Семена разрушения. Тайная подоплека генетических манипуляций

Уильям Энгдаль



ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Проблема продовольственной безопасности сегодня, как никогда прежде, является одной из проблем национальной безопасности. За последние сорок лет сельское хозяйство Запада было радикально преобразовано. Оно ушло из рук семейных фермеров, культивировавших смешанные зерновые культуры и заботливо выращивавших домашний скот, в руки гигантских глобальных концернов агробизнеса, где человеческий труд стал несущественным фактором стоимости. Качество продовольствия было принесено в жертву его количеству и массовому производству. Последствия для здоровья населения ошеломительны, как заметно по распространению за прошлые десять или более лет эпидемического ожирения и болезней в Америке.

Вспышка новых причудливых болезней по всей территории Соединенных Штатов за прошлое десятилетие происходила параллельно обширнейшему культивированию генетически модифицированных организмов (ГМО) в мире. Сегодня более 70% того, что едят средние американцы, являются генномодифицированными организмами. Они не обеспокоены этим, поскольку правительство запрещает соответствующую маркировку. ГМО — это не технологический прогресс. Это — манипуляция, основанная на ложной науке, биологическом редукционизме, который по определению неприменим. Независимые лабораторные испытания, включая российские, в последние годы доказали, что по сравнению с крысами контрольной группы лабораторные крысы, которые сидели на диете из ГМО, демонстрировали резкое сокращение роста органов, значительно более высокую младенческую смертность и сжатие мозга. Мощные международные корпоративные кампании в СМИ в значительной степени похоронили результаты этих тревожных тестов.

Надо учитывать тот факт, что первым покровителем ГМО в предыдущие десятилетия являлся влиятельный частный Фонд Рокфеллера. Основные компании «Дюпон», «Доу Кемикал», «Монсанто», доминирующие в патентовании семян ГМО и связанных с ними гербицидов, десятилетиями были подрядчиками Пентагона и несут ответственность за создание таких ядовитых продуктов, как «Агент Оранж», диоксин и множество других.

Внедрение ГМО-культур сопровождается гладкой пропагандой того, что они дают больше урожая на гектар и требуют меньшего количества химических гербицидов. Оба тезиса ложны. Семена ГМО одобрялись американским правительством без всяких проверок, начиная с президента Джорджа Буша-старшего, который в 1992 году выпустил соответствующие распоряжение. ГМО — часть долгосрочной программы влиятельных ведущих кругов в Соединенных Штатах, нацеленной на управление существенными поставками продовольствия во всем мире с помощью запатентованных семян. Тот же самый Фонд Рокфеллера, стоящий позади исследований ГМО, во времена Третьего Рейха финансировал нацистскую евгенику. После 1945 года ведущие фигуры Фонда Рокфеллера решили переименовать евгенику. Новое название? Генетика.

Россия, как ни странно, еще не разрушена западным сельским хозяйством. Во времена экономических трений «холодной» войны относительно немного плодородных почв было разрушено с помощью интенсивной химической обработки в канзасском стиле. Сегодня Россия и Украина — объект западных объединений агробизнеса, которые хотели бы индустриализовать и контролировать производство пищевых продуктов в странах бывшего Советского Союза, поскольку это еще в значительной степени не разрушенный источник производительной почвы.

Эта книга — не обычное рассуждение о пище или здоровье. Это — документированная хроника того, как очень малочисленная влиятельная элита преследовала цель захвата контроля над планетой, используя продовольствие. Этот план был лучше всего выражен в 1970-х годах американским госсекретарем Генри Киссинджером, который сказал: «Контролируя продовольствие, вы контролируете население». Сегодня среди населения Западной Европы и Азии наблюдается массовое сопротивление ГМО. Покровители ГМО пытаются сломить это сопротивление через массивное пропагандистское давление и подкуп должностных лиц, которым поручено следить за безопасностью здоровья населения в своих странах. Пока безуспешно.

У России сегодня есть редкая возможность преобразить то, что выглядит как наследие «холодной» войны, — неэффективное сельское хозяйство — в неоценимый актив — биологически естественное производство пищевых продуктов на здоровых почвах. Запрет ГМО в России был бы главным шагом к такой экспортной роли.

Ф. Уильям Энгдаль,

Германия, март 2009 года



ВВЕДЕНИЕ

«У нас есть около 50% мирового богатства, но только 6,3% мирового населения… В этой ситуации мы не можем не быть объектом зависти и обиды. Нашей реальной задачей в предстоящий период является разработка модели взаимоотношений, которая позволит нам сохранить это положение диспропорции без положительного ущерба нашей национальной безопасности. Чтобы сделать это, нам придется отказаться от всякой сентиментальности и мечтательности; и наше внимание должно быть сосредоточено всюду на наших непосредственных национальных. целях. Мы не должны обманывать себя, что мы сегодня можем позволить себе роскошь альтруизма и мировой благотворительности.»

Джордж Кеннан, Государственный департамент США, 1948 год

Эта книга рассказывает о проекте, предпринятом небольшой социально-политической группой, собравшейся после Второй мировой войны не в Лондоне, а в Вашингтоне. Перед вами неизвестная история о том, как эта самопровозглашенная элита приступила, по словам Кеннана, к «сохранению этого положения диспропорции». История о том, как крохотное меньшинство господствовало над ресурсами и рычагами власти в послевоенном мире.

Здесь описана вся история эволюции власти, попавшей в руки небольшой группы; история, в течение которой даже наука была поставлена на службу ее интересам. Как в 1948 году рекомендовал Кеннан в своем внутреннем меморандуме, они проводили свою политику безжалостно, «без роскоши альтруизма и мировой благотворительности».

Кроме того, в отличие от своих предшественников в ведущих кругах Британской империи, американская элита, провозгласившая в конце войны восход своего Американского века, умело использовала как раз риторику альтруизма и мировой благотворительности для достижения своих целей. Объявленный ей Американский век выступал как облегченный вариант империи, «добрее и мягче», империи, в которой под лозунгами колониального освобождения, свободы, демократии и экономического развития была сплетена могущественная сеть, подобной которой мир не видел со времен Александра Великого, — глобальная империя, объединенная под военным контролем единственной в мире супердержавы, способной по собственной прихоти решать судьбы целых государств.

Эта книга — продолжение первого тома «Столетие войны: Англо-американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок». Она прослеживает еще одну «красную нить» мировой власти. Эта нить — контроль над самим базисом человеческого выживания, нашей повседневной пищей.

Человеком, который обслуживал интересы послевоенной американской элиты в 70-х годах прошлого века и выступил символом этой грубой реальной политики, был государственный секретарь Генри Киссинджер. Однажды в середине 1970-х годов Киссинджер, давний практический приверженец геополитики «баланса сил» и человек с более чем выразительной конспирологической биографией, по слухам, высказал свою точку зрения на мировое господство: «Контролируя нефть, вы контролируете государства. Контролируя продовольствие, вы контролируете население».

Стратегическая задача управления мировой продовольственной безопасностью имеет давнюю историю и родилась задолго до начала войны, разразившейся в 1930-х годах. Она была поставлена (чему часто придается мало значения) несколькими избранными частными фондами, которые были созданы с целью сохранить богатство и власть в руках американских семей. С самого начала эти семьи собирали свои богатства и набирали силу в Нью-Йорке и вдоль Восточного побережья Соединенных Штатов от Бостона и Нью-Йорка до Филадельфии и Вашингтона, округ Колумбия. По этой причине популярные средства массовой информации часто называли их (иногда с насмешкой, но чаще с восторгом) Истеблишментом Восточного побережья.

В послевоенные десятилетия центр тяжести американской власти сдвинулся. Ореол Истеблишмента Восточного побережья померк перед новыми центрами силы от Сиэтла до Южной Калифорнии на Тихоокеанском побережье, также в Хьюстоне, Лас-Вегасе, Атланте и Майами и далее, по мере того как щупальца американского влияния протягивались в Азию, Японию и на юг — в Латинскую Америку.

За несколько десятилетий до и сразу после Второй мировой войны одна из богатых американских семей стала символизировать очертания и высокомерие грядущего Американского века явственнее, чем все остальные. Подавляющий успех этой семьи родился из крови многих войн и обладания новым «черным золотом» — нефтью.

Необычным в этой семье было именно то, что уже на заре своего возвышения ее патриархи и советники разрабатывали меры по обеспечению безопасности своих богатств, решительно расширяя свое влияние сразу во многих направлениях. Они не довольствовались только исключительно нефтяными месторождениями. Они также оказывали влияние на обучение молодежи, медицину и психологию, международную политику США и, что важно для нашей истории, на единственную науку собственно о самой жизни — биологию — и ее применение в мире растений и сельского хозяйства.

Для основной части населения, особенно в США, эта деятельность проходила незамеченной. Немногие американцы беспокоились о том, как затронут их жизни те или иные финансируемые из баснословных богатств этой семьи программы.

В ходе сбора материала для этой книги, которая номинально посвящена вопросам генетически модифицированных организмов или ГМО, скоро стало ясно, что история ГМО неотделима от политической истории этой очень могущественной семьи — семьи Рокфеллеров, а точнее, четырех братьев — Дэвида, Нельсона, Лоранса и Джона Д. — третьего, — которые в течение трех послевоенных десятилетий расцвета многократно провозглашенного Американского века под сенью победы США во Второй мировой войне направляли эволюцию власти по рецепту Джорджа Кеннана.

В реальных фактах история ГМО — это история плавного перехода власти в руки элиты, нацеленной любой ценой привести весь мир под свое господство.

Тридцать лет назад эта власть была в руках семьи Рокфеллеров. Сегодня трое из братьев давно ушли в мир иной, некоторые при весьма странных обстоятельствах. Однако в соответствии с их волей проект мирового господства («господство по всему спектру», как позже назвал это Пентагон) расширяется, зачастую с помощью риторики «демократии», и время от времени, при необходимости, поддерживается грубой военной силой империи. Проект привел к тому, что одна небольшая группа, номинально расположившаяся в Вашингтоне, в начале нового столетия твердо взяла курс на контроль над будущем и настоящим всей жизни на нашей планете в степени, которую прежде невозможно было вообразить.

Историю генной инженерии, а также патентования семян и других живых организмов невозможно понять без взгляда на историю глобального распространения американской власти в послевоенные десятилетия.

Джордж Кеннан, Генри Льюс, Аверелл Харриман и конечно же четыре брата Рокфеллера создали новую концепцию транснационального «агробизнеса». Они финансировали Зеленую революцию в сельскохозяйственном секторе развивающихся стран для того, чтобы среди прочих других вещей создать новые рынки для нефтехимических удобрений и нефтепродуктов, наравне с расширением зависимости от энергической продукции. Их действия — неотъемлемая часть истории генномодифицированных семян сегодня.

В начале нынешнего столетия стало ясно, что в качестве глобальных игроков за контроль над патентами на основные базовые продукты питания возникло всего четыре гигантских транснациональных компании, от которых зависит не только ежедневное питание большинства людей на планете (кукуруза, соевые бобы, рис, пшеница, даже овощи с фруктами и хлопок), но и виды иммунной птицы, предположительно, генетически модифицированной, чтобы быть устойчивой к смертельному вирусу H5N1 («птичий грипп»), или даже измененных на генном уровне свиней и крупного рогатого скота. Три из этих четырех частных компаний уже много десятилетий поддерживают связи с исследовательскими программами Пентагона в области разработок химического оружия. Четвертая, номинально швейцарская, на самом деле преимущественно принадлежит англичанам. Как и в случае с нефтью, ГМО-агробизнес оказывается очень и очень англо-американским проектом.

В мае 2003 года, когда еще не осела пыль после жестоких американских бомбардировок Багдада, стало ясно, что президент США выбрал ГМО в качестве стратегической программы в своей послевоенной зарубежной политике. Упорное сопротивление Европейского Союза, второго мирового производителя сельскохозяйственной продукции, выступало как внушительный барьер на пути Проекта ГМО. Пока Германия, Франция, Австрия, Греция и другие страны ЕС отказывались позволить возделывание ГМО, приводя научные аргументы и беспокоясь о здравоохранении населения, остальные государства в мире относились к ГМО со скепсисом и сомнением. Но в начале 2006 года Всемирная торговая организация вынудила Европейский Союз дать «зеленый свет» массовому распространению генномодифицированных продуктов. Казалось, что глобальный успех Проекта ГМО был уже не за горами.

На волне американской и британской оккупации Ирака Вашингтон принялся переводить иракское сельское хозяйство в область патентованных генетически сконструированных семян, сначала щедро и бесплатно поставляемых Государственным департаментом США и Министерством сельского хозяйства.

Но самый первый массовый эксперимент с семенами ГМО имел место уже в начале 1990-х в стране, чья элита давным-давно была подкуплена семьей Рокфеллеров и повязана с нью-йоркскими банками — в Аргентине.

На страницах этой книги прослеживается вторжение на рынки и дальнейшее распространение ГМО, зачастую через политическое принуждение, правительственное давление, мошенничество, ложь и даже убийства. Если она будет читаться как детектив, то не надо этому удивляться. Эти преступления, совершаемые во имя сельскохозяйственной эффективности, охраны окружающей среды и решения всемирной проблемы голода — часть игры с высокими ставками. Эти ставки гораздо важнее для той крохотной элиты, которая действует не только ради денег или выгоды. В конце концов, эти влиятельные частные семьи и так уже решают, кто контролирует Федеральную Резервную Систему (ФРС), Банк Англии, Банк Японии и даже Европейский Центральный Банк (ЕЦБ). Деньги в их руках, чтобы уничтожать или создавать.

Их цель — не меньше, чем безусловный контроль над будущей жизнью на нашей планете, власть, о которой даже не мечтали диктаторы и деспоты прошлых веков. Оставаясь в тени, нынешняя стоящая за проектом ГМО группа уже через десять-двадцать лет достигнет тотального господства в сфере продовольственного производства планеты. Этот аспект истории ГМО надо обязательно рассказать. Поэтому я приглашаю читателей к внимательному прочтению и независимой проверке каждого факта, чтобы принять или обоснованно опровергнуть мои слова.



ЧАСТЬ I. ПОЛИТИЧЕСКИЕ НАЧАЛА



Глава 1. Вашингтон начинает ГМО-революцию



Первые исследования ГМО

Вопрос биотехнологий и генетически модифицированных растений и других форм жизни впервые возник в ходе лабораторных исследований в США в начале 1970-х годов. В течение 1980-х администрация Рейгана проводила экономическую политику, практически копируя политику близкого союзника президента — британского премьер-министра Маргарет Тэтчер. Между ними были особые отношения, поскольку оба были страстными сторонниками радикальной политики свободного рынка и уменьшения в нем роли государства с передачей в руки частного сектора полной свободы управления.

Однако в одной из областей деятельности администрация Рейгана определенно дала понять, что Америка здесь «номер один». Это была область стремительно развивающейся генной инженерии, которая за несколько лет до этого выросла из исследований ДНК и РНК.

Любопытный аспект истории регламентации ГМО-продовольствия и генетически сконструированных продуктов в США состоит в том, что с самого начала президентства Рейгана правительство демонстрировало крайне горячую поддержку биотехнологической индустрии агробизнеса. Единственное правительственное агентство США, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств наделенное мандатом охранять здоровье и безопасность населения, становилось опасно предвзятым.

За несколько лет до того, как первый коммерческий генномодифицированный продукт вышел на рынок США, администрация Рейгана приняла меры, чтобы дать зеленый свет «Монсанто» и другим частным компаниям, которые разрабатывали генномодифицированные продукты. Ключевым деятелем регулирования новой области ГМО в самой администрации Рейгана был бывший глава ЦРУ вице-президент Джордж Герберт Уокер Буш (Буш-старший), который сам впоследствии также стал президентом, как позже и его сын Джордж Буш-младший.

К началу 1980-х годов многочисленные корпорации агробизнеса были охвачены безумием «золотой лихорадки» — разработкой ГМО-растений, домашнего скота и лекарств на основе генномодифицированных материалов биологического происхождения. Не существовало никакой регулирующей системы, чтобы контролировать это развитие, его риски и продажи продукции. Компании агробизнеса стремились сохранить это положение.

Администрации Рейгана и Буша-старшего частично вдохновлялись идеологией навязывания дерегуляции, снижения государственного надзора над каждой ячейкой повседневной жизни. Продовольственная безопасность не стала исключением. И даже наоборот, несмотря на то что основное население могло стать «подопытными кроликами» из-за полностью непроверенных новых рисков для здоровья.



Мошенничество «существенной эквивалентности»

В 1986 году на стратегической специальной встрече в Белом доме вице-президент Буш принимал группу исполнительных директоров гигантской химической компании «Монсанто Корпорэйшн» из Сан-Луиса, штат Миссури. Цель этого неафишируемого мероприятия, по словам бывшего чиновника Министерства сельского хозяйства Клэра Хоупа Каммингса, состояла в обсуждении «дерегулирования» зарождающейся биотехнологической индустрии. «Монсанто» имела за плечами долгую историю сотрудничества с американским правительством и даже с ЦРУ времен Буша. Компания разрабатывала смертельный гербицид «Агент Оранж» для уничтожения джунглей во Вьетнаме в течение 1960-х годов. Также она имела долгий опыт мошенничества, подковерной борьбы и подкупов.

