтался вокруг школы О Чан со слабой надеждой случайно встретиться с ней. Но этого так и не произошло.

Поскольку делать мне было нечего и я уже не мог сниматься в фильмах, я принялся смотреть их и тратил последнюю мелочь на все, что только показывали в местных кинотеатрах - от голливудских фильмов до последних гонконгских лент. Знаете, какой фильм был моим любимым? "Звуки музыки" с Джули Эндрюс. За те медленно текущие месяцы я посмотрел его семь раз.

109 "ПРИВЕТ, СТАРШИЙ БРАТ (часть 2)"

Однажды вечером я заглянул в старый бар, где обычно сидели мои приятели-каскадеры - большинство работали допоздна (если вообще работали), и потому заведение было полупустым.

Я взял пиво, снял с покоробленной и пыльной стойки кий и расставил шары, намереваясь сыграть в бильярд с самим собой.

Щелк. Щелк. С попаданием в лузы мне везло ничуть не больше, чем в поисках работы... И тут я услышал знакомый голос.

- Эге, неужели это наш Принц? - произнес он с лукавым и сердечным смешком. Я внезапно узнал этот голос; это нарушило мою сосредоточенность, и шар опять прокатился мимо.

Я обернулся - это был не кто иной, как Юань Лун, мой Самый Старший Брат. Я едва не выронил кий.

Юань Лун взял кий из моей руки, склонил свое коренастое тело над столом и хладнокровно послал шар в лузу.

- Как дела, Младший Братец? - поинтересовался он.

Я пожал плечами, пытаясь сделать вид, что встреча с ним не представляла собой ничего особенного.

- Неплохо. Много работы.

Он многозначительно посмотрел на меня.

- Непохоже, что у тебя так уж много работы. - Он загнал в лузу еще один шар и заказал пиво.

Что я мог возразить?

- Слушай, помнишь, что я говорил вам, когда уходил из школы? - спросил он.- Если понадобится работа, дайте мне знать. В конце концов, зачем еще нужен Старший Брат? Я сглотнул ком в горле, не зная, чего ждать от Юань Луна - злорадства или, возможно, сарказма, но уж наверняка не искреннего предложения помощи. Мне очень хотелось верить, что этот враг, превративший десять лет моей жизни в школе в сущий aд, внезапно превратился в славного парня, и все же я не мог избавиться от своих подозрений.

- Почему это ты вдруг решил мне помочь?

Юань Лун нахмурился и сделал очередной удар кием:

- Эй, я пытаюсь оказать тебе услугу, понимаешь? - Щелк, щелк. - Не выдумывай никакой ерунды. Это просто хен дай.

На кантонском диалекте "heng dai" означает ту форму отношений, которая традиционно существует между старшими и младшими учениками. Будучи старше меня, Юань Лун требовал от меня уважения и подчинения. Как младший, я мог рассчитывать на его поддержку и помощь - во всяком случае тогда, когда он не издевался надо мной.

Я скупо извинился за то, что проявил такую неблагодарность.

- Ничего, - с улыбкой ответил он. - У тебя еще будет время научиться тому, как вести себя со старшими. Послушай, я в хороших отношениях с одним постановщиком трюков - я несколько раз прикрыл ему задницу, и теперь он передо мной в долгу. В итоге я получаю работу, когда только захочу. Кроме того, работу дают всем, кого я к нему направляю, соображаешь? Достаточно упомянуть обо мне - и тебя наняли.

110 "ПРИВЕТ, СТАРШИЙ БРАТ (часть 3)"

Я почувствовал признательность, хотя понимал, что Самый Старший Брат наслаждается тем, что он стал такой большой шишкой и помогает пустому месту, вроде меня. Деньги почти закончились, я оказался в безвыходном положении и уже готовился распрощаться со своими мечтами в отношении Гонконга.

- Спасибо, Юань Лун, - с надлежащим смирением произнес я.

Старший Брат закатил глаза.

- Не называй меня так, - потребовал он. - Я уже настоящий каскадер, а не какой-то школьник Ребята дали мне новое прозвище: Само. Теперь меня зовут так

Я прыснул в свою кружку с пивом, и даже Старший Брат, Само, выглядел несколько смущенным. Дело в том, что так звали одного толстенького персонажа из популярных в те времена мультфильмов. Это имя происходило от выражения "am mo", "три волоска", так как на макушке этого мультипликационного героя было всего три волосинки. Таким образом, каскадерское прозвище господина Большой Шишки звучало для нас так же, как для американца, если бы какой-то актер называл себя Снупи или скажем, Гарфилдом.

Впрочем, в этом был определенный смысл. Старший Брат ушел из школы из-за своего лишнего веса - он и стыдился, и ненавидел себя за это. Единственный способ выжить, подавить свое самолюбие заключался в том, чтобы сбросить вес или превратить его в нечто противоположное - в то, чем можно гордиться, над чем можно весело подшучивать.

Я думаю, ему проще было сменить имя, чем режим питания.

По какой-то причине звучание этого нового имени растопило лед между нами. Мы не говорили о прошлом, не делились воспоминаниями. Мы начали все сначала. В результате мы оба напились, хохотали и до поздней ночи играли в бильярд. После полуночи мы заснули прямо в баре - и хранили эту традицию в течение множества шумных и поздних встреч в будущем. Владелец заведения разбудил нас на рассвете, именно в то время, когда нам пора было отправляться в Киногородок и делать заявку на участие в съемках.

111 "ПРИВЕТ, СТАРШИЙ БРАТ (часть 4)"

На протяжении последующих месяцев мы с Само провели вместе очень много вeчеров. Я начинал лучше понимать его и замечал те черты, на которые не обращал внимания в школе. Он был дерзким, невоспитанным и грубым; его веселость могла в мгновение ока смениться плохим расположением духа, и он не боялся использовать свое бойцовское мастерство наряду с язвительным языком. "Хочешь справиться со мной - приводи с собой целую армию", - хвастал он, демонстрируя шрам в форме полумесяц; на верхней губе. Он заработал эту отметину в драке из-за девушки в одном из ночных клубов. Удар, нанесенный ему парнем той девушки - этот трус ударил Само разбитой бутылкой, - навсегда изуродовал его лицо. В свою очередь Само нокаутировал того парня и оставил двух его приятелей истекающими кровью в сточной канаве.

- И если бы не этот маленький порез, я бы вернулся за той девушкой, гордо заявлял он. Следуя его примеру "крутого парня", мы с другими каскадерами из нашего круга частенько оказывались в скверных переделках. Однажды, напившись и принявшись буянить, мы украли мотоцикл и по очереди весело катались на нем, пока не обратили на себя внимание полиции. Тот невезучий парнишка, который сидел на мотоцикле в этот момент, попал в камеру предварительного заключения, но мы сбросились, заплатили за его залог, а затем нам удалось "убедить" владельца мотоцикла решить все неофициально - в конце концов, ведь мы просто одолжили его мотоцикл.

Мы даже оплатили ему бензин.

Однако раньше, когда мы были моложе, я и не подозревал, что под угрюмостью и вспыльчивостью Само кроется на удивление чувствительное сердце. Обычно вся его чувствительность была обращена внутрь: никто не осознавал его недостатки лучше него самого. Но иногда эти чувства поднимались к поверхности его крупного тела. В отношениях с друзьями он был добр и щедр, однако взамен требовал от них полной признательности и верности, которые большинство юных ребят из нашей компании с готовностью ему отдавали. Для меня это было труднее. Я терпеть не мог лизать кому-то зад (к тому же у Само он был слишком велик для этого). Он всегда будет считать себя Старшим Братом, а меня - "малышом".

Рано или поздно мне нужно будет стать взрослым. И тогда я останусь в одиночестве.

112 "ПРИВЕТ, СТАРШИЙ БРАТ (часть 5)"

Примерно через месяц после нашего "нового знакомства" к нам неожиданно при- соединился еще один старый член семьи - Юань Бяо, который вернулся из Америки после бесславного провала всех попыток проникнуть в Голливуд.

- Никак не справиться с этими проклятыми иностранцами, да, Юань Бяо?спросил я, когда мы праздновали его возвращение обычным для нас способом: пили и катали бильярдные шары.

- Не угадал, Юань Ло, - ответил он, приподняв большие черные очки, которые носил с того момента, когда миновал черту юношества. - Попав туда, мы сами стали проклятыми иностранцами. Вот что я могу делать! - Он спрыгнул со стула, сделал прыжок назад,

приземлился на руки, с легким изяществом прошелся на них и мягко вскочил на ноги. - Но у меня вот такие волосы, вот такие глаза и вот такой язык... В американских фильмах нет места китайцам.

- Глупый ты, они ведь еще не видели меня, - завопил Само, постукивая себя ку- лаками в грудь. - Подожди, Америка, я еще стану твоим великим героем!

- Старшой прав, - фыркнул я. - Интересно, в Америке найдутся такие широкие экраны, на которых поместятся ты и твое самомнение, братишка?

С момента нашего первого знакомства миновало уже больше десятилетия, но Само по-прежнему не мог поймать меня, когда я пускался бежать.

113 "ПРИВЕТ, СТАРШИЙ БРАТ (часть 6)"

После возвращения Юань Бяо мы провели много таких вечеров. Ночи напролет мы пили и веселились; к утру мы на несколько часов засыпали, обняв друг друга за плечи, а на рассвете похлопывали себя по щекам, встречая новый день, в течение которого нам предстояло рисковать своим здоровьем и жизнью.

Иногда, в те дни, когда съемки двигались вяло, мы втроем даже уходили из студии и отправлялись в парк, чтобы перекусить, вздремнуть и попинать футбольный мяч - насладиться теми детскими забавами, которых нам так недоставало во время учебы в школе. Когда мы лежали под солнцем на траве, кто-нибудь обязательно переводил разговор на мир кино, начиная рассказывать о знакомых нам актерах (полных бездарях), о тех режиссерах, с которыми нам доводилось работать (как правило, тщеславных глупцах), и о том, что сделали бы мы, если бы оказались во главе кинобизнеса (полностью изменили бы гонконгскую кинопромышленность и, разумеется, изрядно при этом разбогатели бы).

- Ладно, хотите знать, в чем настоящая проблема кино? - спросил однажды вечером Само, когда мы валялись на спине и смотрели в голубое небо, испещренное белыми облачками.

Юань Бяо фыркнул и перевернулся на бок:

- Даже если мы скажем "нет", это тебя остановит?

Само пропустил эти слова мимо ушей.

- Фильмы получаются паршивые, потому что трюки в них ненастоящие, сказал он. - Ты видишь актера, который притворяется мастером боевых искусств, но при этом не может разломить рукой и кусок хлеба Ты видишь людей, которые летают на тросах, подпрыгивают вверх на двадцать футов и одним ударом перебрасывают другого через крышу дома. Кто захочет смотреть на эту чушь? Вот что я вам скажу: драка должна быть дракой.

Я приподнялся, облокотившись:

- Герои такими и должны быть. Они сильнее обычных людей.

- Да ерунда все это! Герой должен быть обычным парнем, а не каким-то выдуманным красавчиком, - возразил Само.

- Ну да, он должен быть таким же уродом, как ты, - поддразнил его Юань Бяо.- Вот это было бы зрелище: "Потрясающие приключения толстяка".

- На себя посмотри, четырехглазый, - Само подался вперед, ткнул Юань Бяо в живот, и они начали шутливую борьбу.

Глядя на плывущие по небу облака, я подумал, что Само в чем-то прав. В конечном счете все фильмы с боевыми искусствами были одинаковы: неуязвимый и красивый герой, злобные и отталкивающие плохие парни и совершенно нереальные драки, больше смахивающие на танец, - хореографически отточенные и надуманные.

- Могу поспорить, что любой из нас снял бы фильм лучше, чем все эти режиссеры, - сказал я. - Во всяком случае, я мог 6ы.

- Еще лучше: "Толстяк и Супер-Нос", - пропищал Юань Бяо, хватая ртом воздух, так как Само взгромоздился ему на грудь.

Вскоре все втроем катались по траве, пиная друг друга ногами и толкаясь. Однако, закончив свою возню, мы пообещали, что, если одному из нас когда-нибудь выпадет шанс снять фильм, он найдет своих братьев и мы сделаем это вместе.

Тогда мы считали это просто шуткой. В конце концов, мы были всего лишь каскадерами - днищем бочки кинобизнеса.

Мы не знали, как сложится наше будущее, а сама мысль о том, что в один прекрасный день мы станем звездами... такая мысль была полным безумием.

114 "ПEPBOE ПОТРЯСЕНИЕ (часть 1)"

Шли месяцы, и мы каким-то чудом ухитрялись выживать и даже преуспевать. С помощью Само Юань Бяо сделал первые шаги в качестве младшего каскадера и начал зарабатывать себе хорошую репутацию. Сам Само перешел из числа старших каскадеров на должность постановщика трюков и подписал контракт со стремительно развивающейся студией "Золотой урожай".

Что касается меня, то я поднялся до вершин профессии и стал лучшим из лучших - одним из тех, кого постановщик трюков вызывал по имени, когда предстояло снять сложный или опасный трюк.

Однажды раздался телефонный звонок, который, как мне кажется, изменил всю мою жизнь. - Это Юань Ло? - спросил кто-то. Я прекрасно знал этот голос, - это был ласковый женственный и добрый голос, голос из моего детства.

- Старшая Сестра! - воскликнул я, вызвав удивленный взгляд домовладельца,

который разрешил мне воспользоваться телефоном. Мне не доводилось говорить с ней уже долгие годы с тех пор, как она упала из школы. Выяснилось, что она тоже связана с кинобизнесом и работает помощником одного выдающегося режиссера.

- Я слышала о тебе много хорошего, Юань Ло, - сказала она. - Ты стал очень известным. Думаю, никто не смог бы удержаться от хвастовства после подобного замечания. Я поведал Старшей Сестре о том, что ракетой взлетел по ступеням профессии каскадера.

- Я прыгаю выше, двигаюсь быстрее и бью сильнее других, - рассказывал я ей.- И я ничего не боюсь. Эх, если бы у меня появилась возможность показать все, на что я способен... С другого конца линии донесся смешок.

- Возможно, я помогу тебе найти такую возможность, Младший Брат, сказала она, - Один продюсер только что обратился в нашу компанию с просьбой найти хорошего бойца для новой картины. Не думаю, что оплата будет очень большой, но это все- таки лучше, чем получать удары, пока кто-то другой завоевывает себе известность...

Я чуть не уронил трубку. Я - звезда боевых искусств?! Все мы только об этом и говорили, нам даже снились об этом сны. Впрочем, нам снилось и то, что у нас выросли крылья, что мы умеем летать, однако таким снам никогда не оказаться вещими.

- Я готов, - ответил я.

- Я хочу повторить, что не знаю, сколько тебе будут платить...

- Мне все равно, даже если самому придется платить им, - откликнулся я. Она рассмеялась и пообещала порекомендовать меня на эту роль. И я ее получил!

Мне очень хотелось бы думать, что причиной стали мое мастерство или репутация, но, по правде говоря, эту роль выбила для меня Самая Старшая Сестра; она присматривает за мной даже сейчас, многие годы спустя.

Я уже говорил, что, судя по всему, мне чертовски везет в жизни.

115 "ПEPBOE ПОТРЯСЕНИЕ (часть 2)"

Впрочем, временами мне кажется, что моя жизнь никуда не годится. Как только я впервые появился на съемках, мне стало ясно, что что-то не так. Фильм представлял собой дешевенькую историю с кун-фу под названием "Маленький Тигр из Кантона". Маленьким Тигром должен был стать я, хотя с тем бюджетом, какой был в распоряжении съемочной группы, они вряд ли могли позволить себе даже котенка, не то что тигра. Съемки были еще менее профессиональными, чем те дешевые фильмы-"семидневки", в которых мы участвовали школьниками.

Происходящее настолько смутило меня, что, когда меня спросили, под каким име- нем я хочу быть внесенным в титры, я предложил называть меня Чан Юань Лун - так в школе звали Самого Старшего Брата. Я подумал, что он все равно больше им не пользуется, какая же разница?

В процессе работы над "Маленьким Тигром" мое уважение к режиссеру упало еще больше. Сценарий был краток, а указаний поступало еще меньше. Обычно мне просто предлагали стать перед камерой и делать все, что взбредет в голову а в голове у меня было не так уж много мыслей. Другие актеры постоянно поговаривали об уходе, съемочная группа жаловалась на отвратительные условия контракта, долгий рабочий день и изношенное, ломающееся оборудование. Разумеется, никто не получал деньги вперед.

Ничуть не удивительно, что вся эта затея развалилась. Однажды ночью режиссер и продюсер тихо исчезли и унесли с собой все надежды на то, что фильм будет закончен, - а также на то, что мы получим свои гонорары. Недели труда ушли впустую, а мои мечты о превращении в кумира широкого экрана были растоптаны в первой же попытке.

После этой неудачи я чувствовал себя подавленным и разозленным, хотя и понимал, что для меня всегда найдется место каскадера. Пусть это не принесет мне известности, но, во всяком случае, прокормит.

Жизнь в школе позволила мне твердо усвоить, по крайней мере, одно: нет ничего важнее сытого желудка.

116 "ПОЯВЛЯЕТСЯ ДРАКОН (часть 1)"

В то время я даже не подозревал, что, пока переживал свой первый неприятный опыт в роли актера в фильмах с боевыми искусствами, в мире гонконгского кино происходило нечто очень значительное.

Вообще говоря, все началось в 1970 году, когда Рэймонд Чжоу, один из высокопоставленных руководителей компании Братьев Шоу, устал от скаредности студии и решил открыть собственное дело. Основанная им компания "Золотой урожай" поднималась на ноги благодаря распределению работ между независимыми продюсерами, однако Чжоу понимал, что для съемок фильма, который заметили бы во всем мире, потребуется нечто по-настоящему великое.

И вскоре, в 1971 году, это великое действительно появилось. В октябре все сообщество каскадеров гудело новостями о новом парне, которого нанял Чжоу - и которому он предложил невероятную сумму, хотя тот парнишка никогда раньше не снимался в кино ни здесь, ни на Западе.

Он был китайцем, но уроженцем Соединенных Штатов. Работа дублером в популярном американском телесериале превратила его в культовую фигуру и в США, и в Гонконге. Поговаривали, что он очень хвастлив. Поговаривали и о том, что он способен на деле доказать, что хвастает не зря.

Его звали Брюс Ли, а на кантонском диалекте: Ли Сью Лун, или "Маленький Дракон" Ли. За недолгие годы своей жизни он потряс кинопромышленность Гонконга, словно землетрясение.

Уже через несколько месяцев его работы на "Золотой урожай" студия выпустила первый фильм под названием "Большой босс". В картине изображался совершенно новый тип героя и более сложный, скоростной и захватывающий стиль боевых искусств - быстрый и смертельный, как укус кобры, он сводился к самым важнейшим движениям.

В отличие от скованных, неестественных сражений на мечах, которые обогатили Братьев Шоу, новый фильм казался грубым и неприятным - но в то же время мучительно достоверным.

Герой Брюса Ли был мужественным, благородным человеком, жизнь которого заключалась в мести за оскорбленную честь. Он был уличным бойцом, преступным подростком, которого выгнали из дома за пристрастие к дракам.

Короче говоря, он был реальным парнем.

117 "ПОЯВЛЯЕТСЯ ДРАКОН (часть 2)"

Отправившись посмотреть этот фильм, мы с братьями оказались в огромной толпе людей, часами пробивающихся к кассе за билетами. Нам так и не удалось бы попасть в зал, если бы не наши пронырливость и акробатическое мастерство (первое позволило нам подобраться к открытому заднему окну кинотеатра, а второе - влезть в него и проникнуть в переполненный холл так, чтобы нас не приметили; впрочем, в такой толчее никто все равно не обратил бы на нас внимания).

Несмотря на то что нам не пришлось платить за билеты, мы приготовились возненавидеть этот фильм. Мы действительно хотели этого. В конце концов, этот заокенский китаец возник словно из ниоткуда; он тут же получил гонорар, в сотни раз превышающий наши заработки, а теперь весь Гонконг готов был лизать ему руки.

Нам хотелось возненавидеть его, но мы не смогли.

В этой картине было все то, чего не было в наших фильмах. И хотя сегодня "Большой босс" не покажется особо впечатляющим, в те времена он стал подлинным откровением.

- Вот то, о чем я говорил, - воскликнул Само, когда мы выходили из кинотеатра, и ткнул кулаком в воздух. - Настоящие драки. Настоящий герой. Мне понравилось.

- Да брось ты, - сказал я. - Если все так уж реально, то почему, когда он дрался с целой толпой, они бросались на него по одному?

- Точно, в реальной жизни так не бывает, - вмешался Юань Бяо. У каждого из нас было доказательство этого: синяки на теле.

Само покачал головой и махнул на нас рукой.

- Вы, ребятки, не понимаете, о чем идет речь. Я готов поспорить, что это - начало чего-то великого. Если я ошибусь, то съем собственные туфли.

- Скорее всего, тебе и так придется сделать это, когда нечего будет есть, - пробормотал я. После этого, как водится, началась привычная погоня.

118 "ПОЯВЛЯЕТСЯ ДРАКОН (часть 3)"

Как оказалось, Само был прав. "Большой босс" стал настоящим хитом - он стал кассовым фильмом не только в Гонконге, но и во всей Азии. Этот успех превратил человека по прозвищу Дракон в самую яркую звезду Гонконга, а "Золотой урожай" из начинающей студии в претендента на звание лидирующей.

В результате весь мир гонконгского кино перевернулся с ног на голову. Дело в том, что бесспорными королями кино Гонконга всегда были Братья Шоу. Они представляли собой почти монополистов. У них были ведущие актеры, лучшие режиссеры и огромные средства - хотя это не значило, что они тратили больше, чем следовало.

Однако, упустив Брюса Ли, этот гигант споткнулся, и теперь все кинопроизводство знало, что и Братьев Шоу можно обойти. Всем было известно, что сначала Ли обратился к ним, но они предложили ему стандартный минимальный контракт, которого едва хватило бы на жизнь. Ради этого ему совсем не стоило переезжать в Гонконг.

Ли сторицей расплатился с Братьями Шoy за это оскорбление - местью стал каждый из миллиона долларов, который лег благодаря ему на банковский счет "Золотого урожая". Тем временем все независимые продюсеры, студийные работники и будущие киномагнаты Гонконга обшаривали закоулки города в поисках мастеров боевых искусств, которые выглядели, говорили, двигались и сражались бы так же, как Дракон, - они искали нового Брюса Ли.

Для нас, каскадеров, этот период стал захватывающим. Захватывающим, хотя и несколько нервным. Вечерами, когда мы собирались за выпивкой и разговорами, все беседы заканчивались одними и теми же вопросами: чем Ли отличается от всех нас, в чем секрет его успеха?

Совсем не удивительно, что всем нам хотелось воочию увидеть этого человека, это чудо.

И такая возможность выпала мне очень скоро.

119 "ПОЯВЛЯЕТСЯ ДРАКОН (часть 4)"

Как обычно, все началось с телефонного звонка Старшего Брата.

- Эй, Длинный Нос, - сказал Само. - У меня есть предложение!

Само звонил из конторы "Золотого урожая", где работал теперь старший постановщиком трюков.

С возрастающим возбуждением я слушал его рассказ о проекте нового фильма "Золотого урожая". Действие будет происходить в оккупированном японцами Киате, "Яростный кулак" должен был стать историей взаимной мести между двумя соперничающими школами боевых искусств - китайской и японской. В фильме предполагались десятки ролей для каскадеров.

- И ты получишь одну из них, - сказал Само. - Конечно, если захочешь.

Не успел я ответить, как Само добавил (таким тоном, словно просто забыл об этом упомянуть): - Кстати... главную роль исполнит Брюс Ли.

Я выругался в трубку, и Само рассмеялся в ответ. - Насколько я понимаю, это означает "да". Ладно, покажись в "Золотом ypожае" завтра на рассвете. Если опоздаешь - сам будешь виноват, так что потом не жалуйся. И не забудь, что ты мне обязан.

Я знал, что Само будет помыкать мной все время, пока будут идти съемки, - когда мы работали вместе, он никогда не упускал возможности заставить меня лишний раз поцеловать его в зад, - но на этот раз дело того стоило.

Я буду наблюдать, прислушиваться и учиться. И если у меня появится шанс, я покажу этому Маленькому Дракону, на что способен парень из Шаньдуна.

120 "ПОЯВЛЯЕТСЯ ДРАКОН (часть 5)"

На следующее утро, ступив на съемочную площадку, я понял, что на этот проект пригласили чуть ли не всех каскадеров самых разных уровней. Мое внимание привлек чей-то приветственный крик, и я увидел Юань Бяо, который стоял в стороне, сунув руки в карманы. Рядом с ним был худой парень, в котором я сразу узнал своего Старшего Брата Юань Ва. Оказалось, что его пригласили на съемки как дублера самого Брюса - отчасти из-за его впечатляющего искусства, но, кроме того, и по той причине, что тип его тела очень походил на гибкое и пружинистое телосложение Ли.

Сходство их фигур стало еще очевиднее, когда на площадке появился Ли; его голова тряслась от плохо скрываемого гнева. Чего не хватало Юань Ва, так это сильнейшего магнетизма личности Брюса - даже когда Дракон просто шел, он, казалось, весь блистал электрическими разрядами.

Вскоре выяснилась и причина его ярости. По пятам за Брюсом двигался коренастый режиссер фильма, знаменитый Ло Вэй.

Ло уже снял несколько картин, включая дебютную киноленту Брюса, "Большого босса"; он часто хвастал тем, что является первым "режиссером-миллионером" Гонконга. Работавшие с ним каскадеры были несколько иного мнения о его мастерстве, так как, несмотря на всю его гордость, он больше всего прославился тем, что однажды уснул в своем кресле прямо на съемках. Хуже того, Ло был закоренелым игроком на скачкак: он мог включить радио, чтобы послушать репортаж с ипподрома Хэппи-Вэли, и совершенно позабыть о проходящих съемках. Более того, если кто-то осмеливался помешать ему слушать репортаж, он проявлял свой знаменитый характер и изгонял несчастного со съемочной площадки, чтобы следить за своими лошадками без всяких помех.

Было понятно, что Брюс не испытывал ничего, кроме презрения, к этому человеку, который к тому же называл себя "наставником Дракона".

- Эта цитата вырвана из контекста, - хмыкнул Ло в спину Ли.

- Но она есть в сценарии, так? - заявил Брюс ледяным тоном.

- Я никогда не говорил, что буду учить тебя драться, - сказал Ло, взмахнув руками в попытке переубедить свою звезду. - Я только сказал, что покажу тебе, как нужно драться перед камерой. Умение, талант - все это твое, Брюс. Я в лучшем случае немного... э-э-э... отшлифую...

Все остальные следили за этой сценой с неловкостью, не зная, стоит ли нам вмешиваться. Весьма вероятно было, что произойдет нечто неприятное, но в конечном счета мы были всего лишь каскадерами. Какое право мы имели вмешиваться в ссору между кинорежиссером и ведущим актером?

Главное, чтобы кино снимали. Потемневший от ярости взгляд Ли позволял предположить, что дни Ло уже сочтены.

Как только начало казаться, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, плеча Брюса коснулась миниатюрная рука. Это была жена режиссера Лю Лян Хуа.

- Прошу тебя, Сью Лун, - сказала она. - Не относись к словам моего мужа так серьезно. Он не хотел тебя обидеть. Все знают, что ты настоящий мастер, а мы - всего лишь ученики! Брюс опустил кулаки, его плечи расслабились. Ло непроизвольно сделал шажок в сторону - так, что его грузное тело оказалось за спиной тоненькой жены.

- Хорошо, госпожа Ло, - наконец произнес Ли. - Я забуду о случившемся только из уважения к вам. Но если ваш муж еще раз заговорит обо мне с репортерами, я преподам ему урок и покажу, как нужно драться. - С этими словами Ли отошел к краю съемочной площадки, продолжая встряхивать головой.

Ло побледнел.

- Это что, угроза? - выкрикнул он и тревожно махнул рукой окружающим. Oн мне угрожает? Вы все были свидетелями!

Мы, каскадеры, с отвращением наблюдали за тем, как Ло прятался за юбку жены, и ничего не ответили. Он пристально уставился на нас; на его лице отразилась смесь страха и раздражения. Мы отвели взгляды и вернулись к своим праздным разговорам.

- Ладно, парни, мы собрались здесь, чтобы снимать кино! - рявкнул Само, который подошел к площадке вместе с оператором. - Хватит трепаться, пошевеливайтесь!

Когда появились Само и оператор, мы вскочили на ноги и выстроились в ряд; наши лица выражали внимательность, а позы - готовность.

Думаю, наше отношение к новому режиссеру было вполне однозначным.

121 "ПОЯВЛЯЕТСЯ ДРАКОН (часть 6)"

Меня постоянно расспрашивают о Брюсе Ли. Почему бы и нет? Он был крупнейшей звездой гонконгского кинематографа тех времен. Он стал кумиром еще при жизни настоящей легендой после смерти. Он привлек к боевым искусствам внимание всего мира - и я, думаю, что, не будь его, никто никогда не услышал бы о Джеки Чане.

Наблюдая за ним на съемках "Яростного кулака" и позже, когда снимался "Появляется Дракон", я очень многому научился. О нем рассказано уже так много, что можно исписать тысячи толстых томов, и все равно этого мало, чтобы воздать ему должное. Oн обладал невероятным обаянием - его просто нельзя было не заметить. Если он находился с тобой в одной комнате, ты не мог не обратить на него внимания и тебе было очень трудно смотреть на кого-то другого. Он был чудесным мастером боевых искусств - именно таким, как рассказывают. Не думаю, что мне удалось бы победить его в единоборстве; впрочем, я был не настолько туп, чтобы предпринять такую попытку (хотите верьте, хотите нет, но это сделал Само! Однажды он встретился с Брюсом в коридоре "Золотого урожая", они заговорили о кун-фу и провели небольшую схватку прямо на месте. Само утверждает, что у них была "ничья", но очевидцев не было, так что теперь никто уже не сможет подтвердить или опровергнуть его слова).

122 "ПОЯВЛЯЕТСЯ ДРАКОН (часть 7)"

Однако при виде Брюса в глаза прежде всего бросалось то, что это неутомимый человек, одержимый самосовершенствованием, исполненный решимости достичь своих целей. На съемках он работал за десятерых занимался хореографической постановкой драк, лично пояснял каждому, что от него требуется, и даже заглядывал в камеру, чтобы убедиться, что кадр на экране будет выглядеть именно таким, каким он сложился в его голове.

Возможно, "режиссером" фильма считался Ло Вэй, но главным на съемочной площадке всегда оставался Брюс, и все это понимали. Ло был вполне доволен тем, что его оставили в покое, - ему было меньше хлопот. Кроме того, после отвратительного случая в начале съемок фильма Ло не очень-то хотелось ссориться со своей очень опасной и вспыльчивой звездой. Если меня спросят, чему именно я научился за время совместной работы с Брюсом, я прежде всего назову два принципа - те, которые оказались для меня самыми важными. Первый заключается в том, что большой успех приходит только при огромном честолюбии.

Будучи ребенком, я никогда не проявлял интереса к киносъемкам. В подростковом возрасте мне больше всего хотелось свободно играть, вволю есть и спать и вообще жить так, как мне нравится. Я был бы вполне доволен собой, даже оставаясь каскадером до конца жизни, - если я и задумывался о будущем, то не мечтал о чем-то большем, чем должность постановщика трюков.

Однако в Брюсе я увидел человека, который хотел изменить весь мир; его представление об успехе заключалось в том, что он должен восхищать миллионы людей, заставить их полюбить и запомнить его. И он достиг этой цели меньше чем за десятилетие, снявшись всего в пяти фильмах.

Думаю, именно тогда я впервые осознал, что горизонты возможного шире и величественнее, чем казалось мне раньше. В конце концов, если это удалось Брюсу, то почему не получится у меня?

Дело в том - и это был второй урок, усвоенный мной благодаря Брюсу,что Дракон был не сказочным персонажем и не полубогом. Он был человеком. Тебе прихо- дилось им восхищаться, но совсем не нужно было ему поклоняться. Во время съемок вокруг него всегда толпились люди; они старались подойти поближе к нему и твердили: "Брюс, ты - лучший, ты - величайший".

Я трепетал перед ним, как и остальные, но никогда не мог заставить себя примкнуть к этой толпе. Я стоял в ста футах от его поклонников, следил за ним издалека и ощущал легкую тошноту оттого, что даже каскадеры с десятилетним опытом готовы целовать ему ноги. К тому времени все мы ощутили силу его рук и ног, его удары были сильными и искусными - и все же я знал других людей, не менее - а может быть и более - сильных и ничуть не менее искусных.

Но это не имело значения. Брюс был Брюсом, и этого было достаточно для того, чтобы он был лучшим.

Сам Брюс совсем не требовал такого отношения к себе. Он был достаточно умен, чтобы понимать, насколько пуста эта лесть, что она вызвана только его пребыванием на вершине и теми огромными деньгами, которые он приносил студии и своим подхалимам.

Позже, когда я сам добился успеха, я начал лучше понимать, в каком положении тогда находился Брюс. Когда ты становишься "суперзвездой" - что бы это ни означало, - рядом всегда возникают люди, которые относятся к тебе так, словно ты уже перестал быть обычным человеком. Я помню об этом и не совершаю такой ошибки. Для меня он не является и никогда не был Брюсом Ли, могучим Драконом, - он навсегда остался Брюсом Ли, великим учителем, добрым и приятным человеком.

И знаете, что? Я очень надеюсь, что когда-нибудь таким же запомнят и меня.

123 "КУЛАК ДРАКОНА (часть 1)"

Мое участие в "Яростном кулаке" оказалось почти незаметным. В этом фильме я был одним из множества каскадеров и едва попадал в кадр. Однако, присмотревшись внимательно, меня можно заметить в одном из первых эпизодов, где я вступаю в единоборство с другим учеником. Сюжет фильма заключается в том, что одна японская школа боевых искусств бросила вызов школе кун-фу Брюса, и в результате погиб его учитель. Разгоряченный презрительным отношением членов японской школы (они за- явили, что китайцы - "болезнь Азии"), Брюс начинает мстить - сначала ученикам соперничающей школы, а затем и ее учителю, господину Судзуки.

Хотя моя роль не была особенно приметной для зрителей, мне все же выдалась возможность отличиться. Мы снимали последний крупный поединок, и Брюс терпеливо бродил по съемочной площадке среди нас, каскадеров.

- Здесь я бью рукой, и Судзуки отходит сюда, - сказал он своим твердым, но пронзительным голосом. - И тут - бах! - еще один удар кулаком, потом сильный удар ногой... - Он нанес удары по воздуху и описал рукой дугу, по которой злобный Судзуки пролетал сквозь бумажную дверь. Затем Брюс встал по другую сторону двери, - ...И - бaбax! - закончил он, указав на точку на расстоянии примерно двадцати футов.

Мы переглянулись. Очевидно, никто не способен одним ударом ноги отбросить другого на двадцать футов - удар такой силы просто разнес бы противнику грудную клетку, - и это означало, что трюк придется выполнять с помощью тросов. Тому кас- кадеру, которому повезет, нужно будет надеть специальные крепления и присоединить к ним стальной трос, который резко рванет его назад в момент удара. Трудность заключалась в том, что трос не мог поддержать каскадера в воздухе, ведь трюк должен выглядеть как настоящее падение, а не как номер!

Итак, каскадеру предстояло оттолкнуться ногами в самый момент удара, а затем пролететь в воздухе от рывка натянутого троса. После этого он ударится оземь, ощутив всю силу падения после двадцатифутового полета.

Такого трюка еще никто не выполнял, а бетон, на который предстояло призем- литься каскадеру, отнюдь не выглядел мягким.

- Ладно, кто за это возьмется? - подбоченившись, спросил Ли.

124 "КУЛАК ДРАКОНА (часть 2)"

На площадке воцарилось молчание: все прикидывали вероятность того, что они останутся после такого трюка целыми и сравнительно невредимыми. Я оказался менее терпеливым - и, быть может, более отчаянным, - чем остальные каскадеры. Сделав шаг вперед, я кивнул Брюсу, дав ему понять, что исполню это падение, лишь бы камеры вновь заработали. Стоять без дела было слишком тоскливо.

Надев крепления, я оценил возможные варианты. Этот трюк ничуть не походил на тот прыжок назад, который я когда-то выполнил. Трос дернет меня очень резко, и я никак не смогу предугадать, насколько быстро и в каком направлении меня понесет. В свободном падении мне не удастся изменить положение тела, и, кроме того, сама идея заключалась не в том, чтобы безопасно приземлиться, а в том, чтобы жестко рухнуть на землю. Желательно так, чтобы не убиться.

Мы заняли свои места, и оператор дал сигнал о том, что мы готовы к съемке. Брюс убедился, что мои крепления не видны в кадре, и воспользовался этой возможностью, чтобы шепнуть мне на ухо:

- Удачи, парень.

125 "КУЛАК ДРАКОНА (часть 3)"

Затем он крикнул: "Мотор!" Вообще говоря, эту команду должен был подавать режиссер, но в это время Ло слушал свое радио и полностью удовлетворялся положением постороннего наблюдателя. Когда тяжелая нога Брюса коснулась моей почти не защищенной груди, я напрягся, а стоявшие позади нас каскадеры изо всех сил дернули за трос. Крепления стиснули мою грудную клетку так сильно, что из легких тут же вылетел весь воздух, и я полетел назад. Когда я врезался в двери, раздался треск рвущейся бумаги и деревянных планок. А потом... Падаю, падаю, падаю...

Нечто вроде внутреннего радара подсказало мне, что я вот-вот ударюсь о землю. Я расслабил все мышцы, слегка свернулся, чтобы не приземлиться на позвоночник, шею или одну из конечностей.

Ощущение было таким, словно меня сбила машина! Все тело пронзила боль, и я едва не закричал. Однако крик означал бы, что все придется повторять снова, а я совсем не собирался это делать. Я стиснул челюсти и постарался не обращать внимания на красноватую дымку, которой наполнилась голова

Думаю, я потерял сознание - совсем ненадолго, так как, когда я снова открыл глаза, под мою голову уже подложили свернутое одеяло, а рядом с озабоченными лицами стояли Брюс, Само и Ло Вэй.

- Очень хорошо, - сказал Брюс, позволив себе одну из редких улыбок. Снято!

Само просто фыркнул, но я понимал, что произвел на него впечатление.

Ло, которому пришлось покинуть свое привычное место, вновь забрался в режиссерское кресло после того, как помог мне приподняться и сесть.

- Неплохо, малыш, - сказал он. - Очень неплохо.

Было чрезвычайно приятно выслушивать похвалы от тех трех людей, которые так много значили для меня в тот период жизни, - от Самого Старшего Брата, "режиссера-миллионера" и величайшей в мире китайской кинозвезды.

Но тогда я еще не подозревал, что за мной наблюдает и кое-кто еще - он стоял в сторонке и не торопился представиться мне. Это был администратор "Организации Китая" - еще одного гиганта кинопромышленности эпохи Братьев Шоу. После подъема "Золотого урожая" и других "независимых" компаний "Китай" предпочел свернуть съемки фильмов и сосредоточиться на перепродаже. В результате чиновники "Китая" часто появлялись на площадках "Золотого урожая" в поисках выгодных сделок.

Этот администратор был хорошо известен как искусный кинооператор и очень добросердечный человек Уроженец Малайзии, он перебрался в Гонконг в поисках удачи и нашел ее в кино, быстро переместившись из обычной массовки в число сливок кинематографического сообщества.

У него было особое чутье на фильмы и восходящие таланты, и я думаю, что нечто во мне - некрасивом пареньке с большим носом и безрассудным пренебрежением к собственной жизни - его заинтриговало. Позже он вспомнит обо мне в самый подходящий момент, и наша дружба сотрясет кинопромышленность Гонконга до самого основания - а также в корне изменит жизнь обоих.

Его звали Вилли Чан. И если сегодня я действительно стал суперзвездой, то за это нужно благодарить именно его.

126 "КУЛАК ДРАКОНА (часть 4)"

Мне кажется, я должен рассказать еще кое-что о Брюсе Ли как человеке. Я не могу сказать, что мы были близки; у него вообще было не так много близких людей, так как он был крупной звездой, а мы - практически никем. Однако у него было одно замечательное качество: хотя мы почти не знали его, он был очень добр к нам, маленьким людям. Его не волновало то, какое впечатление он производит на больших боссов, но о нас он заботился.

Мне вспоминается один случай, который произошел несколько лет спустя, когда я работал каскадером на съемках фильма "Появляется Дракон" - той киноленты, с ко- торой Брюс Ли во всем своем величии вернулся в Соединенные Штаты (кто-то уверял меня, что Брюс лично попросил, чтобы меня пригласили на съемки, но, думаю, теперь мне уже никогда не узнать, правда ли это).

Итак, в конце этого фильма есть сцена, в которой Ли проникает в подземное убежище господина Ханя, неблагодарного, Вероломного и злобного сына Храма Шаолинь. Лагерь представляет собой настоящий лабиринт темных коридоров, битком набитый приспешниками Ханя, и Брюсу приходится прокладывать себе долгий путь к логову самого Ханя.

Эту сцену наверняка запомнил каждый, кто смотрел этот фильм: Брюс в окружении двух десятков противников вынимает свои нунчаки - смертельно опасное оружие, представляющее собой вращающиеся палки, соединенные цепью, которые он прославил на весь мир.

127 "КУЛАК ДРАКОНА (часть 5)"

Головорезы пытаются сбить Брюса с ног, но все они, один за другим, терпят неудачу. Брюс вновь одерживает победы вопреки невероятному перевесу противника в силе. Самым последним свою порцию получаю я. На репетиции мне сказали, что он легонько ударит меня, я свалюсь так, словно потерял сознание, а затем он немного попозирует перед камерой и вновь бросится вперед.

Что ж, все это были лишь предположения!

Как только заработал мотор, у нас обоих, похоже, произошел всплеск адреналина: я помчался на него, он завертелся на месте, и - бах! БAX! - его палка врезалась мне прямо в лицо.

Пока он позировал перед камерой, я лежал на полу, пытаясь не издать ни звука и не позволить рукам обхватить раскалывающуюся голову. Вы не поверите, как мне было больно! Вспоминая этот случай, я ощущаю ту боль даже сейчас, десятилетия спустя.

Но Брюс прекрасно понимал, какую ошибку он сделал. Как только камеры были выключены, он отбросил оружие, подбежал ко мне, поднял с земли и сказал: - Прошу прощения, прошу прощения!

До самого конца дня он то и дело посматривал на меня и повторял: "Прошу прощения", так как мое лицо распухло, как морда бурундука...

Из всего, что он сделал, из всех совершенных им чудес я больше всего восхищаюсь той добротой, какую он проявил в тот день.

"Но что же фильмы Брюса? - спросите вы. - Как же его наследие?"

Да, сегодня, просматривая те фильмы, я говорю самому себе, что это настоящие шедевры. Они стали образцом для всех последующих произведений этого жанра. И к тому же они являют собой свидетельства того, что Брюс смог бы сделать в будущем, если бы не ушел таким молодым.

Его талант и сила личности позволили бы ему снять такие фильмы, которые стали бы классикой всех времен.

Но его жизнь прервалась, прежде чем такая возможность появилась.

Я смотрю фильмы Бастера Китона и Гарольда Ллойда, Чарли Чаплина, Джин Келли, Фреда Астера - и я говорю: "Вот это да!" Это классика, и они остаются великими даже в наши дни. Однако фильмы Брюса похожи на семена, которые не успели пустить ростки.

Я прошел долгий путь и снял фильмы, которыми, как мне кажется, можно по-настоящему гордиться. Я не знаю, станут ли они классикой после моей смерти - думаю, на этот вопрос может ответить только время.

Но даже сегодня люди пытаются сравнивать нас, меня и Брюса, и в результате мы оказываемся соперниками.

Трудно придумать нечто более нелепое. Есть вещи, на которые он был способен, а я нет; есть и другие, которые могу сделать я, но не мог он.

Но, знаете, мне никогда не хотелось быть новым Брюсом Ли.

Я просто хотел стать первым Джеки Чаном.

128 "СТАТЬ ПЕРВЫМ (часть 1)"

После съемок "Яростного кулака" я отчетливо осознал одно: меня тошнит от необходимости лизать кому-то зад. Простите меня за резкость, но это правда. Даже будучи высококлассным каскаде- ром, я полагался на милость многих других режиссера, продюсера и, в особенности, постановщика трюков.

Когда дело доходило до съемок поединков, постановщики трюков получали полную власть. Им кланялись даже режиссеры, хотя многие постановщики трюков сами становились режиссерами - впрочем, сегодня это случается все реже.

По этой причине каскадеры называли постановщиков трюков особым прозвищем: ше тао - "змеиная голова". На съемках опасных и сложных батальных сцен постановщики трюков могли руководить двумя сотнями каскадеров. Это наделяло ше тао oгромной властью и на съемочной площадке, где он задумывал схемы поединков и управлял ими, и вне ее, так как он нес ответственность за подбор всех своих людей.

К сожалению, это приводило к тому, что постановщики трюков всегда были окружены теми, кто подлизывался к ним, угощал их выпивкой и относился к ним как к большим начальникам. Преуспевающие льстецы постоянно получали работу конечно, если это можно было называть работой: любимчикам-подхалимам поручались простые, облегченные трюки, которые были по плечу даже младенцу.

Тем временем остальные выполняли прыжки с высоты и жесткие падения.

Как бы хорош ты ни был, конкуренция по-прежнему была высока. И если ты не желал пресмыкаться перед постановщиками трюков, оставался только один способ обеспечить себе приглашение на съемки.

Дело в том, что нам платили поденно из расчета пятнадцать американских долларов в день. Обычно продюсер представлял ше тao смету фильма с разметкой трюков, на съемку каждого из которых отводился один день. Однако после того, как эпизод был снят, постановщик, вместо того чтобы закончить съемку и расплатиться с нами, обычно тут же требовал готовиться ко второй сцене понимая, что, сняв за один день два трюка, он сможет положить гонорары за один день себе в карман.

Для нас это означало двойную нагрузку за одну и ту же плату. Не существовало ни законов, ни профсоюзов, которые могли бы нас защитить, и потому мы не могли никому на это пожаловаться. Но даже если бы у нас было куда обратиться, мы все равно этого не сделали бы. Это было нечто вроде традиции: у тебя отбирали деньги за один день съемок, но зато приглашали на следующий.

Ты оставался в списке. Такая несправедливость бесила всех нас. Мы исходили потом, зарабатывали синяки и рисковали своими жизнями за половину той суммы, какую заслуживали. Разумеется, ни я, ни другие каскадеры ничего не могли с этим поделать - точно так же я не мог дать сдачи старшим братьям, когда они издевались надо мной и другими младшими учениками. Такова была система. В результате я поставил перед собой цель самому стать самим ше тао - самым молодым в истории гонконгского кино. А когда я что-то вбиваю себе в голову, я чувствую себя готовым на все.

Эта возможность забрезжила передо мной, когда я пребывал в достаточно постыдном положении - склонился вперед и потирал спину, как старик. Только что я выполнил трудное и болезненное падение для фильма "Золотого урожая", постановщиком трюков в котором был Само, но он кричал мне, что трюк нужно повторить, потому что я повернулся лицом к камере.

- Не трать наше время, Длинный Нос, солнце уже заходит, - орал он.

129 "СТАТЬ ПЕРВЫМ (часть 2)"

Хотя прошло уже много лет с тех пор, как мы покинули школу, Само по-прежнему обращался со мной как с младшим братом - и я думаю, так будет всегда. Я раздумывал о том, не послать ли его ко всем чертям, но потом решил, что это не стоит усилий и последующих неприятностей. Поморщившись, я выпрямился, отряхнулся и убедился в том, что моя шея все еще выполняет свои обязанности и удерживает голову на плечах.

В этот момент я и заметил незнакомца, стоявшего в стороне от съемочной площадки. Я знал большую часть людей, болтавшихся по студии "Золотого урожая", а также вольнонаемных каскадеров, переходивших от одной площадки к другой в поисках работы, однако не смог припомнить лица этого человека. Что он здесь делает так поздно, в конце дня?

Сочтя, что решение этого вопроса тоже не стоит ни усилий, ни беспокойств, я пожал плечами и направился к Само, который стоял, скрестив руки на груди и осыпая меня угрозами; его лицо сморщилось так, словно могло вот-вот взорваться.

Еще раз вскарабкаться на стену. Еще раз прыгнуть вниз.

- Ладно, это подходит. Снято! - выкрикнул Само, выпрыгнув из своего кресла и махнув рукой чернорабочим.

Во второй раз боль была уже не такой сильной, но я так измучился, что еще немногo полежал на земле с закрытыми глазами. Я подумал, что рано или поздно кто-нибудь потребует, чтобы я поднялся, но к тому времени я хоть немного отдохну. Тут над головой раздался голос - Прошу прощения...

"Пошел ты, - подумал я. - Умереть спокойно не дадут".

И все же я открыл глаза. Это был тот самый незнакомец, Он осторожно поглядывал на рабочих, разбиравших декорации.

- Чего вам надо? - спросил я, заставив себя приподняться на локтях.