Когда Джордж Буш-старший наконец стал президентом в 1988 году, он и его вице-президент Дэн Куэйл мягко двинулись к воплощению плана, дававшего нерегулируемый зеленый свет «Монсанто» и другим основным ГМО-компаниям. Буш решил, что настало время сообщить публике о правилах регулирования, о которых он договорился за несколько лет до этого за закрытыми дверями.

Вице-президент Куэйл в качестве главы бушевского Совета по конкурентоспособности объявил, что «биотехнологические продукты получают тот же самый надзор, что и другие продукты» и «не встречают препятствий в виде бесполезного регулирования».1Eichenwald, Kurt et al. Biotechnology Food: From the Lab to a Debacle // New York Times. 25 January 2001 (далее Eichenwald et al.)26 мая 1992 года вице-президент Дэн Куэйл провозгласил новую политику администрации Буша-старшего в отношении произведенного биоинженерными методами продовольствия.

«Реформа, которую мы объявляем сегодня, ускорит и упростит процесс донесения лучших сельскохозяйственных продуктов, разрабатываемых с помощью биотехнологий, потребителям, производителям продовольствия и фермерам», — рассказывал мистер Куэйл менеджерам и журналистам. «Мы обеспечим, чтобы биотехнологические продукты получали тот же самый надзор, что и другие, вместо препон бессмысленного регулирования.»2Там же.

Так администрацией Буша-Куэйла был открыт ящик Пандоры.

Действительно, ни тогда, ни позже не было принято ни одного нового регулирующего закона, управляющего биотехнологическими или ГМО-продуктами, несмотря на повторяющиеся усилия обеспокоенных конгрессменов, полагавших, что такое регулирование безотлагательно необходимо, чтобы учитывать неизвестные риски и возможную опасность для здоровья со стороны созданных методами генной инженерии пищевых продуктов.

Правила, которые установил Буш-старший, были просты. В соответствии с высказанными пожеланиями биотехнологической индустрии, правительство США рассматривало генетическое изменение растений, животных и других живых организмов лишь как простое расширение традиционного растениеводства или животноводства.

Далее расчищая путь для «Монсанто» со товарищи, администрация Буша-старшего решила, что традиционные агентства, такие как Министерство сельского хозяйства США, Агентство по охране окружающей среды, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств и Национальный институт здравоохранения были достаточно компетентны, чтобы оценивать риски ГМО-продукции.3Доктор Генри Миллер, процитировано по Eichenwald et al. там же цитата Миллера, ответственного за биотехнологические вопросы в Управлении по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств с 1979 по 1994 год, который сказал «Нью Йорк Таймс»: «В этой области американские правительственные агентства делали точно то, что крупный агробизнес просил их делать, и то, что он им говорил делать».Было решено, что нет никакой необходимости в специальном учреждении, надзирающем за новой революционной областью. К тому же зоны ответственности этих четырех различных агентств намеренно сохранялись расплывчатыми.

Расплывчатость обеспечивала перекрытие полномочий и регулятивную неразбериху, позволяя «Монсанто» и другим производителям ГМО максимально использовать этот зазор, чтобы вводить в обиход свои новые генномодифицированные культуры. Однако для всего остального мира это все выглядело так, словно новые ГМО-продукты тщательно проверяются. Обычные люди, естественно, полагали, что Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств или Национальный институт здравоохранения беспокоятся об их хорошем здоровье.

Несмотря на серьезные предупреждения со стороны ученых-исследователей по поводу опасности рекомбинантных ДНК и биотехнологических работ с вирусами, американское правительство предпочло систему, в которой индустрия и частные научные лаборатории могли бы «стихийно» развиваться в новой области генетического строительства растений и животных.

Имели место неоднократные предупреждения со стороны высокопоставленных научных советников правительства США об опасности решения Буша-Куэйла о «нерегулировании». Доктор Луис Джей Прайбил из Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств был в те времена одним из 17 научных советников администрации, разрабатывавших политику в отношении созданного методами генетической инженерии продовольствия. Из данных исследований Прайбил знал, что можно намеренно создавать токсины, вводя новые гены в клетки растений. Прайбил написал срочный предупреждающий доклад научному директору Управления, заявляя: «Любимая идея этой индустрии именно та, что не бывает непредусмотренных эффектов… Но снова и снова нет никаких данных, чтобы подтвердить это утверждение».

Другие научные советники правительства пришли к выводу, что есть «обширные научные обоснования» потребовать тестирования и правительственного пересмотра каждого созданного методами генетической инженерии продукта питания, прежде чем он пойдет в продажу. «Возможность непредсказуемых случайных изменений в генетически изменяемых растениях подтверждается ограниченными традиционными токсикологическими исследованиями», — заявляли они.4Eichenwald et al.Администрацией Буша-старшего голоса этих ученых были не услышаны. Тогда они свернули свои дела с «Монсанто» и нарождающейся индустрией биотехнологического агробизнеса.

На этой ранней стадии мало кто вне узких научных кругов, щедро финансируемых некоторыми фондами, обращал внимания на огромные возможности применения генной инженерии в столь больших масштабах. И важнейшим из фондов, спонсирующих этот растущий сектор биотехнологии, был именно Фонд Рокфеллера в Нью-Йорке.

В 1992 году президент Джордж Буш-старший был готов открыть ящик Пандоры ГМО. В правительственном распоряжении президент прописал, что ГМО-растения и продовольствие являются «существенно эквивалентными» обычным растениям того же самого вида, например таким, как обычная кукуруза, соя, рис или хлопок.5Claire Hope Cummings Are GMOs Being Regulated or Not? 11 June 2003 // http://www.cropchoice.com/Ieadstry66f7.html?recid=1736. Каммингс был высокопоставленным чиновником Министерства сельского хозяйства США в то время.

Доктрина о «существенной эквивалентности» стала осью всей ГМО-революции. Это означало, что генномодифицированные семена должны были рассматриваться как традиционные семена просто потому, что ГМО-кукуруза выглядела как обычная кукуруза (или генномодифицированный рис или соя), или даже могла быть по вкусу более или менее такой же, как обычная кукуруза, поэтому ее химический состав и пищевая ценность были «существенно» теми же, что и в естественных растениях.

Это определение, которое трактовало ГМО как «существенно эквивалентный», игнорировало качественную внутреннюю перестройку, производимую генетическим инженером в отдельных семенах. Как указывали серьезные ученые, сама концепция о «существенной эквивалентности» была псевдонаучна. Доктрина о «существенной эквивалентности» была придумана прежде всего для того, чтобы дать правдоподобную причину отказа от проведения необходимых биохимических или токсикологических тестов. Благодаря этому правилу «существенной эквивалентности», от администрации Буша-Куэйла не требовалось никаких специальных регулятивных мероприятий для созданных методами генетической инженерии вариаций.

«Существенная эквивалентность» стала фразой, которая окрылила компании агробизнеса. И неудивительно, ведь ее придумала «Монсанто» со товарищи. Как отлично знали научные советники Буша, ее посыл был лживым.

Генетическая модификация растений или организмов включала изъятие чужих генов и вставку их в растение, например в хлопок или сою для того, чтобы изменить его генетический состав в направлении, невозможном при обычном возделывании. Часто эта вставка делалась геном-«убийцей», буквально взрывающим сегменты ДНК, чтобы внести изменения в ее генетическую структуру. В сельскохозяйственных же видах деятельности гибридизация и селективное выведение животных завершалось продуктами, адаптированными к специфическим условиям производства и региональным требованиям.

Генная инженерия отличалась от традиционных методов растениеводства и животноводства во многих важных отношениях. Гены одного организма выделялись и комбинировались заново с генами другого (используя рекомбинантные ДНК или РНК-технологии), не обращая внимания даже на то, что организмы могли принадлежать к разным видам. После удаления требований репродуктивной совместимости для образцов, новые генетические комбинации уже могли производиться весьма ускорившимися темпами. Судьбоносный ящик Пандоры действительно был открыт. Выдуманные ужасы «Штамма Андромеда» о развязывании биологической катастрофы перестали быть научной фантастикой. Опасность стала реальной, но никто, казалось, не был обеспокоен.

Генная инженерия вставляла чужеродные фрагменты в растения в процессе, который был неточным и непредсказуемым. Созданные методами генетической инженерии продукты были «существенно эквивалентны» своему оригиналу не больше, чем спортивная «Феррари» похожа на «Запорожец».

Забавно, что, пока компании наподобие «Монсанто» приводили аргументы в пользу «существенной эквивалентности», они параллельно заявляли патентные права на свои генномодифицированные растения, утверждая, что генная инженерия создает новые растения, чья уникальность должна быть защищена эксклюзивной патентной защитой. Они не видели никакой проблемы в том, чтобы и невинность соблюсти, и капитал приобрести.

Руководствуясь этим правилом «существенной эквивалентности» администрации Буша от 1992 года (которое будет одобряться каждой последующей администрацией), правительство США трактовало ГМО или биоинженерные продукты как «натуральные пищевые добавки», тем самым не подвергая их никакому специальному тестированию. Если нет никакой необходимости тестировать нормальную кукурузу, чтобы понять, полезна она для здоровья или нет, то, следовательно, почему кто-то должен тестировать «существенно эквивалентные» генномодифицированные кукурузу, сою или генномодифицированные молочные гормоны, производимые «Монсанто» и другими компаниями агробизнеса?

В большинстве случаев, чтобы засвидетельствовать хорошее качество нового продукта, правительственные регулирующие агентства пользовались данными, предоставляемыми им самими ГМО-компаниями. Американские правительственные агентства никогда не выступали против гигантов генной индустрии.



«Самая прекрасная в природе еда…»

Первым в массовую продажу было выпущено молоко, содержащее рекомбинантный бычий гормон роста, известный как rBGH. Это была генетическая манипуляция, запатентованная «Монсанто». Старательно придерживаясь доктрины о «существенной эквивалентности», Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств объявило созданное методами генной инженерии молоко безопасным для потребления населением, не дожидаясь, когда появится важная информация о том, как ГМО-молоко может воздействовать на здоровье человека.

Гормон rBGH стал огромным искушением для владельцев низкорентабельных молочных ферм. «Монсанто» утверждала, что, если регулярно вводить rBGH, который она продавала под торговой маркой «Посилак», коровы станут производить в среднем на 30% больше молока. Для выбивающегося из сил фермера скачок производительности на 30% был удивителен и фактически непреодолим. «Монсанто» подавала это так, что фермеры не должны «оставлять корову неухоженной». Один государственный специальный уполномоченный по сельскому хозяйству назвал rBGH «прорывом для молочного скота» из-за его экстраординарного стимулирующего воздействия на удои.6Smith, Jeffrey. Got Hormones — The Controversial Milk Drug that Refuses to Die. December 2004 // http://www.newswithviews.com/Smith/jeffrey3.htm.

Новый гормон не только стимулировал корову производить больше молока. В процессе подстегивалась выработка другого гормона — инсулиноподобного фактора роста IGF-1 который регулировал метаболизм коровы, в действительности стимулируя клеточное деление в организме каждого животного и препятствуя некрозу клеток. Вот тут-то и начали появляться проблемы.

С предупреждениями о том, что rBGH компании «Монсанто» увеличивает уровень инсулиноподобных факторов роста и имеет возможную связь с раком, выступили различные независимые ученые. Одним из наиболее громко высказывавшихся по этому вопросу был доктор Сэмюэль Эпштайн из Школы общественного здравоохранения при Университете Иллинойса. Эпштайн, признанный авторитет в области изучения канцерогенных веществ, в свете все появляющихся новых научных данных предупреждал, что инсулиноподобный фактор роста был связан с возникновением раковых образований у человека, которые могли не проявляться в течение многих лет после первого воздействия.7Heaney, Robert P. et al. Dietary Changes Favorably Affect Bone Remodeling in Older Adults // Journal of the American Dietetic Association. October 1999. Vol. 99. No. 10. P. 1228–1233. См. Также: Milk, Pregnancy, Cancer May Be Tied // Reuters. 10 September 2002.

Неудивительно, что гормональное стимулирование, которое заставляло коров выдавать на 30% больше молока, имело побочные эффекты. Фермеры заговорили о том, что их животные стареют на два года раньше, что побочным результатом гормональной обработки rBGH являются инфекции вымени или копыт у многих коров вплоть до того, что некоторые из них не могли ходить. В результате коров приходилось накачивать огромным количеством антибиотиков, чтобы избавиться от этих последствий.

Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств противостояло растущей критике, используя данные, предоставленные самой «Монсанто», которая (что неудивительно) жестко критиковала независимых ученых. Руководитель научной программы rBGH в «Монсанто» доктор Роберт Колльер, явно издеваясь, парировал:

«На самом деле, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств несколько раз давало комментарии по этой проблеме… Они публично неоднократно заявляли об уверенности в безопасности для человека.., это не какие-то там знающие люди, которые обеспокоены этим вопросом.»8Доктор Роберт Колльер процитирован в JaneAkre amp; Steve Wilson, из текста, запрещенного на «Фокс ТВ» документального фильма The Mystery in Your Milk на веб–странице http://www.lauralee.com/news/mysterymilk.htm.

Это вряд ли обнадеживало тех, кто знал о взаимоотношениях между «Монсанто» и руководством Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств.

В 1991 году ученый из Университета Вермонта допустил в прессу информацию о том, что существуют свидетельства серьезных проблем со здоровьем у обрабатываемых rBGH коров, включая маститы, воспаления копыт и нарушения репродуктивного процесса. «Монсанто» потратила более полумиллиона долларов, чтобы профинансировать контрольные тесты rBGH в Университете Вермонта. Научный руководитель исследовательского проекта в прямом противоречии с мнением своих встревоженных исследователей сделал многочисленные публичные заявления, утверждая, что у коров, подвергнутых обработке rBGH, не было никаких проблем со здоровьем свыше нормального уровня, по сравнению с обычными коровами. Неожиданная утечка от внезапно объявившегося информатора оказалась досадным обстоятельством и для «Монсанто», и для университета, получавшего от «Монсанто» большие деньги на исследования, если не сказать большего.9Ferrara, Jennifer. Revolving Doors: Monsanto and the Regulators // The Ecologist. September/October 1998.

Чтобы проверить эти подозрения, было призвано Центральное финансово-контрольное управление США, исследовательский орган американского Конгресса. И Университет Вермонта, и «Монсанто» отказались с ним сотрудничать, и оно было вынуждено в конечном итоге бросить свое расследование, не добившись результатов. Только несколько лет спустя Университет опубликовал окончательные данные, которые действительно показали отрицательное воздействие rBGH на здоровье. Однако к тому времени уже было слишком поздно.

В 1991 году Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств учредило новую должность заместителя комиссара по политике, который должен был присматривать за политикой агентства в области ГМО-продуктов. Первым главой этого отдела был назначен Майкл Р. Тэйлор. Тэйлор пришел на эту работу как вашингтонский адвокат. Но он относился не просто к какой-либо старой разновидности из рассадника вашингтонских адвокатов. Тэйлор из вашингтонской влиятельной фирмы «Кинг ан Спэлдинг» ранее успешно представлял интересы «Монсанто» и других биотехнологических компаний в регулирующих судебных слушаниях в качестве специалиста по законодательству о продовольствии.10Taylor, Michael R. Biography// Food Safety Research Consortium / Steering Committee // http://www.thefsrc.org/bios.htm.

Руководитель отдела научно-исследовательских работ «Монсанто» Маргарет Миллер в начале 1990-х также занимала важную должность в Управлении по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств в качестве заместителя директора по продовольственной безопасности населения. В этой должности, не дожидаясь, пока Вашингтон запустит рассказы о Революции ГМО, доктор Миллер в 100 раз подняла стандарты Управления для допустимого уровня антибиотиков, которые могло содержаться в молоке. Она самостоятельно расчистила путь для процветающего бизнеса вокруг гормона rBGH от «Монсанто». Частные биотехнологические компании и правительственные учреждения, которые должны были их регулировать, образовали уютный клуб. Этот клуб был более чем благодатной почвой для конфликта интересов.11Cohen, Robert. FDA Regulation Meant to Promote rBGH Milk Resulted in Antibiotic Resistance // http://www.psrast.org/bghsalmonella.htm.

Тейлор на своем высоком посту помог Управлению разработать руководящие принципы при решении, должны ли продукты ГМО маркироваться. Решение Управления состояло в том, что маркировать продукты как «ГМО» нет необходимости.

Одновременно и снова под руководством господина Тейлора Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств постановило, что можно отказывать общественности в предоставлении данных оценки степени риска, таких как данные по врожденным дефектам в поголовье рогатого скота или даже по возможным симптомам у людей, являющихся результатом потребления ГМО-продуктов, на основании того, что это является «конфиденциальной бизнес-информацией».

Если бы просочилась информация, что «Монсанто», «Доу» или другие биотехнологические компании были ответственны за гротескные уродства у животных, питающихся ГМО-продуктами, это могло бы иметь пагубные последствия для акций компании, а также нанести ущерб процветанию частного предпринимательства. Такова, по крайней мере, кажущаяся извращенная логика: «акционерная стоимость превыше всего». Как заметил координатор Управления по биотехнологии Джеймс Марянски: «Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств не будет требовать, чтобы эти вещи были на этикетке только потому, что потребитель может захотеть узнать о них [побольше]».12Maryansky, James цитата no: Borger, Julian. Why Americans are Happy to Swallow the GM Food Experiment // The Guardian. 20 February 1999.

Адвокат «Монсанто» Майкл Р. Тэйлор занимал должность отвечающего за политику в области ГМО-продовольствия в основном правительственном агентстве, отвечающем за безопасность пищевых продуктов. В качестве подходящего послесловия, соблюдая пословицу «мы заботимся о наших друзьях», «Монсанто» вознаградило прилежного государственного служащего, назначив Майкла Тейлора вице-президентом «Монсанто» по общественным связям после того, как он оставил Управление.13Druker, Steven M. Bio–deception: How the Food and Drug Administration is Misrepresenting the Facts about Risks of Genetically Engineered Foods… // http://www.psrast.org/fdalawstmore.htm. Друкер написал этот доклад в мае 1998 года как часть судебного процесса против Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств, чтобы потребовать принудительного тестирования и маркировки ГМО–продовольствия, что так и не было сделано до 2007 года в Соединенных Штатах.



Управление и «Монсанто» «доят» население

К 1994 году, после того как прошло подходящее количество времени, Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств одобрило продажу rBGH-молока населению. Согласно правилам Управления, конечно же, оно было немаркировано, и, следовательно, потребитель смог избежать неуместного беспокойства о том, подвергнется ли он или его дети воздействию канцерогенов или другим неожиданностям. Он никогда об этом не узнает. Когда патентованный продукт «Монсанто» «Посилак» вызывал лейкемию и опухоли у крыс, американский «Закон о чистоте пищевых продуктов и лекарств» переписывался таким образом, чтобы позволить продажу без предупреждающей маркировки продукта, который вызвал рак у лабораторных животных. Все было так просто.

Хотя «Монсанто» утверждала, что ее rBGH был одним из наиболее полностью исследованных препаратов в американской истории, долгосрочные исследования (хронического) воздействия на здоровье человека никогда не проводились. Общепринятый принцип в науке считает, что два года тестирования — это минимальное время для долгосрочных здравоохранительных исследований. rBGH тестировался всего лишь 90 дней на 30 крысах. Краткосрочное тестирование на крысах было предоставлено «Монсанто» Управлению, но никогда не издавалось. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств отказалось позволить кому-либо вне правительства рассматривать исходные данные этого исследования, утверждая, что публикация «нанесет непоправимый ущерб» «Монсанто». «Монсанто» тоже отказывалась от открытого научного обмена мнениями по поводу этого 90-дневного исследования. То есть это стержневое исследование взаимосвязи рака и бычьего гормона роста никогда не обсуждалось научным сообществом.14В своей книге Cohen, Robert. Milk? The Deadly Poison. Inglewood Cliffs. NJ: Argus Press, 1997. P. 67–96, Роберт описывает свои усилия получить от Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств копию этого неопубликованного исследования. Коэн посылал запрос в рамках Закона о свободе информации и получил отказ; он обращался в само Управление и потерпел неудачу. Затем он подал иск в Федеральный суд и проиграл. Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств и суды соглашаются, что общественность никогда не должна узнать, что случилось с крысами, накормленными rBGH, потому что это нанесет «непоправимый ущерб» «Монсанто». Опираясь на скудную опубликованную информацию об увеличении веса крыс во время 90–дневного исследования, Коэн полагает, что многие или, возможно, все крысы заболели раком.

Не удовлетворившись тем, чтобы поить генетически модифицированным молоком исключительно собственное неосторожное население, американское правительство в рамках усилий по расширению глобального рынка для «Монсанто» оказало также сильное давление на Мексику и Канаду с тем, чтобы они также одобрили rBGH.

Однако эта кампания потерпела неприятную неудачу в январе 1999 года, когда канадский аналог Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств, правительственная организация «Здравоохранение Канады», нарушила идиллию с США и выпустила формальное «уведомление о несоблюдении», не одобряющее будущие канадские продажи rBGH, иногда также называемого rBST или рекомбинантным бычьим соматотропином.

Этот шаг был следствием сильного давления канадской Ветеринарной медицинской ассоциации и Королевского колледжа врачей, которые предоставили доказательства отрицательных воздействий rBGH-молока, включая свидетельства хромоты и репродуктивных проблем. «Монсанто» очень стремилась внедриться на канадский рынок со своим rBGH, вплоть до того (согласно сообщению канадского телеканала «СиБиСи»), что официальный представитель «Монсанто» попытался подкупить чиновника канадского Министерства здравоохранения прямо на заседании правительственного наблюдательного комитета, предложив 1-2 миллиона долларов США, чтобы обеспечить одобрение rBGH в Канаде без дальнейших исследований. Оскорбленный чиновник, по сообщениям, спросил: «Это взятка?», и заседание было закрыто.15В ноябре 1994 года Канадская радиовещательная корпорация (СВС) программа The Fifth Estate показала часовой документальный фильм о том, как «Монсанто» пыталась подкупить агентство «Здравоохранение Канады» (канадский эквивалент американского Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств), предлагая заплатить до двух миллионов долларов при условии, что «Монсанто» получит разрешение на продажи rBGH в Канаде без обязательств представить данные каких–либо дополнительных исследований или испытаний. По словам журналистов, которые работали над документальным фильмом, «Монсанто» попыталась закрыть шоу, заявив через своего адвоката о том, что «СиБиСи» сделала злонамеренные подтасовки в интервью. Но «Си–Би–Си» закусила удила и запустила программу.

Кроме того, специальный независимый комитет Европейской комиссии из известных экспертов пришел к выводу, что rBGH, как сообщали канадские изыскания, создавал не только вышеназванные опасности, но также и главные риски заболевания раком у людей, особенно раком груди и простаты.

В августе 1999 года Агентство по безопасности пищевых продуктов Организации Объединенных Наций и Комиссия по выработке Свода правил производства и распространения пищевых продуктов вынесли единогласное решение в пользу моратория Европейского Союза от 1993 года на допуск rBGHмолока от «Монсанто». Таким образом, rBGH был запрещен в Европейском Союзе.16Monsanto's Genetically Modified Milk Ruled Unsafe // PRNewswire. Chicago, 18 August 1999; Luoma, John R. Pandora's Pantry // Mother Jones. January/February 2000.

Эта неудача не смогла остановить постоянных чиновников Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств и их друзей из «Монсанто». С тех пор, как Управлением была запрещена маркировка, американцы были в блаженном неведении об опасности потребления молока, которое им пропагандировалось для улучшения здоровья. Слоган «Самая прекрасная в природе еда» стал лозунгом молочной промышленности. Относительно сообщения о решении ООН и отрицательных канадских выводах американские СМИ были уважительно молчаливы. Американцам же было просто сказано, что ЕС попытался нанести ущерб американским скотоводам, отказываясь от импорта питаемой гормонами американской говядины.

Лишь один обеспокоенный ученый из Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств отказался сидеть сложа руки. Это был ветеринар Управления доктор Ричард Берроуз, который с 1979 по 1989 год был ответственен за надзор над ветеринарными препаратами, такими как rBGH. С 1985 года и вплоть до своего увольнения Берроуз возглавлял надзор Управления над rBGH компании «Монсанто» и таким образом был непосредственно вовлечен в процесс оценки в течение почти пяти лет. Берроуз писал изначальные протоколы исследований безопасности для здоровья животных и рассматривал предоставленные разработчиками rBGH данные их собственных исследований безопасности.

В 1991 году в статье в журнале «Едим правильно» Берроуз описал перемены в Управлении, начавшиеся с середины 1980-х. Берроуз сталкивался с корпоративными представителями, которые хотели, чтобы Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств ослабило строгие требования к протоколам тестирования безопасности. Он сообщил о том, как наблюдал, что корпорации убирали одну за другой больных коров из контрольных испытаний по программе rBGH и затем манипулировали этими данными таким образом, что проблемы здравоохранения и безопасности «исчезали».17Cohen, Robert. FDA Regulation Meant to Promote rBGH Milk Resulted in Antibiotic Resistance // http://www.psrast.org/bghsalmonella.htm.

Берроуз бросил вызов мягкотелости Управления, фактически обвинив его в трансформации от ревнителя здравоохранения к защитнику корпоративного профита. Он критиковал Управление и его трактовку rBGH в докладах перед комитетами Конгресса, в речах перед законодательными собраниями штатов и в заявлениях для прессы. В самом Управлении он забраковал много спонсируемых корпорациями исследований безопасности, называя их недостаточными. Наконец в ноябре 1989 года он был уволен за «некомпетентность».

Управлению по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств не удалось найти доказательства того, что rBGH был небезопасен. Фактически, агентство продвигало продукт корпорации «Монсанто» и до и после одобрения препарата. Доктор Майкл Хансен из Потребительского союза отметил, что Управление действовало как защитник rBGH, выпуская релизы, продвигающие rBGH, публикуя утверждения, восхваляющие препарат, и строча рекламные вставки о rBGH в издании Управления «ФДА Консюмер».18Там же.

В апреле 1998 года два предприимчивых и успешных телевизионных журналиста из «Фокс ТВ», влиятельной американской сети, принадлежащей Руперту Мэрдоку, сложили вместе всю примечательную историю скандалов с rBGH, включая его серьезное воздействие на здоровье. Под давлением «Монсанто» «Фокс» сняла эту передачу с эфира и уволила Джейн Эйкр и ее мужа Стива. В августе 2000 года на судебном процессе в штате Флорида эти двое по решению присяжных выиграли дело и возмещение убытков в сумме 425 тысяч долларов США. Суд постановил, что «Фокс» «действовал предвзято и преднамеренно сфальсифицировал или исказил новости истцов, сообщающие сведения относительно rBGH».19Hidden Danger in Your Milk?: Jury Verdict Overturned on Legal Technicality // RBGH Bulletin. 2000 // http://www.foxbghsuit.com.

Со своими вполне достаточными финансовыми ресурсами «Фокс ТВ» и «Монсанто» подали апелляцию в вышестоящую инстанцию и добились полностью обратного решения, используя юридические уловки. Управление хранило молчание. «Монсанто» продолжала бесперебойно продавать rBGH-молоко. Как утверждал один из бывших чиновников американского Министерства сельского хозяйства, ведущим принципом регулирования генетически модифицированных продуктов был следующий: «Не говорят, и не спрашивай», который означал: «Если индустрия не сообщает правительству, что она знает о своих ГМО, правительство не спрашивает».20The Agribusiness Examiner, Kraft «Cheese?»: Adulterated Food? — FDA: Don't Ask! Don't Tell! // http://www.mindfully.org/Food/Kraft–Cheese–Adulterated.htm.Это было весьма недостаточным заверением в отсутствии проблем для здравоохранения и безопасности населения. Однако совсем немногие тогда понимали это, поскольку на поверхности казалось, что Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств и другие соответствующие агентства стоят на страже интересов здоровья населения в этой новой области продуктов ГМО.

В январе 2004 года, после того как инспекторы Управления прервали свое молчание, объявив о находке недопустимых уровней загрязнения в rBGH, «Монсанто» наконец объявила о сокращении поставок «Посилака» на 50%. Многие думали, что «Монсанто» тихо прекратит производство опасного гормона. Но мало сдерживаемая чем-нибудь, и меньше всего свидетельствами об опасности для здоровья человека, «Монсанто» год спустя объявила, что снова запланировано увеличить поставки «Посилака», для начала к 70% от его пикового уровня.

Корпорация попала под огромное давление не только от граждан, обеспокоенных последствиями для своего здоровья, но также и от фермеров, которые поняли, что 30-типроцентное повышение национального производства молока с поголовья только послужит созданию еще большего перенасыщения внутреннего рынка нераспроданным молоком к уже имеющимся излишкам. Это также вызвало обвал цен на молоко.

А «Монсанто» к тому времени уже двинулась дальше — к монополизации глобального рынка семян самых основных зерновых культур, входящих в рацион человека и животных.



Теплые отношения «Монсанто» с правительством

Отношения между правительством США и гигантами производства ГМО-семян, такими как «Монсанто», «Дюпон» или «Доу АгроСайенсис», не были случайными. Правительство поощряло разработку нерегулируемых ГМО в качестве стратегического приоритета, как уже отмечалось, уже с первых лет президентства Рейгана, задолго до того, как стало ясно, будет ли такая перестройка природы желательна. Это была первая причина, по которой правительство поддерживало долгосрочные лабораторные исследования через систему научных грантов. И была вторая, незаметная причина, которая распахивала рынки для непрошедших тестирование рискованных новых процедур, которые имели возможность воздействовать на базовое продовольственное снабжение страны и всей планеты.

Вашингтон же приобретал позорную репутацию в том, что называли «ротацией правительства». Это выражение относилось к общей практике крупных корпораций нанимать высокопоставленных правительственных чиновников прямо с государственной службы на высшие корпоративные посты, где их влияние и связи в правительстве могли принести выгоду корпорации. Аналогичным образом эта практика работала и в обратном порядке: высшие должностные лица корпораций приходили на высокие государственные должности, где они могли содействовать интересам корпорации непосредственно в самом правительстве. Немногие компании были столь же умелы в этой игре в ротацию, как «Монсанто». Эта корпорация делала взносы в кампании кандидатов и от республиканцев и от демократов. Они получили от «Монсанто» в целом 711 тысяч долларов на предвыборные кампании. Невозможно доказать, что этот факт повлиял на решение сенатского Комитета. Однако, очевидно, он и не нанес ущерба в случае «Монсанто». Комитет отклонил предложенный проект закона о маркировке.

«Монсанто» обладала специальными навыками расставлять своих ключевых людей на соответствующие правительственные посты. Министр сельского хозяйства Джорджа Буша-младшего Энн Венеман пришла в Вашингтон в 2001 году с поста директора «Колген», биотехнологической компании, которая стала дочерней компанией «Монсанто». Министр обороны Дональд Рамсфелд был исполнительным директором дочки «Монсанто» «Джи.Ди.Серл», производителя искуственного подсластителя и канцерогена на базе ГМО — аспартама. Рамсфелд также был председателем совета директоров калифорнийской биотехнологической компании «Галаад Сайенсис», которая держала патент на препарат «Тамифлю», который ВОЗ рекомендовала для профилактики птичьего гриппа. Бывший торговый представитель США и адвокат Билла Клинтона Мики Кантор покинул правительство, чтобы занять кресло в Совете директоров «Монсанто». Также там заседал бывший глава Агентства по защите окружающей среды при администрациях Никсона и Рейгана Уильям Ди. Рукельшаус. Доктор медицинских наук Майкл А. Фридман, первый вице-президент по клиническим исследованиям в подразделении «Монсанто» «Джи.Ди.Серл», был одно время директором Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и лекарств. Марсия Хэйл, директор «Монсанто» по связям с британским правительством, была ранее ассистентом президента Клинтона по межправительственным связям. Вице-президент «Монсанто» по связям с общественностью Линда Дж. Фишер была одно время администратором Отдела по предотвращению загрязнения пестицидами и токсическими веществами Агентства по защите окружающей среды. Юрисконсульт «Монсанто» Джек Уотсон был шефом аппарата Белого дома при администрации Картера.

Эта схема ротации конфликта интересов между высшими чиновниками правительственных агентств, ответственными за продовольственную политику, и их корпоративными спонсорами, такими как «Монсанто», «Доу», «Дюпон» и другие игроки агробизнеса и биотехнологий, существовала по крайней мере со времен рейгановской администрации. Безошибочным является заключение, что правительство США было по существу катализатором Генной революции зерновых культур с ГМО-вставками и распространения их по всему миру. При этом оно действовало с унисон с гигантскими корпоративными агрохимическими фирмами («Монсанто», «Доу» и «Дюпон») так, словно общественные и частные интересы совпадали.

Что же может объяснить столь экстраординарную поддержку четырьми президентами США агрохимической ГМО-индустрии? Что же может объяснить, почему Билл Клинтон поставил на карту репутацию своей администрации, чтобы заставить британского премьер-министра заткнуть рты критикам генетических манипуляций над растениями? Что могло объяснить экстраординарные возможности фирм, подобных «Монсанто», вести свою политику в правительстве независимо от серьезных доказательств потенциальной опасности здоровью населения? Что могло заставить четырех президентов подвергать здоровье своей нации и всего мира огромному риску, несмотря на бесчисленные предупреждения ученых и даже правительственных чиновников, ответственных за регулирование здравоохранения?

Ответ на эти вопросы был как на ладони для любого, кто был готов его увидеть. Но этот ответ был настолько шокирующим, что мало кто осмеливался его принять. Пресс-конференция в конце 1999 года дала намек относительно влиятельных группировок за спинами публичных игроков. 4 октября 1999 года Гордон Конвэй, президент влиятельного, освобожденного от налогов частного фонда, базирующегося в Нью-Йорке, приветствовал заявление «Монсанто», что она согласилась не «коммерциализировать» свою спорную генную технологию семян-»терминаторов».21Conway, Gordon. The Rockefeller Foundation and Plant Biotechnology// http://www.biotech–info.net/gordon_conway.html.

Этой организацией был Фонд Рокфеллера. Не было никакого совпадения в том, что Фонд Рокфеллера и «Монсанто» обсуждали глобальную стратегию для созданных методами генной инженерии растений. Генная революция была проектом Фонда Рокфеллера с самого начала. Фонд Рокфеллера не только, как напоминал Конвэй в своих публичных замечаниях, потратил более чем 100 миллионов долларов для продвижения революции ГМО. Сам этот проект был частью глобальной стратегии, которая разрабатывалась в течение многих десятилетий. На пресс-конференции 1999 года Конвэй объявил, что «Фонд Рокфеллера поддерживает решение компании «Монсанто» не коммерциализировать технологии стерильных семян, аналогичных получившей название «Терминатор». Он добавил: «Мы приветствуем этот шаг как первый шаг к тому, что свежие продукты биотехнологических растений станут доступными бедным фермерам в развивающихся странах».22Rockefeller Foundation: «Terminator» Seed Sterility Technology Dropped // Press Release. NY. 4 October 1999.