- Вообще говоря, я оказался здесь случайно, - ответил он.

- Кто вы?

Человек присел на корточки рядом со мной. - Я Бао Хок Лай, - сказал он. - Режиссер.

- Никогда о вас не слышал, - покачал головой я.

- Никто не слышал, - иронично усмехнувшись, ответил он. - Я работаю на небольшую кинокомпанию под названием "Да Ди". Мы как раз собираемся снимать одну картину и подыскиваем постановщика трюков.

- Ох, - откликнулся я, поднялся на ноги и принялся стряхивать пыль с брюк.- Тогда вам нужно поговорить вон с тем парнем.

Бао тоже встал. Он выглядел озадаченным:

- Какой еще парень? Я имел в виду тебя. - Я уставился на него, мои глаза сузились. - Что?

- Ходят слухи, что ты очень хорош, - пояснил он, - и мы хотим предложить тебе место постановщика трюков, если, конечно, такой контракт тебя интересует.

130 "СТАТЬ ПЕРВЫМ (часть 3)"

Контракт! Для вольнонаемного каскадера вроде меня заключение контракта - тем более на место постановщика трюков - было огромной удачей. Скорее всего, мне нужно было немного все обдумать, но в тот момент я совсем не собирался искушать судьбу.

- Где подписать? - выпалил я и подумал: "А Само пусть катится к черту".

Думаю, Бао был несколько удивлен тем, что я согласился так быстро. Он предложил мне зайти на следующее утро в их контору, чтобы обговорить все детали.

- Добро пожаловать, - добавил он, уходя со съемочной площадки.

- Надеюсь, мне будет приятно работать с вами, - крикнул я ему вслед, тем более что вы предпочли меня другим, более опытным ребятам.

Он обернулся и застенчиво пожал плечами.

- Честно говоря, они все равно нам не по карману, - сказал он и ушел.

Да, похоже, мне действительно стоило хоть немного подумать, принимая решение.

131 "СТАТЬ ПЕРВЫМ (часть 4)"

Контора "Да Ди" (что означает в переводе "Большая Земля") была не особенно большой, но весьма... грязной. Несмотря на это, мои надежды не ослабли - хотя все крупные кинозвезды снимались на крупных студиях, небольшие независимые компании часто выпускали очень неплохие фильмы. Бао представил меня директору студии, и тот лестно отозвался об уже проделанной мною работе, хотя признался, что ему лично не доводилось видеть мои фильмы. Затем мы по очереди подписали контракт и пожали друг другу руки.

- Первой картиной, над которой мы предлагаем тебе поработать, будет "Ше Вон Яо" ("Четыре царя и одна царевна", но в англоязычном варианте она носит название "Героиня"), - сказал Бао. - Смета...

- Смета - не проблема, - закончил директор. - Хороший фильм делается не деньгами, а талантами. И нам известно, что таланта у вас не занимать.

- Мы не можем позволить себе... - начал Бао.

- Мы не можем позволить себе не вложить в это дело все свои силы! прервал его директор. - Мы верим в тебя, парень! Как гласит старинная пословица, "миром правит молодость", верно? Съемки начинаются завтра. Удачи тебе!

Затем он свернул контракт, взял пальто и вышел из конторы. Я посмотрел на Бао, а он - на меня.

- Могу я, по крайней мере, нанять помощников или все придется делать самому? - хмуро поинтересовался я.

Бао поморщился, но кивнул.

- Нанимай всех, кто потребуется, - сказал он. - Как-нибудь справимся.

Мое лицо просветлело. Я пожал ему руку и вышел.

На следующий день начиналась моя новая карьера. Я буду главным, я стану настоящим ше тао, и я прекрасно знал, кого хочу видеть рядом с собой.

132 "СТАТЬ ПЕРВЫМ (часть 5)"

- Даже не знаю... - сказал мне Юань Квай, наблюдая за оператором, который ссорился с продюсером из-за скверного состояния оборудования.

Прислонившийся к стене неподалеку Юань Бяо пожал плечами и кивнул головой в нашу сторону.

- Эй, это лучше, чем драться за работу с целой толпой каскадеров на "Золотом урожае", - сказал он. - Такое впечатление, что с каждым днем работу ищет все больше людей. Деньги есть деньги, вот что я скажу.

Я несмело улыбнулся своим друзьям.

- Давайте пока не будем говорить о деньгах, - предложил я. - Считайте это началом нового приключения.

Юань Квай сплюнул на землю.

- Если хочешь приключений, поезжай в Африку, - заметил он. - Ты ведь говорил, что это высококлассная затея.

Я толкнул его в плечо.

- Высокий класс - это люди, а не смета. Ты считаешь себя достаточно высококлассным, чтобы стать помощником постановщика трюков? Докажи это, братец.

Он закатил глаза и вздохнул.

Мы следили за тем, как оператор пнул ногой низкопробный, бутафорский деревянный скелет и едва не уронил на землю хрупкий фасад здания.

- Высокий класс должен быть во всем, - продолжил Юань Квай. - Я всегда хотел вести роскошный образ жизни.

- Хочешь еще получить? - спросил я, заскрипев зубами.

Откровенно говоря, фильм был ужасным. Я не хотел обижать Бяо таким мнением, тем более что скверными была большая часть фильмов, в которых мы снимались, а некоторые оказывались просто отвратительными. Однако меня волновал только процесс, и именно ради него я, Юань Бяо и Юань Квай старались изо всех сил.

И мне это нравилось.

Я обнаружил, что получаю огромное удовольствие от возможности принимать решения и отдавать распоряжения - не потому, что мне нравилось бьггь большой шишкой, но потому, что я наконец-то получил шанс менять окружающий мир. Я даже смог сняться в этом фильме и сыграл мужскую роль второго плана, хотя и не очень горжусь тем, как это получилось. Думаю, мне еще предстояло очень многое узнать об актерском искусстве раньше я всегда считал, что слово "свобода" означает только одно: никто не указывает мне, что нужно делать, но теперь я понял - оно означает уметь управлять, создавать и творить.

К сожалению, я не мог сделать только одного: заставить зрителей смотреть этот фильм, сборы от которого составили всего семьдесят тысяч гонконгских долларов- настоящая катастрофа. Бао был совершенно подавлен, а директор студии "Да Ди" пытался найти в случившемся какие-то положительные стороны.

- Не волнуйтесь, ребятки, Это еще не конец света, И не конец "Большой Земли"! - хихикал он. - Мы поправим дела следующим фильмом.

133 "СТАТЬ ПЕРВЫМ (часть 6)"

Следующий фильм назывался "Женщина-полицейский", и он действительно стал лучше "Героини". Не намного лучше, однако мы уже получили несколько уроков и, как мне кажется, извлекли из них прок. Затем мы с нетерпением ожидали статистики сборов в надежде, что по крайней мере покроем затраты и, бьпь можем, заработаем достаточно денег, чтобы выплатить задержанную зарплату, которая накапливалась, как снежный ком.

Чуда не случилось. "Женщина-полицейский" стала еще одним крахом.

Фильм действительно был не очень хорошим, но провалился он не только по этой причине. В то время произошло нечто совершенно ужасное.

Умер Брюс Ли - человек, который преобразил кинопромышленность Гонконга, который сделал фильмы с боевыми искусствами известными всему миру, - и по какой-то причине вместе с ним умирал и весь кинобизнес. Люди уже не хотели смотреть фильмы с драками; они потянулись к мелодрамам, любовным историям, комедиям- туда, где не витал дух покойного Брюса. Отчаявшиеся продюсеры пытались воскресить его самыми нелепыми и оскорбительными способами: они выпускали дешевые фильмы-копии, в которых снимались фальшивые подмены актеры, называвшие себя Брюс Лай, Брюс Лин, Брюс Лам. Но одурачить никого не удавалось, и эти фильмы смотрели очень немногие люди.

В тот день, когда бухгалтер огласил нам цифры, лицо директора побледнело, а Бао выглядел так, словно вот-вот расплачется. Я не знал, что сказать, и потому держал рот на замке. Казалось, произошло нечто страшное.

Иногда я ненавижу те случаи, когда оказываюсь прав. В конце того трагического дня директор и несколько администраторов "Да Ди" вызвали меня на совещание. Бао уже ушел, не сказав никому ни слова.

- Привет, Юань Лун. Проходи, - сказал директор (в то время я все еще пользовался именем Старшего Брата). - Я должен кое-что тебе сообщить, и я знаю, что это тебя расстроит. Да я и сам чувствую себя подавленным.

Он с неловкостью посмотрел на остальных начальников, которые старательно блуждали взглядами по комнате.

- Что случилось? - спросил я, испытывая странное ощущение, что мне и так понятно, что он сейчас скажет. Я уже прошел через это, когда снимался в глупом фильме "Маленький Тигр из Кантона", и теперь подозревал, что тот же тигр снова укусит меня за задницу.

- Мы решили распустить компанию, - сказал он. - У нас больше нет денег, и мы даже не в состоянии выплатить зарплату. Мне очень жаль.

Он уронил голову на руки:

- Мне так жаль...

134 "СТАТЬ ПЕРВЫМ (часть 7)"

Я посмотрел на остальных - все они внезапно стали какими-то старыми и усталыми. Я кивнул, развернулся и вышел из здания.

- Что случилось, Старший Брат? - Юань Бяо заметил меня бредущим по улице. - Что происходит?

- Ничего, - ответил я. - Уже ничего не происходит. Все кончилось. Они не смогут нам заплатить, они больше не будут снимать кино, а мы опять оказались на улице.

Юань Бяо казался потрясенным, его плечи ссутулились. Он работал в кинобизнесе не так долго, как я, - в свои девятнадцать я уже был настоящим ветераном. У меня были сбережения в банке, и я мог позволить себе какое-то время оставаться без работы, но Юань Бяо боролся за существование, и я понимал, что эта потеря стала для него большим ударом. Я похлопал его по плечу.

- Не волнуйся! - сказал я. - Все не так страшно. Позвони завтра Само. Я уверен, что у него найдется для тебя работа. И, кстати, они все же дали нам немного денег перед увольнением. Давай не будем грустить о завершении этого дела и отпразднуем сегодня же вечером начало новой жизни, что бы она нам ни принесла!

Он просветлел, и вскоре уже смеялся. Мы пошли ко мне домой. Я снял со счета все свои сбережения - около восьмисот гонконгских долларов, - а Юань Бяо тем временем сбегал позвонить Юань Кваю и сообщил ему плохие (и хорошие) новости.

Когда к нам присоединился Юань Квай, мы направились в самый злачный район и потратили свои "премиальные" на безумную ночь с выпивкой и азартными играми. К тому времени, когда мы разошлись по домам, у меня в кармане осталась всего десятка, а в голове - ужасающая боль.

Я проспал весь следующий день и проснулся только вечером - как раз вовремя, чтобы отдать последние десять долларов за ужин в ближайшем ресторане.

Итак, я докатился до самого дна. У меня не было ни работы, ни денег, ни подружки - ничего, кроме одежды на мне и самодельной мебели.

Мне оставалось только одно.

- Папа? - сказал я голосу, донесшемуся по межконтинентальной телефонной линии. - Я еду домой.

135 "КРУШЕНИЕ НАДЕЖД (часть 1)"

Следующие несколько дней я жил на деньги, одолженные у домовладельца, и ждал, пока отец пришлет мне билет в Австралию. Друзьям и братьям я ничего не сказал: мне не хотелось, чтобы они беспокоились или пытались убедить меня остаться, - это решение и так стало для меня очень трудным.

На всем протяжении полета я напоминал себе, что кино - это далеко не все, что для честолюбивого молодого человека существует множество возможностей карьеры. Я могу стать полицейским, поваром... "Может быть, делать мебель", - с горьким смешком подумал я. Для этого не обязательно было оставаться в Гонконге, а Гонконг, без сомнения, не нуждался во мне.

Однако, когда самолет коснулся земли Австралии, действительность нанесла мне суровый удар. Я бродил с сумкой по аэропорту в поисках родителей и был совершенно озадачен данными мне инструкциями. Я не мог заметить ни одной приметы из тех, о которых они упоминали. Здесь было очень много людей, но ни один не говорил по-китайски. Когда я подходил к кому-нибудь со своим клочком бумаги, на котором внучка домовладельца аккуратно записала адрес и телефонный номер посольства, люди смотрели на мои черные волосы, спускавшиеся до плеч, на мои азиатские черты лица и бедную одежду и отворачивались.

Я был один, без родителей в полной чужеземцев стране. Вернее, я сам был чужаком и навсегда им останусь.

Наконец мне удалось отыскать одну служащую, которая немного говорила по-китайски. Она сообщила, что я не просто заблудился - я оказался в совершенно другом городе! Самолет приземлился в Сиднее, крупнейшем городе Австралии, а мои родители жили в Канберре - от этого места столицу отделял короткий перелет, и все же она была достаточно далеко, чтобы записанный от руки адрес стал невразумительным и бесполезным.

С помощью этой служащей я сел на нужный рейс и добрался в город своих родителей на несколько часов позже, чем предполагал.

Взлетное поле Канберры, на которое я вышел, было бурым и пыльным, а небо и пейзаж совершенно чужими. Я прошелся по аэропорту в поисках родителей. Здесь было не такое столпотворение, как в Сиднее, и я не волновался о том, что не смогу их найти, - если, конечно, они все еще меня ждут.

Однако после получасовых блужданий я по-прежнему никого не заметил. Я присел на лавку, бросил сумку рядом и уронил голову на руки. Как ни отвратительно я чувствовал себя в Гонконге, тут было еще хуже. Кто здесь сможет меня понять? Как мне добраться до посольства?

Я почувствовал, как на мое плечо легла чья-то рука.

Подняв голову, я увидел мамино лицо - с заплаканными глазами, но улыбающе еся.

- Мама! - воскликнул я и крепко обнял ее.

За ее спиной стоял отец, все такой же высокий, но немного сутулый в плечах. Изменилось только одно: его волосы были совершенно седыми.

136 "КРУШЕНИЕ НАДЕЖД (часть 2)"

Прошли годы, я не видел их очень долго, и они действительно изменились: постарели и загорели под жарким австралийским солнцем. Изменился и я. Я очень вырос, отпустил длинные и растрепанные волосы. Мы вполне могли идти навстречу в каком- нибудь коридоре и не узнать друг друга, если бы мама не почувствовала, что этот худой молодой человек довольно жалкого вида - ее сын.

- Добро пожаловать домой, Кон Сан, - сказал отец, сжимая ладонью мое плечо. Мама продолжала обнимать меня.

Эти слова прозвучали странно. Неужели мой дом - это место, где я никогда не был?

Скорее, я все-таки покинул свой дом, единственную известную мне родину.

Одной из причин того, что отец так радовался моему приезду, было то, что в свои девятнадцать лет я едва не выходил из того возраста, когда мог получить австралийское гражданство благодаря семейным отношениям. Мой отец, который всегда был практичен, прекрасно понимал, что Гонконг, тот город что в свое время укрыл его от японской армии, далеко не всегда будет безопасным местом - полная неопределенность настанет через несколько десятилетий, когда остров будет возвращен Китаю. Сердцем и душой мой отец оставался китайцем, но он видел, сколько несчастий принесли его соплеменникам коммунисты, и потому хотел, чтобы я находился в более безопасном месте к 1997 году, когда дела в Гонконге пойдут скверно.

Однако позже, когда я получил австралийский паспорт, удостоверяющий мое право въезжать на территорию этой незнакомой страны и пребывать здесь, я почувствовал себя еще большим чужаком. Я лежал на кровати и глядел на свою фотографию - на мрачное, некрасивое лицо, которое тоже уставилось на меня. Выражение моего лица на фотографии в паспорте было несчастным, и оно в точности отражало то, как я себя чувствую. Эта книжица давала мне право приезжать сюда, когда только захочется, но, кроме того, и право свободного выезда После нескольких месяцев паразитической жизни на шее родителей, сражения с языком, культурными традициями и непривычной пищей мне больше всего на свете хотелось сделать именно это - уехать.

Я нашел отца отдыхавшим в гостиной - в этом посольстве нашей семье отвели намного больше комнат, чем в особняке на Виктория-Пик. Его глаза были прикрыты, но я знал, что он не спал и слышал, как я вошел.

- Папа, - тихо сказал я.

- Привет, Кон Сан, - откликнулся он. Теперь, когда я вырос - стал выше отца, но худым, как щепка, - он никогда больше не называл меня А Пао. Впрочем, это прозвище не было забыто: услышав, что мама обращается ко мне: "Пао Пао", англоязычный персонал посольства прозвал меня именем Пол.

- Хочешь о чем-то поговорить?

Я кивнул. В правой руке я сжимал свой паспорт.

- Я разговаривал с одним человеком из Гонконга, - сообщил я ему. - Меня зовут назад.

Там... мне предлагают новый контракт.

Папа молча смотрел на меня. Он понимал, что я лгу. Не думаю, что мне хоть раз в жизни удавалось обмануть его. Но, помимо этого, он понимал, каким несчастным я чувствую себя здесь. Он понимал, что я уже вполне повзрослел для того, чтобы совершать собственные ошибки, но все еще достаточно молод, чтобы их исправлять.

- Думаю, тут ничего не поделаешь, - вздохнул он. - Контракт есть контракт.

Я протянул ему руку, и он пожал ее. При этом он взглянул на мою ладонь, на которой виднелись шрамы, заработанные за долгие годы падений.

- И все же, сынок, никогда не забывай одного, - ласково сказал он. Тебе всегда найдется место здесь, рядом с нами.

137 "НОВОЕ НАЧАЛО (Часть 1)"

Это меня убивало, и все же я закусил губу и набрал телефонный номер. После полугодового отсутствия вся та репутация в Гонконге, какую мне только удалось заработать, превратилась в прах. Почти то же самое произошло и с моей квартирой: домовладелец оказался достаточно добр и время от времени заглядывал в нее, следил, чтобы там ничего не украли, но он был слишком дряхл и занят своими хлопотами, чтобы прибирать в ней. В результате к моему возвращению в комнатах царила ужасная грязь - пауки и пыль.

Свою вторящую жизнь в Гонконге я начал с уборки и починки тех предметов мебели, которые по каким-то загадочным причинам оказались сломанными.

После этого, как уже было сказано, я сделал телефонный звонок

Моя жизнь просто переполнена неприятными телефонными разговорами.

- Алло, кто это? - ответил знакомый грубый голос.

- Это я, Юань Ло.

Само зашелся от хохота. - Юань Ло! Принц в изгнании. Что стало причиной твоего возвращения на наш островок? Или ты все еще в Австралии, рядом со всеми своими зверушками?

Я сглотнул комок в горле, пытаясь сохранить остатки гордости и не заорать во всю силу легких. Это оказалось еще тяжелее, чем я предполагал.

- Старший Братец, я вернулся. И мне нужна работа, - сказал я и мысленно добавил: "Я готов целовать тебя в зад, если ты что-нибудь мне подыщешь. Я в полном отчаянии".

- Ну-ну, Старший Брат опять понадобился тебе, чтобы вытащить из беды, сказал он. - Тебе, мерзавцу, как обычно, повезло, а я - человек добрый. Примерно через месяц мне понадобится помощник. Думаю, ты справишься не хуже, чем любой другой, - у этого Юань Квая рот не закрывается, а от Юань Бяо никогда не было никакого проку.

Помощник! И это после того, как я прошел весь путь к вершине и сам был ше тao! К тому же мне, как в школьные деньки, придется изо дня в день кланяться Старшему Брату. Да и работа начнется только через месяц. Что мне делать до той поры? Карманы так же пусты, как живот, а мне ведь еще нужно расплачиваться с домовладельцем.

- Само, работа нужна мне сейчас, - сказал я. - Я сижу без гроша. Он хрюкнул в трубку. - Ясно, только не проси денег в долг, я и сам на мели. Ладно, снимают тут один фильм, и туда можно сунуться. Я замолвлю за тебя словечко.

- Спасибо, Старший Братец, - с искренней признательностью сказал я. Договорились.

- За тобой еще один должок.

- Я знаю, знаю, - ответил я. Моя благодарность начала рассеиваться. Кто режиссер?

- Ни разу о нем не слышал, - сказал Старший Брат. - Какой-то новый парень. Его зовут Ву.

Мне тоже не доводилось о нем слышать.

Однако я готов поспорить, что о нем слышал читатель: в наши дни Джон Ву является одним из самых известных кинорежиссеров, начинавших в Гонконге, теперь он работает в Голливуде. Просто удивительно, как иногда сплетаются судьбы и жизни. Мы с Джоном время от времени болтаем, когда встречаемся в Голливуде. Мы оба начинали свой путь с самого дна, и ни один из нас до сих пор не может поверить, что достиг таких вершин.

Просто удивительно.

Однако тогда, на съемках "Смертоносной руки", мы оба были еще молоды и только начинали свой путь. Мне понравились и сама картина, и работа с Джоном. Хотя первоначально я предполагал, что мне доведется просто исполнять трюки, но в итоге я сыграл небольшую роль, а Джон даже научил меня кое-каким хитростям профессии режиссера. Прежде мне никогда не хотелось быть режиссером, так как большинство из тех постановщиков, с которыми я работал, были совершенно несведущими.

Джон был совсем другим. Несмотря на то что это был его дебют, он понимал, что делает, и ясно представлял, чего хочет. Он не засыпал, когда снимались сцены единоборств. К каждому эпизоду, трюку и движению он относился так внимательно, словно сам его выполнял. Он был добр и хорошо со всеми обращался. Я понял, что если бы сам стал режиссером, то хотел бы быть похожим на него.

Но это случится лишь позже. Намного позже.

В то время единственным, чего я ждал от мира кино, были месяцы каторжного труда под пятой Само.

"Добро пожаловать домой, - говорил я самому себе. - Ну как, теперь ты счастлив?"

138 "НОВОЕ НАЧАЛО (Часть 2)"

На самом же деле, как оказалось, я действительно был счастлив. В конечном счете работа с трюками по-прежнему оставалась тем, что получалось у меня лучше всего, а через некоторое время пребывания рядом с Само я даже снова начал привыкать к его крикам и перепадам настроения. Я провел рядом с ним большую часть жизни, и мы знали друг друга лучше, чем кто-либо другой. Во время работы мы превращались в слаженный механизм, так как он прекрасно знал, на что я способен, а мне было в точности известно, чего он от меня ждет. Вероятно, я мог бы довольствоваться этим даже в том случае, если бы ничто не менялось до конца жизни, но мир совсем не таков.

Перемены - единственная постоянная штука в этой жизни. Итак, мне, скорее всего, следовало ожидать, что все вновь перевернется с ног на голову, как только я вернусь к прежней жизни и опять почувствую уверенность в себе.

- Что ты имеешь в виду: "нет работы"? - переспросил я, и Само передернуло. Такая реакция была для него редкостью, и я понял, что он не просто раздувает из мухи слона. - Дела на студии идут не очень хорошо, признался он. - С тех пор, как умер Брюс... Это подкосило "Золотой урожай". Знаешь, они просто прервали несколько проектов. Сейчас они почти не снимают фильмов с боевыми искусствами - пошли одни комедии...

Я застонал. Он был прав. В последнее время список снимаемых фильмов стал намного короче, и все больше картин "Золотого урожая" приходили извне и представляли собой дешевые поделки независимых компаний. Хотя я получал работу достаточно регулярно - помогал Само - и исполнял опасные трюки, новых возможностей выдавалось все меньше и меньше. Мне уже было довольно трудно держаться на плаву. Моя уверенность в себе пошатнулась еще во времена съемок "Маленького Тигра" и опустилась еще ниже, когда была распущена компания "Да Ди". Я всегда считал себя счастливчиком, но, возможно, истина заключалась совсем в противоположном - в том, что я приносил неудачи всем окружающим.

- Так что ты хочешь этим сказать, Само? - спросил я в надежде, что он не произнесет того, что, как я уже понимал, ему придется сказать.

- Я хочу сказать, что у нас проблемы, - ответил он. - Слушай, можешь мне поверить: я даю тебе всю работу, какую только могу найти. Я понимаю, что этого недостаточно, но не могу сделать большего. Честно говоря, сейчас я беспокоюсь даже о своей работе...

Я откинулся на спинку кресла. Мы сидели в конторе "Золотого урожая", стены которой были украшены картинами и памятными сувенирами из прошлых фильмов. Слава минувших дней. - Что же мне делать? - промолвил я.

- Что всем нам делать? - поправил он. - Если дела и дальше так пойдут, все мы будем ночевать в сточной канаве. Черт возьми, здесь опять становится так людно, словно мы не прогнали добрую половину каскадеров, которые тут болтались. Послушай-ка, Младший Братец...

Он взглянул на меня, и его лицо стало очень серьезным. Это были уже не привычные отношения соперничества и потасовок между Само и Ло, а разговор между Старшим и Младшим Братом - это был хэн дай.

- Хочешь один совет? Я думаю, тебе стоит вернуться к родителям. У тебя есть чудесный австралийский паспорт, ты можешь уехать в любой момент. Поезжай сейчас - и ты избавишь себя от серьезной душевной боли, Ни у кого другого нет такой возможности. Если развалится весь кинобизнес, мы пойдем ко дну вместе с ним.

Я еще глубже вжался в кресло. Он поднялся, похлопал меня по плечу, и это было, пожалуй, самым бурным проявлением привязанности, какое он когда-либо позволял себе по отношению ко мне.

- Когда-нибудь все непременно опять наладится, - добавил он. - И ты всегда сможешь вернуться, когда это случится. Если повезет, я все еще буду здесь. И я навсегда останусь твоим старшим братом.

Затем он развернулся и вышел из комнаты. Мне показалось, что вслед за ним двигалось мрачное облако. Само дал мне хороший совет, но с этим было слишком тяжело смириться. Я сказал отцу, что подписал контракт, но не пробыл в Гонконге еще и года, и потому не мог сообщить ему, что срок контракта уже истек. К тому же я просто не мог явиться к нему с признанием в полном провале. После всего того, через что мне довелось пройти, я скорее пойду убирать мусор, чем вернусь в Австралию с поникшей головой.

С другой стороны, делать мне было нечего, а на оставшиеся у меня деньги я мог продержаться всего неделю. Теперь я вообще жалел, что вернулся, оставшись в Австралии, я, быть может, умирал бы от скуки, но, по крайней мере, не от стыда. И не от голода.

Возвращение в свою квартиру превратилось для меня в настоящую пытку: казалось, весь город насмехается надо мной своей бурной жизнью и суетой, переходящими из рук в руки деньгами и деловыми заведениями, расцветающими прямо на глазах. В те дни Гонконг стремительно развивался и превращался в одну из финансовых столиц мира. Такая ирония судьбы вызывала у меня во рту горький привкус.

Вернувшись домой, я рухнул на матрац. Отчаяние лишило мой организм последних сил, и я даже не пошевелился, услыхав легкое постукивание.

Кто-то стучал в дверь...

139 "НОВОЕ НАЧАЛО (Часть 3)"

Я уже не мог припомнить, когда принимал гостей в последний раз. Домовладелец и его внучка стучали совсем иначе, и это не мог быть никто из моих приятелей-каскадеров. Я подумал, что это может быть кто-то из тех, кому я должен деньги, но потом решил открыть двери, невзирая ни на что.

Я никогда не догадался бы, что увижу. Вернее, кого.

- О Чан... - приглушенно выдавил я.

Она стала старше, чуть выше и еще прекраснее, если только это было возможно. Модная одежда, прическа и косметика - она была уже не девочкой, а молодой женщиной.

- Юань Ло, - откликнулась она.

Мне хотелось сказать, что я скучал без нее и не надеялся, что мы когда-нибудь увидимся. Мне хотелось сказать, что я по-прежнему готов отдать все ради того, чтобы быть с ней.

Но я просто сделал шаг в сторону, пропуская ее в комнату.

- У тебя очень мило, - сказала она.

Я посмотрел на грубую самодельную мебель, на потрескавшуюся оконную раму и старый матрац на полу.

- Не очень-то, - возразил я.

- Но это твой дом. И здесь действительно мило, - сказала она.

Придвинув стул, я жестом предложил ей сесть. Все, что мне хотелось сказать, уже вылетело из головы. Мне удалось выдавить только одно слово:

- Как?..

Она поняла, что я имею в виду:

- Я... я искала тебя на студии, встретила там одного из твоих приятелей... Он сказал, что ты пошел домой.

Я опустился на постель со скрещенными ногами.

- Да, сегодня я ушел рано, - пробормотал я.

Она поднялась, медленно подошла ко мне и присела рядом. Так близко, что я почувствовал тепло ее тела.

- Юань Ло, он рассказал мне... о твоих проблемах, - нежно сказала она. - Я понимаю, как тебе сейчас тяжело. И я хочу, чтобы ты знал, что... что я верю в тебя. - Она положила ладонь на мою руку.

Я ощутил в ее голосе сочувствие - нет, не жалость, а сопереживание, - и не мог этого выдержать. Я отнял свою руку.

- Веришь в меня? - выкрикнул я. - Веришь в ничтожество? Все, что сказал твой отец, - чистая правда! Я просто нищий каскадер, у которого нет ни будущего, ни работы, ни права быть рядом с такой, как ты.

Казалось, она была потрясена. Затем она погрустнела.

- Юань Ло, не говори так! Ты замечательный и талантливый, очень талантливый. Когда-нибудь ты добьешься успеха, просто... просто твое время еще не пришло...

- И когда же оно придет? - спросил я. - О Чан, что ты делаешь здесь? Твое место - на сцене, в свете огней, или на прогулке с кем-то красивым и богатым, или в твоем большом доме, рядом с родителями. Так или иначе, я все равно уезжаю с этого острова. И мне не нужна твоя жалость. Не нужна твоя доброта. Мне вообще ничего не нужно.

Она смотрела на меня своими восхитительными глазами, которые сейчас затуманились слезами:

- Ты уверен, что тебе вообще ничего не нужно?

Она вынула кошелек, достала из него что-то обернутое в тонкую бумагу и положила рядом со мной.

Некоторое время мы оба молча смотрели на сверток. Мелко дрожа, я протянул к нему руку и развернул пакет. Там была пачка новеньких, хрустящих бумажек - двадцать тысяч гонконгских долларов. Почти треть стоимости моей квартиры.

Я аккуратно свернул деньги и протянул ей.

- Я не могу это взять, - сказал я.

140 "НОВОЕ НАЧАЛО (Часть 4)"

В ее глазах внезапно вспыхнул огонь, и она заговорила с такой страстностью, какой я никогда прежде в ней не замечал. - Юань Ло, я знаю, что у тебя нет денег. Если ты хочешь вернуться к родителям, тебе нужен билет! Неужели ты станешь просить их оплатить его? Ты этого хочешь? По моим щекам вдруг покатились слезы. Мои родители, которые всю свою жизнь тяжко трудились и по-прежнему работали, несмотря на преклонный возраст, - я не мог пойти на унижение и клянчить у них деньги, я вообще не мог вернуться к ним с печатью неудачника на лице! Я не вымолвил ни слова, но О Чан поняла, что происходит в моей душе. В тот миг я осознал, что нам никогда не быть вместе, и все же наши отношения всегда будут оставаться особыми. Я потянулся к ней, мы крепко обнялись и поцеловали друг друга - но этот поцелуй длился всего мгновение.

Это мгновение пролетело, и она вновь сунула мне в руку сверток, легонько прижав его к ладони.

- Вернешь, когда станешь богатым и знаменитым, - сказала она. - Я знаю, что это обязательно случится. Думаю, это неплохое капиталовложение. - Она улыбнулась, и в комнате посветлело.

Охваченный чувствами, я приподнял постель и вынул из-под нее свой паспорт.

- О Чан, - сказал я. - Вернись домой и собери вещи. Поедем со мной в Австралию. Мои родители полюбят тебя, а я...я...

Она усмехнулась, но покачала головой.

- Юань Ло, я не могу. Родители будут скучать. Но мы обязательно когда-нибудь увидимся, правда?

Я кивнул.

- Не забывай меня.

Она поднялась, подошла к двери и вышла, послав мне прощальный воздушный поцелуй. В воздухе остался аромат ее духов, сладкий, словно благоухание персиков.

Нет, я ее никогда не забуду.

Никогда.

141 "ЕЩЕ ОДНО КРУШЕНИЕ НАДЕЖД (Часть 1)"

Я сказал отцу, что достаточно обеспечен. Я сообщил, что в последние месяцы работал так много, что накопил кучу денег. Их было достаточно, чтобы приехать в Австралию с шиком и обеспечить отцу и матери старость. Он не назвал меня лжецом. Гордость имела для него не меньшее значение, чем для меня.

Перед отъездом я отправился в расположенный поблизости ювелирный магазин - дорогое заведение, на которое в прошлом я посматривал только издалека. Владелец смотрел на меня с подозрением, но, когда я вынул пачку денег, заговорил со мной очень вежливо. Цены здесь кусались даже в сравнении с той суммой, которую оставила мне О Чан. Для отца я выбрал часы "Ролекс", которые обошлись мне в три тысячи гонконгских долларов, а для мамы украшенные самоцветами дамские часики.

После этих покупок мне едва хватило денег на билет, на выплату всех долгов (ведь я уже не собирался возвращаться) и на подарок домовладельцу.

- Присмотрите за моей квартирой, - попросил я, зная, что он не возьмет денег просто так. - И купите что-нибудь своей внучке.

Затем я навсегда попрощался с ним, со своей комнатой и с Гонконгом.

142 "ЕЩЕ ОДНО КРУШЕНИЕ НАДЕЖД (Часть 2)"

Мама была просто счастлива, что я вернулся, и поздравляла меня с успехом. При виде часов она чуть не расплакалась - они стали самой дорогой для нее вещью и первым подарком от меня. Отец не так радовался подарку. Я знал, что он гадает, откуда у меня такие деньги, так как понимает, что я не смог бы заработать их за такое короткое время.

- Сынок, - тихо сказал он. - Помнишь, что я сказал тебе в аэропорту, когда мы улетали?

Я кивнул.

- Не волнуйся, папа, - ответил я. - Ничего такого, - Я пояснил, что мой контракт распространялся на три фильма, но мне удалось справиться с работой очень быстро, и студия даже выплатила мне премию. - А потом я решил, что в Гонконге хватает каскадеров. К тому же я хочу жить с родителями.

Он взглянул на меня из-под своих густых бровей.

- Ты вдруг превратился в хорошего сына, а? - заметил он.

Мои щеки слегка покраснели:

- Послушай, папа, если часы тебе не нравятся, я могу их забрать.

- Нет, часы действительно замечательные, - сказал он. - Но я не так глуп, чтобы не знать, который час. Запомни это, Кон Сан.

Он похлопал меня по спине и ушел, потирая рукавом циферблат своего новенького "Ролекса".

143 "ЕЩЕ ОДНО КРУШЕНИЕ НАДЕЖД (Часть 3)"

Какое-то время жизнь в посольстве текла так же, как после моего первого приезда в Канберру. Я ничем не занимался: мой английский еще был скверным. Я сидел в комнате, а когда становилось скучно, отправлялся на кухню, к отцу, и наблюдал за тем, как он готовит. Ребенком я просто докучал своим родителям, когда слонялся за ними по пятам, но теперь превратился в их позор.

После того как отец чуть не выронил гору тарелку, натолкнувшись на меня, когда я угрюмо облокотился о стол, он отставил посуду и схватил меня за руку.

- Сынок, - едва сдерживаясь, сказал он. - Мне уже шестьдесят. Я умею готовить и до сих пор зарабатываю себе на жизнь. Тебе двадцать лет. Сможешь ли ты драться, когда тебе стукнет шестьдесят?

Вслед за этим он вытолкал меня из кухни.

Я уловил его мысль. В тот же день я попросил маму записать меня на начальные курсы английского языка и начал прилагать все усилия к освоению полезных умений. Курсы были организованы при государственной школе, и их посещало множество арабов, китайцев и индийцев - людей со всего мира, эмигрировавших в Австралию. Преподавателем была женщина среднего возраста. Ростом она едва доходила мне до подбородка, а я был одним из самых низкорослых студентов.

- Внимание, класс, у нас новый ученик, - прощебетала она, выводя меня перед новыми одноклассниками. Все они были уже взрослыми, большинство старше меня. Мне показалось, что ни один не понял, что она сказала. Молодой человек, как вас зовут? Мне удалось угадать смысл вопроса, и я ответил на ломаном английском:

- Меня зовут Чан Кон Сан.

- Прошу прощения? - переспросила она.

- Кон Сан.

Она заморгала.

- Гонконг?

- Да, - ответил я, решив, что она спрашивает, откуда я приехал.

- Вас зовут Гонконг? Какое необычное имя.

Я покачал головой:

- Нет, меня зовут Кон Сан. Я приехал из Гонконга.

На этом мой запас английских слов был исчерпан.

- Ага, понятно, - сказала она. - Хорошо, тогда мы будем звать вас просто Стивен. Я снова покачал головой. Если уж меня хотели называть каким-то английским именем, то пусть им станет то, которое придумали в посольстве.

- Пол, - предложил я.

- Паф?!

Я ткнул пальцем в грудь:

- Я - Пол.

Наконец она меня поняла, улыбнулась и представила классу как нового ученика Пола Чана.

Мне стало понятно, что в этой группе учеба не отличается особой сложностью. Я усердно занимался - во всяком случае, старался это делать, но не смог продвинуться дальше азбуки. От попыток вслушиваться в слова учителя у меня начинала болеть голова, а яркий пейзаж за окнами неудержимо притягивал мое внимание. После долгих лет физической подвижности необходимость изо дня в день сидеть в классе стала настоящей пыткой. Я просто убивал время.

- Папа, я бросаю курсы, - заявил я отцу после одного особенно изматывающего занятия. - Школа - это не для меня. Если я не могу двигаться, мне кажется, что я вот-вот взорвусь. Последние надежды отца в отношении моего образования растаяли, как дым. На следующий день он познакомил меня со своим другом по имени Джек - крупным и крепким австралийцем с грубыми руками и низким голосом.

- Джек работает на стройке, - сказал отец. - Он сказал, что у них есть рабочие места. Тебе не нужно будет много говорить, а двигаться ты сможешь, сколько угодно.

Перспектива таскать кирпичи под жарким солнцем не казалась мне особо привлекательной, но иного выбора просто не было. Пусть лучше меня каждый день колотят, лишь бы не сидеть в классе. Джек появился на следующее утро, чтобы отвести меня на работу.

- Ты выглядишь достаточно сильным парнем, Кон Сан, - сказал он, усмехаясь в бледных лучах раннего утра. - Сможешь много работать, а?

Я кивнул, хотя совсем не понял того, что он сказал. Затем мы пришли на стройку, где уже суетились рабочие.

- Эй, Джек! - крикнул один из них, судя по всему его приятель. - Кто этот китаец? Джек посмотрел на меня и перевел взгляд на своего.приятеля. Он быстро сообразил, что "Кон Сан" совсем не относится к числу тех имен, которые легко запомнили бы австралийские строители.

- Эх, черт возьми, зовите и его Джеком, - сказал он.

- Это забавно, Джек, - заметил другой. - Как же мы будем вас различать?

Остальные расхохотались.

- Очень просто, - ответил мой спутник. - Я буду Большой Джек, а он Маленький Джек.

Ладно, хватит болтать, давайте работать.

Через месяц "Маленький Джек" превратился в "Джеки". Я решил, что это имя мне нравится, и даже начал поправлять сотрудников посольства, которые по-прежнему называли меня Полом.

Так на свете появился Джеки Чан.

144 "ЧАН И ЧАН (Часть 1)"

Изнурительный труд на стройке занимал весь день, и, пока солнце стояло над горизонтом, я нечасто задумывался о своих неудачах. Однако вечера по-прежнему тянулись долго и мучительно. Я думал о том, что оставил позади, уехав из Гонконга; я вспоминал О Чан и ее доброту. Я размышлял о том, какой многообещающей когда-то была моя жизнь. Мне было трудно уснуть даже после тяжелого рабочего дня. Вместо того чтобы лежать без сна и ворочаться в постели, я нашел себе еще одну работу и помогал на кухне в местном китайском ресторанчике. Несмотря на таланты моего отца, готовить я не умел, зато мог нарезать овощи, а ресторану всегда нужны были крепкие руки. Моя жизнь превратилась в непрекращающийся водоворот: работа, усталый сон и опять работа. Я перестал думать о своем провале. Я вообще перестал думать.

Отец радовался тому, что я, по крайней мере, не попаду ни в какие неприятности. С другой стороны, мама чувствовала, что что-то не так.

После нескольких месяцев такого опасного образа жизни мама подкараулила меня поздним вечером, когда я вернулся со второй работы.

- Джеки, - теперь даже она называла меня этим новым именем, - я очень рада, что ты теперь живешь вместе с нами. Мы счастливы, но мне кажется, что ты сам - не очень. Я сел в кресло и откинул голову на спинку.

- Я тоже счастлив, - ответил я без особой убежденности в голосе.

Она подошла и положила руку мне на плечо.

- Джеки, я твоя мать. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Хотя твой отец предпочитает не замечать, когда ты говоришь неправду, я так не могу. Я понимаю, что сейчас ты занимаешься совсем не тем, чему должен посвятить свою жизнь.

- Что я могу поделать? - воскликнул я, ощутив резкий прилив горечи. - Я потратил всю свою жизнь, осваивая никому не нужную профессию. У меня ничего не осталось.

Мама обняла меня и начала убеждать, что я представляю собой нечто намного большее, чем думаю. У меня есть любовь и вера родителей, крепкое здоровье и молодость.

- Помни, Джеки, ты родился в Год Лошади, - сказала она. - Ты появился на свет, чтобы стать великим, и ты непременно таким станешь. Однако тут ты этого не добьешься. Твое место - не здесь.

И затем она, скрепив свое материнское сердце, предложила мне уехать. Она знала, как больно ей будет вновь расставаться со мной, но все же настаивала на этом. Как всегда, мое счастье было для нее важнее, чем ее собственное. Такова материнская любовь.

Я решил, что вернусь в Гонконг и добьюсь успеха - ради того, чтобы оправдать мамину веру в меня.

Но как это сделать? После смерти Брюса Ли большая часть моих братьев отчаянно пыталась проложить себе путь в кинобизнесе, и, хотя у меня была репутация одного из лучших каскадеров, возвращение к однообразному труду каскадера не оправдывало долгой дороги назад - даже в том случае, если там найдется работа.

145 "ЧАН И ЧАН (Часть 2)"

В это время на сцене появился тот, кто станет одним из важнейших людей в моей жизни, - мой менеджер и лучший друг Вилли Чан.

Как я уже говорил, Вилли, который тогда работал помощником главного управляющего "Организации Китая", постоянно появлялся неподалеку от моей прежней студии. В своей компании Вилли занимался поисками фильмов для перепродажи и потому частенько наведывался в то место. К тому же "Золотой урожай" скупил несколько старых студий "Китая", и потому между двумя компаниями существовали тесные связи.

Разумеется, в то время я еще не был с ним знаком. Будучи каскадером, я никогда не общался с достаточно крупными администраторами, а Вилли был большим человеком - помимо работы на "Китай", он стал продюсером собственного кассового фильма под названием "Любовь - слово из четырех букв" и постоянно крутился среди известнейших кинозвезд Гонконга. Я впервые встретился с ним на одной большой свадьбе: Чарли Чин, очень популярный тайваньский актер, женился на своей давней подружке, актрисе по имени Син Вон Фан. Чтобы уберечься от возможных неприятностей со стороны поклонников, он попросил нескольких каскадеров стать на время церемонии их телохранителями. Я вызвался добровольцем и старался изо всех сил. Я помню, как Вилли похвалил меня за то, что я прекрасно справляюсь с ситуацией, и вручил мне свою визитную карточку, хотя вряд ли ожидал, что я ему когда-нибудь позвоню.

Это было довольно комично, так как позже я снимался в фильмах Чарли вместе со своими братьями Само и Юань Бяо. К тому времени я уже был достаточно знаменит, но мне до сих пор не известно, знал ли он, что я сдерживал толпу на его свадьбе.

Уехав в Австралию, я написал несколько писем в Гонконг лишь для того, чтобы сообщить кое-кому, что перебрался на новое место. Одним из этих людей был Вилли- прежде всего, потому, что у меня сохранилась его визитка Я не думал, что он прочтет мое письмо, но совсем недавно, когда я заглянул к нему, он открыл ящик стола в своей конторе и показал мне конверт - он хранил это письмо все эти годы.

Я был по-настоящему тронут.

Иногда Вилли говорит, что решил связаться со мной именно из-за этого письма. Впрочем, временами он утверждает, что причиной было то впечатление, какое я произвел на него на свадьбе Чарли, а в других случаях уверяет, что видел трюки в моем исполнении и понял, что я талантлив, несмотря на молодость и не очень хорошее актерское мастерство. Впрочем, меня не очень волнует, почему он это сделал. Что бы ни было при- чиной его звонка, он спас меня от перспективы провести остаток жизни в Австралии, нарезая овощи и укладывая кирпичи, и я буду благодарен ему за это всю свою жизнь.

В те дни Вилли оставил "Китай" и стал главным управляющим одной молодой компании, созданной "режиссером-миллионером" Ло Вэем.

Ло снял довольно много кассовых фильмов и, конечно же, был режиссером "Большого босса" и "Яростного кулака" с Брюсом Ли. После трагической смерти Брюса производство фильмов с боевыми искусствами потерпело жестокий крах, и в результате на улице оказались не только мы, каскадеры. К счастью для Ло, его авторитет помог ему удержаться на ногах и открыть собственное дело.

Его первым крупным проектом должна была стать новая версия "Яростного кулака", его самого известного фильма; в римейке предполагалось участие почти всей актерской труппы первого варианта. Трудность заключалась в том, что исходный вариант стал успешным по одной-единственной причине - в фильме снимался Брюс Ли, - а в те времена ни одна кинозвезда единоборств не могла занять его место. Разумеется, никто не смог убедить в этом самого Ло. Со своим самомнением он, похоже, считал, что любой мастер боевых искусств средней величины сможет с успехом исполнить главную роль в фильме, который поставил сам Ло - "режиссер-миллионер".

Он любил хвастать тем, что не звезды создают ему успех, а он сам создает звезд.

146 "ЧАН И ЧАН (Часть 3)"

Первым шагом к возрождению моей карьеры стала телеграмма, которую принесли днем, когда я был на работе. Как обычно, я вернулся домой взмокшим и усталым и обнаружил на кровати белый конверт и записку от мамы, в которой говорилось, что телеграмму доставили утром. Я распечатал его и затуманенными от изнеможения глазами прочел, что Вилли Чан просит перезвонить ему по поводу работы. В обратном адресе было указано: "Ло Вэй Продакшнз, Лтд.".

"Что он собирается мне предложить?" - раздумывал я. Мой утомленный мозг каким-то чудом сообразил, что любое его предложение сулит нечто лучшее, чем то, что я делаю сейчас. Сменив свою мокрую от пота одежду, я отправился на поиски кого-то, кто позволил бы мне воспользоваться телефоном.

Прежде чем трубку сняли, в ней раздалось восемь гудков.

- Алло?

- Алло, это Джеки Чан... Могу я поговорить с Вилли?

Последовала пауза. - Я и есть Вилли. Кто вы?

Я совершенно позабыл о том, что в Гонконге меня не называли именем Джеки!

- Я имел в виду... Это Чан Кон Сан. Чан Юань Ло.

- Юань Ло? - Голос казался еще более озадаченным.

- Юань Лун! - в отчаянии воскликнул я. Вплоть до отъезда из Гонконга я пользовался на съемках прежним именем Старшего Брата. К тому времени я и сам уже путался во всех своих именах. - Вы прислали мне телеграмму...

- О да! Юань Лун, - повторил Вилли. - Прости меня. Да, я хотел узнать, не желаешь ли ты сняться в одном фильме.

Мне не хотелось выглядеть слишком нетерпеливым.

- Дело в том, что я сейчас, отдыхаю, - сказал я. - А о чем фильм?

- Ты еще слишком молод, чтобы отдыхать,- заметил Вилли. - Фильм называется "Новый яростный кулак". Режиссером будет Ло.

"Новый яростный кулак". Мне очень не хотелось оказываться в тени Брюса, но работа в новой версии самого кассового фильма выглядела невероятно выгодной возможностью. Я старался скрыть сквозящий в моем голосе восторг.

- Ясно. И что вы предлагаете? У вас под рукой целая толпа каскадеров, сказал я. - Я сомневаюсь, что вам приходится искать опытных профессионалов за океаном.

- Вообще говоря, - сообщил Вилли, - мы подыскиваем человека на главную роль.

Главная роль? Место Брюса Ли? Я?

- Ox! - выдавил я. - Я... Понятно.

- Хочешь попробовать?

- Ну конечно, - слегка дрогнувшим голосом ответил я. - Если мы сговоримся в денежном вопросе.

- М-м-м... - задумался Вилли. - Это больной вопрос. Мы сможем заплатить тебе всего три тысячи гонконгских долларов.

- Сколько? Три тысячи?