Конвэй пришел в «Монсанто» за несколько месяцев до этого, чтобы предупредить ее директоров, что они рискуют подвергнуть опасности всю революцию ГМО, и что необходимо тактическое отступление, чтобы удержать весь большой проект на плаву.23Vidal, John. How Monsanto's Mind was Changed // The Guardian. 9 October 1999.

Семена — «терминаторы» были разработаны, чтобы предотвратить прорастание собранного зерна при последующем севе, и вызвали сильную оппозицию по всему миру. Эта технология заблокировала бы фермерам в развивающемся мире возможность создания собственного семенного фонда для последующих севов.24Rockefeller Foundation: «Terminator» Seed Sterility Technology Dropped

Причастность Фонда Рокфеллера к корпоративной политике «Монсанто» не была случайной. Это была лишь часть намного более амбициозного плана, родившегося в дни послевоенного долларового кризиса, который начался в эру Вьетнамской войны. Проект ГМО требовал, чтобы ученые служили своим патронам из агробизнеса. Развитие научно-исследовательской работы в Шотландии было предназначено для того, чтобы послать сильный сигнал биологам во всем мире относительно того, что случается, когда результаты исследования ГМО противоречат интересам «Монсанто» и других производителей генномодифицированных объектов.



Глава 2. Как лиса охраняла курятник



Наука покоряется политике

Когда в Аргентине и в североамериканских фермерских хозяйствах стали появляться коммерческие генномодифицированные семена, в далекой Шотландии произошло событие огромного значения для будущего ГМО-проекта. Там, в Абердине, в финансируемой государством лаборатории научно-исследовательского института «Роуэтт» опытный ученый проводил тщательно контролируемые исследования. В его задачу входило проведение долгосрочных исследований возможного воздействия ГМО-кормов на животных.

Этот ученый, доктор Арпад Пуштаи, не был новичком в ГМО-исследованиях. Он специализировался на биотехнологиях в течение более чем 35 лет, опубликовал множество признанных научных работ и считался ведущим мировым экспертом по лектинам и генетической модификации растений.

В 1995 году, непосредственно перед началом широких коммерческих продаж американским и аргентинским фермерам семян трансгенной сои компании «Монсанто», Министерство сельского хозяйства, экологии и рыболовства Шотландии заключило с научно-исследовательским институтом «Роуэтт» договор на проведение трехлетнего обширного исследования под руководством доктора Пуштаи. При бюджете в полтора миллиона долларов это была внушительная задача.25Авторское интервью доктора Пуштаи от 23 июня 2007 года.

Министерство сельского хозяйства Шотландии хотело, чтобы институт «Роуэтт» разработал рекомендации по принципам научного исследования государственными контролирующими органами для проведения оценки рисков ГМО-культур в будущем. Поскольку распространение ГМО-культур находилось на своем раннем этапе, по большей части в виде контрольных или полевых испытаний, то основательная подготовка таких мер регламентации и регулирования являлась логичным следующим шагом.

И невозможно было представить лучшего ученого, чем доктор Пуштаи, чтобы добиться научной достоверности и получить надежную методологию. Он и его жена, доктор Сьюзан Бардош, также являвшаяся научным сотрудником института «Роуэтт», опубликовали совместно две книги по растительным лектинам в дополнение к более чем 270 научным статьям Пуштаи по результатам его различных исследований. Среди коллег он считался блестящим ученым.

Что еще более важно в контексте последовавших событий, исследовательский проект Пуштаи являлся самым первым в мире независимым научным исследованием безопасности генномодифицированной пищи. Это был удивительный факт, учитывая огромное значение введения генетически модифицированных организмов в базовую диету людей и животных.

Единственным другим исследованием результатов воздействия ГМО–продовольствия на тот момент являлось исследование, финансировавшееся компанией «Монсанто», которое, что неудивительно, пришло к заключению, что генномодифицированная пища совершенно безопасна для употребления. Пуштаи знал, что для любого серьезного научного анализа обязательным является полностью независимое суждение, необходимое, чтобы иметь уверенность в такой новой крупной разработке. Сам он был полностью уверен, что исследование подтвердит безопасность ГМО–продовольствия. Когда он начал свое тщательное исследование, Пуштаи верил в перспективы технологии ГМО.

Задача Пуштаи состояла в том, чтобы провести эксперименты на лабораторных крысах в нескольких отобранных группах. Одна из групп должна была получать питание в виде генномодифицированного картофеля. Картофель был модифицирован с помощью лектина, который предположительно действовал как естественный инсектицид, предотвращающий нашествие тли на картофель, по крайней мере так утверждал производитель генномодифицированного картофеля.



Бомба под ГМО–проект

Правительство Шотландии, институт «Роуэтт» и доктор Пуштаи, все они верили, что подтвердят важный прорыв в растениеводстве, который мог бы принести огромную пользу в производстве продовольствия, так как исключил бы применение пестицидов при посадке картофеля. К концу 1997 года у Пуштаи стали появляться сомнения. Его опыты давали совершенно неожиданные и тревожные результаты.

Крысы, получавшие в течение более 110 дней корм в виде генномодифицированного картофеля, имели выраженные изменения в своем развитии. Они были значительно меньше по размеру и массе тела, чем крысы контрольной группы, питавшиеся обычным картофелем, в том же самом эксперименте. Но еще тревожнее, однако, было то, что у крыс с ГМО–кормом печень и сердце были заметно меньшего размера, и они обнаруживали более слабую иммунную систему. Но самым тревожным результатом лабораторных опытов Пуштаи был заметно меньший размер мозга у крыс, получавших ГМО–корм, по сравнению с крысами, которых кормили нормальным картофелем. Эти результаты исследований так обеспокоили Пуштаи, что он решил не упоминать о них, когда его попросили представить полученные им данные на телепередаче британского независимого телевидения в 1998 году. Позднее он заявил, что опасался вызвать панику у населения.

Но и то, что доктор Арпад Пуштаи рассказал, когда в августе 1998 года его пригласили на популярную программу канала «АйТиВи» «Уорлд ин Экшн» для короткой беседы о результатах его работы, оказалось достаточно тревожным. Пуштаи сказал всему миру: «Нас уверяют, что это абсолютно безопасно. Мы можем есть это все время. Мы должны это есть все время. Нет никакого возможного вреда для нас». Затем он сделал следующее предостережение миллионам зрителей. Он заявил: «Но рассматривая это как ученый, активно работающий в этой сфере, я считаю, что очень несправедливо — использовать наших сограждан в качестве «подопытных кроликов». Нам следует найти «подопытных кроликов» в лаборатории».

Пуштаи, предварительно согласовавшему свое появление на ТВ с директором института «Роуэтт», было предложено не вдаваться в детали своих экспериментов. Однако то, что он рассказал, политически было равноценно взрыву водородной бомбы в мире биотехнологии, политики, науки и ГМО–агробизнеса.

Пуштаи просто сообщил, что «результатом [питания ГМО–картофелем] стало незначительное замедление роста и воздействие на иммунную систему. Один вид генномодифицированного картофеля после 110 дней сделал крыс менее чувствительными к иммунному воздействию». Пуштаи добавил свой личный комментарий: «Если бы у меня был выбор, я бы точно не стал это есть, пока я не увижу, по крайней мере, адекватные научные данные, которые мы получаем по нашему генномодифицированому картофелю».26Там же.

Внезапно весь мир стал обсуждать сенсационные комментарии Пуштаи. Вред для внутренних органов и иммунной системы уже был достаточно нехорошей новостью. Но ведущий британский ученый–генетик также сказал, что он сам бы не стал есть ГМО–пищу, если бы у него был выбор.

Первоначальной реакцией шефа Пуштаи профессора Филипа Джеймса были теплые поздравления с тем, как Пуштаи представил свою работу в тот день. По решению Джеймса институт даже выпустил пресс–релиз на основе результатов работы Пуштаи, подчеркнув, что «беспокойство доктора Пуштаи основано на серии тщательно контролируемых исследований».27Точные слова были «крысы слегка отставали в росте по результатам проверки после ПО дней кормления, и реакция их лимфоцитов на митогенные раздражители была приблизительно вполовину меньшей, чем у контрольной группы». Второй пресс–релиз от Совета директоров Института 10 августа 1998 года в тот же самый день, когда программа «Уорлд ин Экшн» на «АйТиВи» показывала телевизионное интервью с Пуштаи, запросил от Европейской комиссии заверение, «что все ГМО являются соответственно проверенными на любые эффекты в результате их потребления на животных или людей». Кроме того, «тестирование модифицированных продуктов с внедренными генами должно быть полностью выполнено на пищеварительном тракте животных, если нужно избежать неизвестных неприятных последствий». Процитировано по: Ryan, Alan et al. Genetically Modified Crops: the Ethical and Social Issues // Nuffield Council on Bioethics. P. 140–141.

Эта символическая поддержка вскоре полностью прекратилась. В течение 48 часов 68–летнему ученому сообщили, что его контракт не будет возобновлен. Его фактически уволили вместе с его женой, которая сама более 13 лет являлась уважаемым исследователем института «Роуэтт». Более того, Пуштаи пригрозили потерей его пенсии, если он снова когда–либо заговорит с прессой о своих исследованиях. Его служебные бумаги были изъяты и помещены под замок. Ему запретили разговаривать с членами собственной исследовательской группы под угрозой судебного иска. Группа была распущена. Телефонные звонки и электронная почта были переадресованы. И это было только началом клеветнической кампании, более подобавшей временам Третьего Рейха в Германии или сталинизма в России, о которых венгр Пуштаи знал не понаслышке.

Коллеги Пуштаи начали поносить его научную репутацию. Институт «Роуэтт», выпустивший несколько пресс–релизов, каждый из которых опровергал предыдущий, остановился на истории о том, что Пуштаи просто «перепутал» образцы от питавшихся ГМО крыс с образцами от обычных крыс, которых кормили картофелем, известным своей токсичностью. Такая элементарная ошибка для ученого со стажем и доказанной квалификацией была неслыханной. Пресса утверждала, что это была одна из наихудших ошибок, когда–либо признанных серьезным научным учреждением.

Однако все это попросту было неправдой, как показала позднее проверка работы Пуштаи. Согласно исчерпывающему исследованию британского журналиста Эндрю Роуэлла, институт «Роуэтт» позднее изменил свою версию событий, найдя неубедительную альтернативную позицию в утверждении о том, что Пуштаи не проводил долгосрочных опытов, необходимых для подтверждения своих результатов.

Однако неуклюжие усилия профессора Джеймса и института «Роуэтт» по оправданию увольнения и оклеветания Пуштаи вскоре были забыты, так как другие ученые и министры из правительства приняли участие в шумихе по дискредитации Пуштаи. Вопреки этим нападкам около 30 ведущих ученых из 13 стран подписались в феврале 1999 года под открытым письмом в поддержку Пуштаи. Письмо было опубликовано в лондонской «Гардиан», вызвав новый раунд полемики по поводу безопасности ГМО–культур и результатов исследований Пуштаи.



Блэр, Клинтон и «политическая» наука

Не прошло и нескольких дней после публикации в «Гардиан», как в борьбу вступила августейшая организация — само Британское королевское научное общество. Королевское научное общество объявило о своем решении проверить полученные Пуштаи данные. В июне 1999 года Общество выступило с публичным заявлением, в котором говорилось, что исследования Пуштаи «имели изъяны во многих аспектах планирования, исполнения и анализа, и что на их основе нельзя делать заключения».28The Royal Society: Review of Data on Possible Toxicity of GM Potatoes // Ref: 11/99. June 1999. P. 1 // http://www.royalsoc.ac.uk.

Это заявление прославленного учреждения с 300–летней историей стало тяжелым ударом по авторитету Пуштаи. Но в замечаниях Королевского научного общества в отношении работы Пуштаи также проглядывало политическое очернение, которое грозило запятнать репутацию самого Общества. Позднее экспертная оценка его работы показала, что Общество сделало свои выводы на основе неполных данных. Кроме того, Общество отказалось раскрыть имена своих экспертов, что вызвало со стороны некоторых критиков обвинения Общества в использовании методов, напоминающих средневековую «Звездную палату».29Королевское научное общество само имело широкие связи с корпоративным спонсорством индустриальных биотехнологических фирм, таких как «Ад–вентис Фаундэйшн», АО «БиПи», «Велкам Траст», АО «Астра–Зенека», АО «Ессо ЮКей», «Гетсби Шаритабль Фаундэйшн», «Эндрю Ви Меллон Фаундэйшн». Процитировано по: Walker, Martin J. Brave New World of Zero Risk: Covert Strategy in British Science Policy // Slingshot Publications. London, 2005. P. 173–193.

Расследование Эндрю Роуэлла выявило, что заявления Королевского научного общества и сходное осуждение Специального комитета по науке и технологиям британской палаты общин, появившееся в тот же день, 18 мая, стали результатом согласованного давления на эти два органа со стороны правительства Блэра.

На самом деле, правительство Блэра уже создало секретную Группу презентации биотехнологии для запуска пропагандистской кампании, чтобы противодействовать средствам массовой информации, выступавшим против ГМО, чей голос на тот момент превалировал в Британии. Дебаты вокруг Пуштаи угрожали будущему крайне прибыльного ГМО–агробизнеса британских компаний.

Через три дня после согласованных атак на научную репутацию Пуштаи со стороны Королевского научного общества и Специального комитета так называемый «кабинетный исполнитель» Блэра, доктор Джек Каннингэм, заявил в палате общин: «Королевское научное общество на этой неделе убедительно отвергло (как полностью вводящие в заблуждение) результаты недавнего исследования картофеля и их ошибочное толкование — нет никаких доказательство того, что генномодифицированная пища, продающаяся в стране, является опасной». Делая это очевидным посланием от имени кабинета Блэра, он добавил: «Биотехнология является важной и захватывающей областью научного прогресса, которая предоставляет невероятные возможности для улучшения качества нашей жизни».30Cunningham, Jack. Statement to House of Commons // Minister for the Cabinet Office. 21 May 1999 // http://www.publications.parliament.uk/pa/cm199899/cmhansrd/vo990521/debtext/9052107.htm.

Официальные документы позднее показали, что и в самом кабинете Блэра существовал раскол по вопросу безопасности ГМО, и что некоторые его члены рекомендовали проведение дальнейших исследований потенциальных рисков для здоровья, связанных с ГМО. Их заставили замолчать, а Каннингэм был назначен ответственным за общую позицию правительства по вопросу ГМО–культур в Группе презентации биотехнологии, название которой заставило бы поморщиться Джорджа Оруэлла.

Чем же можно было объяснить столь поразительный разворот на 180 градусов со стороны Джеймса и института «Роуэтт»? Как оказалось, политическим давлением.

Потребовалось пять лет и несколько сердечных приступов, прежде чем почти разорившийся Пуштаи смог собрать воедино детали того, что произошло в те 48 часов после его первого появления на ТВ в 1998 году. Полученные им сведения раскрыли печальную правду о политике ГМО–культур.

Пуштаи собрал по кусочкам следующий удивительный ход событий.

Несколько бывших его коллег в институте «Роуэтт», которые вышли на пенсию и тем самым были защищены от возможной потери работы, подтвердили Пуштаи частным образом, что директору института «Роуэтт» профессору Филипу Джеймсу были сделаны два прямых телефонных звонка от премьер–министра Тони Блэра. Блэр ясно дал понять в недвусмысленных выражениях, что надо заставить Пуштаи замолчать.

Джеймс, опасавшийся потерять государственное финансирование или еще худшего, приступил к нейтрализации своего бывшего коллеги. Однако цепочка не заканчивалась на Тони Блэре. Пуштаи также установил, что прежде Блэру позвонил обеспокоенный президент Соединенных Штатов Билл Клинтон.

Будучи близким другом и политическим советником Блэра, Клинтон убедил его в том, что ГМО–агробизнес является волной будущего, огромной (и растущей) многомиллиардной индустрией, в которой Блэр мог бы предложить британским фармацевтическим и биотехнологическим гигантам играть ведущую роль. Более того, Блэр сделал продвижение ГМО основой своей успешной предвыборной кампании 1997 года по «ребрендингу Британии». И в Соединенном Королевстве было хорошо известно, что Клинтон с самого начала убедил Блэра в перспективах ГМО–растений как пути к новой агропромышленной революции.31Blair, Tony. Remarks Prior to Discussions With Prime Minister Tony Blair of the United Kingdom and an Exchange With Reporters in Okinawa — Transcript // Weekly Compilation of Presidential Documents. 31 July 2000 // http://www.gpoaccess.gov/wcomp. Слова Блэра в течение этой встречи с Клинтоном были следующими: «…вся эта наука биотехнологии, я имею в виду, я не эксперт в этом, но мне говорили люди, чье мнение я уважаю, что вся эта наука биотехнологии, вероятно, собирается быть в первой половине XXI века тем, чем информационные технологии были для второй половины XX. И поэтому это чрезвычайно важно, особенно для такой страны, как Великобритания, являющейся лидером в этой науке биотехнологий…».

Администрация Клинтона как раз тратила миллиарды на продвижение ГМО–культур как технологии будущей биотехнологической революции. Высокопоставленный сотрудник Белого дома Клинтона заявил в то время, что их целью является сделать 1990–е годы «десятилетием успешной коммерциализации сельскохозяйственных биотехнологических продуктов». К концу 1990–х годов акции биотехнологических ГМО–компаний на фондовой бирже на Уолл–Стрит стремительно росли. Клинтон не собирался позволить какому–то ученому из Шотландии навредить его проекту, как не собирался этого допустить, вне всякого сомнения, и его хороший друг Блэр.

Последний элемент мозаики встал для Пуштаи на свое место благодаря дополнительной информации от бывшего коллеги профессора Роберта Орскова, ведущего специалиста по питанию с 33–летней карьерой в институте «Роуэтт». Орсков, покинувший к тому моменту институт, рассказал Пуштаи, что старшие коллеги по институту «Роуэтт» сообщили ему, что первоначальным звонком, стоявшим за его увольнением, был звонок из «Монсанто».32Роберт Орсков процитирован по изданию: Rowell, Andrew. The Sinister Sacking of the World's Leading GM Expert — and the Trail that Leads to Tony Blair and the White House // The Daily Mail. 7 July 2003.

У «Монсанто» был разговор с Клинтоном, который в свою очередь напрямую разговаривал с Блэром о «проблеме Пуштаи». Блэр затем поговорил с директором института «Роуэтт» Филипом Джеймсом. Двадцать четыре часа спустя доктор Арпад Пуштаи оказался на улице, ему было запрещено рассказывать о своих исследованиях и разговаривать со своими бывшими коллегами.

Информация Орскова была сенсационной. Если это было правдой, то это означало, что частная корпорация с помощью простого телефонного звонка смогла заручиться поддержкой президента Соединенных Штатов и премьер–министра Великобритании для своих частных интересов. Простой звонок от «Монсанто» смог уничтожить репутацию одного из ведущих независимых ученых мира. Это влекло за собой тревожные выводы для будущего академической свободы и независимой науки. Но это также имело огромные последствия для распространения ГМО–культур по всему миру.33Rowell, Andrew. Don't Worry, it's Safe to Eat: The True Story of GM food / / BSE and Foot and Mouth. London, 2003; и Rowell, Andrew. The Sinister Sacking of the World's Leading GM Expert — and the Trail that Leads to Tony Blair and the White House цит. выше. Арпад Пуштаи, письмо Королевскому Научному Обществу, датированное 12 мая 1999 года. Официальная версия Института «Роуэтт» событий, касающихся Пуштаи, представлена на веб–странице http://www.rowett.ac.uk/gmoarchive. На том же сайте воспроизведен полный анализ Пуштаи 1998 года по кормлению крыс ГМО–картофелем SOAEFD Flexible Fund Project RO 818: Report of Project Coordinator on Data Produced at the Rowett Research Institute (RRI) // 22 October 1998. Pusztai, Arpad. Why I Cannot Remain Silent // GM–FREE. August/September 1999. После своего увольнения Пуштаи разослал свои исследовательские протоколы 24–м независимым ученым в разные страны. Ученые опровергли выводы Наблюдательного комитета и подтвердили, что опыты были хорошего качества, защитив тем самым сделанные выводы. Они также обнаружили, что Пуштаи никогда не путал результаты. Это сообщение было проигнорировано и СМИ, и правительственными кругами.



Не очень этичное Королевское научное общество присоединяется к атаке

После того, как научная репутация Пуштаи уже сильно пострадала, он смог наконец добиться в октябре 1999 года публикации своих исследований и работ своего коллеги в солидном британском научном журнале «Ланцет». Журнал пользовался большим уважением благодаря своей научной независимости и добросовестности. Перед публикацией статья была рассмотрена экспертной комиссией из 6 человек и получила 4 голоса в свою пользу.

Редактор журнала «Ланцет» доктор Ричард Хортон позднее рассказал, что он получил «угрожающий» звонок от высокопоставленного человека из Королевского научного общества, который сказал ему, что он рискует своим рабочим местом, если решит опубликовать исследования Пуштаи. Профессор Питер Лачман, бывший вице–президент Общества, позднее признался, что он звонил Хортону по поводу статьи Пуштаи, хотя и отрицал, что угрожал ему. Занимавшиеся расследованием журналисты из газеты «Гардиан» обнаружили, что Королевское научное общество создало специальную «группу возражающих» для проталкивания позиции в пользу ГМО и дискредитации выступающих против ученых и организаций.

Группу возглавляла доктор Ребекка Боуден, бывший чиновник Министерства охраны окружающей среды в кабинете Блэра, открытая сторонница ГМО.34Flynn, Laurie and Sean, Michael. Pro–GM Scientist «Threatened Editor» // The Guardian. 1 November 1999.

Газета обнаружила, что Лачман, который публично призывал к научной «независимости» в своей критике Пуштаи, сам вряд ли являлся беспристрастным арбитром по спорному вопросу ГМО. Лачман являлся научным консультантом в частной биотехнологической компании «Герон Биомед», занимаясь там таким же клонированием животных, как и в случае с овечкой Долли, и был независимым директором агробиотехнической фирмы «Адпротек». Он также являлся членом научно–консультативного совета фармацевтического и ГМО–гиганта «СмитКляйнБичэм». Лачман был кем угодно, но только не беспристрастным исследователем в вопросе ГМО–науки.

Лорд Сенсбери являлся ведущим финансовым донором «новой лейбористской» партии Тони Блэра на выборах 1997 года. За свою щедрость Сенсбери получил пост в кабинете Блэра — министра по делам науки. Его послужной список в науке был минимальным, но он являлся основным акционером в двух биотехнологических ГМО–компаниях «Диатек» и «Иннотек» и агрессивно выступал за ГМО.

Для того чтобы еще больше закрепить связи между правительством Блэра и ведущими биотехнологическими компаниями, директор компании по организации общественного мнения, успешно проведший избирательные кампании Блэра в 1997 и 2001 годах, Дэвид Хилл из «Гуд Релэйшн», также занимался информационной работой для «Монсанто» в Соединенном Королевстве.

Еще больше сомнений в самопровозглашенной научной нейтральности Королевского научного общества вызвал тот факт, что, несмотря на его публичные утверждения об «изъянах» в исследованиях Пуштаи, Общество так и не привело своей версии «без изъянов» этого важного исследования. Что наводило на мысль о том, что их, вероятно, интересовала совсем не научная честность.

После публикации статьи Пуштаи журнал «Ланцет» подвергся резкой критике со стороны Королевского научного общества и биотехнологической индустрии, давление которых, в конечном счете, заставило соавтора Пуштаи профессора Стэнли Юена оставить свою должность в университете Абердина.35Ewen, Stanley and Pusztai, Arpad. Effect of Diets Containing Genetically Modified Potatoes Expressing Galanthus Nivalis Lectin on Rat Small Intestine // The Lancet. 16 October 1999. Детальная научная защита работы Пуштаи была проведена его бывшим коллегой профессором Копенгагенского университета Т. Си. Бог–Хансеном. См. на веб–странице: http://plab.ku.dk/tcbh/Pusztaitcbh.htm. Lean, Geoffrey. Expert on GM Danger Vindicated // The Independent. 3 October 1999. См. также: Monbiot, George. Silent Science // Captive State: The Corporate Takeover of Britain. London: Pan Books, 2000.



Наука в интересах корпораций…

Случай Пуштаи, каким бы разрушительным он ни был для всего проекта ГМО, был одним из нескольких случаев подавления независимых исследований или прямой манипуляции данными исследований, доказывавших потенциально негативное воздействие ГМО–пищи на здоровье человека или животных. В действительности эта практика оказалась нормой.

В 2000 году правительство Блэра распорядилось провести трехлетнее исследование силами частной фирмы «Грайнсид», которое должно было показать, какие ГМО–семена можно включить в Национальный список семян — стандартный список семян, которые могут приобретать фермеры.

Лондонская газета «Обзервер» позднее раздобыла внутренние документы британского Министерства сельского хозяйства, которые показали, что в опытах действовала некая странная наука. По крайней мере один исследователь фирмы «Грайнсид» подтасовывал научные данные, чтобы «семена в исследованиях выглядели лучше, чем это было на самом деле». Министерство вовсе не приостановило эксперименты и не уволило сотрудника, а предложило провести сертификацию еще одного сорта ГМО–кукурузы.36Barnett, Anthony. Revealed: GM Firm Faked Test Figures // The Observer. 16 April 2000.

Другим примером вмешательства британского государства в академическую свободу и научную добросовестность стала история с доктором Мэй–Ван Хо, старшим научным сотрудником Открытого университета и позднее директором Института «Наука в обществе», на которую оказывалось давление со стороны ее университета, чтобы она раньше положенного срока вышла на пенсию. Мэй–Ван Хо являлась членом Национального фонда генетики в США, выступала в ООН и во Всемирном Банке по вопросам биологической науки, широко публиковалась по генетике и считалась признанным экспертом по ГМО–науке.

Ее «ошибкой» стало то, что она слишком откровенно высказывалась против рисков ГМО–продовольствия. В 2003 году она входила в состав международной Независимой научной комиссии по ГМО–растениям, где выступила против неаккуратных научных заявлений о безопасности ГМО.

Она предостерегала, что генетическая модификация совершенно не похожа на нормальную селекцию растений или животных. Она утверждала: «Вопреки тому, что вам говорят выступающие за ГМО ученые, этот процесс отнюдь не точный. Он неконтролируем и ненадежен и обычно заканчивается тем, что геном–хозяин повреждается и смешивается с полностью непредсказуемыми последствиями». Этого для ГМО–лобби было более чем достаточно, чтобы заставить ее уйти на «пенсию».37Stephens, Anastasia. Puncturing the GM Myths // The Evening Standard. 8 April 2004. Несмотря на давление, доктор Мэй–Ван Хо осталась одним из немногих ученых, которая продолжает говорить об опасности ГМО–растений.

Чтобы защитить так называемую честность финансируемых государством исследований безопасности ГМО–продовольствия и растений, правительство Блэра составило новый свод правил. Согласно правилам государственного Научно–исследовательского совета по биологии и биотехнологии, любой сотрудник финансируемого государством исследовательского института, посмевший говорить о своих полученных результатах исследований ГМО–растений, может быть уволен, на него может быть подан иск за нарушение контракта или введен судебный запрет.

Многие организации, занимавшиеся подобными исследованиями ГМО–продовольствия, как, например, лаборатория Сенсбери Центра Джона Иннса, ведущего института биотехнологии Соединенного Королевства, получали значительную финансовую поддержку от таких биотехнологических ГМО–гигантов, как «Зенека», и лично от лорда Сенсбери. В качестве министра по делам науки лорд Сенсбери позаботился о том, чтобы Научно–исследовательскому совету по биологии и биотехнологии было значительно увеличено государственное финансирование, чтобы укрепить его положение биотехнологического полицейского по подавлению научного инакомыслия. Правление Научно–исследовательского совета по биологии и биотехнологии состояло из представителей крупных транснациональных компаний, имевших свою личную заинтересованность в результатах исследований, в то время как общественные организации вроде Ассоциации сельских землевладельцев туда не допускались.38Norfolk Genetic Information Network: Scientists Gagged on GM Foods by Public Funding Body with Big Links to Industry // http://ngin.tripod.com/scigag.htm.

В марте 2003 года в лобби правительства Блэра имел место редкий случай несогласия с разрешением свободного введения фактически непроверенных ГМО–продуктов в пищевой рацион Соединенного Королевства. Доктор Брайан Джон передал в британский журнал «ГМ Сайенс Ревью» заметку под названием «О коррупции ГМ–науки». Джон заявил:

«В сфере ГМ–исследований ни в процессе экспертной оценки, ни в процессе публикации нет никакого баланса. За это мы должны быть благодарны тому, что наукой владеют корпорации, или, по крайней мере, этой ее областью. …Одним из потерпевших является научная честность, а другим — общественные интересы».39Dr. John, Brian. On the Corruption of GM Science // Submission to the GM Science Review. 20 March 2003. Что достаточно любопытно, правительство Великобритании в 2004 году закрыло журнал. Он был основан в 2002 году, чтобы расширить дискуссию о ГМО–растениях.

Доктор Джон далее резко раскритиковал Королевское научное общество в области ГМО–науки, где «неудобные исследования просто никогда не выходят в свет». Он добавил: «Предотвращение научных фальсификаций — это одно; сокрытие неудобных результатов исследований — совсем другое». Джон далее подчеркнул, что библиография по исследованиям ГМО–безопасности международного Института биологических наук является чрезвычайно тенденциозной, больше склоняясь к работам, выступающим за ГМО, либо из правительственных источников, либо напрямую от самой биотехнологической индустрии.

«Очень немногие из них относятся к подлинным опытам по откорму животных генномодифицированными продуктами, и ни одна из них, насколько я понимаю, не относится к исследованиям с участием людей».40Там же

Исследования Пуштаи в институте «Роуэтт» стали первыми и последними в Соединенном Королевстве исследованиями на животных. Правительство Блэра преисполнилось решимости не повторять эту ошибку. В июне 2003 года на фоне негодования в британской палате общин из–за решения поддержать войну Джорджа Буша в Ираке Тони Блэр уволил своего министра по охране окружающей среды Майкла Мичера. Мичер, позднее открыто выступавший против участия Британии в Ираке, отвечал за трехлетнее исследование своим министерством ГМО–растений и их воздействия на окружающую среду. Открыто критикуя принятые исследования ГМО–растений, Мичер потребовал от правительства Блэра проводить более тщательные опыты, прежде чем допускать ГМО–культуры для всеобщего употребления. Так как господин Мичер становился помехой для Генной революции, реакцией стало «Долой его голову» по примеру Французской революции.

Несмотря на решимость правительства Блэра поддерживать ГМО–революцию, его усилия не шли ни в какое сравнение с усилиями его ближайшего союзника на другом берегу Атлантики. Соединенные Штаты, колыбель ГМО–революции в мировом сельском хозяйстве, находились далеко впереди в плане следования принятому курсу и управления дебатами.

Однако ГМО–кампания в США в 1980–е и 1990–е годы своими корнями уходила в экономическую политику, проводившуюся десятилетия назад. Ее первые публичные следы проявились в эпоху вьетнамской войны в конце 1960–х и во время второго президентского срока Никсона. Протеже Рокфеллера Генри Киссинджер должен был сыграть решающую роль в этот ранний период. Он озвучил идею использования «продовольствия в качестве оружия» во внешней политике Соединенных Штатов. «Продовольственное оружие» было впоследствии переработано в масштабную политическую доктрину США.



ЧАСТЬ II. ПЛАН РОКФЕЛЛЕРА



Глава 3. «Хитроумный» Дик Никсон и еще более хитроумные Рокфеллеры



Вьетнамское изменение парадигмы Америки

Когда в январе 1969 года Ричард Никсон вошел в Белый дом в качестве президента, Соединенные Штаты Америки находились в глубоком кризисе. И в отличие от большинства американцев лишь очень немногие избранные увидели в этом кризисе долгожданную возможность.

В течение следующих шести лет Никсону пришлось управляться с наиболее крупным в истории военным поражением Соединенных Штатов — поражением в войне во Вьетнаме. Сотни тысяч американских студентов маршировали в Вашингтоне с демонстрациями протеста против войны, которая казалась совершенно бессмысленной. Моральные нормы среди молодых американских солдат–призывников во Вьетнаме были утрачены; царила необузданная наркомания среди рядовых и разъяренных мятежных солдат, расстреливающих своих ротных командиров прямо на поле боя. Молодые люди Америки тысячами возвращались домой в похоронных мешках. В те дни Пентагон все еще позволял прессе фотографировать возвращение погибших.

Американская экономика была в серьезном шоке. Впервые ее послевоенное превосходство затмевалось более новыми и более эффективными промышленными отраслями в Западной Европе и Японии. К 1969 году, когда Никсон вступил в должность, доллар США окончательно вошел в критическое состояние, поскольку иностранные центральные банки потребовали за свое положительное торговое сальдо с Соединенными Штатами золота вместо бумажных долларов. Послевоенная норма прибыли американских корпораций, которая достигала максимума в 1965 году, теперь устойчиво снижалась.

Американские корпорации обнаружили, что они смогли бы увеличить прибыли, уходя за границу и покупая иностранные компании. Это был важный отправной пункт американского корпоративного транснационализма — предшественника более позднего явления глобализации. Американские рабочие места в традиционной отечественной промышленности исчезали, и «Пояс Ржавчины» распространялся через некогда процветающие штаты, производившие сталь. Рушился послевоенный столп американского индустриального превосходства. И быстро.

Американская промышленность ржавела, ее фабрики, большинство которых было построено до и во время войны, устаревали по сравнению с современной новой послевоенной промышленностью в Западной Европе и Японии. Корпоративная Америка стояла перед лицом серьезной рецессии, и ее банки с трудом находили выгодные области для кредитования.