Я никогда не ладил с математикой, но даже моих скромных познаний хватало, чтобы понять, какой мизерной была эта сумма. Сейчас, работая в двух далеко не лучших местах, я зарабатывал около тысячи американских долларов в месяц, а три тысячи гонконгских долларов соответствовали четырем сотням американских

- Я понимаю, что оплата низкая, но это наш первый фильм, - добавил Вилли.- Кроме того, мы идем на риск, приглашая на роль тебя, неизвестного актера. Я сглотнул ком в горле. Мне было очень трудно сохранять спокойствие.

- Я согласен, - сказал я.

- Отлично! Тебе нужно немедленно приехать в Гонконг. Съемки начнутся через две недели.

- Э-э-э...

- Что?

- Вы не могли бы выслать мне билет?

Вилли рассмеялся.

- Думаю, это мы сможем сделать. До встречи... Джеки.

Я повесил трубку, чувствуя головокружение. Я возвращаюсь к своему делу... правда, продаюсь по сниженным ценам. Я не был уверен даже в том, что смогу прожить на три тысячи в месяц. А что будет, если этот проект провалится, как уже случилось с "Да Ди" и "Маленьким Тигром"? С другой стороны, неужели мне придется потратить всю свою жизнь на чистку овощей здесь, в Австралии?

По характеру я оптимист, Я подумал, что начну решать денежную проблему, когда она возникнет, а пока могу заняться одним делом: прощанием со своей мерзкой работой в ресторане.

Я усмехнулся и вышел из посольства на свою последнюю ночную смену. Меня очень радовала предстоящая возможность объяснить шефу, что именно он может сделать со своими овощами.

147 "СНОВА ПРИ ДЕЛЕ"

Очередное прощание с родителями выдалось не менее тяжелым. Мама плакала, хотя понимала, что я хочу именно этого. Отец предъявил мне ультиматум: два года. Если я не добьюсь успеха за два года, то вернусь - и ради своего же блага останусь здесь навсегда.

Два года казались не очень долгим сроком, чтобы проявить себя, однако этого вполне хватало для доказательства того, что я полный неудачник Я неохотно согласился.

Так или иначе, если мне не удастся добиться успеха за два года, я вообще его не заслуживаю. В аэропорт Кай Так я прибыл с гордо поднятой головой и прекрасным настроением. За последние несколько лет я слишком часто бывал в аэропортах, слишком часто улетал и прилетал, но впервые приземлился в Гонконге, на родной земле, с радужными и ясными надеждами на будущее.

У меня была работа, и, хотя заплатят мне немного, она представляла собой шанс на большое будущее. Мне предстояло исполнить главную роль в фильме, режиссером которого будет один из известнейших людей в нашем бизнесе. Вилли сказал, что в аэропорт за мной пришлют машину. Я никогда прежде не пользовался такой роскошью.

Выйдя у ворот со своим вещевым мешком за спиной, я поискал взглядом водителя от "Ло Вэй Продакшнз".

- Джеки! Сюда!

Повернув голову, я с удивлением увидел самого Вилли, стоявшего по другую сторону от заграждения. Несмотря на раздраженные взгляды служащих аэропорта, он курил сигарету. На нем был один из его примечательных броских нарядов: шелковая рубашка с фантастически резкими радужными разводами, белый пиджак с тремя пуговицами и такими широкими отворотами, что на них мог приземлиться целый самолет, и расклешенные брюки из полиэфирного волокна.

Эх, славные семидесятые годы...

Впрочем, вряд ли это может служить оправданием, так как Вилли одевается так и сейчас, двадцать пять лет спустя.

Он выпустил облачко дыма и с легкой застенчивостью улыбнулся мне.

- Я же говорил, что у нас совсем маленькая компания, - сказал он. - К тому же мне хотелось самому тебя встретить! Мы возлагаем на тебя большие надежды.

Испытывая легкое головокружение, я забрался вслед за Вилли в его машину - небольшой, но удобный двухместный автомобиль поразительного фиолетового цвета.

- Как полет? - спросил Вилли, когда я размещал сумку в багажнике.

- Не так плохо, - сказал я, уголком глаза рассматривая своего нового друга. Его наряд был просто невероятным. Он выглядел настоящим представителем шоу-бизнеса, и все же совсем не походил ни на одного их тех, с кем я имел дело за годы своей работы в кинопромышленности, - он казался добрым, открытым и честным.

Быть может, чересчур открытым и честным.

- "Новый яростный кулак" будет крупным фильмом. Гигантским, - сообщил Вилли. - Конечно, Брюс был настоящей легендой, но пришло время нового поколения. "Миром правит молодость", верно? Мы очень надеемся на тебя. Когда я сказал Ло, что ты превосходно годишься на эту роль, я добавил: "Ло, возможно, этот парень совсем не из тех, кого ты называешь фотогеничными, но он здорово дерется".

Вилли прищурился и изучил мое лицо.

- Хмм... Пожалуй, грим поможет нам что-нибудь сделать с этим носом. Так или иначе, после ухода Брюса бизнес оказался в полном дерьме, и теперь все носятся вокруг, как цыплята, в поисках новых звезд и новых надежд. Мой юный друг, одна из них - ты!

Я расслышал только слово "звезда". Звезда! Моя мама оказалась права я действительно рожден для великих свершений. Когда-нибудь мир поставит меня рядом с Брюсом или - неужели я осмелился даже вообразить такое? - даже немного выше него. Да, непременно выше самого Брюса! Я почувствовал, как ко мне возвращается прежняя уверенность в себе, и удобно расслабился на месте пассажира. Этот год обещал быть очень хорошим.

Машина резко остановилась, и я едва не вылетел сквозь лобовое стекло.

- Извини, - сказал Вилли. - У меня двигатель с норовом. Голову не расшиб?

Мыслям о превращении в звезду придется подождать.

Набросив ремень безопасности и крепко схватившись за ручку, я сосредоточился на том, чтобы добраться до студии живым и здоровым.

148 "МЕТОДИКА ЛО (часть 1)"

"Ло Вэй Продакшнз, Лтд." не исполнилось еще и трех недель, но, как меня заверили, у нее были блестящие потенциальные возможности. Это утверждалось несмотря на тот факт, что, не считая главного режиссера и продюсера Ло Вэя, штатный персонал студии состоял только из Вилли - который, впрочем, был назначен директором лишь за неделю до моего приезда, - и нескольких администраторов. Все прочие люди, крутившиеся в небольшой конторе компании в Коулуне, работали по контракту: нанимались на отдельные проекты или подписывали краткосрочные договоры.

Все, включая меня, новую восходящую звезду Ло Вэя.

Когда мы поднимались по лестнице, мне показалось, что в душе Вилли протекала внутренняя борьба между инстинктами шоу-бизнеса и элементарной честностью.

С одной стороны, будучи генеральным директором, он обязан был как можно сильнее раздувать перспективы компании.

- Пределом может стать только небо, Джеки, - заявлял он, поднимая палец к потолку, с которого время от времени падали куски потрескавшейся штукатурки.- Сегодня Гонконг, завтра - весь мир. Мы повезем "Новый яростный кулак" в Канны - ну, ты знаешь, это во Франции, - и он получит международную известность.

При этих словах мои глаза округлились. Я чуть не споткнулся и не скатился вниз по лестнице.

- Эй, осторожнее, Джеки. Здесь скользкие ступеньки.

С другой стороны, Вилли перемежал свои величественные прорицания ироническими извинениями за скромную смету картины.

- Боюсь, что мы еще не можем похвастаться тем, что находимся на самой верши- не, - говорил он. - Разумеется, все изменится после того, как мы выбросим на рынок первую продукцию. Честно скажу тебе, Джеки, - все дело в потенциале. Помни только это слово: "потенциал", и все будет в порядке. Ага, вот мы и пришли.

Вилли вступил в борьбу с выходящей на лестничную площадку дверью с закрепленной кнопками бумажкой, которая торопливо намалеванными знаками уведомляла о том, что здесь размещается "Ло Вэй Продакшнз, Лтд". Я обогнул тихо ругнувшегося Вилли и налег на дверную ручку. К счастью, она не осталась у меня в руке, а повернулась. За дверью обнаружилось пустое помещение, которое вполне могло представлять собой переоборудованный чердачный этаж склада - скорее всего, так оно и было.

В передней части комнаты то тут, то там были расставлены столы с видавшими виды телефонными аппаратами. За одним из них сидела средних лет секретарша, читавшая мятую газету. Стены были украшены плакатами с кадрами из различных фильмов, снятых Ло в его золотые деньки. Я узнал некоторые из них, но заметил, что ни на одном не было Брюса. Ло и Брюс разошлись не очень дружелюбно. Падкие на крупные скан- далы газетчики распространяли слухи о том, что Брюс грозил зарезать Ло, однако, когда об этом спросили самого Брюса, он ответил, что для расправы с врагами ему совсем не нужно оружие. "Если бы я захотел убить Ло, то смог бы сделать это двумя пальцами",фыркнула суперзвезда.

149 "МЕТОДИКА ЛО (часть 2)"

Вспоминая, как эти двое ссорились на съемках "Яростного кулака", я не сомневался, что их разрыв был по-настоящему отвратительным. Темперамент Брюса пользовался дурной славой - он был не менее легендарным, чем тщеславие Ло.

И все же сама мысль о том, что мне доведется работать с режиссером, сыгравшим такую важную роль в истории гонконгского кинематографа, приводила меня в легкий трепет.

- Вот мы и пришли, - повторил Вилли. - Это твой новый дом. Я познакомлю тебя с нашими сотрудниками чуть позже. Думаю, сейчас они обедают. Пойдем-ка, парень, я провожу тебя к Ло Вэю.

Мы направились в дальний конец комнаты, где стояла раскладная ширма, отгораживающая от остальной части помещения нечто вроде площадки под открытым небом. Поднимающийся над ширмой густой дым превращал проникающие сквозь грязные окна солнечные лучи в призрачное голубоватое марево. Оттуда доносились два голоса, которые что-то обсуждали; мужской голос ревел, а женский звучал мягко.

Вилли вынул из нагрудного кармана сложенный носовой платок, аккуратно приложил его к лицу, сделал глубокий вдох и звучно прочистил нос.

- Простите, - выкрикнул он. - Я вернулся из аэропорта вместе с Джеки.

Разговор за ширмой прервался.

- Так чего ты ждешь? - прогремел мужской голос. - Веди его сюда.

Небольшое пространство за ширмой занимал крупный толстяк в толстых черных очках; в руках у него была не менее толстая сигара. Его лицо было красным и потным, а локти покоились на разбросанных по тяжелому металлическому столу обрывках бумаги. Я сразу узнал Ло Вэя - у него прибавилось седины, он постарел, но по-прежнему являл собой внушительную фигуру Рядом с ним на шатком вращающемся стульчике сидела молодая и привлекательная женщина, которую Вилли представил мне как Сю Ля-Сиа, новую жену Ло. Я удивился, узнав, что Ло развелся с Лю Лян Хуа, бывшей актрисой, которая исполняла обязанности директора картины во многих фильмах Ло. Госпожа Лю была проницательной женщиной и хорошим посредником между темпераментным режиссером и актерами. Разумеется, для таких больших людей, как Ло, не было ничего необычного в том, чтобы жениться несколько раз и иметь любовниц и содержанок. Одна из самых могущественных женщин гонконгского кинематографа, Мона Фун, начинала как возлюбленная Ран Ран Шоу, а затем заняла одну из высших позиций на студии Братьев Шоу.

Госпожа Лю, в прошлом актриса, была непокладистой и всегда со страстной настойчивостью отстаивала свои убеждения. Она часто говорила, что никого не боится. Так оно и было - она не боялась даже Брюса Ли. Глава "Золотого урожая" Рэймонд Чжоу отправил ее в Америку в качестве своего представителя на переговорах о контракте Брюса с этой студией. (Рэймонд со смехом вспоминал, как во время встречи с суперзвездой она описала ему предложение студии, заверила его в том, что ему не найти ничего лучшего, и заявила, что это предложение не обсуждается, - и все это время она помахивала перед его лицом своим крошечным пальчиком! К счастью для "Золотого урожая", Брюс счел ее решительность очаровательной, а не приводящей в бешенство, и сделка состоялась.)

Сю, новая госпожа Ло, была слеплена совсем из другого теста. Она казалась тихой, до болезненности хрупкой, и у нее была чудесная улыбка, которой она одарила меня, когда я вошел в огороженное пространство за ширмой.

Ло, напротив, не удостоил меня даже приветствием. Вместо этого он окинул меня взглядом с ног до головы, как фермер, оценивающий корову, которая может стать призовой. Шагнув в сторону, Вилли отмахнулся носовым платком от зависшего в воздухе едкого сигарного дыма, пожал плечами и сам закурил сигарету.

- Выглядит подходящим, - наконец произнес Ло. - А говорить он умеет? Вилли кивнул в мою сторону.

- Умею! - выпалил я. - Я учился китайской опере - пению, боевым искусствам и акробатике. Я - один из лучших каскадеров Гонконга, и я могу стать очень хорошим актером, если мне выпадет такая возможность.

150 "МЕТОДИКА ЛО (часть 3)"

Ло повел грузными плечами, откинулся в кресле и затянулся сигарой.

- Вон в той аллее за зданием добрый десяток безработных каскадеров, учившихся опере, - сказал он. - Вот что я тебе скажу, парень: опера мертва. Речь идет о кино. Ло перенес вес тела вперед и облокотился о стол.

- Камере все равно, хороша ли твоя подготовка, ушибся ли ты во время удара; ей все равно, сколько сальто ты можешь сделать, - проворчал он. - Она либо полюбит тебя, либо возненавидит, и ты даже не поймешь почему. Если камера тебя полюбит - что ж, ты станешь суперзвездой. Но если она тебя возненавидит, ты останешься ничем. Понял?

Ло воткнул сигару в заваленную окурками керамическую пепельницу.

- Парень, я стал крупнейшим гонконгским режиссером, потому что не совершал ошибок. Раз Вилли говорит, что ты чего-то стоишь, я дам тебе шанс. Но ты будешь слушаться меня: я - режиссер. Это мои съемки. Это мой фильм. Если позабудешь об этом, то окажешься там, в аллее, вместе с остальными бездельниками.

Я кивнул, а Вилли похлопал меня по плечу. Ло тут же вернулся к разговору с женой. Судя по всему, беседа с нами была закончена, и мы оба вернулись в контору.

- Все будет в порядке, Джеки, - сказал Вилли - Не тревожься о Ло. Он, как говорится, лает, но не кусает. И я уверен, что мы сделаем из тебя звезду, мой мальчик Я в этом не сомневаюсь.

151 "СОЗДАНИЕ ДРАКОНА (часть 1)"

Процесс моего превращения в звезду начался уже на следующий день. Я встретился с Вилли за обедом - в честь моего возвращения в Гонконг угощал он - и узнал новые подробности о планах компании.

- Сначала мы снимем "Новый яростный кулак", - рассказывал он. - Мы называем его новой версией, но на самом деле это не просто римейк. Все актеры первого фильма будут играть в нем свои прежние роли, но сюжет станет совершенно иным. Скорее, это будет продолжение.

Я кивнул, с жадностью набрасываясь на еду. Мне всегда было очень трудно сосредочиться на делах, когда передо мной стояли тарелки.

- Разумеется, первым делом мы должны подписать с тобой контракт. Это стандартная процедура, - сказал он. - Все как полагается.

- Вы не будете против, если я возьму еще риса?

Вилли благосклонно улыбнулся.

- Все что угодно, мой мальчик. - Он поднял один палец, и официант тут же поставил на наш столик дымящийся горшочек с белым рисом.

Я решил, что без труда привыкну к тому, как обращаются со звездами. После обеда мы снова отправились в контору Ло Вэя, и я с гордостью подписал свой первый актерский контракт. Этот договор почти не отличался от большинства контрактов тех времен. Я соглашался работать только на Ло в течение последующих восьми лет с окладом в четыреста американских долларов в месяц, не считая дополнительных четырех сотен по завершении каждого нового фильма. Я обещал участвовать во всех проектах, в которых меня захочет использовать Ло. Я должен был играть любые роли, какие мне предложит Ло. Кроме того, Ло получал право наложить вето на любое важное решение моей жизни - согласно тексту контракта, я даже не имел права жениться, не получив его одобрения. ("Почему женщины должны платить деньги ради того, чтобы взглянуть на женатого героя? - философски заметил Вилли. - Более того, брак очень отвлекает! Ты молод, и для тебя на первом месте должна быть карьера".) Условия показались мне весьма жесткими - думаю, такими они и были. Однако не стоит забывать, что шел 1976 год, и это был Гонконг, а не Голливуд. В Америке звезды обладают огромными правами и у них есть агенты и менеджеры, которые контролируют все стороны их профессиональной жизни. Но в Гонконге всегда существовала система студий. Актеры там по-прежнему работают по контрактам и не получают тех прав, каких можно было бы ожидать. Даже крупнейшие кинозвезды часто работают над двумя-тремя фильмами подряд, а то и одновременно, и при этом жертвуют своим сном - и всей личной жизнью.

Звезды Гонконга представляют собой чернорабочих, занимающихся тяжким и зачастую изнурительным трудом. Награда может быть велика, но мы не питаем иллюзий о том, что наша работа является чем-то величественным - такой ее делают только бульварные газеты и журналы. После подписания контракта Вилли представил меня остальным постоянным сотрудникам штата компании. Все были очень дружелюбны, но самым приятным для меня было общение с госпожой Ло, которая напоминала мне Старших Сестер из Академии. Ей было чуть за тридцать - она была лет на десять старше меня (и намного моложе своего мужа), но относилась ко мне как к сыну.

Спустя несколько лет ей пришлось сделать операцию, после которой она уже не могла иметь детей. Когда мы с Вилли навестили ее в больнице, она была убита горем и рыдала. - Не волнуйтесь, - сказал я ей тогда. - Вашим сыном буду я.

С того момента я всегда называл ее мамочкой, что неизменно вызывало у нее улыбку.

152 "СОЗДАНИЕ ДРАКОНА (часть 2)"

Мне так и не удалось понять ее отношений с Ло. Она была его второй женой, и они прожили вместе пару десятков лет, вплоть до самой смерти Ло в 1996 году. Глядя на нее, трудно было представить, что она окажется достаточно крепкой, чтобы выдержать постоянные крики и вопли Ло, и все же из всех важных людей в его жизни только она осталась с ним до конца, когда все мы - сначала Брюс и Рэймонд Чжоу, потом Вилли и я - уже ушли.

Думаю, он был добр к ней. Под его хвастливостью скрывалась какая-то мягкость, которую он очень редко показывал всем остальным. К тому же госпожа Ло умела пробудить в каждом его лучшие качества.

Сам Ло появился сразу же после знакомства с сотрудниками, вернувшись из своей обычной поездки на утренний забег. Он просто светился доброжелательностью - судя по всему, та лошадь, на которую он поставил, пришла первой. И выигранные деньги, и олицетворяемое этой победой доброе предзнаменование стали причиной редкого для него хорошего настроения.

- Ага, я вижу, вы уже покончили со всеми формальностями! - сказал он, закуривая одну из своих вонючих сигар. - Положи контракт на мой стол, Вилли. Я подпишу чуть позже. Сейчас нам пора перейти к более важному вопросу: как сделать из этого парня звезду?

Он рухнул в кресло и жестом попросил меня подойти к нему.

- Ладно, Джеки, сними-ка рубашку.

Я смущенно взглянул на него:

- Зачем?

Ло нетерпеливо нахмурился.

- Не будь идиотом, парень, - рявкнул он. - Когда я прошу тебя что-то сделать, просто делай это. Неужели ты думаешь, что в этих фильмах зрители будут любоваться твоим лицом?

Я посмотрел в сторону госпожи Ло и слегка покраснел. Она издала легкий смешок и прикрыла рот рукой. "Ладно, - подумал я. - Что я, собственно, теряю. Я сбросил свою тенниску и, немного подумав, напряг мышцы.

Ло кивнул.

- Неплохо, - сказал он. - Ты, конечно, не Брюс Ли, но придется работать с тем, что есть. Кстати, когда я начинал с Брюсом, он ничего из себя не представлял - тощий, как палка. Но после моей особой программы подготовки...

Он пустился без умолку болтать, а я поглядывал на Вилли и госпожу Ло. Вилли закатил глаза. Госпожа Ло ласково посмеивалась. Возможно, секрет их отношений заключался именно в этом, ведь госпожа Сю частенько относилась к преувеличениям мужа весьма критически. Когда Ло, наконец, завершил свой рассказ о том, как он превратил Брюса в супермена, его внимание вернулось ко мне.

- Ладно, тело проверили. Теперь улыбнись, парень.

Я оскалился в улыбке. Ло отвернулся.

- Вилли, эти зубы нужно починить. Запиши.

Протиравший свои очки Вилли с отсутствующим видом кивнул.

153 "СОЗДАНИЕ ДРАКОНА (часть 3)"

- Если уж на то пошло, нам нужно сделать что-нибудь и с твоими глазами. Публике нравятся большие глаза. Есть одна операция, которая нам поможет. Вилли, запиши и это. Сейчас Вилли рассматривал свои ногти. Он снова кивнул. Я закашлялся:

- Операция?

Ло опять нахмурился. - Разве я не говорил, что ты должен довериться мне? Кстати, неужели какая-то маленькая операция может испугать того, кто зарабатывает на жизнь, прыгая с крыш, а? - В этом он был прав.

- А теперь самое важное, мой мальчик: твое имя. Как тебя зовут?

Я посмотрел на него так, словно он прилетел с Марса.

- Чего? Меня зовут Джеки, - сказал я.

- Да нет, олух, твое китайское имя! - прорычал он.

Я немного задумался.

- Насколько я помню, Кон Сан. Ло воздел руки к небу:

- Кон Сан! Разве это имя для звезды? Вилли!

Вилли со вздохом поднял глаза на шефа:

- Ло, он пользовался именем Юань Лун.

Ло несколько раз вполголоса повторил это имя.

- Юань Лун, Юань Лун... Что ж, не так плохо, и все же мне не очень нравится. Сценическое имя должно звучать. Оно должно показывать, что он лучший. Настоя- щий герой.

Госпожа Ло выдвинула свое предложение.

- Как насчет "Юн Лун"? - спросила она. - Звучит почти так же, как "Юань Лун", но получается очень красиво: "Облачный Дракон".

Шеф нетерпеливо отмахнулся от нее рукой.

- Нет, нам нужно совсем не это. К тому же среди облаков дракона не заметишь, верно? Нет, этого недостаточно для успеха кинозвезды.

- Может быть, "Зи Лун"? - предположил я. Это сочетание означает "Сын Дракона".

- Забудь об этом, - возразил Ло. - Ты герой, а не какой-то ребенок. Нам не нужно, чтобы зрители подумали, что ты станешь драконом когда-нибудь; нам нужно, чтобы они сказали: "Эй, этот парень уже дракон".

Тут вмешался Вилли.

- "Син Лун". Что скажете? - спросил он.

"Син Лун" переводится как "уже дракон".

Ло фыркнул и попытался найти причины, по которым не подходило и это предло- жение. Однако через несколько минут он пришел к выводу, что "Син Лун", вероятно, лучшее, что нам удастся придумать.

Так я получил то имя, под которым меня знают до сих пор: Джеки Чан Син Лун... Новый Дракон для нового поколения.

154 "СОЗДАНИЕ ДРАКОНА (часть 4)"

К моменту начала съемок "Нового яростного кулака", меня переполняло возбуждение. В то утро я поднялся очень рано, расправился с обильным завтраком и чуть ли не бегом примчался на съемочную площадку. Вилли уже был там и участвовал в оживлен- ной дискуссии с главным оператором. Разумеется, Ло появился намного позже. На обычно безмятежном лице Вилли можно бьио заметить легкое волнение, и я торопливо направился к нему, чтобы узнать, что случилось.

- Доброе утро, Вилли, - сказал я. - Что происходит?

Вилли перевел на меня взгляд и поднял брови.

- Доброе утро, Джеки. Дело в том, что постановщик трюков, которого мы наняли на этот фильм, пострадал в каком-то несчастном случае, и теперь, как это ни печально, нам придется задержать съемки, пока не найдем нового, пояснил он. - А это не так-то просто.

Я заморгал.

- Зачем вам постановщик трюков, если прямо перед тобой стоит один из лучших в городе? Вилли, казалось, удивился, а потом кивнул.

- Ты прав, мой мальчик! - воскликнул он. - Так ты не против быть постанов- щиком трюков, помимо своей роли?

Конечно же, я был не против. По правде говоря, в этом деле я чувствовал себя намного увереннее, чем в актерской игре.

- А на оплате это отразится?

Вилли уставился в небо, проводя в уме какие-то подсчеты.

- Э-э-э, да. Скажем, девять тысяч долларов прибавки.

Девять тысяч гонконгских долларов! В три раза больше, чем мне платили за главную роль!

Он смущенно посмотрел на меня.

- Да, я понимаю, - сказал он. - Но ты опытный постановщик трюков и совсем начинающий актер. Если хорошенько задуматься, то все вполне логично.

Он вновь похлопал меня по плечу.

- Потенциал, Джеки. Думай о будущем.

Я ошарашенно посмотрел на него, потом пожал плечами и направился в костю- мерную. Вот он, шоу-бизнес Гонконга.

155 "СОЗДАНИЕ ДРАКОНА (часть 5)"

В этом фильме в паре со мной играла Нора Мяо, исполнявшая роль подружки Брюса в исходной версии "Яростного кулака". Она была очень красивой и очень доброй. Мне уже приходилось работать с актрисами, и некоторые из них были очень известны, но я впервые оказался рядом со звездой на равных. Когда я забывал слова сценария, она приходила мне на помощь, и мне было очень легко работать с ней, когда я исполнял обязанности постановщика трюков. Она не являлась мастером боевых искусств, но была гибкой и спортивной, и потому с достаточным изяществом справлялась со своими партиями в батальных сценах

С другой стороны, я оказался нескладным и скованным актером. Часть моих трудностей была связана с неловким ощущением от самой роли, которую мне следовало сыграть, - роли напряженного, яростного и неистово вопящего дьявола, одержимого мечтой о мести. Ло Вэй хотел сделать из меня нового Брюса Ли, но это противоречило складу моего характера. Я чувствовал себя отвратительно и понимал, что просто не смогу показать себя во всей красе.

- Я просто ужасен, - признался я Вилли однажды вечером, после съемок.

Мы сидели в тихом местном баре, потягивали пиво и пытались сбросить скопившееся за день напряжение. Ло пребывал в скверном расположении духа с того самого момента, когда появился на съемках - он орал на всех, кто попадался ему на глаза, а одна из его тирад даже довела бедную Нору до слез. Несколько часов он выплескивал свое раздражение, а затем в ярости покинул площадку, велев оператору самостоятельно закончить съемочный день.

Впрочем, большая часть послеобеденной работы представ- ляла собой съемку батальных сцен, и я неожиданно для самого себя оказался в непривычном положении режиссера, указывая пораженному главному оператору общую расстановку декораций и позиции камер.

Вилли выпустил облачко дыма и уставился вдаль.

- Джеки, эти съемки не очень-то легкие для всех нас.

Я опустил подбородок на сложенные руки и оперся на стойку.

- Просто я не думаю, что гожусь для этого, Вилли. Ло хочет, чтобы я стал Брюсом, китайским суперменом. Но это не мой стиль.

- М-м-м, - пробормотал Вилли, отхлебнув из своего бокала. - Нет, дело совсем не в этом. Истина заключается в том, что никто не сможет играть в таком стиле - никто, кроме самого Брюса. Ситуация скверная. Найти замену Брюсу пытаются все, не только мы. Продюсеры обшаривают всю Азию - Корею, Малайзию, Китай, все страны - и заявляют первому встречному: "Привет, ты чем-то похож на Брюса Ли, так что поехали подписывать контракт".

Здесь есть актеры, которые занимаются только тем, что смотрят его фильмы, подражают ему, пытаются перевоплотиться в него. Я уверен, что это может свести с ума любого.

- Сейчас это сводит с ума меня. - Я вскочил со стула и принял нарочито свирепую позу. - Вот идет новый герой боевых искусств, Брюс Лиу! Я хотел сказать, Брюс Лай! Нет, Брюс Люн! - Я прыгал с ноги на ноги и боксировал с невидимым соперником.- Брюс Стол! Брюс Лампа! Брюс Стул!

Издав боевой клич, от которого кровь стыла в жилах, я ударил кулаком по стойке бара, притворно завопил от боли и принялся трясти рукой в поддельной агонии. Оступившись, я свалился на стул, перевернулся вместе с ним, перекатился по полу, вновь вскочил на ноги и, изобразив на лице стыдливое выражение, схватился за штаны, как будто они лопнули прямо между ног.

Затем я, как ни в чем не бывало, присел к стойке и сделал глоток из своего стакана. Вилли, который вначале изумленно наблюдал за моими акробатическими номерами, расхохотался и тихо поаплодировал.

- Насколько я понимаю, именно это и есть твой стиль? Я пожал плечами и махнул рукой бармену:

- Еще пива, пожалуйста

- Два, - добавил Вилли. - Два пива.

156 "СОЗДАНИЕ ДРАКОНА (часть 6)"

Мои нервы были на пределе. Мы сидели в конторе, ожидая Вилли, который должен был вернуться с результатами оценки кассовых сборов. Ло исступленно пыхтел очередной адской сигарой, а я быстро подметал пол старой соломенной метлой, пытаясь умерить свое волнение физической нагрузкой.

Это отнюдь не входило в мои обязанности, но уже стало привычкой. Миновали уже долгие годы, но подготовка под руководством Учителя осталась у меня в крови - и, вероятно, не исчезнет до конца жизни. Даже сейчас я время от времени подметаю полы штаб-квартиры "Группы Джеки Чана" - конечно, когда этого никто не видит.

Это сводило Вилли с ума.

- Что будет, если кто-то войдет сюда и увидит, что Джеки Чан подрабатывает у нас уборщиком? - постоянно твердил он мне. Но я просто считал, что опрятность - хорошее качество.

Вилли появился, когда я уже закончил уборку и собирался вынести мусорные корзинки. Прежде чем открыть дверь, он чуть ли не минуту возился с дверной ручкой, затем вошел и швырнул пальто в кресло. Он совсем не выглядел счастливым.

- Ну что? - торопливо спросил Ло. - Чего стоишь как дурак? Какие новости?!

Вилли огласил цифру, от которой Ло чуть не забился в припадке.

- Ты, должно быть, шутишь, - воскликнул он. Вилли немигающими глазами смотрел на Ло, пока тот не отшвырнул окурок сигары в ближайшую корзину, которую я, к счастью, уже успел опустошить. Затем режиссер выскочил из комнаты и помчался по лестнице, с грохотом хлопнув дверью.

Я тяжело опустился на стол. Мне уже приходилось проходить через такое.

- Похоже, моя удача осталась прежней, - сообщил я Вилли. - Теперь остается только взять обратный билет в Австралию. И успеть сделать это до того, как компания обанкротится. Вилли присел рядом.

- Не смеши меня, Джеки, с компанией все будет в порядке, - сказал он. Несмотря на небольшую вспышку Ло, нам, скорее всего, удастся окупить затраты прокатом в Юго-Восточной Азии. Я занимаюсь вопросами продажи и, честно тебе скажу, не так уж плохо справляюсь со своим делом. В конце концов, меня наняли не только для того, чтобы украсить контору. Он вынул из кармана пиджака пачку сигарет, распечатал ее, вынул сигарету и заку рил. Затем огляделся.

- Кстати, сегодня здесь на удивление чисто.

Тут он заметил прислоненную к стене за моим плечом метлу.

- Я ведь просил тебя не делать этого, Джеки. - Я помню.

- Не нужно это делать.

- Я помню.

Вздохнув, я подобрал метлу и унес ее. По пути в чулан я быстро вертел ее в руках, отбиваясь от воображаемого нападения.

- Так-то лучше, - с улыбкой сказал Вилли. - Не забывай, ты здесь именно поэ- тому.

157 "ЧЕНЬ И EГО ДЕРЕВЯННЫЕ СОЛДАТЫ (часть 1)"

Разочаровавшись доходами от "Нового яростного кулака", Ло решил передать обязанности режиссера следующего фильма компании молодому постановщику по имени Чень Чи-Хуа. Это был открытый и дружелюбный парень, и мы с ним мгновенно ощутили симпатию друг к другу. Чень только начинал карьеру режиссера - это означало, что он готов работать за бесценок, и весьма радовало Ло. Кроме того, Чень был готов попробовать кое-какие новые приемы - и это весьма радовало меня.

Фильм, над которым мы работали, получил название "Деревянные солдаты Шаолиня" - звучит глупо, но в храме Шаолинь действительно были "деревянные солдаты". Если воспитанник шаолиньских монахов хотел покинуть храм и посмотреть мир, ему нужно было пройти особое испытание, в котором он доказывал, что мастерство кун-фу позволит ему выжить в опасном внешнем мире. Испытание проходило в длинной комнате, где стояло сто восемь деревянных солдат. Их руки и тоги были присоединены веревками к блокам, которыми управляли старшие монахи. Статуи были похожи на кукол на веревочках - за исключением того, что были величиной с рослого мужчину и двигались с быстротой молнии. Чтобы заслужить право выйти за стены монастыря, ученику нужно было пройти эту комнату с деревянными солдатами из одного конца в другой. Некоторые ученики погибали. По-настоящему искусные - самые сильные, быстрые и подготовленные - выживали, но для этого им приходилось использовать все то мастерство, какое им передали учителя.

В "Деревянных солдатах" я играл роль молодого послушника, поклявшегося не произносить ни слова, пока он не отомстит за смерть отца (честно говоря, это обстоятельство изрядно облегчало мне игру). Чтобы выжить в комнате с деревянными солдатами и расправиться с убийцами отца, мне пришлось пройти подготовку во всех учениях Шаолиня - от Змеиного Кулака до стиля "Журавль". Кроме того, я демонстрировал свое владение различными видами оружия, включая посох - похоже, практические за- нятия с метлой мне все-таки пригодились!

158 "ЧЕНЬ И EГО ДЕРЕВЯННЫЕ СОЛДАТЫ (часть 2)"

Так как за нашими спинами не было Ло, мы с Ченем экспериментировали с различными моими идеями в отношении зрелищных сцен. Я оживлял "звериные" стили кун-фу, стараясь, чтобы они выглядели на экране привлекательнее, - к примеру, превратил Змеиный Кулак в сложное подражание змеиной атаке, придав рукам форму раскрытого рта нападающей кобры. По моему мнению, это было намного интереснее, чем те жесткие, традиционные стили, которых требовал на съемках Ло Вэй. Иногда на репетициях таких сцен я ломал комедию и превращал батальные сцены в фарс. Чень даже предложил включить такое веселое кун-фу в наш фильм, но я решил, что это просто выведет Ло из себя.

- Он здесь главный, - сказал я, покоряясь судьбе и контракту.

Во время съемок "Деревянных солдат" Чень продолжал осваивать профессию режиссера и проверять, что работает, а что - нет. Поскольку мы держались на равных и стали друзьями, он часто спрашивал мое мнение. В результате я тоже научился нескольким хитростям кинопостановки.

В определенном смысле, "Деревянные солдаты Шаолиня" стали первым "фильмом моей мечты" - первой картиной, которая снималась так, как, по моим представлениям, следовало снимать кино. Мы не просто производили товар - мы накапливали опыт и пытались предугадать, что почувствуют зрители, глядя на результаты наших усилий. Мы совершали много ошибок, но учились на них, пытались их исправлять. Ло, напротив, снял столько фильмов, что отказывался менять свой стиль. Его картины повторяли одну, жесткую и неизменную формулу, которая принесла ему успех в прошлом. Его позиция была примерно такой: если что-то работает, то зачем это менять?

Однако его формула устарела, и публика, которая прежде наслаждалась старыми фильмами Братьев Шоу, теперь явно устала от одной и той же песни. История Брюса Ли стала предостережением - и не только для Ло, но для всего бизнеса: кинозрители хотят чего-то новенького, нового облика боевых искусств. Но урок, извлеченный кинопромышленниками из успеха Брюса, стал полной противоположностью его подлинного смысла. Вместо того чтобы искать нечто новое и оригинальное, они изо всех сил старались превратить стиль Брюса в очередную формулу. Совсем не удивительно, что результатом стал полный провал.

"Деревянные солдата Шаолиня" тоже не произвели в кинотеатрах фурор. Несмотря на наши эксперименты, мой персонаж все еще очень походил на тип "а-ля Брюс Ли": серьезный, мрачный и мечтающий о мести. К тому времени я был уверен, что Ло начал терять веру в меня. С другой стороны, Вилли утверждал, что благодаря этому фильму меня заметили другие продюсеры и актеры.

- Слово сказано, - говорил он. - Пошли разговоры: "Этот Джеки Чан - он действительно умеет двигаться".

Я иронично улыбался:

- Если дела пойдут так и дальше, я скоро передвинусь назад в Австралию.

159 "ЧЕНЬ И EГО ДЕРЕВЯННЫЕ СОЛДАТЫ (часть 3)"

Мне действительно предстояло отправиться в путешествие, но совсем не в Австра- лию. Ло решил, что ради экономии средств мы будем снимать очередной фильм в Корее. Чтобы подогреть интерес к фильму, ему присвоили название "Метеоры-убийцы". Ло пригласил на главную роль крупную кинозвезду Джимми Ван Ю, который получил мгновенную известность после роли в фильме "Однорукий фехтовальщик".

Джимми, вероятно, был второй после Брюса величиной гонконгского кино за "Одноруким фехтовальщиком" последовала целая серия фильмов, в которых он исполнял роль мастера боевых искусств без одной руки: "Однорукий кулачный боец" и тому подобные. Сюжет, фактически, оставался одним и тем же: враги предают Джимми, отсекают ему одну руку, чтобы лишить способности сражаться, после чего он в муках осваивает новый и совершенно неуязвимый стиль борьбы одной рукой, который и позволяет ему свести счеты с обидчиками. К несчастью для Джимми, большая часть тех фильмов, где он действовал обеими руками, потерпела крах, и к тому времени, когда его пригласил Ло, эта звезда уже закатывалась.

Конечно, он по-прежнему был намного известнее меня, звездочки из пары провальных картин с низким бюджетом, и потому мне пришлось довольствоваться второй ролью злодея.

Джимми был славным парнем, но для него, носившего титул кинозвезды уже долгие годы, я оставался просто ребенком. Несмотря на то что мы провели в Корее несколько недель, у меня не было возможности получше узнать его. Однако я выяснил, что он зарабатывает гораздо больше, чем я, - пятьдесят тысяч в сравнении с теми двенадцатью, которые я получал как актер и постановщик трюков.

Я не завидовал его окладу. В конце концов, он был большим человеком. Кстати, позже наши с Джимми пути снова пересеклись - и случилось так, что теперь я обязан ему жизнью. Разве это можно сравнить с какими-то несколькими тысячами гонконгских долларов?

160 "ЧЕНЬ И EГО ДЕРЕВЯННЫЕ СОЛДАТЫ (часть 4)"

Несмотря на участие Джимми, "Метеоры-убийцы" стали очередной неудачей. То же случилось и с моим новым фильмом "Убийство с интригой" - запутанной мелодрамой, где я исполнил роль единственного человека, который остался в живых после массовой резни, и, разумеется, принялся мстить убийцам своей семьи. Сюжет был до нелепости усложненным, а Ло на протяжении всех съемок добивался от меня трагичного и угрюмого выражения лица, хотя, перевалив за половину сценария, я уже совершенно не понимал того, что происходит дальше, - меня легко поймет любой, кто смотрел этот фильм (мне очень жаль этих зрителей).

Я совсем не уверен, что в хитросплетениях сюжета разбирался даже сам Ло, но должен признать, что сцена завершающей схватки - я ставил ее, пока Ло спал, - получилась очень недурно.

Следующий порученный мне проект, "Змеи и журавли Шаолиня", стал для меня подлинным облегчением. Каждая картина, s которой мне приходилось играть мрачного и задумчивого героя, превращалась в настоящую муку, и я обратился к Вилли с просьбой убедить Ло и дать мне более светлую роль. "Змей и журавлей Шаолиня" нельзя было назвать комедией, но мой персонаж - одинокий странствующий воин, владелец древнего свитка с секретами боевых искусств, записанными давно ушедшей группой учителей, - наконец-то предоставил мне возможность проявить хоть немного саркастического юмора. Кроме того, мне удалось немного изменить батальные сцены, добавив к ним тщательно разработанные единоборства на традиционных типах оружия Шаолиня, а также менее традиционный эпизод, в котором я использовал в качестве оружия свою спутницу, главную героиню!

Несмотря на ощущение большей свободы во время съемок "Змей и журавлей", я все еще чувствовал себя скованным требованиями Ло. Он терпеть не мог ничего нового и оригинального и по-прежнему верил, что сможет сделать из меня второго Брюса Ли. Каждый раз, когда я пытался разрядить атмосферу на съемочной площадке шутками или смешными акробатическими трюками, он приходил в ярость, расценивая мою склонностью к веселью как насмешки, направленные в его адрес.

Честно говоря, шутки были единственным, что помогало мне избавиться от усиливающейся горечи, Мне никогда не стать Брюсом, и это понимали все, кроме самого Ло.

В очередной раз встретившись с Вилли за выпивкой, я признался ему, что оказался в безвыходном положении. Двухлетний срок уже истекал, а я все еще ничего не добился.

- Я уже не могу это вынести, - сообщил я ему.

К моему изумлению, Вилли согласился со мной.

- Это действительно проблема, Джеки, - сказал он. - В нашем бизнесе начинают думать, что ты приносишь невезение. Если такая репутация утвердится, продавцы поднимут бунт - и тогда твою карьеру не спасут ни удача, ни мастерство.

- Что же мне делать, Вилли? - Я был на грани паники.

- Не волнуйся, мой мальчик, - ответил он. - Дядюшка Вилли все поправит. Я надеялся, что он сказал правду. Очень надеялся.

161 "ВЕСЕЛО, КОГДА ДЕЛАЕШЬ ВЕСЕЛОЕ (часть 1)"

Не знаю, что Вилли наговорил Ло, но это сработало. Уже днем позже Ло объявил, что режиссером следующего фильма станет мой приятель Чень Чи-Хуа и что картина - в отличие от всех моих предшествующих лент - будет комедией. Он сообщил, что она будет называться "Недоумки-кунфуисты"

- Ты считаешь себя очень умным, парень, так что посмотрим, способен ли твой язык на что-то, кроме дерзких возражений, - проревел он. - Смейся, сколько душе угодно, а у меня есть дела поважнее.

Мои мозги уже работали на всю катушку. "Недоумки" были прекрасной возможностью показать Ло и всем остальным, что кун-фу совсем не обязательно должно представлять собой мучительное стремление к мести. На киноэкранах воинов с каменными лицами было больше, чем на всех древнекитайских полях сражений, вместе взятых. Пришла пора испробовать нечто новенькое.

Мы с Ченем превратили "Недоумков" в шедевр дикого фарса - традиционный фильм о мести мастера боевых искусств оказался перевернутым вверх тормашками и вывернутым наизнанку. Вступительные титры двигались совсем не на фоне типичной угрюмой стойки кун-фу;

напротив, камера показывала то мои яростные удары ногами и кулаками, то деревянное чучело для тренировок - мою мишень. Когда титры завершались, камера отъезжала назад показывала зрителям широкую панораму - и те видели, что размеры истязаемого чучела не превышают и фута!

Думаю, шутки в "Недоумках" были довольно грубыми: например, в одной из сцен я использовал в качестве оружия парик какого-то злодея, вращая им в воздухе и нанося удары своему противнику так, словно это знаменитые нунчаки Брюса. Однако, снимая этот фильм, мы на славу повеселились и теперь с нетерпением ожидали реакции публики на этот полуторачасовой розыгрыш.

Но нам не повезло.

По словам Вилли, когда Ло наконец-то нашел время просмотреть картину, он просто позеленел от злости.

- Черт побери, что это такое? - орал он. - Вы считаете это смешным?

Ло никогда не произносил бранных слов. Вопреки всем своим недостаткам, он терпеть не мог сквернословия. И произнесенные слова означали, что он действительно невероятно зол. Вилли, который показывал ему фильм, ответил, что, в общем-то, это действительно смешно.

- Если он хочет посмеяться, его рассмешу я, - заявил Ло. - Отправьте эту дрянь в хранилище.

Так наш фильм оказался на полке кладовки в задней части конторы, и его не увидел никто, кроме нас, Ло и Вилли.

162 "ВЕСЕЛО, КОГДА ДЕЛАЕШЬ ВЕСЕЛОЕ (часть 2)"

Зрителям его показали только в 1980 году.

К тому времени я уже был знаменитым, и Ло решил представить публике кое-какие картины из моей "частной коллекции". И, как обычно, интуиция Ло полностью его подвела. Попав на экраны, "Недоумки" стали настоящим хитом для тех поклонников, которые сообразили, что мы попробовали сделать первую настоящую пародию на фильмы с боевыми искусствами.

Тем временем Ло немедленно подключил меня к работе над новым проектом "Великолепные телохранители", единственной оригинальностью которого стало то, что его снимали в стереоскопическом варианте - впрочем, эта технологическая новинка ничуть не украсила сам фильм (чтобы усилить впечатление зрителей, нам велели направлять удары прямо в камеру. Нетрудно догадаться, что это чрезвычайно осложняло работу постановщика трюков, так как во время поединка два соперника, как это ни странно, пытаются сосредоточиться на том, чтобы наносить удары друг другу).

Во время съемок Ло не разговаривал со мной, а для передачи указаний использовал в качестве посредника главного оператора. Я так и не понял, что именно до такой степени его разъярило. Теперь, вспоминая прошлое, я предполагаю, что единственным оскорблением стало то, что мы с Чень Чи-Хуа не пошли по его стопам, "не учились у мастера". Он был очень гордым и, несмотря на свое хвастовство, искренне считал себя настоящим отцом для меня, Ченя и других молодых и низкооплачиваемых сотрудников, трудившихся в его компании. И все же следует признать, что я мало чему у него научился - узнал совсем чуть-чуть о том, что можно делать, и очень много о том, чего делать ни в коем случае нельзя.

Ло заговорил со мной лишь после монтажа "Телохранителей". Он подошел с ликующим выражением лица и сообщил, что заказал сценарий собственной комедии и наконец-то покажет мне - и, разумеется, зрителям, - каким должен быть настоящий юмор в боевых искусствах,

- Фильм будет называться "Остроумное кун-фу", - сказал Ло. - У меня уже есть несколько замечательных идей. Я сам хохотал буквально минуту назад, поднимаясь по лестнице.

Я неосознанно отошел в тот угол, где сидел Вилли, тщетно пытаясь найти у него моральную поддержку. Вилли с головой погрузился в какие-то бумаги и пытался выглядеть невероятно озабоченным. Мне стало ясно, что он не хочет, чтобы его втягивали в это дело. Ло снова подкатился ко мне и обнял меня за плечи.

- Послушай, Джеки, я совсем не утверждаю, что у тебя туго с чувством юмора,- отеческим тоном сообщил он. - Когда у тебя будет побольше опыта, ты поймешь, чего хотят зрители. Они должны кататься от хохота в проходах между рядами. Этот фильм принесет тебе подлинную славу.

Я поморщился. У меня уже сложилось представление о том, что именно Ло считает смешным, и, честно говоря, весь этот проект казался мне настоящей катастрофой.

Иногда я оказываюсь умнее, чем выгляжу.

163 "ВЕСЕЛО, КОГДА ДЕЛАЕШЬ ВЕСЕЛОЕ (часть 3)"

"Остроумное кун-фу" представляло собой бессвязную смесь сортирного юмора и неуклюжих шуток, в самом центре которых отчаянно бился я сам. В число блестящих идей Ло о комических сценах, которые заставят зрителей прихлопывать себя по ляжкам, входили, к примеру, такие эпизоды, когда я набивал свои штаны мелкими зверушками или мочился на призрак какого-то карлика.

Фильм оказался полной дрянью. Это понимали все - даже Ло, хотя он никогда в этом не признавался. Ему не удалось собрать у распространителей средства, позволяющие выпустить картину на экраны, и в результате Ло просто сунул его на полку и молча приступил к новому фильму под названием "Кулак Дракона", который действительно мог стать неплохим. У этой картины был интересный сценарий с хорошо обдуманными сценами - большая редкость для гонконгского кино. В фильме были добротные батальные сцены и даже вполне пристойные персонажи. Но, как обычно, ни один из них не подходил мне.

Если бы Брюс Ли был жив, этот фильм ожидал бы огромный успех, но я лишь переводил пленку, изображая главного героя в стиле Брюса - ученика, который мстит за гибель своего учителя. Я очень старался, но мои старания оказались неубедительными.

"Кулак Дракона" заинтересовал распространителей ничуть не больше, чем "Остроумное кун-фу". Сбывалось пророчество Вилли о том, что кинотеатры начнут закрывать двери, заслышав мое имя. И, не имея возможности продать фильмы прокату, "Ло Вэй Продакшнз" стремительно лишалась средств.

По какой-то причине Ло обвинял в этом Вилли - и меня.

После переговоров со своими спонсорами Ло ворвался в контору и вьппвырнул оттуда всех, заявив, что хочет "побеседовать" с Вилли наедине. Не успели мы выйти из дверь, как из-за нее раздались приглушенные крики - у Ло были своеобразные представления о том, что такое "беседа".

Подозревая, что разговор во многом будет касаться меня, я слонялся у парадного входа в здание в ожидании появления Вилли.

Беседа наедине заняла несколько часов. Ло вышел из конторы первым. Он грыз свою неизменную сигару, а его шляпа была крепко нахлобучена на голову. Я спрятался за углом, но в таком состоянии Ло не обратил бы внимания и на английскую королеву. Затем показался Вилли: на шею небрежно наброшен шарф, лицо отражает полное изнеможение.

- Джеки, я знаю, что ты где-то здесь, - выкрикнул он. Я с виноватым видом вышел из-за угла. - Пойдем-ка, пропустим по рюмочке.

164 "ВЕСЕЛО, КОГДА ДЕЛАЕШЬ ВЕСЕЛОЕ (часть 4)"

- Что он говорил? - нетерпеливо выпалил я, когда Вилли одним глотком осушил свой стакан с водкой и тоником.

- Ну, разумеется, он не забыл напомнить, что я утверждал, будто ты станешь звездой, - начал он. - Еще он называл меня слабоумным и прочими грязными словечками.

Я тяжело опустился на стул. - Я сказал ему, что тебе нужно время, продолжил он, позванивая кубиком льда в своем стакане. - Правда, я не сказал ему, что на самом деле тебе нужен другой режиссер.

- Какая свежая мысль! - закатив глаза, заметил я.

- Хватит разыгрывать передо мной мистера Сарказм, - отрезал Вилли. Как ты думаешь, сказал бы я об этом тебе, если бы у меня не было какого-то решения?

Я сосредоточился.

- Что ты имеешь в виду?

- Разве ты забыл, что дядюшка Вилли всегда заботится о тебе? улыбнулся он, сдувая с отворота пиджака незримую пылинку. - В начале этой недели я позвонил господину Нгы Си Юаню из "Сизнел Филмз". Они наши мелкие конкуренты, но господин Нгы - сообразительный парень. Он попросил нас "одолжить" им тебя на несколько фильмов. Студия получит шестьдесят тысяч за три месяца. Конечно же, они заплатят и тебе.

- А что сказал Ло? - поинтересовался я.

Прежде чем ответить, Вилли похлопал себя по карманам, извлек пачку сигарет и закурил.

- Он сказал, что с радостью заплатил бы самому Нгы, чтобы не видеть тебя пару месяцев. Тебя сняли с крючка, мой мальчик. И теперь отправляйся и сделай так, чтобы дядюшка Вилли мог тобой гордиться.

Мое сердце подпрыгнуло. В жизни я часто получал еще один шанс, и теперь он представлялся мне снова

И нечто подсказывало мне, что эта возможность может оказаться именно той, которой я так ждал.

165 "СМЕНА ВРЕМЕНИ ГОДА (часть 1)"

По словам Вилли, Нгы Си Юань, руководитель независимой студии "Сизнел Фил- мз", славился наметанным глазом и умением находить молодые таланты. До основания "Сизнел" он работал администратором у Братьев Шоу. Его удачным ходом - и причиной ухода - стало то, что он пытался убедить Ран Ран Шоу подписать с Брюсом Ли контракт на тех чудовищных условиях, которых тот (вполне заслуженно) требовал. У Шоу в голове не укладывалось, что какой-то актер может стоить таких денег, и он решил, что Нгы сошел с ума.

Американцы сказали бы, что он счел Нгы играющим в какую-то свою игру. Все знали, какую промашку дал Шоу, упустив Брюса, - это признавал сам господин Ран Ран, который позже говорил своим друзьям, что отказ от Брюса стал его единственной крупной ошибкой.

После неудачи с Брюсом Нгы решил, что ему нужно взяться за дело самому. Результатом его усилий стала "Сизнел" - небольшая, но достаточно известная компания, фильмы которой обычно представляли собой добротные постановки с малоизвестными актерами.

Идея позаимствовать меня принадлежала одному из лучших постановщиков трюков "Сизнел", человеку по имени Юань Ву Пи. Вообще говоря, Юань был одним из моих Старших Братьев, но он был намного старше и ушел из школы еще до того, как я там появился. Я познакомился с ним через одного из наших братьев, который ставил трюки в одном фильме, где я снимался за несколько лет до того. Мы с Юанем стали друзьями. Когда Нгы сообщил мне, что эту мысль подал именно Юань, я тут же понял, что этому человеку можно доверять: с любым продюсером, который прислушивался к своему постановщику трюков, стоило поработать.

- Джеки, позволь мне высказать свое впечатление, - начал Нгы. - Я думаю, что в тебе есть большой потенциал.

- Да, мне уже говорили об этом, - с легкой улыбкой ответил я.

- Я расскажу тебе о своих планах, - продолжил он. - Мы с тобой еще не очень хорошо знаем друг друга. Я смотрел твои фильмы, и они мне понравились. Но Юань так верит в тебя, что очень хочет быть твоим режиссером.

Это было чертовски приятно! Даже сегодня я испытываю гордость, когда кто-нибудь из моих оперных собратьев лестно отзывается о моих способностях.

- Но, по правде говоря, - добавил Нгы, - никто не знает, на что ты способен, лучше тебя самого. По этой причине я не стану рассказывать тебе о наших планах в отношении тебя, так как у нас их просто нет. Мне хотелось бы, чтобы ты сам что-нибудь предложил. Что сделал бы Джеки Чан, если бы я дал ему возможность снять фильм?

Я был ошеломлен. Ло изо всех сил старался вдолбить мне в голову мысль о моей ничтожности. Для него я был лишь шестеренкой в механизме кино, частью его великого детища. Я был чем-то вроде предмета одноразового использования - дешевой деталью, заменить которую намного легче, чем купить новую камеру или какой-нибудь прожектор.

А теперь Нгы интересуется моим мнением. Не о трюках и не о боевых искусствах - о режиссуре!

Я застрочил, как из пулемета. Я пересказал все наши беседы с Чень Чи-Хуа и Вилли; я поведал даже о сути давних разговоров с Само и Юань Бяо, которые состоялись еще в те дни, когда я был каскадером. Я сообщил Нгы о своих пристрастиях и предубеждениях, о своих мечтах. Я изложил свою философию о том, как снимать хорошие батальные сцены. Я высказывал ему такие мысли, о существовании которых сам ранее не подозревал, однако они вдруг становились для меня совершенно очевидными.

- Господин Нгы...

- Называй меня Эн-Джи, - по какой-то причине он предпочитал именно это имя.

- Эн-Джи, Брюс был лучшим в своем деле, - сказал я. - Никто никогда не сможет превзойти его. Зачем пытаться сделать это? Люди хотят видеть свежие идеи, а не кости усопших. Брюс добился успеха, потому что делал то, чего раньше не делал никто другой. Теперь все пытаются подражать Брюсу. Но если мы тоже хотим добиться успе- ха, нужно поступить совсем наоборот.

Вспомнив шоу, разыгранное когда-то перед Вилли, я соскочил с кресла и принял боевую стойку.

- Брюс бил ногой очень высоко, - сказал я, демонстрируя, как нога поднимается выше головы. - Но я говорю, что мы должны бить ногами как можно ниже. Перед ударом Брюс кричал, чтобы показать свою силу и ярость. Я говорю, что мы должны кричать, показывая, как болит рука после того, как ты кого-то ударишь.

Я сморщился и затряс кистью. На моем лице мелькнуло комичное выражение агонии.

- Брюс был сверхчеловеком, но мне кажется, что зрителям хочется увидеть обыч- ного человека - такого же, как они. Того, кто побеждает, совершив перед этим много ошибок. Того, у кого есть чувство юмора, - продолжал я. Того, кто не боится пока- заться трусом. Хм, неужели я действительно несу полную чушь?

Эн-Джи потирал подбородок, наблюдая за моей оживленной жестикуляцией и внимательно вслушиваясь в мои слова.

- Я думаю, это самая здравая на свете мысль, Джеки, - медленно сказал он.- Самая здравая. Принимайся за дело. Сними такой фильм.

У меня отвисла челюсть. Я совсем не ожидал такого отклика на свои предположения. Я надеялся только на то, что он вышвырнет меня не сразу, и уж совсем не предполагал, что он воспримет все серьезно.

Однако это случилось. Я чувствовал себя одновременно и восторженным, и встре- воженным. Все это время я твердил себе, что непременно добьюсь большого успеха, если у меня будет возможность сделать свое кино.

Теперь я мог проверить, не обманывал ли самого себя.

166 "СМЕНА ВРЕМЕНИ ГОДА (часть 2)"

Эн-Джи решил предоставить Юань то место режиссера, которого он так добивался, и позволить ему дополнить своими соображениями мой первый проект для "Сизнел". Это сотрудничество оказалось самым приятным в моей жизни. Хотя мы с Юань не учились в школе вместе, он прекрасно знал методику Учителя, осознавал мои способности и понимал, что именно позволит мне проявить себя во всей красе. Только Само знал меня лучше, но в то время у него еще не было возможности стать режиссером.

Я показал Эн-Джи и Юаню некоторые подвижные связки в стиле Змеиного Кулака, которые разрабатывал со времен съемок "Деревянных солдат Шаолиня", это были броские и веселые вариации, ценность которых заключалась не столько в боевой действенности, сколько в зрелищности. Совместив их с акробатическими трюками, почерпнутыми из моего опыта выступлений в опере, мы решили, что такая разновидность Змеиного Кулака станет прекрасной основой для фильма.

Другим важным решением стал совершенно новый, перевернутый вверх дном подход к отношениям между Учителем и учеником. Обычно в фильмах с боевыми искусствами сифу является мудрым и почитаемым наставником, чья смерть заставляет горячо любивших его учеников взяться за жестокое мщение. Возможно, наша идея была отчасти вызвана желанием тайной мести нашему старому Учителю, так как мы с Юанем решили, что наш сифу будет безумным стариком-нищим - впрочем, не настолько сумасшедшим, чтобы он не сумел преподать мальчишке хороший урок. Кроме того, мой герой должен был быть не благородным суперменом, а простодушным сельским парнем без хороших манер и претензий, который стал учеником против своей воли.

В отличие от нашего с Чень Чи-Хуа фильма "Недоумки-кунфуисты", эта картина совсем не была издевательством над традиционным кун-фу. Фильмом "Змея в тени Орла" мы хотели заново придумать фильмы с боевыми искусствами вернуть в этот жанр те юмор и человечность, которые к тому времени оказались полностью потерянными.

Эн-Джи предложил на роль моего напарника и экранного наставника самого Саймона Юань Сю Таня, отца Юань Ву Би - ветерана фильмов Братьев Шоу, бывшего преподавателя боевых искусств в моей школе. Саймон придал своему персонажу старого учителя именно тот легкий оттенок лукавой проказливости, о котором мы мечтали, к этим изрядно потеснил мой бесшабашный юношеский задор деревенского парня. В фильме Саймон сыграл роль последнего оставшегося в живых представителя школы Змеиного Кулака, которого непрестанно преследовали ученики враждебной школы Орлиного Когтя (роль учителя этой школы исполнил корейский мастер таэквондо Хо Цзя Ли). Мой герой нашел старика израненным после нападения учеников школы Орлиного Когтя, пришел ему на помощь и предоставил кров и стол.

Позже ему пришлось пожалеть о таком решении, так как, во-первых, он сам стал мишенью для воинственной школы, а во-вторых, Саймон сделал его своим учеником - а в число его методов обучения боевым искусствам входили, к примеру, отжимания над курящимися благовонными дровами, когда он сам сидит на спине ученика.

Мой герой каким-то чудом пережил все это и стал мастером стиля Змеиного Кулака.

167 "СМЕНА ВРЕМЕНИ ГОДА (часть 3)"

К сожалению, в первой схватке со злобным Хо мой персонал понял, что Змеиный Кулак недостаточно эффективен для борьбы с Орлиным Когтем! Казалось, это предвещает гибель и ему, и его наставнику, но "я" случайно увидел, как домашняя кошка сражается с ядовитой змеей. Хотя гадюка двигалась молниеносно, кошка победила в битве благодаря своей ловкости и прыгучести. После своего выпада змея оказывается совершенно беззащитной, но кошка способна уворачиваться и отпрыгивать от любой атаки, а при падении приземляется на лапы. Я понял, что кошачий стиль боевых искусств сильнее Змеиного Кулака и, возможно, поможет одержать победу и над Орлиным Когтем в конце концов, кошки действительно ловят птиц.

Таким образом, в финальном поединке мой герой побеждает Хо благодаря сочетанию всего, чему его научил Учитель, с кун-фу в стиле Кошачьего Когтя, изобретенном лично мной. Стиль Кошачьего Когтя представлял собой, прежде всего, дикие прыжки и громогласное мяукание - на самом деле, такого стиля кун-фу не существует. Однако мы включили в этот "стиль" зрелищные акробатические номера и кувырки, так что драка выглядела ничуть не хуже, чем любая из схваток Брюса, - и при этом она была совершенно оригинальной по внешнему впечатлению, ощущению и общему настроению.

Когда съемки фильма завершились, мы поняли, что наша картина полностью отличается от всех ранее существовавших фильмов с кун-фу. Не знали мы только одного: сможет ли слово "оригинальный" превратиться в "популярный", тем более что прокатчики заранее предупредили Эн-Джи о том, что слова "фильм с Джеки Чаном" являются формулой финансового разочарования. Впрочем, эту картину во всех отношениях можно было называть первым фильмом с настоящим Джеки Чаном.

Зря мы беспокоились: "Змея в тени Орла" стала настоящей бомбой.

Каждую неделю мы втроем собирались в конторе студии, чтобы просмотреть статистику кассовых сборов - сначала в Гонконге, потом на Тайване, в Таиланде, Сингапуре и Малайзии. Цифры продолжали расти. Их рост не прекращался.

На одном из таких собраний Эн-Джи сидел за своим столом и изучал цифры, а мы с Юанем обсуждали идеи для нового фильма, время от времени поднимаясь со стульев, чтобы продемонстрировать друг другу то или иное движение.

- Эй, ребятки, - сказал Эн-Джи, оторвав глаза от бумаг. - Есть вопрос какой фильм был самым кассовым за всю историю Гонконга?

Мы замерли на месте.

- "Яростный кулак", - предположил я.

- Нет, "Путь Дракона" лучше "Яростного кулака", - возразил Юань. Скорее всего, самым кассовым был "Путь Дракона".

Лицо Эн-Джи расплылось в широкой улыбке.

- Оба ошиблись. - Он протянул нам лист бумаги, на котором были нацарапаны какие-то числа. - Правильный ответ: "Змея в тени Орла".

Мы превзошли Брюса!

Я завопил и хлопнул Юаня по спине; он сделал вид, что свалился на пол, а затем исполнил кувырок назад.

Мы превзошли всех!

Несмотря на все свои фантазии о том, что когда-нибудь я стану звездой, это казалось сном, небывальщиной. Слава и успех всегда принадлежали кому-то другому- смазливым богачам, а не таким нищим и некрасивым парням, как я.

- Нет времени праздновать, - остановил нас Эн-Джи. - Мы обязаны доказать распространителям, что случившееся - я имею в виду "феномен Джеки Чана" - вовсе не случайность. Мы должны заставить их понять, что ты, мой мальчик, - настоящая звезда. Это значит, что мы должны снять новый фильм.

Юань обернулся ко мне, и я усмехнулся в ответ.

- Нет проблем, шеф, - ответил Юань. - Послушайте, что мы придумали...

168 "СМЕНА ВРЕМЕНИ ГОДА (часть 4)"

Разработанная нами идея опиралась на формулу успеха, впервые использованную в "Змее в тени Орла", но развивала ее до следующего логического уровня. Все будет стремительнее. Свободнее. Веселее. И она наголову разобьет самые священные традиции нашего кинематографа.

Одним из самых легендарных героев в истории Китая является У Фэйху врач и воин, исцелявший недужных и защищавший слабых. Он был одним из лучших мастеров боевых искусств своей эпохи, одним из "Десяти Кантонских Тигров" повстанцев, виртуозность которых приводила в ужас тиранов Династии Цин и вызывала благоговение у простого народа. Вообще говоря, эта история входила в самые основы кантонскогo кинематографа, а сериал о жизни этого героя стал одним из первых кассовых фильмов в истории Гонконга (сериал был таким успешным, что состоял из девяноста девяти частей!).

Мы с Юанем предложили снять совершенно новый фильм про У, но вместо того, чтобы изобразить его подвиги в зрелом возрасте, мы покажем, каким он был в юношестве, еще до того, как стал легендой, - ленивым, наивным, невежественным и непослушным.

- Мне нравится, - сказал Эн-Джи. - Никогда не думал, что такое придется мне по вкусу, и все же...

Так мы приступили к съемкам "Пьяного учителя" - фильма, который навсегда изменил мою судьбу. Мы оставили лучших актеров из картины "Змея в тени Орла", и роль моего вечно пьяненького наставника вновь исполнил Саймон Юань. Мы изобрели целый ряд новых приемов и стилей кун-фу под названием "Восемь пьяных фей"; они были основаны на "стиле пьяницы", который, как считалось, У Фэйху использовал в качестве своего секретного оружия. Все это было сдобрено невероятными акробатическими трюками, уличными драками, клоунскими ужимками и даже настоящими оперными номерами.

Этот фильм стал лучше "Змеи в тени Орла". Он превзошел наши самые смелые ожидания. Я начал замечать перемены в своей жизни уже после выхода на экраны "Змеи в тени Орла": другие актеры обращались ко мне по имени, а временами меня узнавали в толпе. Но после "Пьяного учителя" я впервые почувствовал, что такое настоящая известность.

169 "СМЕНА ВРЕМЕНИ ГОДА (часть 5)"

Люди подбегали ко мне на улицах и просили автографы. Я видел, как в переулках дети играют в "пьяного учителя", беспорядочно размахивая руками. Газетчики являлись ко мне, чтобы взять интервью, а бульварные журналы подсылали репортеров, чтобы те следили за моей личной жизнью. Эн-Джи не скупился на деньги, заработанные на моих фильмах: вместо трех тысяч, которые платил мне Ло Вэй, он вручил мне целых пятьдесят - я никогда еще не держал в руках такой суммы.

Неожиданная известность и внезапная удача сильно меняют людей. Я всего лишь человек, и не очень горжусь тем, каким стал тогда. Раньше я кормился лапшой с уличных лотков и спал на полу своей квартиры. Теперь, когда у меня появились деньги, я начал покупать те вещи, которые всегда считал атрибутами крупных кинозвезд: золотые цепочки и пеструю одежду. Я присматривался к машинам, решая, какая марка - "порш" или "мерседес" - лучше подойдет моему новому имиджу. Я отправился в тот же ювелирный магазин, где когда-то покупал подарки родителям, но на этот раз приобрел подарки для самого себя: семь наручных часов, все марки "Ролекс" - по одной паре на каждый день недели. Я зашел в салон моды, который запомнился мне снобистским отношением продавцов - один из них как-то предупредил меня, что продававшаяся там одежда не по карману таким, как я. Но теперь я развалился в кресле и заставил продавцов показывать мне один наряд за другим, то кивая, то покачивая головой.

Наконец я наугад ткнул пальцем в несколько вещей, так как не имел ни малейшего представления, чего именно хочу; затем я потребовал, чтобы их доставили на дом. Думаю, сами продавцы не были в точности уверены в том, что именно я выбрал, но боялись об этом сказать. Впрочем, это меня не волновало. Я все равно собирался отправить большую часть покупок назад - лишь для того, чтобы осложнить им жизнь.

Куда бы я ни пошел, за мной следовало не меньше двух десятков людей каскадеры, приятели и обычные зеваки. Они не были ни моими телохранителями, ни даже близкими друзьями; они болтались рядом только потому, что у меня были деньги, а я горел желанием их тратить. Однако тщеславие и гордость полностью ослепили меня.

170 "СМЕНА ВРЕМЕНИ ГОДА (часть 6)"

На публике я вел себя как важная персона. В Гонконге есть одна гостиница под названием "Полуостров" - это лучшее, самое элегантное заведение на острове. Разумеется, в подобных местах Гонконга от вас требуют надлежащей одежды: пиджак, галстук, костюм или даже смокинг. Однажды вечером я подошел к "Полуострову" с толпой своих подпевал и вошел в парадную дверь. Я был в шортах. Очень скоро это привлекло внимание управляющего, который узнал во мне Джеки Чана, кинозвезду.

- Господин Чан, - промолвил он, нахмурив брови. - Разумеется, мы польщены тем, что вы нас посетили, однако не можем позволить вам оставаться здесь в таких коротких брюках

- Почему это? - поинтересовался я. Мои приспешники столпились вокруг, одобрительно кивая и жестикулируя.

- У нас есть определенные правила в отношении одежды, - пояснил он. На его верхней губе выступили капельки пота. - Мужчины должны быть в длинных брюках...

Я посмотрел на него, на его черный костюм со складками, галстук-бабочку и накрахмаленную белую рубашку. Этот тип был одним из тех, кто вышвырнул бы меня наружу, вздумай я зайти сюда каких-то три месяца тому назад. Он относился к тем болванам, которые смотрят на тебя сверху вниз; их заботит не то, какой ты человек, а то, как ты одет. Хорошо одетый бандит из "Триады" мгновенно получил бы здесь место за столиком, но Джеки Чану в шортах это не разрешалось.

- Ладно, - ответил я. - Я надену брюки. Принесите мне любые, и я их надену.

Взволнованный управляющий что-то пробормотал о необычности такой просьбы, но тут же ушел и вскоре вернулся с парой черных брюк моего размера. Я напялил их в вестибюле "Полуострова" прямо поверх шортов и жестом пригласил свою свиту в ресторан. Там я выпил одну чашку кофе и сообщил сопровождающим, что нам пора идти.

На следующий день мы снова пришли туда.

- Господин Чан, мне очень жаль, но... - На этот раз управляющий выглядел несколько раздраженным.

- Что-то не так? - с невинным видом спросил я. - Сегодня я в брюках. Но вы в тенниске! - пояснил он. - У нас очень строгие правила...

Я пожал плечами.

- Вчера вы говорили о брюках, но даже не упомянули о том, какой должна быть рубашка.

Пойдем, ребята.

Мы обошли управляющего и проникли в ресторан, где я выпил свою вторую чашку кофе от "Полуострова" за последние два дня.

Это было настоящим ребячеством, но представляло собой именно ту месть, о которой я мечтал всю жизнь. Я очень быстро сообразил, что известность не только позволяет мне безнаказанно нарушать многие правила - я мог устанавливать собственные. Даже если бы меня решили наказать, наличие денег означало, что я всегда смогу легко отделаться.

171 "СМЕНА ВРЕМЕНИ ГОДА (часть 7)"

В Америке дела обстоят точно так же: юные кумиры развлекаются наркотиками и выпивкой, пока не попадают в тюрьму. Это происходит очень быстро и очень часто, ведь никто не решается им отказать. В детстве мне повезло, так как рядом были Учитель и отец, и потому я никогда не попадал в настоящие неприятности. Однако, как я уже сказал, я совсем не горжусь тем, каким стал в те дни первого успеха.

У меня была только одна причина для гордости: двадцать тысяч из той суммы, что вручил мне Эн-Джи, я аккуратно уложил в красивую деревянную шкатулку. Положив поверх наличных дорогой жемчужный браслет, я собственноручно обернул шкатулку. На следующий день этот пакет доставили О Чан вместе с запиской, в которой я признавался ей в вечной благодарности - и не только в ней, но эта часть наших жизней навсегда закончилась, и мы оба с этим смирились.

Я перебрался в чудесную новую квартиру, уставленную красивой - и настоящей - мебелью.

Мне не известно, что случилось потом с моей самодельной обстановкой. Думаю, ее просто выбросили, хотя сейчас я жалею о том, что не сохранил ее как память. Впрочем, в те дни мне совершенно не хотелось вспоминать о прошлом.

Но, к сожалению, в моей прежней жизни было кое-что, о чем я никогда не смогу позабыть.

172 "СМЕНА ВРЕМЕНИ ГОДА (часть 8)"

Зазвонил телефон. Я перекатился на кровати и дотянулся до трубки. Утро было в самом разгаре, стрелки часов приближались к полудню, но я все еще крепко спал, так как провел большую часть ночи вместе со своими приятелями.

- Алло, - сонным голосом сказал я.

- Джеки, это ты?

Это был Вилли, с которым я не разговаривал с тех пор, как вернулся в Гонконг. Мы снимали два фильма для "Сизнел" на Тайване, где легче найти подходящие для съемок пейзажи и дешевые руки. Сначала мы с Вилли перезванивались почти каждый день; я рассказывал ему, как приятно работать с Юанем, и благодарил за то, что он помог "Сатанел" взять меня "в долг".

И в этот миг меня осенило.

Моя работа на "Сизнел" была только временной. Я по-прежнему подчинялся контракту с Ло Веем.

Если я вернусь к преследовавшим меня в прошлом провальным фильмам, тот успех, которого я сейчас добился, улетучится с той же скоростью, с какой он ко мне пришел.

- Привет, Вилли, - ослабевшим голосом ответил я.

- Поздравляю с успехом, - воскликнул он. - Я чертовски рад за тебя, и мне очень не хочется напоминать, что пришло время возвращаться.

- Неужели ничего нельзя сделать? - спросил я. - Пусть "Сизнел", Братья Шоу- кто угодно! - еще раз возьмут меня взаймы! Я просто не смогу сниматься в тех фильмах, которые делает Ло.

Вилли молчал; внутри него происходила борьба между лояльностью к своей компании и дружескими отношениями со мной.

- Джеки, я поговорю с Ло, - произнес он. - Надеюсь, мне удастся объяснить ему, что твой успех вызван полной свободой и что ты вернешься только в том случае, если сможешь снимать такие фильмы, какие хочешь, и так, как считаешь нужным.

Я задумался о словах Вилли. Он был прав. Сейчас я подчиняюсь контракту, и, как говаривал мой отец, должен подчиняться договору даже в том случае, если Ло прикажет мне сунуть голову в пасть льву. Контракт есть контракт. Ставкой является моя честь. Эх, если бы только мне не нужно было выбирать между честью и карьерой!

Моей единственной надеждой опять оставался Вилли.

173 "ПОБЕДА НАД ЛО (часть 1)"

Добро пожаловать домой, сынок - воскликнул Ло, улыбаясь, как Будда в очках.- Я всегда знал, что в тебе что-то есть.

Я стоял в конторе Ло среди бурных рукоплесканий штатных и временных сотрудников компании. Вилли водрузил на мой стол вазу со свежими цветами, госпожа Ло расцеловала меня в обе щеки, как только я появился, - все относились ко мне как к герою-завоевателю. Когда меня сердечно обнял сам Ло, я даже вздрогнул.

Это было уже слишком. Три месяца назад меня отдали в долг, словно груду старого тряпья, но теперь, когда я вернулся в ореоле славы, все вели себя так, будто никогда не сомневались, что я рожден для великих свершений. Кто, кроме Вилли и госпожи Ло, раньше относился ко мне с такой же добротой? Разве хоть один из них действительно считал, что у меня есть шанс добиться успеха? Кто угодно, только не Ло.

Я едва прислушивался к его пространному рассказу о тех планах, какие он возымел в отношении меня. Наконец, я попросил извинить меня, сославшись на усталость. В прошллом подобная наглость вызвала бы у Ло приступ ярости, ведь я посмел отказаться выслушивать его напыщенные речи!

Разумеется, сейчас все было иначе.

- Как скажешь, Джеки, как скажешь! - откликнулся он. - В конце концов, ты - наша звезда! - Он сделал ударение на слове "наша", а не "звезда".

Я кивнул, вяло улыбнулся и пожал руки нескольким гордым и счастливым сотрудникам, которые видели в моем возвращении надежду на то, что компания наконец-то сможет заработать хоть какие-то деньги.

Спускаясь по лестнице, я услышал позади мелкую дробь шагов. Это был Вилли; судя по всему, он тоже воспользовался каким-то поводом, чтобы уйти уже через несколько секунд после меня.

- Постой, мой мальчик, - сказал он. - Думаю, нам нужно поговорить. Я угощу тебя обедом. Хотя мне кажется, что теперь, когда ты стал такой звездой, угощать должен ты.

174 "ПОБЕДА НАД ЛО (часть 2)"

Прихлебывая лапшу, я поделился с Вилли своими беспокойствами: я боялся, что Ло отберет у меня ту свободу, какую предоставили мне Эн-Джи и Юань By Би, что он направит меня на те проекты, которые не подходят мне по характеру и не заинтересуют моих поклонников, что неразрывная связь с Ло уничтожит все мои надежды на укрепление достигнутого в "Сизнел" успеха.

Вилли снял очки и протер их чистым носовым платком.

- Ситуация сложная, Джеки, - признал он. - Согласно контракту, ты должен сняться, по крайней мере, еще в одной картине. И как только закончится срок текущего контракта, Ло наверняка захочет подписать с тобой новый.

Вновь надев очки, он пощипал пальцами усы, и его лицо приняло очень сосредоточенный вид.

- Ладно, на мой взгляд"у тебя есть три основные трудности, - сообщил он и принялся загибать пальцы. - Первое: ты не хочешь, чтобы Ло вмешивался в твой стиль. Это самая простая проблема. Мы скажем ему, что ты хочешь быть режиссером своего следующего фильма.

- Второе: ты хочешь, чтобы любой твой контракт оговаривал возможность его разорвать - на тот случай, если ты получишь более выгодное предложение, - продолжил он. - Это тоже не такая большая проблема. Я прослежу, чтобы такие условия внесли в любой контракт, какой только предложит тебе Ло.

- Наконец, ты хочешь выяснить рыночную стоимость Джеки Чана. Я кое-кому позвоню. Не следовало бы мне этого делать, но я это сделаю. В общем, тебе не стоит беспокоиться, Джеки. Лучшее еще впереди, - закончил он.

Спустя еще две миски с лапшой мир уже казался мне намного симпатичнее. Передо мной замаячил шанс стать режиссером собственного фильма. Ло Вэй перестанет вмешиваться в мои дела. И если мой новый фильм станет таким же удачным, как те, что были сняты в "Сизнел", я смогу потребовать в новом контракте все, чего захочу.

Вилли совершенно прав: лучшее, конечно, впереди.

175 "ПОБЕДА НАД ЛО (часть 3)"

К сожалению, к тому времени, когда мы приехали в Корею, где Ло решил снимать новую картину, стало ясно, что первая "простая проблема", о которой говорил Вилли, окажется не такой уж простой, Ло совсем не собирался отказываться от возможности руководить постановкой фильма, звезда которого пребывает на вершине славы, и упускать возможность добавить к своему послужному списку еще один "фильм-миллионер".

- Что этот парень о себе думает? - набросился он на Вилли, как только я скрылся из его поля зрения (но все еще слышал его голос). - Ему пару раз повезло, а теперь он считает, что стал королем Гонконга? Нет уж, я не позволю ему испортить такую великолепную возможность.

Тут нужна опытная рука - такой человек, который понимает, что важно, а что - нет...

Я покинул зону слышимости и не знал, о чем шла речь дальше. Подумать только: "опытная рука"!

Опытная в чем? В том, чтобы делать из меня идиота на экране?

Сердце подкатилось к самому горлу; я чувствовал себя все более разъяренным упрямым тщеславием Ло. Лучше уж я вообще перестану сниматься в кино, чем стану терпеть его дурацкие попытки превратить меня в кого-то, кем мне никогда не стать.

Собрав всю свою решительность, я бегом помчался в свой гостиничный номер и принялся собирать дорожную сумку. Ло может делать все, что ему захочется, но он не будет измываться над Джеки Чаном. Я совершенно не знал корейского языка и не имел ни малейшего представления, как доберусь в Гонконг, Австралию или куда-то еще, где у меня есть друзья или родные. Меня уже ничто не волновало. Если придется, я буду спать на улице, - лишь бы убежать от этого проклятия по имени Ло Вэй.

Я сбежал по лестнице, с грохотом распахнул дверь и успел поймать несколько удивленных взглядов прохожих, проводивших меня, когда я пронесся по холлу гостиницы. Однако не успел я выскочить через парадный вход, как меня окликнул чей-то голос.

- Джеки, подожди.

Это была госпожа Ло.

Я не мог уйти, не попрощавшись с ней. Обернувшись и взглянув ей в лицо, я испытал угрызения совести.

Она выглядела расстроенной и грустной, ее глаза умоляли меня остаться.

- Вилли попросил меня разыскать тебя, - сказала она - Он знает, как ты огорчился.

Я швырнул сумку на пол

- Все кончено, - заявил я. - Я уже сыт по горло и не хочу возвращаться.

Она протянула ладонь и нежно коснулась моей руки.

- Прошу тебя, попробуй его понять. Он уже много лет занимается этим делом, и он пережил так много потерь. Сначала он потерял Брюса, теперь... теперь теряет тебя. Быть может, он действительно многого требует, но делает это из страха расстаться с тобой. Я понимаю, что он ошибается, - сказала она. - Но я тоже боюсь тебя потерять.

176 "ПОБЕДА НАД ЛО (часть 4)"

В этот миг я увидел Ло ее глазами: увядающая знаменитость, человек, за спиной которого остались молодость и огромный успех и у которого сохранилась только слабая надежда на то, что пламя моей карьеры поможет ему оживить тление своей. Я не любил его, но мне стало его жаль. Я понял, что должен остаться хотя бы во имя той женщины, которую начал считать своей приемной матерью, - остаться и бороться за свои права, но ни в коем случае не убегать, не бросать Ло. По крайней мере, я должен дать ему еще один шанс.

Я обнял госпожу Ло, и мы вернулись на съемочную площадку. Дорожная сумка все еще болталась у меня на плече. Там нас дожидался Вилли - он курил сигарету, а на лице его блуждала самодовольная улыбка,

- С возвращением, - сказал он. - С возвращением, режиссер.

177 "ПОБЕДА НАД ЛО (часть 5)"

Так я взялся за свой режиссерский дебют под названием "Бесстрашная гиена". Мне пришлось работать с меньшим бюджетом, чем на съемках для студии "Сизнел Филмз", однако преимуществом было то, что я достаточно четко представлял себе, чего хочу добиться. Как водится, я играл роль молодого человека, который прошел необычную подготовку и обучился некоему туманному стилю боевого искусства - в данном случае, "эмоциональному кун-фу". Чтобы победить злодея, которого играл Йень Ши-Кань, моему герою нужно было научиться разбираться в своих ощущениях и атаковать противника радостью, гневом и даже слезами.

Я все еще продолжал изучать профессию режиссера, и потому "Гиена" получилась еще более шероховатой, чем "Пьяный учитель".

Но, судя по всему, этого совершенно не заметили те зрители, которые толпились у кинотеатров, когда фильм попал в прокат. "Бесстрашная гиена" стала моим крупнейшим хитом к тому моменту карьеры и, разумеется, первым кассовым фильмом Ло со времен Брюса Ли. Сам Ло все чаще и чаще называл меня "сыном, которого у него никогда не было", своей гордостью и радостью. В честь кассового успеха "Гиены" он даже купил мне спортивную машину, хотя по-прежнему платил всего шесть тысяч гонконгских долларов в месяц.

- Я удвоил твою оплату! - объявил он, раздуваясь от собственной щедрости. Думаю, он посчитал, что, раз по контракту я должен получать всего три тысячи, любая прибавка станет с его стороны актом беспримерной благожелательности.

При любом удобном случае он ронял намеки в отношении будущего - о том, какой крупный новый контракт он собирается мне предложить, чтобы на целые десятилетия соединить судьбы "Ло Вэй Продакшнз" и Джеки Чана.

178 "ПОБЕДА НАД ЛО (часть 6)"

- Ты оказался прав, а я ошибался, - заявил Ло и позволил себе сдержанный смешок. - Большому человеку не так уж легко признавать свои ошибки, верно, Джеки? И потому я повторю это снова: я ошибался. Теперь мне ясно, что ты понимал, что делаешь. Режиссер, актер, постановщик трюков - все вместе! Ты справился со всем этим. Осталось договориться лишь о том, чтобы ты продолжал делать все это для нас.

Мы сидели друг против друга: я и Вилли - по одну сторону стола для совещаний, Ло и его менеджер по контрактам - по другую. Такое размещение не было простым совпадением. Хотя, будучи главным управляющим, Вилли обязан был сидеть рядом с Ло, выбранное место ясно указывало на его намерения. Если "Ло Вэй Продакшнз" хочет удержать Джеки Чана, Ло придется развязать свой пресловутый тугой кошелек.

- Это не только честно, но и означает хорошую деловую хватку, высказался Вилли. - Ло, не сочти за грубость, но я действительно уверен в том, что другие студии тоже не против заполучить Джеки. Разумеется, за него с радостью ухватились бы в "Сизнел". Братья Шоу давно готовы вручить ему ключи от студии. И я слышал, что "Золотой урожай"...

Ло громыхнул кулаком по столу. - Не напоминай мне о "Золотом урожае"!

Вилли сложил руки на груди:

- Как будет угодно.

Упоминание о его бывших работодателях неизменно приводило Ло в дурное расположение духа, но сейчас ему меньше всего хотелось поддаться своим фирменным припадкам ярости. Изо всех сил сдерживая себя, он обратился ко мне:

- Если тебя волнуют деньги, то это не проблема. Пятьдесят тысяч за фильм! Годятся?

Вилли фыркнул:

- Не меньше ста.

- Никак не пойму, на чьей ты стороне? - воскликнул Ло.

Сто тысяч гонконгских долларов за фильм было больше, чем я мог вообразить. Я понимал, почему Вилли так смело ведет себя с Ло - возможно, наш большой босс не мог позволить себе уволить меня, но, без сомнений, мог бы сделать жалкой жизнь самого Вилли.

- И, помимо того, разумные условия прерывания контракта, - добавил Вилли.- Это обойдется в оплату за один фильм, то есть в сто тысяч.

Лицо Ло приняло невообразимый оттенок смесь багрового с фиолетовым. Сидящий слева от него менеджер по контрактам - беспокойный пожилой мужчина, пребывающий в вечном страхе потерять работу, - сжался в ожидании неизбежной вспышки гнева.

Этого не случилось. Погрузившись в какие-то невиданные глубины самообладания, Ло удалось избавиться от приступа, прежде чем дело дошло до рукоприкладства.

- Ладно, - сказал он, тяжело отдуваясь. - Договорились. Подпиши в этой строчке, Джеки, а мы позаботимся об остальном.

Менеджер по контрактам извлек лист разлинованной бумаги. Он был девственно чист.

- Это что такое? - завопил Вилли. Его губы искривились от подозрительности.

Ло не обратил на него никакого внимания.

- Извини, парень, мы только что вернулись из Кореи и еще не успели справиться со всей юридической заумью, необходимой для нашей сделки. Просто подпиши здесь, а мы пришлем тебе копию, как только все будет готово. И все мы будем счастливы, верно? - Он подмигнул мне. - Конечно, если ты хочешь подписать стандартный контракт...

Прежде чем Вилли успел высказать нечто саркастичное, я схватил руку Ло и закивал головой.

Конечно, Вилли действовал, исходя из моих интересов, но ему следовало подумать и о своей должности. Я знал, что Вилли начал работать на Ло по необходимости. После развала "Китая" Вилли застрял в Гонконге - высокая квартирная плата, стремительный образ жизни и кучи долгов. Компания Ло стала для Вилли единственным выходом. Он даже не мог вернуться домой, так как мать и брат уже перебрались к нему из Малайзии.

Мне не хотелось, чтобы Вилли сражался в моих битвах. Кроме того, я не мог представить себе, что Ло, несмотря на все его высокомерие, осмелится мне как-то навредить - во всяком случае, намеренно. Теперь я был настоящей звездой, а не рабом. Теперь я кричал: "Мотор!"

Я взял ручку и подписал пустой бланк

Ло заулыбался. Вилли помрачнел. Менеджер по контрактам вздохнул.

А я радовался тому, что все это уже позади и через минуту я выйду отсюда совсем другим человеком. Конечно, тогда я и не подозревал, что позади далеко не все.

На самом деле, сражение только-только начиналось.

179 "ВОЙНА ДЖЕКИ (часть 1)"

Основное правило гонконгского кинематографа всегда звучало так: "Если что-то сработало один раз, делай так и дальше". Это означало, что после каждого крупного хита немедленно появлялись десятки халтурных подражаний и не менее одного-двух официльных продолжений.

Таким образом, я совсем не удивился, когда Ло Вэй объявил, что моим следующим фильмом для его компании станет "Бесстрашная Гиена - 2".

Съемки уже начались, когда раздался срочный телефонный звонок Вилли, который отказался присоединиться ко мне на съемочной площадке.

- Джеки, нам нужно поговорить, - сказал он. В его голосе сквозило необычное возбуждение.

- Ладно, поговорим, - пробормотал я, полностью сосредоточившись на текущей сцене.

- Нам нужно встретиться наедине, - добавил он. - И как можно скорее.

Что-то приключилось. И если Вилли не хотел обсудить это по телефону, дело было серьезное. Я сказал, что мы встретимся в конторе, как только закончится съемочный день.

Когда я вошел в комнату, еще не сменив съемочного костюма, Вилли сидел за своим столом с телефонной трубкой в руке. Он помахал мне рукой и, продолжая разговор, жестом предложил мне присесть. Я устроился на вращающемся стульчике - дивана в конторе не было - и запрокинул голову. Телефонный разговор Вилли был оживленным и продолжался довольно долго. Он то и дело произносил какие-то числа - похоже, речь шла о каких-то денежных суммах, но я был слишком утомлен, чтобы внимательно прислушиваться.

Наконец, он положил трубку и развернул свое кресло так, чтобы смотреть прямо на меня.

- Кто твой любимый дядюшка? - спросил он, сверкая улыбкой.

Я приоткрыл один глаз и с подозрением уставился на него. Неужели он не выдержал напряжения? В последние дни, миновавшие с момента нашего маленького обсуждения контракта, Ло взвалил на него много дел, и они оба старались держаться подальше друг от друга: если Ло отправлялся на съемочную площадку, Вилли оставался в конторе, и наоборот.

- Что происходит, Вилли?

Вилли рассмеялся, забросил руки за голову и потянулся в кресле.

- Ничего, кроме крупных сделок, Джеки, - пояснил он. - Всего лишь большие деньги,

Мою усталость как рукой сняло.

- Чего?

- Помнишь, я говорил, что собираюсь кое-кому позвонить? - спросил он. Я только что разговаривал с "Золотым урожаем". Они предлагают тебе миллион гонконгских долларов за контракт с исключительными правами.

Я вытаращил глаза. Миллион?! За такие деньги можно купить многоквартирный дом!

-Что... Где нужно подписать?

Вилли погрозил мне пальцем.

- Heт-нет, пока ты ничего не будешь подписывать. Я рассказал им о твоей преданности Ло Вэю и упомянул, что кинозвезда твоего масштаба не может разорвать контракт... Мое лицо вытянулось.

- ...ради такой незначительной суммы, - закончил он.

Незначительной?! Я почувствовал, что мне не хватает воздуха.

- Вилли, ты что, с ума сошел?

- Не волнуйся, мой мальчик, это просто тактика ведения переговоров. Прежде всего, нам нужно встретиться с Ло, чтобы дать ему шанс высказать встречное предложение. А потом мы посидим и подождем нового круга.

Я уже ничего не понимал.

- Какого следующего круга?

Вилли нахмурился и удивленно посмотрел на меня.

- Неужели ты думаешь, что я так глуп, что провел переговоры только с одной студией? - обиделся он. - Думаю, очень скоро позвонят Братья Шоу со своим предложением. Говоря деловым языком, Джеки, ты "вошел в игру". Впрочем, тебе не стоит беспокоиться: у меня все под контролем, и я буду держать тебя в курсе. И все-таки, разве тебе не приятно ощущать себя таким желанным?

Целый миллион гонконгских долларов!

Мне пришлось согласиться с Вилли. Это действительно было на редкость приятно.

180 "ВОЙНА ДЖЕКИ (часть 2)"

- Это настоящий удар в спину, предатель! - выкрикнул Ло. Его кулак врезался в крышку стола, от чего лежавшие на нем бумаги взвились в воздух. Я не понял, к кому именно он обращался - ко мне или к Вилли, - но, судя по его взгляду, особой разницы не было. Перед ним лежал чек на 2,7 миллиона гонконгских долларов, выписанный "Золотым урожаем" на имя Джеки Чана Син Лун. На мое имя.

- Я разорву эту бумажку! Вы не имеете права вести переговоры с другими студиями, - вопил Ло. - Мы подписали контракт.

Я посмотрел на Вилли, которого истерика Ло совершенно не трогала.

-Валяй, рви, - заявил он. - Там, где ее подписали, полно таких бумажек.

Ло взвыл.

- Ло, ты должен понять, что Джеки стоит намного больше, чем ты ему предложил. Он стоит больше, чем ты можешь себе позволить, - продолжил Вилли. - Итак, мы можем сделать все быстро и легко, но можем и осложнить друг другу жизнь. Сам выбирай, чего ты больше хочешь.

Честно говоря, меня уже начинала мучить совесть. В конце концов, я действительно подписал контракт с Ло. К тому же мне не хотелось расставаться с госпожой Ло.

Но деньги... Вилли говорил, что дело не столько в деньгах, сколько в самом принципе, но я никогда не думал, что принципиальность может оказаться связанной с такими огромными суммами.

- Я подам на вас в суд! - буянил Ло.

- Это будет не так просто, - предупредил Вилли. - Я очень надеялся, что до этого не дойдет - особенно в то время, когда Джеки в самом разгаре съемок фильма, - и все же нам пора уходить.

Ло направил указательный палец прямо в грудь Вилли.

- Уйдешь ты! Ты уволен! Что касается Джеки, то он останется! - Ло подозвал менеджера по контрактам, который пытался спрятаться среди шкафов. Менеджер медленно побрел к шефу с бумагами в руках.

- Почитай. Можешь даже всплакнуть, - Ло разложил бумаги перед Вилли, который вынул очки и ознакомился с документами. Через минуту он снял очки и швырнул их на стол.

- Ло, это просто отвратительно! - провозгласил он ледяным тоном. - Ты воспользовался доверием Джеки и потерял остатки честности, которые могли сохраниться в твоей ничтожной душонке. Лучше бы Джеки ушел уже несколько лет назад и никогда не узнал о том, какой ты мерзавец.

Я никогда прежде не слышал от Вилли таких резких слов, какие сейчас срывались с его уст. Менеджер по контрактам стал белым, как бумага. С другой стороны, Ло, казалось, совершенно успокоился.

181 "ВОЙНА ДЖЕКИ (часть 3)"

- Он может уйти в любую минуту, - возвестил Ло. - Достаточно заплатить мне десять миллионов.

- Сколько?! - воскликнул я, подпрыгивая на стуле. Вилли бросил бумаги на стол: там над нашими подписями действительно стояла та сумма, какую огласил Ло. Он воспользовался моим простодушием и изменил условия соглашения после того, как я подписал пустой бланк контракта. Вместо условленных ста тысяч мой штраф за разрыв контракта оказался в сто раз выше - и в четыре раза больше, чем сумма, предложенная "Золотым урожаем".

- Теперь убирайся отсюда, пока я не вызвал полицию, мой бывший главный управляющий! - прорычал Ло. - Что касается тебя, Джеки... Давай забудем эту неприятную размолвку и вернемся к съемкам, хорошо?

- Ты не сможешь уволить меня, Ло, - я не доставлю тебе такой радости, сообщил Вилли. - Я ухожу сам. - Он отбросил свой стул, схватил пальто и вышел, хлоп-нув дверью. Я отвернулся от Ло и помчался вслед за своим другом.

Сбылся мой самый страшный кошмар. Вилли потерял работу, а я - шанс заработать большие деньги. Вместе с этим в моем сердце растаяли остатки доброго отношения к Ло - человеку, который называл меня своим приемным сыном.

В результате у меня почти ничего не осталось.

182 "ВОЙНА ДЖЕКИ (часть 4)"

- Мне очень жаль, Вилли, - сказал я. Мы сидели в своем излюбленном баре, в окружении облаков дыма. - Как глупо было подписывать пустой бланк!

- Нет, Джеки, это не глупость, - вздохнул Вилли. - Это молодость. И кто мог подумать, что Ло выкинет такой трюк? До сих пор не могу поверить. Не знал, что он способен на такую низость.

Мы уставились в свою выпивку, словно удачное решение этой ситуации могло выскочить из стаканов с коктейлями.

- Если бы нам удалось доказать, что Ло подделал контракт... - сказал Вилли.- Сейчас обстоятельства таковы: наше слово против его. К сожалению, на этих бумагах твоя подлинная подпись.

Я хлопнул себя по лбу, словно наказывая самого себя. Какая глупость!

- Привет, Вилли... Джеки... - произнес голос за нашими спинами. Мы оба обернулись и увидели менеджера по контрактам, который нервно оглядывался по сторонам. - Нам нужно поговорить.

Вилли показал ему на соседний стул у стойки бара, и этот довольно неуклюжий пожилой джентльмен не без труда вскарабкался на него.

- Выпьете с нами? - спросил Вилли. Его голос прозвучал едко; Вилли явно считал менеджера одним из орудий поступка Ло, однако выражение лица старика позволяло предположить, что его стоит выслушать.

Он покачал головой, отказываясь от предложения.