С 1960 по 1974 год во всех закоулках американской экономики со взрывной скоростью начали расти долги. К 1974 году корпоративные, ипотечные, потребительские и муниципальные долги выросли в общей сложности на 300%. В течение того же самого 15–летнего периода долг американского правительства вырос на еще более внушительные 1000%. К началу 1970–х годов Соединенные Штаты по всем традиционным меркам были в глубоком экономическом кризисе. Неудивительно, что за границей росли сомнения, что доллар США удержит свою ценность относительно золота.

За четверть столетия после создания в 1944 году бреттон–вудской денежной системы версия Американского века, господствующая в международных делах, быстро докатилась до фундаментальных проблем, проблем, которые заставили американский истеблишмент и его самые богатые семьи приступить к решительным поискам новых областей деятельности для извлечения выгоды.

Продовольствие или, как это было названо позже, американский агробизнес, должно было стать жизненно важным столпом нового американского экономического доминирования в 1960–х годах наряду с намного более дорогой нефтью. В этом заключалось изменение парадигмы.41Для краткого введения в экстраординарные послевоенные основы американской глобальной гегемонии полезны следующие источники: Luce, Henry. The American Century // Life. 17 February 1941; New York Council on Foreign Relations: The War amp; Peace Studies summarized // http://www.cfr.org; Smith, Neil. American Empire: Roosevelt's Geographer and the Prelude to Globalization. Berkeley: University of California Press , 2003; Andre Gunder Frank. Crisis: In the World Economy. London, 1980.

Вьетнамская война и ее сеющее распри социальное воздействие продолжались до оскорбительной отставки Никсона, который в августе 1974 года пал жертвой борьбы за власть внутри американского истеблишмента.

Ни одна фигура не сыграла более решающей роли во властных интригах того времени, чем нью–йоркский губернатор Нельсон Рокфеллер, человек, который сам отчаянно хотел быть президентом, если бы смог. Достичь этой цели в разгаре никсоновского кризиса фактически стало главной целью Нельсона Рокфеллера. Рокфеллер вместе со своими братьями Дэвидом, Лорансом, Джоном и Уинтропом управлял семейным Фондом Рокфеллера, наряду с многочисленными другими освобожденными от налогов юридическими организациями.

В начале кризисных 1970–х определенные влиятельные люди внутри американского истеблишмента пришли к выводу, что требуется резкое изменение направления американской глобальной политики.

Наиболее влиятельными персонами были братья Дэвид и Нельсон Рокфеллеры и группа влиятельных политических и деловых фигур вокруг семьи Рокфеллер. Семейным центром власти стала эксклюзивная организация, созданная после Первой Мировой Войны — Нью–Йоркский совет по международным отношениям.

В 1960–х годах Рокфеллеры были центром влияния в американском истеблишменте. Семья и ее различные фонды господствовали в мозговых центрах, академиях, государственном и частном бизнесе так, как никакая другая отдельная семья в истории Соединенных Штатов. Госсекретарь Генри Киссинджер был их ручным протеже, взятым на работу из Гарварда в конце 1950–х, чтобы воплощать новый проект «Фонда Рокфеллера».42Gavin, Francis J. Ideas, Power and the Politics of America's International Monetary Policy during the 1960's // http://www.utexas.edu/lbj/faculty/gavin. См. также: Энгдаль, У. Ф. Столетие войны: Англо–американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок. СПб., 2008 (о дискуссии о золотой проблеме де Голля). Также Central Intelligence Agency, Directorate of Intelligence, French Actions and the Recent Gold Crisis. Washington, D. C. 20 March 1968.



«Кризис демократии» по Дэвиду Рокфеллеру

Одним из ответом американских правящих кругов на кризис американской гегемонии конца 1960–х годов стало решение создать новое подразделение для глобального экономического раздела — впервые с привлечением Японии в «клуб богачей».

В 1973 году в результате встречи приблизительно трехсот тщательно выбранных влиятельных друзей братьев Рокфеллеров из Европы, Северной Америки и Японии Дэвид Рокфеллер расширил сферу влияния своих партнеров и основал новый мощный политический всемирный круг — Трехстороннюю Комиссию. «Треугольник» включал Северную Америку, Европу и теперь Японию.

Среди членов–учредителей Трехсторонней Комиссии Дэвида Рокфеллера были Збигнев Бжезинский и губернатор штата Джорджия арахисовый фермер Джеймс Эрл «Джимми» Картер, Джордж Буш–старший, Пол Волкер, который позже был назначен президентом Джимми Картером на пост председателя Федеральной резервной системы, а также Алан Гринспен, впоследствии инвестиционный банкир на Уолл–Стрит. Отнюдь не мелкие сошки.

Эта идея новой высокопоставленной организации (подобной американскому Совету по международным отношениям), включавшей в себя не только западноевропейскую политическую элиту, но и, впервые, японскую, выросла из разговоров между Дэвидом Рокфеллером и его соседом из штата Мэн Збигневом Бжезинским. Бжезинский был тогда профессором в Центре русистики при Университете Колумбии и получателем щедрого финансирования от Фонда Рокфеллера.

Незадолго до этого Бжезинский написал книгу, в которой предложил идею консолидации американского корпоративного и банковского влияния во всем мире через ряд регулярных политических встреч за закрытыми дверями между избранными деловыми элитами Европы, Северной Америки и Японии.

Его персональные взгляды не были точным отражением традиционной американской демократии и свободы. В этой малоизвестной книге «Между двумя эпохами: Роль Америки в технотронную эру», изданной в 1970 году, Бжезинский называл значительные политические персоны в Соединенных Штатах «правящей элитой», прямо заявляя, что «общество будет во власти элиты… [которая], без сомнения, будет достигать своих политических целей, используя последние современные техники для воздействия на общественное сознание и держа общество под тесным наблюдением и контролем».

Дэвид Рокфеллер выбрал Бжезинского первым исполнительным директором рокфеллеровской Трехсторонней Комиссии.

Частная организация Трехсторонняя Комиссия была создана за закрытыми дверями, чтобы заложить основы новой глобальной стратегии для паутины взаимных связей представителей международных элит (многие из которых являлись деловыми партнерами Рокфеллеров), чей объединенный финансовый, экономический и политический вес был беспрецедентным. Амбиции организации состояли в том, чтобы создать то, что член Трехсторонней Комиссии Джордж Буш–старший позже назовет «новым мировым порядком», выстроенным по проекту Рокфеллера и сочувствующих ему богатых кругов. Трехсторонняя группа заложила фундамент того, что к 1990–м годам получило название «глобализация».

Один из первых политических документов, выпущенных Трехсторонней Комиссией Дэвида Рокфеллера, был написан гарвардским профессором Сэмуэлем Хантингтоном, человеком, который впоследствии, к середине 1990–х, спроектирует спорный тезис о «столкновении цивилизаций», заложивший основу для последующей Войны с Террором правительства Буша–младшего.

Статья Хантингтона в 1975 году называлась «Кризис демократии».43Huntington, Samuel et al. The Crisis of Democracy: Report on the Governa–bility of Democracies to the Trilateral Commission // Trilateral Commission. New York University Press, 1975.Для Хантингтона и его партнеров из рокфеллеровской Трехсторонней Комиссии «кризис, однако, состоял в том факте, что сотни тысяч обычных американских граждан начали протестовать против политики своего правительства». «Америка или, по крайней мере, ее правящая элита, — объявил Хантингтон, — оказались перед угрозой избытка демократии». «Непослушные аборигены», очевидно, становились «слишком беспокойными» для элитных кругов истеблишмента вокруг Хантингтона и Дэвида Рокфеллера.

Далее Хантингтон предупреждал, что «эффективное функционирование демократической политической системы обычно требует некоторой меры апатии и равнодушия со стороны некоторых людей и групп». Он также настаивал, что «…секретность и обман …являются …неизбежными атрибутами …правительства».44Там же.

Ненадежная природа демократического правительства, субъекта давления непредсказуемого настроения общественности, только продемонстрировала (среди прочих вещей) для круга Хантингтона и рокфеллеровской Трехсторонней Комиссии мудрость приватизации государственных предприятий и отказ от регулирования промышленности. Первые шаги к тому, чтобы прекратить регулирование и приватизировать правительственные службы, фактически были сделаны при президенте Джимми Картере, отобранным лично Дэвидом Рокфеллером кандидате в президенты и члене Трехсторонней Комиссии.

Это едва ли соответствовало патриотической песне «Прекрасная Америка». Статья обозначила обеспокоенность американского влиятельного истеблишмента и его богатых патронов. Решительные ситуации требовали решительных мер.



Киссинджер и продовольственная политика

Чтобы взять под полный контроль американский правительственный аппарат, во внешней политике продвигался давний протеже семьи Рокфеллер Генри Киссинджер.

И как Госсекретарь, и как советник президента по национальной безопасности, Киссинджер наряду с нефтяной геополитикой сделает продовольствие важной, центральной частью своей дипломатии.45Там же; Brzezinski, Zbigniew. Between Two Ages: America's Role in the Technotronic Era., NY: Harper Publishing House, 1970.

Продовольствие с началом «холодной» войны играло в послевоенной американской внешней политике стратегическую, хотя не самую важную роль. Это было замаскировано под риторику программ с положительно звучащими названиями, такими как «Продовольствие ради Мира» или Публичный Закон 480. Часто Вашингтон утверждал, что его экспортные субсидии на продовольствие связаны с внутренним давлением со стороны американских фермеров. Это было далеко от реальных причин, но служило для маскировки истинной ситуации: того, что американское сельское хозяйство было в процессе преобразования от управляемых одной семьей маленьких ферм к господству гигантских глобальных концернов агробизнеса.

Доминирование в мировой торговле продуктами сельского хозяйства должно было стать одним из столпов послевоенной вашингтонской политики наряду с доминированием на мировых нефтяных рынках и продаж вооружений в некоммунистической части мира. Генри Киссинджер, по сообщениям, заявил одному журналисту в то время: «Контролируя нефть, вы контролируете государства. Контролируя продовольствие, вы контролируете население».

К началу 1970–х годов Вашингтон или, более точно, очень влиятельные частные круги, включая семью Рокфеллер, господствовавшую в вашингтонской политике через людей, подобных Киссинджеру, собирались попробовать контролировать и то и другое в процессе, чей устрашающий размах был, возможно, самой наилучшей маскировкой.

На первом этапе продовольственное оружие использовалось Вашингтоном скорее как средство устрашения для запугивания других стран. В начале 1970–х годов продовольственная политика начала выходить на первое место, предвещая то, что произойдет в 1990–х с наступлением агрохимической Генной революции.

Определяющим случаем для рождения новой американской продовольственной политики стал мировой продовольственный кризис в 1973 году, который имел место в то же самое время, когда челночная дипломатия Генри Киссинджера вызвала 400–процентный рост мировых цен на нефть. Комбинация решительного ценового энергетического шока и глобальной нехватки поставок основных видов зерна, по сути, стала отправной точкой для нового существенного поворота вашингтонской политики. Поворот был обернут в секретную завесу «национальной безопасности».

В 1974 году Организация Объединенных Наций проводила крупную Всемирную продовольственную конференцию в Риме. На римской конференции обсуждались две основных темы, в значительной степени по инициативе Соединенных Штатов. Первая тема — тревожащий прирост населения в контексте мировой нехватки продовольствия (односторонняя формулировка проблемы). Вторая проблема заключалась в том, что делать с внезапными переменами в мировых поставках продовольствия и растущими ценами. Цены и на нефть, и на зерно тогда росли на мировых рынках по годовым показателям на 300–400%.

Удобным, если непреднамеренным, последствием продовольственного кризиса стало стратегическое увеличение геополитического влияния на мировые поставки продовольствия и, следовательно, на мировые цены крупнейшего в мире производителя излишков продовольствия — Соединенных Штатов. Это происходило как раз в тот момент, когда оформлялся новый союз между частными американскими торговыми зерновыми компаниями и американским правительством. Этот союз заложил основы для более поздней Генной революции.



«Великий грабеж зерна»

Госсекретарь Генри Киссинджер провел внутреннюю интригу во властных коридорах, чтобы перехватить управление американской политикой сельского хозяйства, традиционно бывшей областью американского Министерства сельского хозяйства. Киссинджер сделал это за несколько месяцев перед Римской продовольственной конференцией, ловко проведя переговоры об огромных американских продажах зерна Советскому Союзу в обмен на российскую нефть.

По этой сделке Киссинджера Советы согласились купить беспрецедентные 30 миллионов тонн зерна из Соединенных Штатов. Количество было настолько огромно, что Вашингтон обратился к частным продавцам зерна, например «Каргил», а не к своим обычным правительственным резервам, чтобы продать России необходимое зерно. Это было частью плана Киссинджера. Как объяснил тогда один из помощников Киссинджера, «политика сельского хозяйства слишком важна, чтобы оставлять ее в руках Министерства сельского хозяйства».

Эта поставка зерна Советам была настолько огромной, что исчерпала мировые запасы зерна и позволила торговым компаниям поднять цены на пшеницу и рис на 70% и более в считанные месяцы. Пшеница от 65 долларов за тонну дошла до 110 долларов за тонну. Цены на сою удвоились. В то же самое время серьезная засуха сократила урожаи зерна в Индии, Китае, Индонезии, Бангладеше, Австралии и в других странах. Мир отчаянно нуждался в импортном зерне, и Вашингтон был готов использовать это отчаяние в своих интересах, чтобы радикально преобразовать мировые продовольственные рынки и торговлю продовольствием.

Сделку назвали «великим грабежом зерна», имея в виду чрезмерно дружественные условия сделки с Москвой и низкие закупочные цены для американских фермеров в том же году. Киссинджер договорился о советской сделке с обещанием щедрых американских кредитов от «Экспортно–импортного банка США» и других субсидий.46Luttrell, Clifton B. The Russian Wheat Deal Hindsight vs. Foresight // Federal Reserve Bank of St. Louis. October 1972. P. 2.

Крупный куш сорвали американские торговцы зерном, такие как «Каргил», «Арчер Дэниэлс Мидленд», «Бунге» и «Континентал Грэйн», которые поднимались как истинные глобальные гиганты агробизнеса. Новая продовольственная дипломатия Киссинджера впервые создала глобальный рынок сельскохозяйственной продукции. Этот потенциал влияния и контроля над целыми областями планеты не был упущен американским истеблишментом, и менее всего, самим Киссинджером.

В 1974 году мир был потрясен шоком 400–процентного увеличения мировых цен на нефть, шоком, для которого Киссинджер немало сделал за кулисами.47Энгдаль, У. Ф. Столетие войны: Англо–американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок. С. 152–160.

И в этот период, когда мировые цены на нефть взлетели до небес, случился катастрофический мировой неурожай. Советский урожай зерновых был мизерен из–за недорода и других проблем. Соединенные Штаты оказались единственным основным мировым поставщиком излишков пшеницы и других продуктов сельского хозяйства. Это отметило главный сдвиг вашингтонской экспортной сельскохозяйственной политики.

Киссинджер в начале 1974 года был и Госсекретарем, и советником президента по вопросам национальной безопасности. Министром сельского хозяйства был Эрл Лауэр Батц, друг агробизнеса, энергичный покровитель контроля над рождаемостью, расист, чьи замечания об афро–американцах стоили ему поста, позже приговоренный к тюремному сроку за уклонение от налогов. Журнал «Тайм» 11 ноября 1974 года завершил свою специальную публикацию относительно мирового продовольственного кризиса пояснениями, почему Батц был за выбраковку, принятую в военной практике, когда решается, кто из раненых может выжить, а кого надо оставлять умирать:

«На Западе растут разговоры о выбраковке… Если США решат, что грант расходуется как простое болеутоляющее, поскольку страна–получатель мало сделала, чтобы улучшить у себя распределение продовольствия или начать программу контроля над рождаемостью, то помощь не будет посылаться. Это может быть жестокой политикой, но это, вероятно, единственный вид помощи, который может оказать какое–либо длительное воздействие. Выборочный подход может также потребовать политических концессий… Вашингтон не может считать себя обязанным помогать странам, которые последовательно и настоятельно выступают против него».

Как сказал журналу «Тайм» Эрл Батц:

«Продовольствие — это оружие. Это теперь один из основных инструментов в нашем комплекте ведения переговоров».48What to Do: Costly Choices // Time. 11 November 1974. P. 6.

Продовольственное обеспечение, однако, не должно быть реальным оружием. Отказ в еде — это голод.

«Однажды в Риме…»

В течение «холодной» войны Вашингтон последовательно выступал против создания интернационально поддерживаемых запасов зерна. Реальное истощение мировых запасов продовольствия вызвало в 1974 году созыв Всемирной продовольственной конференции ООН в Риме. В 1972 году, когда мир пережил исключительно плохой урожай, в мировых запасах было 209 миллионов метрических тонн зерна, приблизительно на 66 дней. В 1974 был рекордный урожай зерновых культур во всем мире, но все же запас зерна уменьшился до 25 миллионов метрических тонн, рассчитанных на 37 дней. В 1975 году после исключительно больших урожаев зерна там, по оценкам, уже оставался лишь 27–дневный запас.49US Department of Agriculture: World Grain Consumption and Stocks, 1960–2003 // Production, Supply amp; Distribution, Electronic Database. Washington DC updated 9 April 2004.

Проблема состояла в том, что зерно было, но оно принадлежало горстке гигантских американских торговых зерновых компаний. Это и было тем моментом, который имел в виду Киссинджер, когда говорил о продовольствии как оружии.

Председатель сенатского Комитета по питанию и потребностям человека Джордж МакГоверн заявлял в то время:

«Частные торговцы ведут бизнес, чтобы превращать в прибыль инвестиции как можно быстрее… В действительности, запас в частных руках вообще не является запасом. Это и есть на самом деле точно тот же механизм рынка, который породил ситуацию, перед которой мы стоим сегодня.»50Sen. George McGovern, процитирован в: Simon, Laurence. The Ethics of Triage: A Perspective on the World Food Conference // The Christian Century. 1–8 January 1975.

Из–за подобных комментариев американский истеблишмент не привечал МакГоверна. Его борьба против Никсона за пост президента в 1972 году была обречена на провал. Торговые гиганты преднамеренно манипулировали доступными поставками зерна, чтобы подстегнуть рост цен. Поскольку американское правительство не требовало точных отчетов о количестве зерна, только такие зерновые гиганты как «Каргил» и «Континентал Грэйн» знали, что у них в закромах.

Министр сельского хозяйства Пенсильвании Джеймс МакХэйл приехал в 1974 году в Рим, чтобы призвать к обдуманной международной продовольственной политике. Он указывал, что 95% всех запасов зерна в мире в это время находились под контролем шести транснациональных корпораций агробизнеса: «Каргил Грэйн Компани», «Континентал Грэйн Компани», «Кук Индастриал Инк.», «Дрейфус», «Бунге» и «Арчер Дэни–элс Мидленд». Все они были американскими компаниями.51Там же.

Эта связь между Вашингтоном и зерновыми гигантами стала ядром киссинджеровского продовольственного оружия. Жан Пьер Лавиек из Международного союза работников пищевой индустрии, говоря о «Большой шестерке» в своем докладе на Римской продовольственной конференции, высказывался следующим образом:

«Они определяют количество жизненно важных инвестиций в производство, которые должны быть сделаны, количество сельскохозяйственной продукции, которая будет куплена, где будут построены заводы и сделаны инвестиции. Темп роста сельского хозяйства вырос в течение прошлых десяти лет и …был прямо пропорционален увеличению голода и дефицита».52Там же. Для более полного обсуждения роли Киссинджера в «нефтяном ценовом шоке» 1973 года см.: Энгдаль, У. Ф. Столетие войны: Англо–американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок.

То, что произойдет в следующие десять лет, намного превзойдет предупреждения Лавиека в 1974 году. Соединенные Штаты собирались реорганизовать мировой рынок продовольствия в угоду корпоративной прибыли, закладывая фундамент для грядущей Генной революции 1990–х.

Ни одна из групп не играла более решающей роли в этом изменении глобального сельского хозяйства в течение следующих двух десятилетий, чем рокфеллеровский круг и Фонд Рокфеллера.



Никсоновская стратегия сельскохозяйственного экспорта

Рождение подконтрольного США глобального рынка зерна и продовольственных товаров было частью долгосрочной американской стратегии, которая началась в 1970–х годах при Ричарде Никсоне. В августе 1971 года Никсон отвязал доллар от золотого обменного стандарта бреттон–вудской монетарной системы 1944 года. Он позволил ему обесцениваться в свободном падении, или «плавать», как это называли. Это входило в стратегию, которая среди прочего подразумевала сделать американский экспорт зерна стратегически конкурентоспособным в Европе и во всем мире.

Свободная торговля была боевым лозунгом администрации Никсона. «Каргил», «Континентал Грэйн», «Арчер Дэниэлс Мидленд» стали ее новыми воинами. В 1972 году Уильям Пирс стал специальным представителем Никсона в торговых переговорах в ранге посла. Он был одним из главных политических представителей президентской Комиссии по международной торговле и инвестиционной политике — специальной торговой группы под председательством бывшего президента «АйБиЭм» Альберта Уильямса. Одновременно Пирс был вице–президентом «Каргил» по связям с общественностью.

Неудивительно, что Пирс проследил, чтобы заключительный доклад Комиссии Уильямса рекомендовал США оказывать давление на другие страны, чтобы устранить торговые сельскохозяйственные барьеры, которые блокировали импорт американских продуктов сельского хозяйства, и приводил доводы против политики поддержки тех, кого Пирс предпочитал называть «неэффективными фермерами». Пирс позаботился, чтобы Уильяме сосредоточился на том, как расширить американский экспорт продовольствия.

Несколько лет спустя вице–председатель «Каргил» Уолтер Би. Сандерс рассказывал на собрании Национальной ассоциации торговцев зерном и фуражом в Новом Орлеане, что «основная проблема с фермерской политикой крутится вокруг почти пятидесятилетней веры в то, что лучший способ защитить доход фермы состоит в том, чтобы привязать его к цене… Доходность должна стать менее зависящей от розничных расценок и более зависимой от эффективности производства, разнообразия источников дохода, лучших продаж и большего объема».53Walter В. Saunders, процитировано по: Krebs, А. V. Comparative Advantage in Free Trade // The Agribusiness Examiner. Vol. 31. 26 April 1999.Проще говоря, семейный фермер должен был уйти с дороги и позволить новым гигантским конгломератам агробизнеса доминировать в этой области.

Эта смена политики во имя американской добродетели по имени «эффективность» будет иметь судьбоносные последствия в течение следующих трех десятилетий.

Пирс из «Каргил» утверждал, что американское сельское хозяйство обладает уникальными преимуществами за счет масштаба и эффективности, технологии и капитала, которые сделали его естественным претендентом на лидерство в мировом экспорте. Страны, пытающиеся защитить своих собственных фермеров, вроде Европейского Экономического Сообщества, по его утверждениям, защищали «неэффективность». Вашингтон приступил к демонтажу европейской общей сельскохозяйственной политики, опоры политической стабильности во Франции в послевоенный период.

Доклад Уильямса–Пирса использовал для прикрытия аргумент о глобальной безопасности, указывая, что «многие экономические проблемы, с которыми мы сталкиваемся сегодня, вырастают из заокеанских обязательств, которые взяли на себя США в качестве основной некоммунистической державы в мире». В докладе забыли упомянуть о преднамеренной подготовке США к роли мирового «полицейского». Это был плохо завуалированный аргумент для оправдания давления США на своих торговых партнеров, чтобы открыть их рынки для «Каргил» и других гигантов агробизнеса США. Этим самым они могли бы «вознаградить» США за их роль в «холодной» войне.

Стратегия Пирса стала центральной частью новой экономической политики Никсона, начиная с 1972 года. Два года спустя Пирс из «Каргил» вошел в президентский Комитет по экономическому развитию, где разрабатывал внутреннюю американскую сельскохозяйственную политику. Там его задача состояла в том, чтобы изъять «излишние человеческие ресурсы из американского сельского хозяйства» (так!) и обанкротить сотни тысяч небольших семейных ферм, чтобы расчистить место для огромных ферм агробизнеса. Затем он вернулся в «Каргил» — еще один винтик в системе ротации между избранными частными компаниями и правительственными учреждениями, от которых они зависят.

Стратегия Пирса, принятая администрацией Никсона, была тонко скрытой формой продовольственного империализма. Европа, Япония и другие промышленно развитые страны должны были отказаться от поддержки собственного самостоятельного сельского хозяйства и открыть для Соединенных Штатов путь к роли мирового зернохранилища в качестве «самого рационального» использования мировых ресурсов. Что–либо другое было, очевидно, «неэффективно».

В начавшейся с отмены в 1846 году «Хлебных законов» игре Вашингтон использовал классический британский аргумент «свободной торговли», когда доминирующая экономика и торговая власть извлекают выгоду, вынуждая более слабых конкурентов снимать торговые барьеры. Стратегия Пирса, или, более точно, стратегия «Каргил», состояла в формировании американской торговой политики на следующие три десятилетия так, чтобы дать горстке гигантских американских агрохимических корпораций возможность захватить мировой рынок семян и пестицидов со своими ГМО–растениями.

Для того чтобы стать самым эффективным сельскохозяйственным производителем в мире, доказывал Пирс, традиционное американское сельское хозяйство должно исчезнуть в результате производственной революции. Семейная ферма обречена была стать «агропромышленной фермой», а сельское хозяйство должно было стать «агробизнесом».

Комиссия Уильямса полагала, что для проведения такой политики «свободной торговли» американское сельское хозяйство должно быть преобразовано в эффективную экспортно–ориентированную промышленность в результате постепенного сокращения внутренних фермерских программ, разработанных для защиты доходности ферм, и тем самым шагнуть в ориентированный на «свободный рынок» агробизнес. Этот подход был широко поддержан корпоративным агробизнесом, крупными нью–йоркскими банками и инвестиционными фирмами, которые рассматривали зарождающийся агробизнес как потенциальную группу новых «горячих» акций для Уолл–Стрит. Это стало краеугольным камнем фермерской политики администрации Никсона.

Приоритеты американской сельскохозяйственной политики будут теперь устанавливать агробизнес и международные торговые гиганты, такие как «Каргил» и «Арчер Дэниэлс Мидленд» (АДМ). Идея американской продовольственной самодостаточности была заменена простым девизом: что хорошо для «Каргил» и зерновых экспортных торговых компаний, то «хорошо для американского сельского хозяйства». Семейный фермер потерялся где–то в этой подтасовке вместе со своим сенатским чемпионом Джорджем МакГоверном.

Обесценивая в августе 1971 года доллар и принимая свой Новый экономический план (НЭП), Никсон сделал первый шаг к проведению новой экспортной политики. Как описывал это президент Национальной ассоциации торговцев зерном и фуражом, «для предоставления американскому сельскому хозяйству преимущества из–за девальвации доллара НЭП был очень важен».54Там же.

Пирс далее утверждал, что бедные страны Третьего мира должны оставить попытки добиться продовольственной самодостаточности в пшенице, рисе и других зерновых или в производстве говядины и сконцентрироваться вместо этого на мелких фруктах, сахаре или овощах. Они должны импортировать более эффективное американское зерно и другие предметы потребления, естественно, отгружаемые «Каргил» по ценам «Каргил», расплачиваясь за это экспортом фруктов и овощей. В этой сделке они также потеряли бы свою продовольственную самостоятельность. Это должно было значительно усилить стратегический рычаг давления на развивающиеся страны в последующие три десятилетия, дать контроль над продовольствием. Как хорошо знали Пирс и «Каргил», если более бедная или менее развитая страна снимает свои торговые барьеры против иностранного импорта продовольствия и открывает свои рынки для серийно выпускаемых американских продуктов, результаты предсказуемы. Экономист Дж. В. Смит описывал это следующим образом:

«Чрезвычайно механизированные фермы на больших площадях земли могут произвести единицу продовольствия дешевле, чем даже беднейшие из низкооплачиваемых фермеров Третьего мира. Когда эта дешевая пища продается или дается Третьему миру, местная фермерская экономика разрушается. Если бы бедным и безработным Третьего мира предоставили доступ к земле, доступ к индустриальным инструментам и защиту от дешевого импорта, то они смогли бы высаживать высокопротеиновые и высококалорийные зерновые культуры и стать самостоятельными в обеспечении себя продовольствием. Освоение своей земли и использование безработных не стоили бы этим обществам почти ничего, хорошо бы их кормили и экономили бы гораздо больше денег, чем они теперь платят за так называемые «дешевые» импортированные продукты».55Smith, J. W. The World's Wasted Wealth 2 // Institute for Economic Democracy, 1994. P. 63,64.

Но такую примечательную альтернативу нельзя было позволить. В качестве первого выстрела в необъявленной войне за создание нового обширного глобального рынка для «эффективного» американского экспорта продовольствия администрация Никсона начала процесс разрушения внутреннего производства пищевых продуктов в развивающихся странах. Никсон также использовал механизм ГАТТ — послевоенный торговый режим, известный как Генеральное соглашение по тарифам и торговле, — чтобы продвинуть эту новую глобальную экспортную программу агробизнеса.

В 1972 году администрация Никсона с Пирсом из «Каргил» в ключевой должности Торгового представителя Белого дома и Петером Фланиганом в качестве главы никсоновского Совета по международной экономической политике разработала стратегию ведения переговоров для грядущих многосторонних торговых и тарифных переговоров в рамках ГАТТ. Их главной целью на следующем этапе войны за господство на мировых продовольственных рынках была Общая сельскохозяйственная политика (ОСП) Европейского Сообщества.56Krebs, A. V. Comparative Advantage in Free Trade.

На заре Европейского экономического сообщества в конце 1950–х годов Общая сельскохозяйственная политика строилась вокруг протекционистских тарифов, чтобы предотвратить сельскохозяйственный демпинг США и других стран на хрупком послевоенном европейском рынке.

Пирс договорился о проведении в Конгрессе Акта о торговой реформе 1974 года, который направил американских посредников, чтобы обменять уступки от США в индустриальном секторе на уступки для США в аграрном секторе. Это только ускорило падение производства во многих традиционных американских отраслях промышленности, таких как сталелитейная, от которой вскоре остался неприглядный остаток безработного и покинутого сообщества, так называемый «Пояс ржавчины», рассеянный по северо–восточным штатам США. Сталь называли промышленностью «заката», в то время как сельское хозяйство должно было стать индустрией «восхода» в новоязе того времени.



«Продовольствие как оружие»

Поддерживаемый «Каргил» и гигантскими американскими зерновыми торговыми конгломератами Генри Киссинджер начал агрессивную продовольственную дипломатию, которую он назвал «Продовольствие как оружие». Русский «зерновой грабеж» был одним из примеров его дипломатии с продовольственным оружием. Другим примером стало использование правительственной программы по Публичному Закону 480 во время войны во Вьетнаме.

Поскольку общественная оппозиция вьетнамской войне росла и становилась все более ощутимой в Конгрессе, администрации стало трудно получать финансирование от Конгресса на экономическую и военную помощь Южному Вьетнаму. Конгресс накладывал ограничения на нее, и Белый дом искал способы избежать такого рода вмешательства. Одно из решений состояло в том, чтобы рассеять американскую помощь через многочисленные институты под управлением США, а другое заключалось в использовании продовольственной помощи для поддержки американских дипломатических и военных целей.

Программа Публичного Закона 480 не подвергалась ежегодному рассмотрению ассигнований Конгресса, и Никсон мог потратить до 2,5 миллиардов долларов США, позаимствовав их у Агентства по выдаче кредитов на производство первичных товаров Министерства сельского хозяйства (того же самого агентства, через которое несколько лет спустя тайно поставлялась американская военная помощь Саддаму Хусейну). На фоне быстро развивающихся коммерческих рынков и опустошенных правительственных запасов Министерство сельского хозяйства больше не нуждалось в Публичном Законе 480, чтобы избавляться от излишков зерна и продовольствия. Государственный департамент играл главную роль в определении, куда шла помощь. Девиз Киссинджера был явным и простым: «Друзей используй, врагов наказывай».

Программа Публичного Закона 480 стала прямой военной субсидией для военной машины Индокитая. В начале 1974 года продовольственная помощь Южному Вьетнаму составляла 207 миллионов долларов США. Когда Конгресс сократил экономическую помощь на 20%, Белый дом увеличил смету Публичного Закона 480 до 499 миллионов. Киссинджер добавил специальное положение, по которому Вьетнам и Камбоджа могли использовать 100% этих фондов в прямых военных целях.57Hudson, Michael. Super Imperialism: The Origins and Fundamentals of US World Dominance. London: Pluto Press Ltd., 2003. P. 229–235 — для великолепного глубокого исследования политической работы программы Публичного Закона 480 под руководством Киссинджера. На слушаниях перед американским Сенатом по поводу Публичного Закона 480 сенатор Мильтон Р. Янг заметил, что американские сельскохозяйственные излишки могли бы использоваться как инструмент внешней политики: «По моему мнению, мы были благословлены, а не прокляты с некоторыми излишками. Мы находимся в положении нации с сельскохозяйственными излишками, когда много других наций голодают. Когда у нас есть такие излишки, у нас есть неблагоприятные фермерские цены. Этот законопроект впервые предлагает, я думаю, очень выполнимый и звучный метод для попытки сделать наши сельскохозяйственные излишки доступными другим государствам мира, которые бедны и нуждаются в этих поставках.» Процитировано по: Congressional Research Service. 1979. No. 2.

Когда Конгресс принял в 1974 году поправку, требуя, чтобы 70% продовольственной помощи передавалось странам из «Списка ООН наиболее серьезно пострадавших стран», Киссинджер попытался заставить ООН поместить в этот список Южный Вьетнам и потерпел неудачу. В конечном итоге Белый дом обошел Конгресс, просто повысив количество помощи по программе Публичного Закона 480 с 1 миллиарда долларов до 1,6 миллиардов.58Zerbe, Noah. Feeding the Famine? American Food Aid and the GMO Debate in Southern Africa // Catholic University of Louvain, Belgium // http://www.geocities.com/nzerbe/pubs/famine.pdf. P. 9–10.Затем Киссинджер нацелил свое продовольственное оружие на Чили.

Как и все остальные формы американской помощи Чили, программа Публичного Закона 480 была отменена, когда социалистическое правительство Сальвадора Альенде пришло к власти и приступило к ряду экономических реформ. Помощь была прекращена по приказу Киссинджера. Она тут же возобновилась, как только к власти пришла военная диктатура поддерживаемого США Аугусто Пиночета.

Продовольствие играло ключевую роль в срежиссированном Киссинджером удачном перевороте против Альенде в 1973 году. Поддерживаемые Государственным департаментом и ЦРУ правые богатые чилийские землевладельцы саботировали производство пищевых продуктов, заставляя увеличивать импорт продовольствия, удваивая его импорт и опустошая чилийские валютные резервы.59NACLA US Grain Arsenal (Chapter 2: The Food Weapon: Mightier than Missiles) // Latin America and Empire Report, October 1975 на веб–странице http://www.eco.utexas.edu/facstaff/Cleaver/357Lsum_s4_NACLA_Ch2.html.Последнее делало очень трудным возможность для Чили продолжать этот импорт. Последовавшая нехватка продовольствия вызвала недовольство среднего класса. Запрос Альенде о продовольственном кредите был отклонен Государственным департаментом США, хотя это должна была быть область ответственности Министерства сельского хозяйства. Киссинджер украл эту территорию у министра сельского хозяйства Эрла Батца.

После военного переворота 1973 года американская продовольственная помощь, предоставленная Чили, была продана правительством Пиночета на внутреннем рынке. Она не сделала ничего, чтобы ослабить тяжелое положение рабочих из–за значительной инфляции и эрозии покупательной способности. Военная хунта оказалась главным бенефициарием, потому что приток продовольственной помощи ослабил трудности с платежным балансом и высвободил деньги для армии, бывшей в это время девятой из крупнейших импортеров американского оружия.60Там же.

Давно, в 1948 году, когда «холодная» война только разгоралась, и Вашингтон только строил НАТО, человек, который был архитектором американской политики «сдерживания» Советского Союза, один из высших стратегов Государственного департамента — Джордж Кеннан — отмечал в совершенно секретном меморандуме государственному секретарю:

«У нас есть около 50% мирового богатства, но только 6,3% мирового населения… В этой ситуации мы не можем не быть объектом зависти и обиды. Нашей реальной задачей в предстоящий период является разработка модели взаимоотношений, которая позволит нам сохранить это положение диспропорции без положительного ущерба нашей национальной безопасности. Чтобы сделать это, нам придется отказаться от всякой сентиментальности и мечтательности; и наше внимание должно быть сосредоточено всюду на наших непосредственных национальных целях. Мы не должны обманывать себя, что мы сегодня можем позволить себе роскошь альтруизма и мировой благотворительности».61Kennan, George F. PPS/23: Review of Current Trends in U.S. Foreign Policy // Foreign Relations of the United States. 1948. Vol. 1. P. 509–529; Policy Planning Staff Files: Memorandum by the Director of the Policy Planning Staff (Kennan) 2 to the Secretary of State and the Under Secretary of State (Lovett) // TOP SECRET. PPS/23. [Washington,] 24 February 1948. Кеннан, один из самых влиятельных проектировщиков американской «холодной» войны, был в 1947 году автором известной статьи в журнале Нью–Йоркского совета по международным отношениям «Форайн Аффэйрс». Статья «Источники советского поведения» были опубликована в журнале в июле 1947 года. Под псевдонимом «X» скрывался истинный автор Кеннан, который был в 1946 году представителем посла Аверелл Харриман в Москве. Статья излагала доктрину сдерживания Советского Союза, позже известного как «холодная» война

В начале 1970–х годов эта стальная холодная оценка роли Соединенных Штатов пришлось по сердцу Генри Киссинджеру, приверженцу несентиментальной реальной политики баланса сил. К тому же Никсон поставил Киссинджеру задачу возглавить совершенно секретную правительственную целевую группу, чтобы исследовать соотношение между приростом населения в развивающихся странах и его влиянием на американскую национальную безопасность.

Мотивация, стоящая позади этой секретной целевой группы, шла от Джона Д. Рокфеллера и рокфеллеровского Совета по народонаселению. Центральная идея восходила к лидеру Проекта изучения войны и мира (Совет по международным отношениям) в 1939 году Исайе Боуману. Глобальная депопуляция и контроль над продовольствием должны были под управлением Киссинджера стать американской стратегической политикой. Это будет новым «решением» против угроз американскому глобальному влиянию и непрерывному доступу к дешевому сырью развивающихся стран.



Глава 4. Секретный Меморандум по анализу проблем национальной безопасности

«Контролируя нефть, вы контролируете государства. Контролируя продовольствие, вы контролируете население…»

Генри Киссинджер


Рост населения и государственная безопасность

В апреле 1974 года, по мере того, как мировая засуха и американская сельскохозяйственная политика набирали обороты, госсекретарь кабинета Никсона и советник по государственной безопасности Генри Киссинджер разослал некий секретный меморандум министрам, среди которых были министр обороны, министр сельского хозяйства, заместитель госсекретаря и директор ЦРУ.

Записка называлась «Рост населения мира и его последствия для безопасности США и их интересов за рубежом» и касалась продовольственной политики, роста населения и стратегического сырья. Она была выполнена по заказу Никсона с подачи Джона Д. Рокфеллера–третьего. Секретный проект назвали в традициях вашингтонских бюрократических сокращений «Меморандум–200» или «Меморандум по анализу проблем национальной безопасности 200».62Kissinger, Henry. National Security Study Memorandum 200: Implications of Worldwide Population Growth for US Security and Overseas Interests, Initiating Memo. April 24, 1974. Полный текст содержится в: Mumford, Stephen. The NSSM 200 // Directive and The Study Requested, 1996, на веб–странице http://www.population–security.org/1l–CH3.html.

Предполагалось, что публикация этого проекта или даже простая утечка информации о нем вызовет взрывной эффект, поэтому его держали в тайне почти 15 лет, пока наконец он не был рассекречен в 1989 году в результате частного судебного иска организаций, связанных с католической церковью. После того, как дискредитированный Никсон сложил полномочия из–за Уотергейтского скандала в 1975 году, его преемник Джеральд Форд без промедления подписал приказ, превративший Меморандум–200 в официальную государственную политику США.

Решение США о разработке такой официальной политики появилось после Конференции ООН по народонаселению в 1974 году в румынской столице Бухарест, на которой ООН отказалась принять позицию США. Эта позиция была сформирована Фондом Рокфеллера и лично Джоном Д. Рокфеллером–третьим. В ее основе лежал «план действий по народонаселению мира» с мерами по значительному его сокращению. Ожесточенное сопротивление со стороны католической церкви, всех коммунистических стран кроме Румынии, а также со стороны стран Латинской Америки и Азии убедило высшие политические круги США, что для реализации этого плана нельзя действовать напрямую. Генри Киссинджеру было доверено составить план стратегии Меморандум–200.

В своей записке Киссинджер писал:

«Президент распорядился провести исследование о влиянии роста населения в мире на безопасность США и их интересов за рубежом. Прогнозный период исследования должен быть, по меньшей мере, до 2000 года, при этом должны быть использованы различные альтернативные проекции роста населения.

Для каждой проекции исследование должно оценить:

— соответствующий уровень развития стран, особенно беднейших;

— спрос на экспортируемые из США товары, особенно на продовольствие, а также проблемы в торговле, которые могут появиться у США из–за борьбы за ресурсы;

— вероятность того, что рост или дисбалансы в росте населения приведут к негативным последствиям во внешней политике или к международной нестабильности.

Исследование должно сфокусироваться преимущественно на международных политических и экономических последствиях, а не на экологических, социальных и прочих аспектах. Исследование должно представить возможные планы действий для США, касающиеся вопросов роста населения за рубежом, особенно в развивающихся странах, акцентируя внимание на следующих моментах:

— Требуются ли от США новые проекты для привлечения международного внимания к проблеме роста населения, и если требуются, то какие?

— Могут ли технологические достижения замедлить рост населения или снизить его негативные последствия?»63Там же. Согласно журналу Catholic World Reporter, «этот ключевой документ, необходимый для понимания американской политики по отношению к мировому населению в течение прошлых 20 лет… был рассекречен в 1980 году, но не был в публичном доступе до июня 1990 года. Датированный 10 декабря 1974 года, он представляет собой доклад Совета по национальной безопасности, озаглавленный «Меморандум–200 по анализу проблем национальной безопасности: Рост населения мира и его последствия для безопасности США и их интересов за рубежом». Этот документ рассматривает прирост населения в наименее развитых странах не только как серьезную угрозу стратегическим интересам США, но и как первопричину политической нестабильности в государствах Третьего мира, угрожающей американским зарубежным инвестициям».

К декабрю 1974 года Киссинджер завершил работу над документом, который включал в себя конкретные политические меры, касающиеся роста мирового населения:

«…Самым серьезным последствием в кратко–и среднесрочном периоде является перспектива массового голода в некоторых частях света, особенно в самых бедных регионах. Миру необходимо, чтобы продовольствие росло на 2–2,5 или более 1% в год …причем большинство легко доступных удобрений и орошаемой земли уже используется. Следовательно, рост продовольствия должен происходить за счет повышения продуктивности сельского хозяйства. Страны с быстрорастущим населением не смогут позволить себе постоянно увеличивать импорт, при этом уверенное увеличение производства продовольствия на 2–4% в год на протяжении следующего поколения или двух является для них труднопреодолимой проблемой. В интенсивном сельском хозяйстве высоки требования к капиталу и валюте, которые усугубляются ростом стоимости энергоносителей, нехваткой удобрений и ростом цен. Также очень сложно преодолеть институциональные, технические и экономические проблемы при трансформации традиционного сельского хозяйства.»64Там же. Глава Adequacy of World Food Supplies Executive Summary, paragraph 6.

В декабре 1974 года мир был на пороге мирового шока нефтяных цен, который в ближайшие шесть месяцев подбросит цены на нефть на ошеломляющие 400%, что приведет к глубоким последствиям для мирового экономического роста. Киссинджер лично сыграл ключевую закулисную роль в управлении этим нефтяным кризисом. Он очень хорошо знал о влиянии, которое окажут возросшие нефтяные цены на мировые поставки продовольствия. Он был готов использовать эти более высокие цены на нефть для американского стратегического преимущества.

Киссинджер писал в своем Меморандуме–200, имея в виду бедные развивающиеся страны, используя термин «наименее развитые страны» (НРС):

* * *

«Мир все более и более зависит от минеральных поставок из развивающихся стран, и если быстрый прирост населения нарушает их перспективы экономического развития и социального прогресса, возникающая неустойчивость может подорвать условия для расширенного производства и поддержки непрерывного потока таких ресурсов.

Для некоторых из беднейших НРС с быстрым приростом населения возникнут серьезные проблемы. Они будут находить все более и более затруднительной оплату за необходимое сырье и энергию. Удобрения, жизненно важные для их собственного сельскохозяйственного производства, будет трудно получать в течение следующих нескольких лет. Импорт топлива и других материалов вызовет серьезные проблемы, которые могут отразиться на США — и из–за необходимости предоставлять большую финансовую поддержку, и из–за усилий НРС получить лучшие условия торговли через более высокие цены за экспорт.

Экономическое развитие и рост населения

Быстрый прирост населения серьезно тормозит темпы экономического развития, достижимые в ином случае, иногда вплоть до препятствия хоть какому–нибудь росту доходов на душу населения. Помимо общего влияния на уровень доходов на душу населения, быстрый рост населения серьезно затрагивает широкий круг других аспектов качества жизни, имеющих важное значение для социального и экономического прогресса в наименее развитых странах (НРС)».65Там же. Глава Executive Summary, paragraphs 9–10.

Этот вашингтонский проект был очевидным. Соединенные Штаты должны были оказаться в центре деятельности по продвижению программ сокращения населения: или непосредственно через программы правительственной помощи, обуславливая получение американской помощи принятием программ сокращения рождаемости, или косвенно — через ООН или бреттон–вудские институты (Международный валютный фонд и Всемирный банк).

Говоря прямо, новая американская политика, в действительности, звучала следующим образом: «Если эти низшие расы стоят на пути обеспечения нас обильным дешевым сырьем, то мы должны найти способы избавиться от них». Это было реальным смыслом Меморандума–200, если его очистить от формальностей бюрократического языка.

Явно по поводу популяционного контроля Меморандум–200 декларировал:

«Эта американская стратегия должна поддержать общие действия, ведущие к достижению главных прорывов в ключевых проблемах, которые препятствуют достижению цели контроля рождаемости. Например, развитие более эффективных, более простых методов контрацепции на основе биомедицинских исследований будет выгодно всем странам, которые сталкиваются с проблемой быстрого роста населения; совершенствование методов оценки демографических изменений будет способствовать ряду наименее развитых стран в определении нынешних темпов прироста населения и оценке долговременного воздействия деятельности по планированию населения/семьи».66Там же. Часть II: Policy Recommendations, II. Action to Create Conditions for Fertility Decline §3. Mode and Content of U.S. Population Assistance.

Киссинджер знал, о чем говорит, когда упоминал о «более простых методах контрацепции на основе биомедицинских исследований». Он был в тесном контакте с семьей Рокфеллер и тем крылом американского истеблишмента, которое продвигало биомедицинские исследования как новую форму популяционного контроля. Ассоциации с Освенцимом сделали тот термин сомнительным. Перед Второй мировой войной он был известен как евгеника. После войны эта деятельность была переименована ее покровителями в более эвфемистический «популяционный контроль». Содержание осталось неизменным: уменьшение «низших» рас и населения, чтобы «высшие расы» сохранили контроль.



Продовольствие для «Каргил эн Ко»

Меморандум–200 также нес сильный отпечаток Уильяма Пирса и торгового лобби агробизнеса «Каргил». В секции, озаглавленной «Продовольствие для мира и населения», Киссинджер написал:

«Один из самых фундаментальных аспектов воздействия прироста населения на политическое и экономическое благосостояние земного шара — его отношение к продовольствию. Здесь проблема взаимосвязи населения, национальных ресурсов, окружающей среды, производительности и политической и экономической стабильности сходятся вместе, когда случается недостаток в удовлетворении этой основной потребности человека».67Там же. Часть II. Policy Recommendations: С. Food for Peace Program and Population,Discussion.

Он продолжал: «Основная проблема будет состоять в том, чтобы увеличить производство пищевых продуктов непосредственно в самих НРС, и освободить систему, в которой зерно коммерчески передается от страны–производителя в страну–потребитель».

В действительности, он предложил распространять Зеленую революцию Фонда Рокфеллера, одновременно с этим потребовав убрать защитные торговые барьеры стран, чтобы открыть путь потокам импортного американского зерна на ключевые развивающиеся рынки. На словах Киссинджер предлагал «расширение производства входных элементов производства пищевых продуктов [то есть, удобрений, доступа к водным ресурсам и высокоурожайному семенному фонду] и усиленное стимулирование расширенной сельскохозяйственной производительности», — ядро Зеленой революции. При этом не упоминалось, что необходимые удобрения и специальные высокопродуктивные семена будут поставлять компании американского агробизнеса. Это именно то, в чем в реальности заключалась так называемая Зеленая революция в 1960–х. Меморандум–200 призывал к «новым международным торговым соглашениям по сельскохозяйственной продукции, достаточно открытым, чтобы позволить эффективным производителям максимальное производство», не случайно озвучивая требования «Каргил», «Арчер Дэниэл», «Конти–нентал Грэйн», «Бунге» и других гигантских корпораций агробизнеса, зарождавшихся тогда как основные американские национальные стратегические корпорации.

Этот Меморандум упаковывал прежнюю киссинджеровскую политику «продовольствие как оружие» в новые одежды:

«Продовольствие — еще одна специальная забота в любой популяционной стратегии. Должны быть созданы адекватные запасы продовольствия, чтобы предусмотреть периоды серьезных нехваток, должны быть удвоены усилия по производству пищевых продуктов в наименее развитых странах (НРС), чтобы удовлетворить растущие потребности, вытекающие из роста населения и доходов. Задачи американского сельскохозяйственного производства должны принимать во внимание нормальные требования импорта НРС (так же, как и развитых стран) и вероятного случайного неурожая в главных частях мира НРС. Без улучшенной продовольственной безопасности возникнет давление, ведущее к возможному конфликту и желанию [создания] больших семей в «страховых» целях, таким образом подрывая… усилия по контролю народонаселения.

…Чтобы максимально ускорить продвижение к популяционной стабильности, первичное внимание надо обратить на наибольшие и наиболее быстро растущие развивающиеся страны, где дисбаланс между растущей численностью и потенциалом развития имеет наиболее серьезный риск разразиться нестабильностью, волнениями и напряженными международными отношениями. Эти страны: Индия, Бангладеш, Пакистан, Нигерия, Мексика, Индонезия, Бразилия, Филиппины, Таиланд, Египет, Турция, Эфиопия и Колумбия. Эта группа приоритетных стран включает и те, в которых фактически нет никакой правительственной заинтересованности в планировании семьи, и те, где правительственные программы планирования семьи активны, которым нужна, и которые приветствовали бы увеличенную техническую и финансовую помощь. Этим странам нужно дать самой высокий приоритет в пределах популяционной программы Агентства международного развития с точки зрения выделения ресурсов и/или поощрить такие действия других дарителей и организаций».68Там же. Часть II: Policy Recommendations, I. Introduction — A U.S. Global Population Strategy, B. Key Country priorities in U.S. and Multilateral Population Assistance.



Несчастливые Тринадцать…

Индия, Нигерия, Мексика, Индонезия, Бразилия, Турция, Колумбия и другие… Тринадцать развивающихся стран, которые располагались в самых богатых ресурсами областях планеты. В последующие три десятилетия они также будут наиболее п

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен для ознакомления. Если Вам понравилось начало книги, то ее можно приобрести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями