Рабыня страсти

Бертрис Смолл



ПРОЛОГ

Сорча Мак-Дуфф отрывисто вскрикнула от боли. За стенами мрачной каменной башни зловеще выли декабрьские ветра, словно вторя ее страдальческим стонам. С новым приступом боли на лице ее появилась гримаса, похожая на мрачную усмешку. В башне было очень холодно — даже каменная кладка стен покрылась тончайшим слоем инея, хотя в камине и горел слабый огонь. Крошечное пламя металось на сквозняке — оно боролось за жизнь, взметая искры, тут же улетавшие в трубу. Но все втуне — в покоях ничуть не становилось теплее…

Однако нагая женщина, тело которой то и дело сводило судорогой боли, не ощущала ни ледяного ветра, дующего во все щели, ни холода, которым тянуло из-под двери. Она была поглощена другим — все тело ее и душа помогали появиться на свет ребенку. Это были первые ее роды, но новых не будет — если только она вновь не выйдет замуж. Она же не намеревалась делать этого. Муж ее, Торкиль Мак-Дуфф, лаэрд Бен Мак-Дун, вот уже три месяца как мертв. Злодейски убит. И не кем иным, как Элэсдейром Фергюсоном, лаэрдом Киллилоха, пытавшимся отспорить у него добрый кусок земли. И ее дитя — нет, дети, мысленно поправилась она (ведь повитуха говорила, что она должна родить двойню), непременно отомстят за кровь отца клану Мак-Фергюс, уничтожат всех Фергюсонов из Киллилоха, сотрут саму память об этих выродках со страниц летописи их славного края… От мысли о возмездии в душе женщины все запело от торжества. «Ты будешь отомщен, возлюбленный мой супруг и повелитель…» — прошептала она.

Повитуха бесцеремонно вернула ее к действительности.

— Тужьтесь, леди! Да тужьтесь же! — повторяла старуха. Сорча Мак-Дуфф напрягла все силы, а повитуха колдовала между ее раздвинутыми ногами, что-то бормоча и покрикивая на роженицу:

— Еще! Еще!

Сорча боролась с мрачным, но удивительным мужеством. И вдруг она с удивлением ощутила, как скользкий комочек живой плоти выскользнул из ее влажного лона. Она сделала усилие, присела на ложе и всмотрелась. Повитуха схватила окровавленное тельце за крошечные щиколотки, приподняла тельце и шлепнула младенца по попке. Дитя тут же пронзительно закричало.

— Дай мне моего сына! — прорычала в исступлении Сорча Мак-Дуфф. — Дай мне его! Сейчас же! — и она простерла руки.

— Но вы родили девчушку, леди… — повитуха уже отирала кровь с новорожденной девочки, которая громко вопила. Затем, завернув дитя в полотняную пеленку, она протянула сверток матери.

Дочь? Об этом она даже подумать не могла! Но ведь второе дитя — это мальчик, в этом нет сомнения… Что ж, хорошо, что первенец — девочка… С двумя сыновьями было бы трудновато. Они проводили бы больше времени в борьбе друг с другом, нежели с Фергюсонами из Киллилоха. Нет, положительно, девочка — это хорошо… К тому же впоследствии ею можно будет воспользоваться, чтобы скрепить союз с каким-нибудь могущественным родом при помощи брачного договора. Сорча взглянула на дитя, покоящееся в ее объятиях.

— Груочь… — нежно произнесла она. — Твое имя Груочь, детка. Это наше семейное имя…

Дитя таращило на мать глазенки удивительной голубизны. Малютка была прелестна, и еще эти светлые густые волосенки…

— Леди, вам предстоит родить еще и второго, — бесцеремонно прервала повитуха ее раздумья. — Вы чувствуете новые схватки?

— Да… — отрывисто отвечала Сорча Мак-Дуфф. — Я чувствую новые боли, но это все пустяки. Я так рада, что у меня есть эта милая крошка…

— Не лучше ли нам с вами заняться ее братцем, леди? — рассердилась повитуха. — Ведь мальчик Мак-Дуфф куда важнее для клана, нежели его сестричка, которую вы так нежно Нянчите. А ну-ка, отдайте мне ее! Положу-ка я ее в колыбельку — ей там самое место.

Повитуха чуть ли не вырвала дитя у матери я всунула малышку в резную колыбельку, стоящую у огня, чтобы Сорча смогла вполне отдаться рождению сына Мак-Дуффа, который уже просился на свет из ее плодородного лона. Второе дитя появилось на свет куда быстрее — ведь первая малютка проложила ему путь. А явившись, оно нетерпеливо закричало.

— Дай мне мальчика! — возбужденно потребовала Сорча. Повитуха стирала кровь с нежной кожицы, внимательно осматривая младенца. Потом печально покачала головой.

— Еще девочка… — Сорча побелела. А повитуха беззастенчиво продолжала:

— Мак-Дуфф из клана Бен Мак-Дун умер, так и не произведя на свет наследника…

Горестно вздыхая, старуха запеленала вторую малышку, потом протянула ее» Сорче Мак-Дуфф, но та злобно сверкнула глазами и отшатнулась.

— Не хочу ее… И не хотела, — прошипела она. — Что проку мне от второй девчонки? Я хотела сына!

— Тогда пошлите жалобу в небесную канцелярию) леди, — зло парировала повитуха. — На свет Божий нынче появились две девочки, и с этим уже ничего нельзя поделать. Господь счел нужным подарить вам двух дочерей, леди. Обе они прелестные и здоровенькие. Не можете же вы отречься от них! Благодарите Господа! Многие бездетные женщины от зависти умерли бы…

— Я и не отрекаюсь.., от моей драгоценной крошки Груочь, — отвечала Сорча Мак-Дуфф, — но другая.., другая — лишь хомут на моей шее. Груочь теперь наследница всех имений Мак-Дуфф, а вторая-то мне зачем? Мне нужен был сын!

— В страшные времена мы живем.., и на земле, чьи законы и обычаи суровы, леди… — одернула ее повитуха. — Сейчас-то младенчики здоровенькие, а что, если одна из крошек захворает и умрет? Не будь у вас второй, некому было бы унаследовать имения Мак-Дуфф… Вторая дочка послана вам Небом не зазря, леди, — уж я так думаю. Так что лучше вам дать и ей имечко…

— Тогда пусть ее зовут Риган! — резко бросила разочарованная женщина.

— Но это же мальчишеское имя! — повитуха была изумлена несказанно.

— Она должна была родиться мальчиком, — отрезала Сорча Мак-Дуфф с каменным лицом. — Это ей за то, что она так горько разочаровала меня. — И Сорча вновь содрогнулась от боли, извергая послед…

Качая головой, повитуха положила Риган Мак-Дуфф во вторую колыбельку у огня — в ожидании близнецов две люльки были заранее заготовлены. Затем она занялась госпожой. Но не успела она закончить обихаживать роженицу, как двери с треском распахнулись. В покои ворвались несколько вооруженных мужчин, легко преодолевших слабое сопротивление клансменов Мак-Дуфф, охранявших башню. Повитуха взвизгнула, увидев зеленые клетчатые пледы — фамильные пледы клана Мак-Фергюс — на плечах вошедших. Перепуганная старуха сжалась в комок подле госпожи.

Высокий человек с ледяным взором сграбастал в охапку дрожащую женщину и отрывисто спросил:

— Где младенцы?

Повитуха от ужаса потеряла дар речи, но Элэсдейр Фергюсон — а это был он собственной персоной — про — , следил направление ее взгляда. Он устремил взор на две крошечные колыбельки у огня.

— Убейте их! — отрывисто приказал он своим людям. — Не желаю, чтобы в будущем эти Мак-Дуффы наложили лапу на мои земли!

Обнаженная и еще вся в крови молодая мать силилась приподняться с ложа, а руки ее уже тянулись к кинжалу на поясе Элэсдейра — фамильной реликвии Мак-Фергюсов. Но, даже не взглянув на женщину, он отбросил прочь ее руки.

— Ублюдок! — страшно закричала она.

— Но это девочки, милорд! — повитуха наконец обрела дар речи. — Девочки ничем не могут вам угрожать!

— Девочки? Оба младенца — девочки? — В его взгляде сквозило недоверие. Потом ледяные глаза его устремились на нагую женщину, простертую на ложе.

— Ну что? — насмешливо обратился он к Сорче. — Торкиль Мак-Дуфф только и смог, что наделать тебе девок… Эх, Сорча… Я дал бы тебе сыновей — впрочем, ты еще мне их народишь! Ах ты, злобная шлюшка! Ну да я вырву тебе жало! Ты вскоре станешь моей — я неплох, особенно в сравнении с Мак-Дуффом…

— Тебе что, мало было трех твоих жен, Мак-Фергюс? — презрительно вопросила она. — Я вышла за человека, которого всем сердцем любила. И пусть ты убил его — я все равно не жалею о своем выборе!

Она не сделала даже попытки прикрыть наготу — ни от него, ни от его воинов, которые, надо отдать им должное, смущенно отводили глаза.

— Я мог бы прихлопнуть твоих щенят, Сорча Мак-Дуфф, — холодно произнес он и оглядел ее, прищурившись. Даже нагая, даже в крови, измученная родами — она все еще была удивительно хороша и желанна. И желание вновь проснулось в нем. Она отказала ему два года назад, как раз зимою, в декабре, и избрала себе в мужья его врага, Торкиля Справедливого из клана Мак-Дуфф. Он и вправду был хорош собою: высокий, молодой, золотоволосый, с улыбкой, способной растопить даже каменное сердце… Ничего, злобно подумал Мак-Фергюс, он далеко не так хорош сейчас, сейчас, когда над ним уже на славу потрудились могильные черви. Видела бы это вдова — она горько сожалела бы о том, что отвергла владельца Киллилоха! Ну а чтобы защитить своих щенят, она сделает все, чего он потребует. Материнский инстинкт возобладает над гордостью и отвращением к нему — он сделает ее своей! Два года назад он поклялся ей, что она еще пожалеет, что отвергла его, предпочтя ему Мак-Дуффа. Теперь она принадлежит ему, и он воспользуется ею так, как посчитает нужным…

Элэсдейр Фергюсон выпустил, наконец, повитуху из своих железных рук и толкнул ее к колыбелькам.

— Распеленай их! Погляжу-ка я, правду ли вы тут мне говорите… Распеленай их, и поскорее, и положи этих сучек на живот их мамочки — так, чтобы я ясно видел обеих! Пошевеливайся, старая ведьма! Мне недосуг тут торчать!

Повитуха быстро принялась разворачивать пеленки. Потом она положила оба крохотных тельца на живот матери, которая задрожала от гнева и негодования.

— Вот они, милорд! — дрожащим голосом выговорила она. Две маленьких крошки, это видно ясно…

Лаэрд Киллилоха уставился на детей. Потом пальцем ощупал гениталии девочек, ища осязаемого опровержения словам повитухи, но ничего не обнаружил. Оба младенца, вне всякого сомнения, были женского пола… Удовлетворенный, он «хмыкнул — и тут ему в голову пришла мысль:

— Которая из них родилась первой?

— Вот эта, — повитуха указала на одну из девочек. — Ее зовут Груочь.

— А как ты это определила? Для меня обе они просто на одно лицо. Как ты их различаешь, старуха?

— У той, что появилась на свет первой, такие ясные, такие ярко-синие глаза, милорд… Поглядите сами. А у второй, милорд, глазки хоть пока и голубые, но, похоже, со временем изменят цвет. А вот у первой не так. У нее они так и останутся синими. Теперь вы сами видите, правда?

Он тупо уставился на детей.

— Да, — сказал он нетерпеливо, так и не увидев разницы между двумя новорожденными девочками. — Запеленай их теперь и положи обратно в колыбели. — Потом он повернулся к женщине. Она была бледна, но не сломлена. — Я дарую жизнь твоим детям, Сорча Мак-Дуфф. Старуха оказалась права. Девочки не представляют опасности ни для меня, ни для моих земель и добра. Но твоя дочка-первенец, Груочь — или как ее там? — должна стать невестой Иэна, моего старшего. Вражда между нашими кладами в прошлом, Сорча, а при помощи этого брака я присоединю к угодьям клана Мак-Фергюс спорные земельные участки. И покончим все разом.

Сорча лишь сверкнула глазами. Она знала, что выбора у нее нет. Он отдаст ее милую Груочь на потребу своему выродку, что бы она ни сказала. О, как в этот момент ненавидела она Элэсдейра Фергюсона — всем своим существом! Но она была бессильна. Приходилось соглашаться на предложенные им условия. Она была умна и сквозь пелену ненависти, застилавшую разум, все же видела преимущества вырисовывающегося положения вещей. Более могущественный клан Мак-Фергюс с момента подписания и скрепления печатью соглашения о помолвке будет считать земли клана Бен Мак-Дун своими. А охранять эти земли будут воины побежденного клана Мак-Дуфф. Ее возлюбленная Груочь будет подрастать в мире и покое. А у нее самой будет время тщательно обдумать и выносить план мести Фергюсонам из Киллилоха, рассуждала она хитро. Они умертвили ее Торкиля. Теперь лишили ее земли. Но настанет день, когда они дорогой ценой за все, за все заплатят…

— А что, если Груочь умрет? Дети ведь такие слабые создания… — рассудительно спросила она.

— У тебя ведь две дочери. Ну, а если мой наследник Иэн умрет от какой-нибудь детской немощи, но у меня еще полдюжины сыновей подрастает… Если же умрут обе твои дочери, то земли Мак-Дуфф все равно перейдут ко мне — в качестве компенсации. Но тебе самой нечего опасаться, Сорча Мак-Дуфф, — я не причиню вреда твоим крошкам. Лучше дружба, чем вражда. А теперь нас еще объединят и кровные узы. И между нашими кланами воцарится мир. Ну, а потом я займусь твоими родичами, Робертсонами… — поддразнил он ее.

— А что станется с моей второй девочкой?

— Она отправится в монастырь, — твердо отвечал Мак-Фергюс, — не хочу, чтобы какой-нибудь клан, заполучив ее в жены для своего отпрыска, потребовал бы за нею в приданое часть этих земель. Но в монастырь она попадет не раньше, чем Груочь будет обвенчана с Иэном и переспит с ним, Сорча Мак-Дуфф! Если Господь призовет к себе первую девочку, у нас в запасе остается вторая…

Заметив, как она содрогнулась, Элэсдейр Фергюсон снял с плеч плед и накрыл им обнаженное тело Сорчи.

— Я приведу священника, и он все устроит. Тебя известят, когда будут готовы бумаги. Теперь ты и твои девочки под моей защитой, Сорча Мак-Дуфф. Тебе больше нечего опасаться.

С этими словами он кивком приказал своим воинам следовать за ним. Мак-Фергюсы удалились.

Как только дверь за ними захлопнулась, Сорча, пошатываясь, поднялась с ложа. Неверными шагами она пересекла комнату, яростно сорвала со своих плеч плед в зеленую и синюю клетку с тонкими красными и белыми полосками и швырнула его в огонь.

— Принеси мне воды, старуха! — зарычала она на повитуху. — Скорее! Скорее! Хочу смыть с себя это зловоние Фергюсонов!

Повитуха поспешила выполнить приказание госпожи — она быстро принесла ведро воды, зачерпнув из котла, висевшего над очагом. Потом побежала за чистым полотенцем.

— Вот… — она боялась поднять глаза на лицо госпожи.

Сорча Мак-Дуфф яростно терла свое тело. В голове у нее роились самые мрачные мысли. Она еще не знала, как отомстит Фергюсону и всему этому проклятому роду — она знала лишь, что непременно сделает это! Этот Мак-Фергюс оказался настолько глуп, что дал ей вполне достаточно времени, чтобы обдумать коварный план. Он оказался настолько самоуверен, что решил, будто все и впрямь улажено! Нет, ничего не улажено, и не будет улажено до тех пор, пока она не отомстит за смерть возлюбленного своего Торкиля и за то, что ее с детьми оставили нищей! Стяг Фергюсонов никогда не взовьется над башнями замка Мак-Дуфф! Да, она позволит им защищать и оберегать себя и младенцев, но в конце концов, найдет способ рассчитаться с Элэсдейром Фергюсоном и его кланом… Вдруг она почувствовала приступ слабости и пошатнулась.

— Леди, вам надобно лечь в постель! — повитуха поспешила ей на помощь. — Вам еще нужно много сил, чтобы выкормить этих прелестных малюток. Думаю, скоро они уже во весь голос объявят, что голодны…

— Я не могу выкармливать обеих, — сказала Сорча. — Найди кого-нибудь для Риган. Пусть она возьмет малютку к себе, и как можно скорее…

Молодая мать в изнеможении растянулась на ложе. На том самом ложе, где спали они с мужем. Теперь место его пустует, с горечью подумала она, натягивая на себя полость из лисьего меха.

Повитуха поджала губы с неодобрением.

— Не понимаю, почему это вы решили, что не можете выкормить обеих дочек, сударыня, — сурово сказала она. — Вы молодая и сильная женщина, и по вашим грудям видно, что они уже полны молока. Поверьте моему опыту, для двоих там более чем достаточно…

— Молоко мое только для Груочь, старая ведьма! — раздраженно отрезала Сорча. — А для другой найди кормилицу! — и отвернулась лицом к стене.

Неодобрительно покачивая головой, повитуха подошла к двум колыбелькам и посмотрела на детишек — они безмятежно спали, не ведая о том, какая судьба им уготована: одной предстояло стать невестой Фергюсона, заклятого врага Мак-Дуффов из клана Бен Мак-Дун, а другой — навечно быть заточенной в монастырь, захочет она того или нет… Богатая невеста и монашка… Мрачно усмехнулась повитуха, потом потихонечку выскользнула из комнаты, притворив за собою дверь.



ЧАСТЬ I. Шотландия, 943 год.

В небольшом зале замка Бен Мак-Дун плавал голубоватый дымок — тяга в трубе была никуда не годная. Сорча Мак-Дун сидела в высоком кресле, озирая свое многочисленное потомство. Детишки копошились по всей комнате. Шесть маленьких выродков — и седьмой уже шевелится в ее плодоносном чреве. Первые пятеро были мальчики, а четвертой по счету родилась дочь. Сорча не испытывала к ним ни малейшей нежности. Они все были Фергюсонами. Вся материнская любовь, на которую только было способно ее сердце, была безраздельно отдана Груочь Мак-Дуфф, ее старшей… Для ее сестры-близнеца Риган в ее сердце не оставалось места. Пожалуй, ей она могла подарить лишь жалкое подобие того, что испытывала к Груочь. Риган, когда подросла, стала необыкновенно походить на отца, блаженной памяти Торкиля… Девочка унаследовала его бесстрашие и отвагу и была смела порою до безрассудства. Видя это, Сорча не могла не радоваться…

Весною того же года, когда две ее дочери появились на свет, Элэсдейр Ферпосон вернулся в замок Мак-Дун. Брачные контракты, подготовленные Фергюсонами, были подписаны в присутствии священника. Впрочем, она все равно не смогла бы проверить, вправду ли там написано то, о чем ей было объявлено, — ведь Сорча не умела ни читать, ни писать… Священник сказал, что Груочь станет женою Иэна Фергюсона, как только достигнет женской зрелости, то есть лет в тринадцать. Тогда же Риган отправится в отдаленный монастырь на западном побережье Шотландии, чтобы посвятить свою жизнь Господу. Дело было улажено, Мак-Фергюс отправил священника восвояси и тотчас же изнасиловал вдову Мак-Дуфф. Он заперся с нею в спальне на целых три дня, не давая ей продыху. А девять месяцев спустя она родила ему сына.

В последующие годы Элэсдейр Фергюсон регулярно посещал свою наложницу, о чем свидетельствовало ее растущее потомство, но не женился на ней. Да она и не пошла бы за него, даже если бы он попросил… Три раза кряду Сорча Мак-Дуфф тайно ходила к старой колдунье в лесистую долину и, щедро заплатив, пила отвратительное зелье… Так она избавилась от трех плодов похоти своего насильника. Когда же он узнал об этом, то разыскал ведьму, повесил ее на дереве, сжег ее хижину, а потом возвратился в замок Бен Мак-Дун и избил Сорчу Мак-Дуфф до полусмерти — бедная женщина неделю не могла после этого подняться с постели. После этого она, не ропща, рожала ему детей, но любить их было не в ее силах. Они все были Фергюсоны.

…Она услыхала звук охотничьего рога, а вскоре двери распахнулись, пропуская Элэсдейра Фергюсона, сопровождаемого двумя его старшими сыновьями, Иэном и Келлачем. Сорча Мак-Дуфф медленно приподнялась — она была уже на сносях и двигалась с трудом.

— Милорд… — тихо приветствовала она Элэсдейра. Потом отдала приказ слугам принести мужчинам еды.

— Я подстрелил оленя и привез его тебе, — сказал Элэсдейр, приветствуя ее.

Потом властно поцеловал ее в губы жестом собственника и уселся в высокое кресло. Слуги Стремглав кинулись на кухню и вскоре прибежали оттуда, неся вино, мясо и хлеб, — они знали, что хозяин терпеть не может ждать.

Иэн и Келлач Фергюсоны не озаботились тем, чтобы приветствовать хозяйку — они тут же плюхнулись на стулья и принялись объедаться. Элэсдейр отвесил подзатыльник тому, кто сидел ближе к нему — не посчастливилось на этот раз Келлачу.

— Неужели вы настолько неотесаны, что не считаете нужным приветствовать леди Сорчу, прежде чем начать уплетать ее угощение? — зарычал Элэсдейр. — Вы находитесь в ее доме, сидите за ее столом, вы, щенки!

— Все это собственность Фергюсонов, — уверенно произнес Келлач, потирая шею, на которой отпечаталась красная пятерня.

С яростным рычанием старший Мак-Фергюс вскочил на ноги, и вот уже второй его сын покатился по полу.

— Эти земли стали собственностью Фергюсонов лишь потому, что я этого пожелал! — заорал он. — Но прежде они принадлежали Мак-Дуффам. И неважно, чьи это земли, чей это замок — здесь дом этой леди! И потрудитесь следить за своими манерами равно как в моем присутствии, так и тогда, когда меня здесь нет! — он снова стукнул сына. — А ну-ка вставай и отправляйся обедать на кухню — там самое место для таких ублюдков, как ты!

Келлач хмуро поднялся на ноги:

— Не понимаю, почему ты не отдаешь Груочь в жены мне! Тогда у меня были бы свои собственные земли…

— Держи карман шире! — оборвал его отец. — Стоит тебе заполучить их — и ты тут же начнешь зариться на мои, ты, маленький алчный негодяй!

Он снова занес руку для удара, но на сей раз юноша увернулся и выбежал из зала. Когда же отец повернулся к старшему, тот был уже на ногах и, кланяясь, благодарил Сорчу Мак-Дуфф за гостеприимство.

Вновь усаживаясь за стол, Иэн сказал:

— А как чувствуют себя дети, леди? Все они выглядят прекрасно. А моя сестренка Сайн день ото дня становится все более хорошенькой. Ну, мне так кажется… Так хорошо иметь сестричку! — он взял с блюда кусок мяса и вонзил в него белые зубы.

— Отпрыски твоего отца благоденствуют, — любезно отвечала Сорча Мак-Дуфф. — Как и все мои дети, хвала Небу.

— Кстати, о моей дочурке, — сказал Элэсдейр Фергюсон. — Хочу забрать ее с собою, домой. В доме ведь нет ни одной женщины, кроме служанок. А Сайн по крови Фергюсон, единственная моя дочь. Самое время ей становиться в доме хозяйкой. И это не в упрек прочим детям — ведь я всех их признал своими…

— Что ж, забирайте ее, — сказала Сорча Мак-Дуфф. — Забирайте хоть всех своих детишек, милорд. Они ничего для меня не значат. У меня ведь есть моя Груочь.

Услышав это, он покачал головой:

— Ах, Сорча Мак-Дуфф, жестокосердая мать! Ну что ж, хорошо, я заберу Дональда, Эйда и Гирика. Они уже достаточно выросли, чтобы оторваться от материнской юбки. А с тобою пока останутся младшие — Индульф, Кулен, ну и тот, который вскоре родится. — Он залпом осушил кубок, и слуга, стоящий за его спиной, торопливо вновь его наполнил. — Но приехал я как раз из-за Груочь, о ней я хотел поговорить, Сорча. Наверняка у нее уже наступила пора девичьей зрелости. В декабре она отпраздновала свой тринадцатый день рождения, а сейчас уже апрель. Пора заключить брак. Иэну уже двадцать три — он более чем созрел для женитьбы. Он всю округу уже наводнил своими ублюдками, мадам. Всех окрестных девушек перепортил. Ему необходима жена!

— Так вы забираете мою птичку? Так скоро! — Сорча всхлипывала весьма натурально. — Не увозите ее, милорд! Повремените!

— Во имя всех святых, женщина! — зло воскликнул Элэсдейр. — Он не выносил вида женских слез. — Да она никуда от тебя не денется! Они с Иэном какое-то время поживут здесь, в замке Мак-Дун. Ты должна быть с нею, когда она через девять месяцев после венчания будет рожать первенца. У меня никогда не было дочерей, и опыта никакого, но кое-что я знаю — девицам в таких случаях необходима мамочка. Прекрати выть, Сорча, и отвечай мне. У Груочь крови уже показываются регулярно? Или нет?

— Только.., впервые.., в этом месяце… — отвечала Сорча, хотя и с Груочь, и с ее сестрой это случилось еще осенью. Они держали это в строжайшей тайне, дабы выиграть время, но сейчас это уже не помогло бы, думала Сорча. Теперь пора было мстить, после всех этих долгих, мучительных, томительных лет…

— Тогда пора их обвенчать! — радостно воскликнул Элэсдейр Мак-Фергюс. — Именно этого я ждал все эти годы, женщина, понимаешь?

— Но вы не можете их венчать лишь потому, что вам приспичило, — скромно потупила глаза Сорча. — Необходимо тщательно подготовиться, милорд.

— У тебя было целых тринадцать лет, чтобы приготовиться, Сорча Мак-Дуфф, — ответствовал неумолимый Элэсдейр. Нынче у нас двенадцатое апреля. — Наши дети будут обвенчаны в течение недели. — Он повернулся к сыну:

— Иэн! Что ты об этом думаешь? Наконец-то ты станешь женатым человеком, всего через пару дней! Девчонка выросла прехорошенькая! Ты везунчик, парень!

— Да, папа, — с готовностью отвечал Иэн Фергюсон. Он и сам был привлекателен: каштановые кудри, синие глаза…

— А где Груочь? — вопросил Элэсдейр Фергюсон. Взгляд его блуждал по залу, но никого, кроме малышни, тут не было…

Сорча пожала плечами.

— На дворе весна… — сказала, она, словно пытаясь объяснить отсутствие дочери.

— Дональд Фергюсон! — позвал Мак-Фергюс старшего сына. — Ко мне, мальчуган!

Мальчик, который в это время доблестно сражался с братьями Эйдом и Гириком, вскочил на ноги и с готовностью подбежал к отцу. Как и у всех сыновей Элэсдейра Мак-Фергюса, волосы у него были каштановые.

— Да, пап?

— Ты, Дональд, и еще двое старших сегодня поедут со мною домой, — сказал Элэсдейр. — Ты доволен, пацан? Лицо мальчика просияло:

— Да, пап!

— Не знаешь, где твоя сестрица Груочь? — продолжал Мак-Фергюс. — Я хочу побеседовать с нею.

— Да, папа, я знаю, где Груочь. — Дональд исподтишка бросил взгляд на мать — угрожающее выражение ее лица послужило гарантией его молчания. — Пойти и привести ее, а, пап?

— Да, мальчик, пойди и приведи, — ответил отец. Когда Дональд убежал, Элэсдейр повернулся к Сорче Мак-Дуфф:

— Хороший получился парень, женщина. Ты неплохо справляешься с их воспитанием, хотя и не питаешь любви ни к одному из моих отпрысков. По-моему, ты просто глупа…

— Думайте обо мне что хотите, милорд, — отвечала она спокойно. — С того самого момента, как я впервые увидала малютку Груочь, она стала единственным смыслом моей жизни. Мне никто больше не был нужен. И теперь никто не нужен, кроме нее.

Он лишь покачал головой. Мак-Фергюс сам был жесток — но ведь любил же он всех своих детей! И сильно! Как она могла жить без этой любви? Все они — его плоть и кровь. Да, отныне всех детей, которых еще родит ему Сорча, надо будет отправлять к нему в дом, как только их отнимут от материнской груди… Индульф, которому два с половиной, и годовалый Кулен все еще пьют материнское молоко, но и их нужно забрать у нее как можно скорее. Он теперь понимал, что старших следовало бы увезти уже три года назад. У их матери сердце из камня. Он мельком вспомнил о Риган Мак-Дуфф. Бедняжка, у нее ведь никого нет… В сердце ее матери безраздельно царит Груочь. Да, Риган куда лучше будет в монастыре… Ведь аббатисой там его двоюродная сестра Уна. Риган найдет ласку и приют в стенах аббатства Святой Майры.

Юный Дональд Фергюсон выбежал из замка и стремглав понесся вверх по склону холма, распугивая мирно пасущихся овечек. К своему удивлению, он обнаружил сразу обеих сестер-близнецов, причем в компании Джеми Мак-Дуффа, что Дональда, впрочем, ничуть не изумило.

— Груочь! — позвал он. — В зале замка старший Мак-Фергюс, он желает тебя видеть! Я пришел за тобой. Тебя выдадут замуж на этой неделе, сестричка! И братец Иэн сгорает от нетерпения: хочет увидеть свою невесту! — Дональд ухмыльнулся.

Груочь Мак-Дуфф нехотя отвлеклась от задушевной беседы с молодым человеком.

— Не говори со мною в таком тоне, щенок! — одернула она Дональда. Потом спросила:

— А когда порешили со свадьбой?

— Да только что, — отвечал мальчик. — Отец спросил эту волчицу.., ну, нашу мать, началось ли у тебя это.., женское… Она сказала, что только в этом месяце, но я-то знаю, что это враки! — Он снова издевательски ухмыльнулся.

Груочь побледнела.

— Ты не сможешь этого доказать! — тихо сказала она.

— А если ты расскажешь об этом отцу, — прервала ее Риган, — то живым не доедешь до усадьбы Мак-Фергюс! Это я тебе обещаю, слышишь? — Она ласково улыбалась братцу, но пальчики ее нетерпеливо постукивали по шотландскому кинжалу, висевшему у нее на поясе. — Подумай хорошенько, щенок, прежде чем распускать язык!

— Вы в точности такие же, как ваша мать, жестокие… — мрачно заключил Дональд и медленно поплелся назад.

— Говорят, что я пошла в отца, Торкиля Мак-Дуффа! — смеясь, крикнула ему вдогонку Риган.

— Неужели ты и впрямь ничего не боишься? — спросила Груочь сестру. — Не думаю, чтобы ты стала хорошей монашкой, моя Риган…

— Не имею никакого желания становиться монашкой, но придется… — отвечала сестра. — Мне ведь одна дорога — в монастырь…

— Но ты можешь найти себе мужчину, родить от него ребенка… — заговорил Джеми Мак-Дуфф.

— А потом спасаться с младенцем от погони, быть настигнутой и убитой, потому что я — прямая наследница земель клана Бен Мак-Дун? Благодарю тебя, Джеми Мак-Дуфф, за такое предложение, но, боюсь, оно никуда не годится. Мак-Фергюс — человек безудержный и яростный, и такого врага лучше не иметь — так говорил отец.

— А если бы ты поменялась местами с Груочь — ну, выдала бы себя за нее, — ты стала бы невестой Иэна Мак-Фергюса. О, Риган, если бы ты на это согласилась, мы с Груочь могли бы бежать на другой край Альбы, или в Дальдриаду, или в Стретчклайд и начать новую жизнь вдали от Фергюсонов. — Его брови решительно насупились.

Груочь разгневалась:

— Мог бы вначале хотя бы спросить, прежде чем за меня решать, как мне жить! — резко отвечала она, а Риган попыталась скрыть улыбку. — Ведь наследница земель Бен Мак-Дун — я, а вовсе не Риган!

— Так ты не хочешь венчаться со мною, Груочь? — слова девушки поразили Джеми Мак-Дуффа в самое сердце.

— Я помолвлена с другим, Джеми Мак-Дуфф, и, кроме того, как ты собираешься обеспечивать меня и детей, которые у нас появятся? Ты ведь не лорд!

— Мак-Фергюс рассердится, что тебя нет так долго, — напомнила Риган сестре. — Пойдем, нам пора. — Она взглянула на упавшего духом юношу. — Ты дурак, Джеми Мак-Дуфф, — сказала она ему. Потом взяла Груочь за руку и решительно повела ее в сторону замка.

— Зачем ты позволила ему столь серьезно тобою увлечься? — с упреком спросила Риган сестру.

Но Груочь лишь молча пожала плечами. Риган поняла, что из сестры больше ни слова не вытянешь, если она сама не соблаговолит заговорить. Груочь, столь любимая матерью, была сущей копией Сорчи Мак-Дуфф — она, как и мать, была себе на уме. К тому же она пылала жаждой мести, стремясь рассчитаться с теми, кто, как она считала, причинил ей зло. Но поскольку между близнецами всегда существует тесная, почти мистическая связь, Риган за внешней твердостью Груочь угадывала уязвимость и нежность. Возможно, поэтому она с детства бросалась на защиту сестры, приглядывала за нею… Кто защитит Груочь, когда меня не будет, думала Риган…

— Как я выгляжу? — спросила Груочь у ворот замка. Она стряхнула воображаемую пыль со своего шерстяного платья и пригладила светлые волосы.

— Посмотрись в зеркальце, — хмыкнула Риган и встала прямо перед сестрою. Груочь звонко рассмеялась — это была их неизменная шутка.

Они, как и в раннем детстве, были копией друг друга — и лицом, и фигурой. С одною лишь небольшой разницей. Глаза Груочь были словно капельки яркой незамутненной небесной лазури. В очах же Риган, аквамариновых, сверкали яркие золотые искры. Посторонним крайне редко удавалось их различить — все обычно бывали так очарованы красотою девочек, что не глядели пристально им в глаза. Они видели лишь точеные черты девичьих лиц да золотые волосы, мягкие и нежные, словно драгоценный шелк. Мало кому приходилось видеть в здешних местах столь светлые волосы…

Они рука об руку вошли в зал, сердечно приветствовали мать и вежливо — гостей. Затем застыли в ожидании против высоких кресел.

— Хоть и знаю их вот уже тринадцать лет, а все не научился различать! — проворчал Мак-Фергюс. — Груочь, подойди сюда!

Девушка застенчиво подошла и поцеловала шершавую грубую щеку:

— Милорд…

Он притянул ее к себе, посадил на колени и ущипнул за щечку:

— Ты удивительная милашка! Ты нарожаешь мне кучу внуков — Фергюсонов, которые потом унаследуют мои земли, правда, Груочь?

Груочь покраснела до ушей и хихикнула:

— Дональд говорит, что вы уже уговорились о дне венчания. Это правда?

— Да, — согласно кивнул Элэсдейр. — Через семь дней, красавица, ты обвенчаешься с моим Иэцом, станешь его законной женой. Это давным-давно решено.

— Не отсылайте Риган в монастырь, милорд! — вдруг вырвалось у Груочь. — Мы всегда были неразлучны. Не представляю себе жизни без нее…

— Да у тебя просто времени не будет для Риган, душка! — уверил девушку Элэсдейр Фергюсон. — Ты всецело будешь занята продолжением рода Фергюсонов — учти, мне нужны и девочки, и мальчики… Ты не будешь скучать по сестре.

— Нет, буду! — заупрямилась Груочь.

В ее синих глазах была и злость, и грусть. Ах, как хотела она выказать неповиновение, но, будучи слишком еще юной, не представляла вполне, как это сделать…

Стоя неподалеку, Риган все слышала и была глубоко тронута мольбою сестры. Невзирая на то, что мать всегда открыто оказывала предпочтение Груочь, сестры были удивительно близки. Груочь никогда не могла заставить себя смириться с той атмосферой всеобщего пренебрежения, в которой подрастала ее сестричка. Над Груочь все вечно тряслись, с нею всегда нянчились, баловали ее… А о Риган вспоминали лишь в последнюю очередь. И вот, даже теперь ее никто словно не замечает. Будто ее здесь и нет. С едва слышным вздохом Риган выскользнула из зала. О ней никто не будет скучать — это она знала наверняка. В центре всеобщего внимания была Груочь, впрочем, как и всегда…

Мак-Фергюс вдруг столкнул Груочь с колен.

— Пойди и поцелуй своего нареченного. Один невинный поцелуй, девочка! — приказал он.

— 0 — о-ох, нет! — Девушка спряталась за спинку кресла матери. — Это грешно.., ну, пока мы не обвенчаны. Этому всегда меня учила мама, милорд. Да и мужчина ни за что не станет уважать женщину, которая себе позволяет.., ну, открыто выказывает свои чувства…

Иэн Фергюсон ухмыльнулся. Она была девственницей, это несомненно, а уничтожать девственность ему было весьма по вкусу. Каждая девица в своем роде… Некоторым сразу нужна пылкая страсть. Другие стеснительны, но, будучи терпеливым, и с ними можно договориться. А больше всего любил он таких, которые сопротивлялись… Он сам не мог этого объяснить, но ему доставляло острейшее удовольствие подчинять девушку своей воле, своей силе. В конце концов все оставались довольны. Он с любопытством изучал Груочь. Он пока не понимал: можно ли будет ее уговорить, или же придется действовать при помощи грубой силы. Но в любом случае он лишит ее девственности всего через каких-нибудь семь дней. Она будет ему женою и, разумеется, ему не откажет…

Позднее, когда Фергюсоны отбыли из замка Бен Мак-Дун, Груочь осталась наедине с матерью. Сорча сказала своей старшей дочери:

— Нынче все удалось на славу, дорогая моя. Я видела:

Мак-Фергюс тобою весьма доволен. О, Иисусе! — она принялась поглаживать свой вздутый живот. — Молю Небо, чтобы этот щенок был последним из тех, которых меня насильно заставляют носить и рожать] — А ты видела, как Иэн на меня смотрел? — тихо спросила Груочь. — Мне уже говорили, что он больше всего любит, когда девушка ему сопротивляется. Он светел лицом, во черен душою…

— О, ты моя дочь, Груочь. Ты приручишь этого дикого звереныша, моя девочка, — заверила ее Сорча. — Как только он узнает, что вскоре станет отцом, то на руках тебя станет носить. И будущий дедушка тоже… — Сорча вдруг беспокойно задвигалась и стала сыпать проклятиями:

— Небо и ад! Отходят воды! Снова начинается эта мука…

— Дай-ка я помогу тебе, мама! — И Груочь с помощью служанки отвела Сорчу Мак-Дуфф в ее спальню и уложила на заранее подготовленное ложе.

— Позови старуху Бриди и разыщи мою сестру! — приказала Груочь служанке.

Сорча застонала — первые схватки оказались чересчур сильными.

— Как ты назовешь этого? — спросила Груочь у матери, надеясь отвлечь ее от страданий.

— Малькольм, в честь нового короля, — процедила Сорча сквозь стиснутые зубы. — А если это девка, то пусть будет Майра. А-ах, Иисусе! Как мне больно!

Старая повитуха Бриди, к тому времени уже подоспевшая, резко оборвала роженицу:

— Прекратите скулить, Сорча Мак-Дуфф. Это ваши восьмые роды и девятое дитя. Вы вовсе не зеленая первородка!

— Ах ты, проклятая ведьма! — взорвалась Сорча. — Ты стара как пень и просто не помнишь, как это больно — рожать! 0 — о-о-ох!!! Будь проклят Элэсдейр Фергюсон, грязный похотливый козел! О Господи, низвергни его в преисподнюю вместе со всеми потомками до восьмого колена! А-а-а!

— Не могу понять, что влечет Мак-Фергюса к ней в постель… — сказала повитуха, ни к кому не обращаясь. — Будто не мог подыскать себе помоложе и покрасивее, чем ваша мамочка. В двадцать девять лет уже поздновато рожать!

Груочь и Риган переглянулись и тихонько хмыкнули. Они были согласны со старухой Бриди. Но Мак-Фергюс, похоже, не мог устоять перед Сорчей Мак-Дуфф, невзирая на ее злобность и острый язычок. И, хотя сестры-близнецы никому бы под страхом смерти в этом не признались, они слышали, как их мать кричит от наслаждения и распаляет своего врага-любовника разными словечками, когда оказывается с ним в постели. Под эти крики девочки, в сущности, и выросли…

Сорча Мак-Дуфф обычно рожала довольно легко, но па этот раз дело обернулось иначе. Шли часы, а дело не двигалось. И вот наконец на закате второго дня мучений, она родила здорового сына. Но это был воистину гигантский ребенок! Даже повитуха сказала, что ей не приходилось видеть подобных великанов. Он появился на свет Божий с красным от натуги личиком и злобным криком, его кулачки сжимались и разжимались, словно в бессильной ярости. На головке младенца топорщился пучок волос морковного цвета.

Старая Бриди положила младенца на живот матери, аккуратно, как всегда, обрезала пуповину, тщательно перевязала ее.

— Бравый вояка, леди! Вы щедро вознаграждены за ваши муки.

Сорча скосила глаза на вопящего мальчишку. Еще один Ферпосон, подумала она устало. Еще один проклятый Фергюсон! О Иисусе, как же она устала… Со вздохом облегчения она закрыла глаза, уже почти не чувствуя последних схваток и того, как послед выскользнул из ее истерзанного лона…

Повитуха захлопотала вокруг нее с крайне озабоченным видом. Когда Сорчу обмыли и уложили как следует в постель, а яростного Малькольма обтерли, запеленали и поместили в колыбельку, старуха поманила сестер. Они все вместе вышли из спальни Сорчи, на лестницу.

— Ох, не нравится мне, как выглядит ваша мать! — сказала она им напрямик. — Такое я не раз уже видела. Думаю, она умрет. Она уже стара для столь тяжких родов. Лучше поскорее сообщить Мак-Фергюсу.

— Но ведь я должна выйти замуж через пять дней! — запротестовала Груочь.

— Может, она и проживет столько, — сказала Бриди, — а может, и нет… Будь я на вашем месте и желая, чтобы моя мать увидела меня в подвенечном уборе, то поспешила бы со свадьбой… — и повитуха зашлепала вниз по лестнице с сознанием исполненного долга.

— Она не может умереть! — прошептала Груочь одними губами. — Только не теперь! Не теперь, когда вот-вот совершится наша месть всему клану Фергюсонов!

— Что ты там бормочешь? — спросила смущенная Риган. Она никогда прежде не видела Груочь такой напряженной, решительной, так похожей на Сорчу.

— Я не могу тебе этого сказать, — отвечала Груочь. Только мама может все тебе открыть. Эта проклятая старуха лжет! Никогда не позволю ей принимать у меня роды!

— Но Бриди нет никакого резона лгать нам, — спокойно ответила Риган.

Груочь взяла сестру за руку, и они вместе вошли в спальню матери.

— Мама сначала должна отдохнуть. А потом она тебе обо всем расскажет. Нужно подождать, пока она проснется. Мы должны быть с нею, когда она пробудится, и первыми, кто с ней заговорит.

— А разве нам не следует известить Мак-Фсргюса? Бриди советовала… — запинаясь, спросила Риган. — Он будет страшно зол на нас, если что-нибудь произойдет в его отсутствие. Давай-ка я пойду в зал, разыщу какого-нибудь слугу и пошлю весточку…

— НЕТ! — воскликнула Груочь с такой непоколебимой решительностью, что Риган несказанно изумилась. — Если ты теперь пошлешь за ним, он тотчас же явится. У нас не будет времени переговорить с матерью с глазу на глаз, а это просто необходимо!

Сестры пододвинули маленькую скамеечку к постели матери и молча сели. Внизу, в зале, было совершенно тихо. Дональд и еще трое старших детей Фергюсонов уехали с отцом и сводными братьями в замок Мак-Фергюс. Двое младших были под присмотром нянек в детской. Из колыбели, в которой лежал новорожденный, изредка доносилось недовольное попискивание. А мать их лежала бледная и недвижная. Словно мертвая… Сестры сидели тихо в ожидании, и вдруг голубые глаза Сорчи Мак-Дуфф раскрылись и устремились прямо на дочерей.

— Я умираю, — спокойно произнесла она.

— Да, — честно отвечала Груочь. — Так сказала и эта гадкая повитуха.

— Ты должна венчаться с Иэном Фергюсоном завтра, — медленно выговорила Сорча.

— Да, и Риган надо тотчас же посвятить в наш план мести за отца.. Она должна узнать, какая ей отводится роль. Нельзя терять ни минуты, мам. Как ты?

— Я слаба, но доживу до твоей свадьбы и до того момента, как мой возлюбленный Торкиль будет отмщен! — страстно ответила Сорча. Потом улыбнулась своей любимице Груочь:

— Расскажи Риган…

— У меня дитя под сердцем, — спокойно произнесла Груочь.

— Иисусе! А я и не знала, что ты и Иэн.., ну, ты всегда так стеснялась его… Какая же ты скрытная, Груочь! Я в жизни бы не догадалась. А он знает?

— Иэн тут вовсе ни при чем, моя Риган. В моем чреве дитя Джеми Мак-Дуффа.

— О-о-о, Груочь! — глаза Риган широко раскрылись.

— Думаешь, я позволила бы, чтобы Фергюсон унаследовал земли Мак-Дуфф? — зарычала Сорча. — И ты в это поверила, простушка Риган Мак-Дуфф? НИКОГДА! Все унаследует только Мак-Дуфф — и он получит не только земли клана Мак-Дуфф, но и все угодья Фергюсонов! А самое хитрое знаешь что? То, что Фергюсоны никогда об атом не узнают! Они будут свято верить в то, что дитя, которое родит через несколько месяцев моя Груочь, — их крови! А когда этот дьявол Элэсдейр Фергюсон будет испускать дух, Груочь склонится над ним и поведает ему на ухо нашу тайну. И он низвергнется в пучины ада, узнав обо всем, и будет не в силах ничего поделать! — Сорча расхохоталась, но смех сменился судорожным кашлем.

Груочь побежала, чтобы принести матери чашу крепкого вина, но Риган словно приковало к месту — настолько она была поражена услышанным. Так вот какую месть выдумала ее мать! Да, возмездие будет незримым, но сокрушительным для Фергюсонов. И дело потребует ангельского терпения. Риган поняла, что мать в отчаянии от того, что не сможет увидеть, как воплотится в жизнь столь тщательно продуманный ею план. И тут ее пронзила мысль…

—  — А что, если Иэн Фергюсон поймет в первую брачную ночь, что Груочь не девственница? — спросила она. Сорча давным-давно во всех подробностях объяснила дочерям, что и как происходит между мужчинами и женщинами. Хотя Риган недоумевала, зачем ей-то все это знать — ведь ей с рождения уготована была участь монахини…

Груочь обняла мать за плечи, приподняла ее и помогла напиться. Когда Сорча утолила жажду, кашель прекратился, и она сказала:

— Иэн Фергюсон получит в первую брачную ночь девственницу Риган. Ты займешь место сестры, хотя Иэн об этом и не будет знать.

— Ты не можешь обращаться ко мне с такой просьбой! — выкрикнула Риган. — Я ведь буду монахиней. Я должна прибыть в обитель Святой Майры невинной. Как я могу клясться перед Господом в невинности после.., после этого, леди? Да, правда, я не хочу себе такой судьбы — но ведь выбора у меня нет! И вы.., вы обесчестите меня еще до того, как я покину замок Бен Мак-Дун?

— Обесчестим? Так ты заговорила о чести? — насмешливо спросила Сорча Мак-Дуфф. — Фергюсоны обесчестили клан Мак-Дуфф еще до твоего появления на свет!

Да они перерезали множество достойных людей, убили твоего отца, обуреваемые жадностью до новых угодий! Я никогда не говорила тебе, как умер твой отец. Но теперь… Он мертв, и ничто не возвратит нам его. Но я думаю, что теперь тебе следует знать все, Риган Мак-Дуфф, тебе, которая так на него похожа. Мак-Фергюс подстерег отца и его людей, когда они возвращались с ярмарки, где продавали скот. Твой отец был последним, кто остался в живых, последним! Мак-Фергюс со своими бандитами привез тело моего Торкиля мне — это было последнее оскорбление… Они вырезали буквы» Ф»у него на щеках и на лбу. Но все равно он был самым красивым из всех, кого я знала! И это еще не все… Потом Элэсдейр Фергюсон вручил мне ларец. В нем я нашла три окровавленных куска плоти — мужское достоинство моего мужа. Этот выродок своими руками кастрировал вашего отца! Удивительно, как это у меня, беременной, тогда не случился выкидыш и я не потеряла вас обеих! Но я помнила, что мой долг — это выносить наследника Мак-Дуффа, который отомстит за моего Торкиля…

Я была терпелива… — продолжала Сорча. — Тринадцать лет я принимала в своей постели убийцу, раздвигала бедра и позволяла ему измываться надо мною… Он заставил меня нарожать ему семерых щенков — и этот, последний, расправился со мною! И теперь, когда я лежу на смертном одре и всего какой-нибудь день отделяет меня от моего торжества, ты отказываешь мне, оберегая свою «честь», словно дитя любимую куклу? Но, Риган Мак-Дуфф, на карту поставлена не только честь клана, но и жизнь твоей сестры и ее будущего ребенка… Как, по-твоему, отреагирует Мак-Фергюс, если узнает, что Груочь вовсе не чистая голубица, каковой он ее почитал? Да он, ни секунды не раздумывая, прикончит ее! Ты единственное спасение сестры, ее последняя надежда, Риган Мак-Дуфф. Если ты не займешь ее места «а брачном ложе в первую ночь… — голос ее прервался, и она в изнеможении упала на подушки.

— А что, если его семя прорастет во мне? — спросила Риган. — Как я ЭТО объясню в аббатстве Святой Майры?

— Наша мать убедила Мак-Фергюса позволить тебе пробыть с нами еще по крайней мере месяц после свадьбы, — сказала сестре Груочь. — И если у тебя будут хоть малейшие признаки беременности, то у нас есть рецепт зелья', которое поможет тебе выкинуть плод. — Она сжала руки сестры и взглянула ей в лицо, словно в зеркало. — Умоляю тебя, Риган. Никто об этом не будет знать — только ты и я. Всего один раз… Ты не хочешь, я знаю, но Господь простит тебя! Сделав это, ты спасешь мне жизнь, спасешь дитя, еще не явившееся на свет, — и Мак-Дуффы будут отомщены! Это наше торжество над Фергюсонами! Пожалуйста, Риган! Пожалуйста!

Риган холодно взглянула на мать.

— Всю жизнь вы не замечали меня, а теперь просите о таком… И я не откажу вам только из-за любви к Груочь, — с горечью сказала она, — и потому, что не могу допустить, чтобы на мне была ее кровь… Это вы знали, леди. И точно рассчитали. Проклинаю вас за это! — Риган встала и твердым шагом вышла из комнаты.

Груочь почувствовала неимоверное облегчение:

— Я знала, что она нас не подведет, мама. Риган — воистину Мак-Дуфф. Она пожертвует собою, чтобы отомстить за смерть отца.

— Она и не думает о моем Торкиле, — слабым голосом сказала Сорча. — Она делает это лишь из любви к тебе, моя Груочь. И я рада, что когда меня не станет, у тебя останется она. Не позволяй Мак-Фергюсу отсылать ее, пока не убедишься, что она не беременна от этого выродка Фергюсона. Я не доживу до конца недели, моя девочка. Делай что хочешь, но пусть Риган будет рядом с тобою до тех пор, пока ты не убедишься, что в ее чреве нет ребенка от Иэна. Никто не должен знать о нашем возмездии. Довольно того, что знаем мы… — Глаза ее закрылись, и она вновь забылась.

Груочь Мак-Дуфф глядела на мать. Она изнемогла от частых родов. О, я не позволю, чтобы меня постигла та же участь, подумала Груочь. Пусть Иэн Фергюсон и дальше продолжает плодить ублюдков с местными девками. Мне до этого не будет никакого дела, ведь я буду его законной супругой, и мой сын от Мак-Дуффа унаследует все, что они у нас украли, к тому же и все, чем сами владеют. Я буду покладистой и мягкой, но буду рожать лишь тех детей, которых изберу сама. Джеми Мак-Дуфф будет моим любовником. И если это мое дитя умрет, то мой Джеми подарит мне еще одного… Если же вдруг родится дитя от Фергюсона, я сделаю все, чтобы оно не выжило. Никто и ничто не помешает Мак-Дуффам получить назад все, что им принадлежало, и завладеть много большим!

Сестра Груочь была бы поражена выражением прелестного личика девушки. Сорча Мак-Дуфф хорошо воспитала свою любезную дочь. И пусть она умирает, пусть не проживет и двух дней, но Груочь не обманет ее ожиданий.

Риган, покинув замок, ушла к озеру. Вода всегда действовала на нее успокаивающе, но сегодня даже водная гладь не принесла ей желанного покоя. То, что за годы безрадостного детства в ее душе не накопилась горечь, было чудом и лишним доказательством торжества человеческого духа. Она не знала любви, доброты — и никогда по ним не тосковала.

Риган прекрасно усвоила, что Груочь — наследница, что Груочь — любимица, а она, нелюбимая и нежеланная, непременно станет монахиней. Но в замке Бен Мак-Дун не было священника — последний исчез, когда ей исполнилось всего пять. Она мало знала о вере, если веровала вообще… Она слышала разнообразные объяснения уготованной ей участи. Но все они были не особенно убедительны.

Он» не желала жить в окружении тихих женщин. Они будут только м делать что молиться. Мужчин там вообще не будет. Но все же, зная свою судьбу, она готова была принести Богу, в которого и не очень-то верила, обеты чистоты, нищеты и послушания перед лицом всех монахинь, перед аббатисой… Риган глубоко вздохнула. Ложь была под запретом, но, дабы спасти сестру свою Груочь, она готова была на самый страшный грех. Ведь монахини поголовно должны быть девственницами, а вот она не будет — после того как займет место сестры на брачном ложе. Ну а если она этого не сделает, Иэн Фергюсон сразу поймет, что невеста его еще раньше утратила девственную чистоту. А Мак-Фергюс, как и говорила мать, убьет Груочь, не раздумывая ни секунды. Риган прекрасно знала историю их рождения и то, как старуха Бриди спасла им обеим жизнь, заверив, что девочки не представляют никакой опасности.

Риган снова вздохнула, наклонилась и подняла с земли плоский камушек. Потом прицелилась и умело запустила его так, что он запрыгал по воде. Она медленно брела вдоль берега, обдумывая свое будущее… Риган ни разу еще не удалялась больше, чем на милю или две от замка Бен Мак-Дун — ни разу в жизни. А монастырь, в который ее отошлют, находится на другом краю Аллоа, на далеком побережье Стретчклайда. Она никогда больше не увидит ни замка Бен Мак-Дун, ни своей сестры… Слезы наворачивались на глаза. Невзирая на очевидную разницу в их положении, Груочь всегда любила сестру. Что же до других, то лишь Сорча могла различить близняшек: посему все прочие были с нею весьма любезны, никогда не будучи уверены, кто перед ними: любимица Груочь или отверженная Риган. Теперь же на ее долю остаются лишь воспоминания…

Капля дождя упала ей на щеку. Взглянув наверх, Риган увидела, что в небе над горами собираются весенние тучки. Она поспешила домой, где нашла Груочь, сидящую у огня.

— Ты уже послала за Мак-Фергюсом? — спросила сестру Риган. — Ему надо бы узнать о рождении Малькольма и о состоянии нашей матери.

— Нет, я никого не посылала, — отвечала Груочь, — я просто сижу здесь и думаю, как странно будет жить без матери… Я останусь одна, когда тебя увезут, моя Риган. Невыносимо тяжко думать об этом…«

— Но у тебя будут и муж, и дети — и дни твои будут заполнены заботами, Груочь, — отвечала Риган. — А вот у меня ничего не будет. Мне не по душе мысль об этом монастыре, но Мак-Фергюс еще при рождении приговорил меня… И тебя тоже. Мы обе будем сыты, одеты, накормлены и в тепле, но достаточно ли этого?

— На свете существует любовь, — мягко произнесла Груочь.

— Я не знаю, что такое любовь. — призналась Риган. — Меня никто и никогда не любил, Груочь, — ну, может быть, только ты… У мамы в сердце не было для меня любви. Парни никогда даже не улыбались мне, думая, что я — это ты. Или, возможно, потому что считали меня будущей монашкой, — она грустно рассмеялась. — Что такое любовь? Для меня это пустой звук, но если это и впрямь что-то стоящее, то я желаю тебе любви, сестра. Пусть она будет тебе утешением!

— Может быть, потом, когда приедет Мак-Фергюс, у меня не будет удобного случая поблагодарить тебя за твою жертву, Риган Мак-Дуфф. Я преклоняюсь пред тобою!

— Я никогда бы не сделала этого, но это лишь ради тебя… — серьезно отвечала Риган. — Ведь ты — часть меня, Груочь. Это так, сестра моя. Между нами словно протянута невидимая, но крепкая ниточка, и, если только это будет в моих силах, я не позволю и волосу упасть с твоей головы. Я считаю, что мама была не права, когда убедила тебя пойти на такое… Ведь отца этим не вернешь. А твой брак тесными узами свяжет Мак-Дуффов из Бен Мак-Дун с Фергюсона. Мы из Киллилоха. Ты никогда не думала, что если бы жив был отец, то дело, возможно, кончилось бы этим самым браком, чтобы примирить враждующие кланы?

— Но его нет в живых. Он убит. Убит Фергюсонами, — отрывисто бросила Груочь. — Я отомщу им всем за него и за нашу бедную маму, которая сейчас умирает — все по их же вине! А ты, ты, Риган Мак-Дуфф? Фергюсоны обрекли тебя влачить жалкую жизнь, жизнь без любви. Как могу я не рассчитаться с ними за это?

***

Наконец послали за Мак-Фергюсом, и он спешно прибыл. С одобрением осмотрел он сына, яростного Малькольма, затем убедился, что состояние его матери резко ухудшилось, и объявил, что венчание состоится нынче же вечером.

— Она сильная женщина, но у меня нет уверенности, что она доживет до следующего утра, — сказал он сестрам-близнецам. — Я непременно хочу, чтобы она видела своими глазами, как ты обвенчаешься с моим сыном, Груочь Мак-Дуфф. — Он перевел взгляд на Риган:

— Помоги сестрице облачиться, девочка, будь ей нынче вместо мамы. Я сам поеду за священником.

— Принесите воды для купания! — приказала Риган слугам, и, когда те поспешно исполнили приказание, она жестом удалила их, сказав:

— Я сама вымою сестру перед свадьбой. Придете за нами, когда вернется Мак-Фергюс со священником и женихом. Но до того не смейте нас беспокоить!

— Почему ты отослала их? — с любопытством спросила сестру Груочь, когда они остались одни.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь из них увидел тебя нагой: твой животик, хоть он еще так мал, мог бы возбудить подозрения… — отвечала Риган. И вдруг улыбнулась. — Погляди-ка! — она протянула сестре что-то на раскрытой ладони. Я сама сделала маленький кусочек мыла специально для этого дня. Оно ароматное, с лавандой…

Девушки быстренько скинули с себя одежду и вымылись по очереди, Груочь — первая, а за нею — Риган. Они вымыли и свои длинные золотистые косы, а потом просушили их у огня. Потом Риган вытащила из комода чистую одежду: тонкие и мягкие льняные сорочки и длинные туники с круглым воротом — нижние и верхние. Невесту Риган облачила в нижнюю тунику из тончайшей зеленой шерсти, а поверх надела на сестру более короткую верхнюю тунику из ярко-пурпурного шелка и препоясала ее позолоченным кожаным ремешком с эмалевой пряжкой. Сама она надела одежды тех же цветов, разве что не такие яркие… Обувь им была не нужна — ведь выходить за пределы замка они не собирались.

Груочь надела на голову узкий золотой венчик, изукрашенный маленькими сверкающими самоцветами. Ни она, ни Риган не знали, как называются эти камни, но Сорча всегда говорила, что этот венчик она должна надеть в день свадьбы. Он стоил недешево и был частью ее приданого. Волосы Груочь распустила, как и подобает непорочной невесте. Риган заплела свои волосы в косу н украсила ее почти прозрачной лентой. Затем каждая из девушек приколола к плечу пучок черники в знак того, что обе они принадлежат к клану Мак-Дуфф.

— А как мы с тобою поменяемся местами.., ну.., потом? — спросила Риган сестру.

— Ты будешь стелить брачное ложе, — ведь мама не может… — отвечала Груочь. — Там, в спальне, мы и поменяемся платьями.

— А потом? — не унималась Риган.

— Не знаю… Может быть, тебе придется провести с Иэном всю ночь. Но если он уснет и тебе удастся потихоньку выскользнуть из спальни, ты найдешь меня, и я займу место, которое по праву мое… Ну; не выйдет ночью — тогда поутру… — говорила Груочь, поглаживая руку сестры, стараясь ее успокоить. — Я не могу подобрать слова, чтобы достойно отблагодарить тебя, моя Риган! Помни лишь: Иэн не должен заметить страха в твоих глазах, даже если тебе будет очень страшно. Ты должна быть сильной. Лишь делай то, что он велит тебе, и старайся не плакать.

Когда наконец их призвали в зал, они увидели, что Сорчу уже снесли вниз из спальни на носилках двое сыновей Мак-Фергюса от его первого брака. Собрались все: Фергюсоны из Киллилоха, все клансмены, те Мак-Дуффы из клана Бен Мак-Дун, которых пощадил Мак-Фергюс, и священник.

— Подойдите! Подойдите сюда! — Мак-Фергюс поманил их костлявым пальцем. Когда девушки приблизились, он взял Груочь за руку и подвел ее к своему сыну.

» А на меня он даже не взглянул «, — подумала Риган. И если бы не венчик с яркими самоцветами, он не смог бы различить их. Никто бы не смог. И тут, неведомо по какому наитию, она поняла, что обман, который они затеяли, — дело доброе… Глаза Риган встретились с потускневшими очами матери — это был первый такой взгляд, которым они обменялись за всю жизнь. Губы Сорчи тронула слабая улыбка торжества. Но в следующее мгновение глаза ее вновь устремились на возлюбленную Груочь.

» Сука, — подумала Риган. — Ты принесла нас обеих в жертву во имя своего возмездия, теперь нам предстоит разлука, нам, которые всю жизнь были вместе… Интересно, как отнесся бы наш отец к тому, что ты содеяла, Сорча Мак-Дуфф?..«

Риган так глубоко ушла в себя, что почти не обращала внимания на происходящее вокруг. Вдруг она увидела, как ее мать вздохнула с облегчением. А Мак-Фергюс с размаху хлопнул старшего сына по спине. Груочь изо всех сил старалась выглядеть как подобает смущенной новобрачной. Церемония бракосочетания была окончена — герольды затрубили в трубы. Слуги принялись обносить гостей кубками с вином, а сестры подошли к матери, которая слабела с каждой секундой. Мак-Фергюс тем временем любовался, как жених и его братья лихо выплясывают…

Что бы там Сорча Мак-Дуфф ни думала о Фергюсонах, но Риган вынуждена была признать, что все они были хороши собой:

— с каштановыми волосами, синеглазые… Все они были одеты почти одинаково — вокруг талии каждого был обмотан плед, закрепленный кожаным ремнем. А вороты белых льняных сорочек были распахнуты на груди, выставляя на всеобщее обозрение густую растительность, которой могли похвалиться все отпрыски Мак-Фергюса, кроме разве что самых младших. Обувь плотно облегала ступни, а кожаные ремешки обхватывали до колен их стройные ноги. На женихе обувь была кожаная, братья же его обуты были в туфли, сшитые из прочной водонепроницаемой ткани. Все они шумно пили, выкрикивая тосты в честь брата и его молодой супруги, танцевали перед гостями…

Приступ удушающего кашля сотряс Сорчу, и, когда дочерям удалось сообща облегчить ее муки, она прохрипела:

— Первая брачная ночь… Я должна узнать, что с моей Груочь все в порядке прежде, чем умру! Отведи сестру в спальню, Риган, и приготовь там все как надобно — я ведь сама не могу…

Девушки выскользнули из зала, не замеченные никем.

Мак-Фергюс и прочие приглашенные в это время как раз заливались хохотом, услышав чей-то на редкость похабный тост. Близнецы во весь дух неслись вверх по лестнице в спальню, заранее заготовленную для новобрачных. Груочь торопливо сорвала с себя подвенечный наряд, переоделась в платье Риган и наспех заплела волосы в толстую косу.

— А я.., должна быть обнаженной? — спросила Риган сестру, стоя в одной льняной сорочке и расчесывая гребнем золотые волосы.

— Да, — отвечала сестра. — Так одежда, по крайней мере, не будет разорвана в клочья нетерпеливым жеребцом, моя Риган…

— Груочь… — поправила ее сестра. — Я Груочь, а ты Риган. Помни!

—  — Ложись в постель, — поторопила ее» Риган «. — Я уже слышу шаги на лестнице. У мамы очень мало остается времени. Думаю, она не доживет до утра…

И только успела новоявленная невеста взобраться на высокое ложе, как двери покоя с треском распахнулись, и гогочущая толпа родичей втолкнула в спальню голого Иэна Фергюсона.

— Исполни супружеский долг! Жена ждет не дождется! — заорал отец. Потом, грубо схватив за рукав переодетую сестрицу, вытолкал ее из комнаты. — А тебе теперь здесь вовсе не место, ты, маленькая монашка!

Груочь была ошеломлена. Она и представить себе не могла, что Иэн Фергюсон так.., так замечательно сложен. Джеми Мак-Дуфф был великолепен как любовник, но ничем не прикрытое мужское естество Иэна Фергюсона, абрис которого она успела уловить достаточно отчетливо, обещало множество соблазнительных удовольствий… Может, Риган все-таки была права? Мамы вскоре не станет. Вражды между кланами больше нет. Ее дитя, дитя Мак-Дуффа, унаследует все, месть будет совершена, а после.., после она, Груочь Мак-Дуфф, с радостью соединит оба клана еще более крепкими узами — узами крови, как того и хотел Мак-Фергюс… Что же до ее сестрицы Риган, то, что бы ни случилось этой ночью в спальне, от нее вскоре избавятся: она уедет в обитель Святой Майры, чтобы прожить там до конца дней своих…

— Займись матерью, Риган Мак-Дуфф! — приказал ей Мак-Фергюс. — А я подожду тут, у дверей спальни, чтобы убедиться в том, что мой сын сделал все как надо и что твоя сестра сохранила девственность, как того требуют обычаи! Ну а если я увижу, что Мак-Дуффы сыграли с нами злую шутку… — он провел пальцем по горлу, издав при этом недвусмысленный звук.

— Милорд, — спросила девушка, — как вы могли подумать, что Груочь утратила девственность до свадьбы и обманула вас?

— Ваш единоутробный брат Дональд говорил мне, что она что-то чересчур дружна с молодым Джеми Мак-Дуффом…

— Не спешите верить Дональду. В его обычае лгать — и все затем, чтобы разжечь между нами вражду… Мама за это не раз его била, притом очень больно. И Груочь, и я в прекрасных отношениях с кузеном Джеми, но между нами очень чистые отношения, клянусь вам! К тому же они ни разу не остались наедине, я всегда была с ними: мама настаивала на том, чтобы мы соблюдали все приличия…

— Ты добродетельная девица, Риган Мак-Дуфф, — сказал ей Мак-Фергюс. — А теперь иди к матери — облегчи ей своим присутствием последние минуты.

— А вы.., вы не пойдете с нею проститься?

— Мы уже сказали друг другу последнее» прости «, — ответил он и подтолкнул ее в сторону лестницы. А затем все внимание его сосредоточилось на том, что происходит в спальне новобрачных…

…Горела лишь одна свеча. Иэн Фергюсон гордо выпрямился во весь рост, демонстрируя девушке свою мужскую гордость.

— Ну?

— Что» ну «? — отвечала девушка. Сердце Риган бешено колотилось, но она не выказывала страха перед мужчиной.

— Как, по-твоему, Груочь, замечательное орудие, а?

Мой жеребец еще даже и не встал на дыбы, а у этой малютки-монашки глаза раскрылись на пол-лица! Она-то никогда не узнает, что это такое, — ни со мною, ни с кем другим. Бедняжечка! А все-таки жаль, что я не какой-нибудь неверный и не могу взять в жены вас обеих. У наших предков было по несколько жен… А язычники-саксонцы и сейчас содержат гаремы! Признайся, малышка, хотела бы ты делить меня с кем-нибудь?..

— До меня дошли слухи, что дело давным-давно так и обстоит, — парировала Риган. — Говорят, что в округе не менее дюжины твоих отпрысков, Иэн Фергюсон. Но, как бы то ни было, дети, которых рожу тебе я, положат конец нашей розни и будут твоими законными наследниками, супруг мой.

— А ты смелая… с»

Иэн не знал, что делать: ударить ее за такую наглость или сделать вид, что ничего не произошло. Он обнаружил, что ему по сердцу ее бесстрашие.

— Дональд говорит, что ты наставляла мне рога с Джеми Мак-Дуффом, Груочь. Ну, если это так — я убью тебя и возьму в жены крошку-монашку!

— Дональд лгун, — спокойно отвечала она. — Идите сюда, мой господин, и убедитесь сами, девственна я или нет.

«Дональд заплатит за это», — подумала про себя Риган, протягивая руки навстречу Иэну Фергюсону.

Он отбросил одеяло, скрывавшее се юное тело. У нее были прелестные маленькие грудки и высокая талия. Кожа ее была цвета сливок. Он протянул руку, чтобы потрогать. Ах, какая гладкая, какая нежная… Потом коснулся ее золотого локона. Волосы мягкие, словно пух… Склонившись над девушкой, он поцеловал ее второй раз за день — и тут же в нем проснулась похоть. Он вскарабкался к ней на постель и сомкнул руки вокруг ее тела.

Риган сморщила носик. От Иэна Фергюсона несло потом и лошадьми. Надо же, не потрудился помыться даже перед свадьбой! И, хотя ей и было любопытно, как все происходит между мужчиной и женщиной, она не завидовала сестре… Подумаешь, подарок! Рука его вдруг скользнула вниз, проникла меж бедер, трогая ее там, где, как она полагала, никто и никогда ее не коснется. Он придавил ее к постели всем телом, другая рука блуждала по ее груди… Риган закусила губу, чтобы не закричать — его грубое поведение начинало уже пугать ее. Но она вовремя вспомнила предупреждение Груочь. Не дай ему почувствовать, что ты боишься!

Она вывернулась из его объятий:

— Что я должна делать, Иэн? — Должна же ведь и я делать что-то, разве нет?

Изумленный, он уставился на нее:

— Чего? Нет, дорогуша, тебе ровным счетом ничего делать не надо. Сейчас ты станешь моей. Просто лежи.., и будь хорошей девочкой. В постели все делает только мужчина. — Он вновь прижался губами к ее рту и всунул язык так глубоко туда, что Риган чуть не вырвало.

Риган была ошеломлена. Так значит, женщина просто должна лежать тихо, как мышонок? С какой тогда стати многим из них так все это нравится? Но, может быть, когда они приступят к делу, что-нибудь прояснится? По крайней мере, то, что происходит сейчас, до ужаса противно…

— Раздвинь-ка ножки, милашка! — приказал Иэн, и, как только она повиновалась, он оказался между ее ногами. «Ее смущение неопровержимо доказывает ее девственность», — подумал про себя Иэн. Ну, он всыпет Дональду по первое число, если только тот солгал! Иэн Фергюсон устроился поудобнее и грубо вошел в ее тело, но тут же натолкнулся на преграду. Так вот она, ее девственность, возликовал он, потом чуть подался назад, но лишь затем, чтобы еще яростнее устремиться к заветной цели…

Риган громко вскрикнула от изумления и острой боли, которая тут же распространилась на всю поясницу. Позабыв советы Груочь, она принялась бороться с Иэном изо всех сил, молотя кулачками по, его волосатой груди, а тот, не обращая внимания на ее протесты, продолжал свое дело размеренно и Мощно…

— Ты делаешь мне больно, Иэн! — рыдала она. — Прекрати! Прекрати!

Но он словно ее не слышал. Член его двигался в ней все быстрее и быстрее, и вот Иэн громко застонал и, покрытый потом, распростерся на ней.

— О Иисусе, ну и трудно было, детка, — твой потаенный проход еще так узок, но мы поможем горю, мой жеребец и я… — горячо зашептал он ей на ушко. Затем он слез с постели, взял свечу и, приподняв ее повыше, с ухмылкой осмотрел ее бедра, простыню и свой теперь уже обмякший член — все было запятнано алой кровью. Подойдя к двери, он распахнул ее:

— Войди, папа, и погляди сам. Моя женушка и вправду оказалась девственницей — или я ошибся, Груочь?

«…Поначалу было очень больно, а потом уже не так», — думала Риган. И все равно, ей не понравилось совокупление, вовсе не понравилось… Смущения она не чувствовала. Ей просто было очень холодно — оттого она и дрожала. Если это называется любовью, то пусть этим занимается сестрица… Для нее же в этом нет ничего привлекательного.

— Вздуй Дональда от моего имени, папа, — сказал отцу Иэн. — Щенок нам солгал.

— Так говорила и маленькая монашка, когда я спросил ее нынче обо всем этом, — отвечал Элэсдейр-Фергюсон. — Ну и прекрасно, я рад, что девица оказалась непорочной. Не стану мешать тебе, парень. Наслаждайся — и доброй тебе ночки!

…Риган думала, что Иэн никогда не уснет. Еще дважды он терзал ее измученное тело. Потом, наконец, к ее величайшей радости, он громко захрапел. Когда она убедилась, что он крепко уснул, Риган выпросталась из-под одеяла и, подняв с пола сорочку, тихо, словно мышка, скользнула за дверь. Быстро спустившись ниже этажом, она вошла в покои, где ее сестра сидела у ложа матери.

Груочь вскочила на ноги.

— С тобою все в порядке? — прошептала она.

— Ну, знаешь… — отвечала Риган. — Он причинил мне ужасную боль. — Она вкратце пересказала все, что произошло в спальне наверху. — Лучше тебе поспешить наверх, пока он не проснулся. У меня нет сомнений, что это чудище снова захочет поиметь свою молодую женушку еще до рассвета. Он похотлив, словно жеребец, моя сестрица.

Сестры снова обменялись платьями, а Груочь намазала внутреннюю поверхность бедер заранее заготовленной цыплячьей кровью и торопливо натянула сорочку.

— Спасибо тебе… — просто сказала она. И вот ее уже. и след простыл…

Риган торопливо смыла со своего тела следы позора и облачилась. Потом уселась и поморщилась от боли, когда ее маленькая попка соприкоснулась с досками лавки. Как все-таки это больно…

— Риган… — голос матери пробудил ее от тягостных раздумий.

Риган наклонилась к умирающей, вглядываясь в ее лицо:

— Что?

Мать протянула руку и крепко сжала ладонь дочери:

— Ты добрая девочка… — И Сорчи Мак-Дуфф не стало.

Риган была потрясена, но чем именно, она не могла с уверенностью сказать. Кончина матери была так проста… Чего не скажешь о ее последних словах. Она всю жизнь прождала ласкового слова от Сорчи Мак-Дуфф, но вся любовь матери была лишь для Груочь, все ее мечты и чаяния были связаны лишь со старшей, с любимицей… Лишь ей говорила Сорча ласковые слова. А вот последних слов матери никто у Риган не отнимет…

— Ах, мама! — только и смогла она выговорить. — Да приимет Господь твою бедную душу…

Освободив пальцы от пожатия мертвой руки, Риган Мак-Дуфф спустилась вниз, в зал, чтобы сообщить Мак-Фергюсу, что мать ее опочила. Он кивнул, и ей показалось, что в голубых глазах его блеснули слезы.

— Я позову старую Бриди, чтобы она омыла и убрала тело как подобает, милорд, — сказала Риган. — Пусть Груочь с молодым мужем спят спокойно…

— Да, — согласно кивнул он. И более не вымолвил ни слова.

На следующий день они предали земле тело Сорчи Мак-Дуфф возле могилы ее мужа, на склоне холма у озера. День был серый и дождливый. Когда завернутое в саван тело опускали в могилу, трубы играли гимн клана Мак-Дуфф. После смерти Торкиля сердцем клана стала Сорча. И вот это сердце перестало биться… Наследница Бен Мак-Дун замужем за Фергюсоном, а через месяц сестра ее поедет через всю Шотландию в монастырь, и более никто ее не увидит. Погребальный плач Мак-Дуффов был горьким, продолжительным и непритворным…

Джеми Мак-Дуфф разыскал Риган:

— Ну и как, понравилась Иэну Фергюсону его невеста? — с лукавинкой спросил он.

— Она была чистой и непорочной, — спокойно ответствовала Риган, — и если кто-то усомнится в этом, то получит кинжал в самое сердце, кузен. — Голос ее звучал предупреждающе.

— Выходи за меня… — сказал он, изумив девушку несказанно.

— Что? Может быть, ты спутал меня с Груочь, юнец? Нет, ты просто хочешь оскорбить меня… Не разыгрывай дурня, Джеми, — дружески посоветовала ему она.

— Ты дочь Торкиля Мак-Дуффа, — объяснил он. — Ты знаешь, что многие хотят возрождения попранной чести клана Мак-Дуфф и падения Фергюсонов…

— На свете множество дурней, Джеми Мак-Дуфф, — отвечала Риган. — Я никогда не знала отца: он погиб в междоусобной брани еще до моего рождения. Все эти годы мы жили в мире. Фергюсоны значительно превысили нас числом, потому и победили. Для чего ты вновь затеваешь смуту? Чтобы наши юноши вновь гибли во славу клана Бен Мак-Дун? Нет, я не возьму на душу такого греха…

— Твоя мать никогда бы не сложила оружия…

— Наша мать мертва, — грубо оборвала его девушка. — И если тебя существующее положение вещей не устраивает, Джеми Мак-Дуфф, — убирайся! Покинь клан Бен Мак-Дун! Я не позволю тебе разрушить счастье сестры!

—  — Счастье? Уж не с Иэном ли Фергюсоном? — недоверчиво и насмешливо спросил он.

— Только нынче утром она по секрету призналась мне, что Иэн — восхитительный любовник, — сказала Риган. И неумолимо прибавила:

— Лучший, какого она когда-либо знала…

В ярости юноша покинул ее. Больше она никогда его не видела. К своей радости, она несколькими днями позже узнала, что Джеми Мак-Дуфф завербовался в солдаты и уехал в какую-то неведомую Византию. Груочь же была просто счастлива отделаться от своего бывшего возлюбленного. Страстность молодого мужа пришлась ей весьма по вкусу, и она была вполне довольна…

Риган все еще оставалась в замке Бен Мак-Дун, но, к своему изумлению, обнаружила, что без матери она здесь и вовсе чужая. А Груочь вскоре стала мучиться ревностью при малейшем знаке внимания, оказываемом ее супругом родной сестре. Теперь она беззастенчиво торопила ее со сборами и отъездом. И радостно вздохнула, узнав, что месячные у Риган пришли вовремя…

— Ну теперь-то ты едешь? — спросила она чересчур прямо. , — Да, — отвечала Риган. — Но ведь ты дашь мне время, чтобы оправиться, сестра? Ты же знаешь, как тяжело мне будет в дороге, да еще теперь…

— Ну конечно, — с неохотой вымолвила Груочь. — К тому же это путешествие будет не из легких. Я не хочу, чтобы у тебя были лишние проблемы…

— Когда я уеду, мы больше никогда не увидимся, — сказала Риган. — Но я всегда буду любить тебя, Груочь.

— И я… — сказала Груочь. Голос ее смягчился. — Правда, я вовсе не хочу, чтобы ты уезжала, но старик тверд в своем решении. Он говорит, что ты своим присутствием здесь лишь искушаешь клансменов Мак-Дун, моя Риган…

— И он прав, — отвечала сестра. — Джеми Мак-Дуфф так просто напрямик предложил мне пойти за него и восторжествовать над Фергюсонами, но я прогнала нахала.

Причем передала ему, будто ты сказала, что Иэн как любовник даст ему сто очков вперед.

— Да, это так, — хихикнула Груочь. — Ты права была, когда назвала его жеребцом, моя Риган. Я сейчас уже почти жалею, что беременна — ведь скоро живот мой станет настолько велик, что я не смогу ублажать его. Тогда он снова пойдет по деревенским бабам…

— Ты уже сказала ему, Груочь?

— Нет, но скоро обрадую. — Груочь улыбнулась. — Он надуется от гордости как петух, да и старик растает от счастья, — заключила она.

«…Она довольна», — подумала Риган. — Возмездие, задуманное нашей матерью, совершается, но, похоже, Груочь нет до этого уже ровным счетом никакого дела. Она просто счастлива, что стала женою Иэна Фергюсона, правда, не пойму с чего… Нет, конечно, он смазливый парень, но неотесанный и грубый. С каждым годом он все более будет походить на отца. Хотелось бы поглядеть, каковы будут их детки, но этого я никогда не увижу. Скоро, очень скоро я покину Бен Мак-Дун. Когда-то я думала, что мне будет больно, но теперь… Груочь нашла свое место под солнцем, а вот я нет.«

Погожим весенним утром Риган Мак-Дуфф покидала то, что всю жизнь считала родным домом. Путешествие должно было занять не менее двух недель — им предстояло пересечь Аллоа и попасть в область, именуемую Стратклайд, в юго-западной оконечности страны. Девушку сопровождали воины обоих кланов. Старый Мак-Фергюс показал ей небольшой, но увесистый ларец, который затем вручил капитану стражи.

— Твое наследство, кроха, — сказал он. — Эндрю собственноручно вручит его матери Уне. — Затем, почувствовав, что девушка в смятении, прибавил:

— Обитель Святой Майры находится на самом побережье. Я знаю, милая, ты ведь никогда не видела моря. Оно может быть прекрасным, и пугающим, яростным и бурным. А в ясный день ты сможешь увидеть даже скалы Эйре, земли кельтов, по ту сторону пролива. Аббатисой в обители моя родственница Уна, по крайней мере, была ею, когда ты родилась. Она добрая женщина, насколько мне известно… Ну а если ее там уже нет — все равно: твое имя давно занесено в тамошнюю книгу, тебя ждут, тебя примут. Отныне там твой дом.

— А здесь я теперь чужая, милорд? — храбро спросила Риган.

Мак-Фергюс вздохнул:

— Боюсь, не быть тебе доброй монашкой, но что еще могу я сделать для тебя, милая? У Бен Мак-Дун может быть только одна наследница, та, которая сейчас стала женою моего сына. У них вскоре родится дитя. Ты опасна для нас, Риган Мак-Дуфф. Даже не произнося ни слова, ты можешь одним своим присутствием поднять клан Мак-Дун на мятеж против нас, Фергюсонов, а этого я не допущу! Ты ведь не глупышка. Ты все понимаешь…

— Да, — кивнула Риган. — Но это не значит, что все это мне по душе. А могу я остаться? Я не допущу волнений среди Мак-Дун! Буду сидеть тише воды, ниже травы. Для меня невыносима мысль, что меня заточат навеки…

— Раскрою тебе один секрет, детка, — сказал Элэсдейр Фергюсон. — Сперва придется научиться терпению. Пока ты молода, это будет нелегко… А потом, дитя, стремись к власти там, за монастырскими стенами. Ты ведь явно не удовлетворишься положением простой монахини — и добро! Познав власть, ты обретешь и покой. А теперь пойди и простись с сестрой.

Груочь и радовалась, и печалилась из-за отъезда сестры. Сознание ее раздвоилось: одна половинка испытывала облегчение. Ведь Иэн частенько поддразнивал ее, говоря, что когда-нибудь может их ненароком спутать… А что, если он по ошибке окажется в постели крошки-монашки, как он всегда называл Риган? В этой шутке была доля правды, что крайне волновало Груочь… К тому же Риган знала ее тайну. А если в замке не будет Риган, то Груочь сможет сделать вид, что дитя, шевелящееся у нее под сердцем, и впрямь от Иэна — ведь мать унесла тайну с собой в могилу. Более никто ни о чем не подозревал.

…И все же Риган была такой же частью ее, как, например, правая рука или нога. Они всю жизнь были неразлучны — а теперь им предстоит расстаться навеки. И вряд ли они когда-нибудь снова свидятся…

Сестры крепко обнялись, цепляясь друг за друга в тщетном порыве… Слова были бессильны. Потом Риган помогли взобраться на низкорослую лошадку. Она всего раз обернулась — но увидела лишь, что Груочь рыдает на плече мужа. Она даже не помахала рукой на прощание…

Они ехали куда быстрее, нежели предполагала Риган. Деньки стояли погожие, а ее свита хотела поскорее Доставить девушку в обитель и убраться восвояси домой. Воинам было неуютно в незнакомых землях. Сначала они ехали на запад, затем повернули на восток. И если бы не грустная цель путешествия, Риган от души наслаждалась бы… Она была очарована красотою природы. А ночами они вставали лагерем у самой дороги, лишь изредка находя приют в обители какого-нибудь монашеского ордена. Все воины, сопровождавшие ее, будь то Мак-Дуффы или Фергюсоны, были с нею неизменно почтительны — и не более. Чему, кстати, девушка была несказанно рада: никаких склок, никаких плановых распрей…

Наконец, они выехали на дорогу у самого побережья, и вид моря поразил Риган. Казалось, оно безбрежно, бесконечно…

— У него и вправду нет конца и края? — вслух спросила она.

— Представляю себе, как какая-нибудь девушка на том берегу спрашивает в точности о том же… — с улыбкой отвечал капитан стражи. Он был Мак-Дуфф, и хотя всем сердцем сочувствовал Риган, но вовсе не хотел возрождения старых родовых распрей между Мак-Дуффами и Фергюсонами. Семейные люди всегда предпочитают мир…

Вскоре погода переменилась: с моря подул холодный ветер, и закапал дождь, поэтому обитель Святой Майры выглядела не слишком гостеприимно, когда они постучались у ворот. Большое серое здание за высокими стенами, сложенными из огромных булыжных глыб, стояло на самом берегу моря. Привратница, маленькая и суетливая монашка, впустила Риган и капитана.

— Прошу вас, подождите, — сказала она тихо и смущенно. — Пойду и доложу матери Юб, что у нас гости.

— А мать Уна? Она больше не аббатиса? — спросила Риган монашку. — Может быть, меня здесь уже никто не ждет… — прибавила она с надеждой.

— Мать Уна уже очень стара и живет в монастыре на покое, — объяснила маленькая монашка. — Но делами обители она больше не может заниматься. — И монашка поспешила вон.

— Не думаю, чтобы в столь тихом местечке были такие уж серьезные дела… — сказал капитан, но, оглядевшись, не мог не признать, что Обитель очень и очень богата. На дубовом столе красовались золотые и серебряные подсвечники, на стенах висели великолепные гобелены. В комнате, где им предложено было дожидаться, был прекрасный камин с хорошей тягой — тут совсем не пахло дымом.

— Здесь вы будете в безопасности и довольстве, леди, — постарался как мог утешить грустную девушку капитан.

— Стены… Такие высокие стены, — сказала Риган. — Вокруг замка Бен Мак-Дун не было стен. Я могла спокойно приходить и уходить, когда захочу. Не люблю стен…

» Убегу! — думала она. — Как только уедут воины, тотчас же убегу. И никому не будет до меня никакого дела «.

— Может быть, если бы замок Бен Мак-Дун был обнесен крепостной стеной, ваш отец был бы сейчас жив, а вы просватаны за хорошего человека, как ваша сестра…

Двери открылись и вошла высокая миловидная женщина. Она была в черном, по обычаю монастыря, но на ее груди сверкал поразительной красоты крест, изукрашенный драгоценными камнями, а рука, протянутая им для приветствия, была вся в перстнях. — Я мать Юб, — произнесла она хрипловатым чувственным голосом. Темные глаза ее с интересом изучали капитана.

— Вот это леди Риган Мак-Дуфф, — промямлил капитан, растерявшись под этим бесстыдным взглядом и в конце концов решив, что не так понял аббатису. — Ее шлет сюда лаэрд Киллилоха, чтобы она стала монахиней в вашей обители. Об этом было договорено уже много лет назад с матерью Уной, родственницей лаэрда. Вот часть ее наследства, матушка.

Риган встретилась взглядом с аббатисой и, к своему удивлению, заметила в ее темных глазах веселые искорки. Неужели эта женщина издевается над нею?

— Но если у девицы нет призвания к монашеской жизни, — возразила мать Юб, — тогда что ей делать здесь?

Она взвесила на ладони тяжелый кошель. Бывало, ей давали кошельки и поувесистее, но и этот не так уж легок. Девица, несомненно, кое-чего стоит…

— Это одна из двух наследниц Бен Мак-Дун, — объяснял тем временем капитан. У покойного лаэрда Торкиля Мак-Дун родились две девочки. Сыновей им с женой не дал Бог. Потом лаэрд Киллилоха — тот самый родственник матери Уны — предназначил одну из девочек в жены своему старшему сыну. А эта — младшая. Лаэрд не мог допустить, чтобы у Мак-Дун было сразу две наследницы, а ее сестра теперь уже замужем и носит дитя под сердцем. Этой девушке с рождения была уготована участь монахини здесь, в вашей обители. Вот почему мы здесь, матушка.

— А где находятся земли Бен Мак-Дун? — поинтересовалась мать Юб.

— В горах Аллоа, почти что у другого моря, матушка. Мы ехали сюда целых пятнадцать дней.

— Понимаю… — мать Юб задумалась. Девушку наверняка отослали столь далеко, па другой край страны, чтобы клансмены Мак-Дун не подняли мятежа против лаэрда Киллилоха, который ловко заграбастал наследство обеих девиц, женив сына на старшей…

— Назовите мне имя вашего лаэрда, капитан.

— Элэсдейр Фергюсон, матушка.

— Передайте Элэсдейру Фергюсону, что он может не беспокоиться более о судьбе леди Риган. Передайте, что я клятвенно заверяю его, что ни он сам, ни кто-либо из клана Мак-Дун никогда не увидит этой девушки. Теперь она под моей опекой. — Мать Юб улыбнулась:

— Можете идти, капитан.

И тут, к величайшему изумлению аббатисы, капитан преклонил колена перед Риган и почтительно поцеловал ей руку:

— Да хранит вас Бог, леди.

Потом поднялся и со вздохом вышел. Привратница поспешила выпроводить его.

— Пойдем со мною, — тоном, не терпящим возражений, сказала мать Юб и, повернувшись так стремительно, что зашуршали юбки, обвившись вокруг щиколоток, вышла из комнаты.

Риган последовала за высокой монахиней, чтобы поспеть за нею, девушке пришлось почти бежать. В здании, как выяснилось, был просторный внутренний двор с прелестным розарием. Там было очень тихо, и сквозь окна первого этажа слышны были молитвы — монахини возносили хвалы Господу в своих кельях-одиночках. Когда они пересекли двор, мать Юб открыла какую-то дверь. Они поднялись вверх по ступеням и оказались в просторной светлой комнате.

Тут монахиня резким движением сорвала с головы клобук, и черные волосы заструились по ее плечам. Повернувшись к девушке, она приказала:

— Сними плащ, дева. Я должна получше рассмотреть тебя.

Удивленная, Риган повиновалась. Под темным плащом она облачена была в темно-синюю тунику. Мать Юб сама стянула покрывало с головы Риган.

— Иисусе! Какие великолепные волосы! — Тут она повернулась к мужчине, который неведомо как и когда очутился в комнате:

— Ну, какова грива, Гуннар? Не солома, как у твоих датских девок, а настоящее золото! Да еще с серебряным отливом! — Потом она вновь повернулась к Риган; — Разденься, дева.

— Леди! — Риган была потрясена. Мать Юб отвесила Риган пощечину:

— Повинуйся мне, дева! Теперь я твоя госпожа. Здесь, в обители Святой Майры, правлю я!

— Так что же вы за монахиня, если у вас в комнате находится мужчина и вы сами требуете от девушки, чтобы она щеголяла перед ним нагишом? — не унималась Риган. — И где матушка Уна? Не думаю, чтобы она одобрила ваше поведение. Я не желаю здесь оставаться!

Человек медленно поднялся со стула. Он был среднего роста, с почти квадратным телом, и, на первый взгляд, казался несколько грубоватым. Череп его был гладко выбрит, но на темени оставлена темно-пепельная косица, перехваченная у основания кожаным шнурком с бронзовыми наконечниками. Подойдя к Риган, он взглянул девушке прямо в глаза, но она не затрепетала, подобно сотням других, на кого он так глядел прежде. Улыбка его была ледяной. И вдруг он схватил ее одной рукой за волосы, а другой рванул тунику у ворота так, что она разорвалась почти надвое. Он быстро освободил ее тело от обрывков одежды и отошел, чтобы полюбоваться.

— Девственница-блондинка, — одобрительно сказал он. Голос его звучал хрипло. — Это кругленькая сумма. Донал Рай говорил, что от мавров за блондинку-девственницу можно получить целое состояние. А эта к тому же очень молода…

— Я не девственница! — Риган плюнула ему в лицо. Вот вам! Это спутает их планы, что бы они ни задумали.

— Не девственница? А сюда тогда зачем явилась? — завизжала мать Юб. — Ты, должно быть, вконец потеряла стыд, если являешься в святую обитель, утратив девственность!

Мужчина оглушительно расхохотался:

— Уймись, Юб! Да девка просто врет без зазрения совести, чтобы спастись! Что, разве я не прав, милашка?

— Я не лгу! — зло бросила Риган.

— А вот сейчас и проверим! — и он снова крепко схватил ее за волосы.

— Я не лгу! — упрямо повторила Риган.

— У тебя был любовник? — спросил он.

— Муж моей сестры…

— Так вот почему тебя упекли сюда! — возмутилась мать Юб. — Ах ты, распутная девка!

— А сами вы, леди? — напала на нее Риган. — Не знаю уж, каковы вы на самом деле, но это занятие не для монахини! Вам должно быть совестно!

Страха девушка не чувствовала, хотя подозревала, что все на самом деле очень страшно. В самом воздухе ощущался запах беды.

Мужчина по имени Гуннар, все еще крепко держа девушку за волосы, подтащил ее к столу, стоящему у окна. Потом, схватив ее железными пальцами за шею, он силой заставил ее согнуться:

— Стой спокойно! — зарычал он. — Не то убью, девка!

Она почувствовала, как пальцы его ощупывают ее бедра. Тяжелое мужское тело прижималось к ней все теснее. Потом Риган почувствовала, как твердая, как камень, мужская плоть входит в нее…

— Ублюдок! — зашипела мать Юб. — Ты страшный человек, Гуннар Кровавый Топор! Иметь эту девку прямо здесь, в моем присутствии! Ненавижу тебя!

— Она не солгала, — оборвал он вопли оскорбленной женщины. — Она не девственница, но еще совсем недавно была ею. Муж ее сестры, похоже, был у нее единственным мужчиной. Мускулы его зада ритмично сокращались в такт его размеренным движениям:

— Донал Рай возьмет ее, Юб, и хорошо заплатит. Похоже, одна эта девица стоит всех прочих, которых мне удалось собрать за это плавание. Теперь можно считать рейд успешным. — На мгновение глаза его закрылись, он глухо застонал от наслаждения. Мускулы его тела расслабились, и он извлек обмякший член из тела Риган:

— Она бесстрашна — и это хорошо. — Выпустив Риган, он сказал:

— Надень платье, девушка.

Риган склонилась и подняла с пола разорванную в клочья одежду.

— Вы изорвали ее, — спокойно произнесла она: разум ее отказывался повиноваться, она не желала понимать, что только что произошло с нею. Просто еще один мужчина, такой же, как Иэн. Их соитие ничего не значит. — Либо я должна тотчас же зашить платье, либо потрудитесь дать мне другое, леди, — обратилась она к матери Юб.

Что-то в ее непоколебимом спокойствии заставило монахиню затрепетать. Девушку только что безобразно и жестоко изнасиловали. Она должна биться в истерике, кричать — ан нет!

— У тебя нет времени зашивать платье! — нервно сказала мать Юб. — Я дам тебе одежду.

Она подошла к комоду у стены и достала темную тунику и поношенную сорочку из грубого льна.

— Вот, дева, — ворчливо произнесла аббатиса. Риган взяла из рук монахини одежду. Она ни в какое сравнение не шла с той, что была безжалостно разодрана.» Как странно, — подумала Риган, — что я в состоянии сейчас замечать подобные вещи!«Одеваясь, она обратилась к монахине:

— Дайте мне нитку с иголкой, леди. Я починю свое платье, а это верну вам. Не люблю оставаться в долгу. — Она подняла с пола рваное платье и накинула его на плечи. Знакомый запах действовал успокаивающе.

Гуннар Кровавый Топор кивнул:

— Вот этим она и займется во время плавания.

Риган подняла на него глаза:

— Куда вы меня увозите?

— В Дублин.

— А где это?

— Ты не годишься для обители: задаешь чересчур много вопросов, — зло бросила мать Юб.

— Это по ту сторону моря, в Эйре, — отвечал Гуннар Кровавый Топор.

— А что будет, если Мак-Фергюс пришлет за мною?

— Он никогда никого не пришлет за тобою, дева, — уверенно сказала, монахиня. — Думаешь, почему он отослал тебя в такую даль? Да чтобы никогда больше тебя не видеть! А если кто и спросит, что с тобою, то я скажу, что ты преставилась.

Гуннар Кровавый Топор рассмеялся:

— Ты хитроумная шлюха, Юб! Мы отплываем вечером. Проследи, чтобы товар подготовили к погрузке. Тотчас же!

— Когда ты вернешься ко мне? — развязно спросила монахиня.

— Но ведь в ближайшие несколько месяцев у тебя не будет для меня товара, Юб, — отвечал Гуннар Бладэкс. — А когда я покончу с делами в Дублине, я отправлюсь домой, в Данию. Ну, может, следующей весной и загляну к тебе…

— А как с моей долей? — взволнованно вопросила мать Юб. — Думаешь, я поверю в сказку о том, что весной ты приедешь и привезешь денежки? Либо плати мне прямо сейчас, прежде чем забирать товар, либо возвращайся с деньгами прежде, чем отплыть домой, Гуннар Кровавый Топор!

Тот оскалился на нее, но все же ответил:

— Да получишь ты свое серебро, алчная сука! А теперь собирай девок! Я вовсе не намерен торчать тут еще целый день! — Он сграбастал Риган в охапку; — А эту цыпочку я тебе не доверю. Заберу сам это сокровище.

— Нет, вначале дайте мне иглу и нитки! — настаивала — Риган.

Монахиня со злостью швырнула ей просимое и в ярости выбежала из комнаты.

— Ты тверда, словно скала, девушка! — сказал Гуннар Кровавый Топор. — Если бы не куча монет, которую мне отвалят за тебя в Дублине, я взял бы тебя в жены. Как зовут тебя, девушка?

— Риган.

— Но это имя юноши! — изумился Гуннар.

— Моя мать хотела сына. Но первой родилась моя сестрица-близнец, Груочь, а сразу же за нею — я…

— Так у тебя есть сестра-близнец? — присвистнул Гуннар. — Вот если бы вы обе достались мне, я просто озолотился бы!

И он повел девушку прочь.

Они спустились по ступеням, но не пошли через внутренний обсаженный розами дворик: Гуннар распахнул неприметную дверку в стене, ведущую наружу. Взору Риган предстала узенькая тропка, спускающаяся к морю. А на берегу она увидела еще не спущенный на воду самый настоящий корабль. Такое Риган видела впервые. Утлые челны, бороздившие гладь озера там, в Бен Мак-Дун, ни в какое сравнение не шли с этим красавцем. Она сразу же поняла, что это судно может свободно переплыть море.

— Из чего он сделан? — спросила она Гуннара.

— Из дуба, — отвечал датчанин. — А мачта сосновая. Нам порой помогает ветер, но на судне еще должно быть тридцать два гребца, хотя сейчас тут нас всего около двадцати. В летнем море куда легче…

— И он поплывет прямо через море?

— Ну да!

— А долго придется плыть? Когда мы доберемся до этого… Дублина?

— Через три-четыре дня. Это зависит от попутного ветра, — отвечал Гуннар. — Послушай, тебе разве не интересно, что я собираюсь сделать с тобою, Риган? Ты что вовсе не боишься?

Аквамариновые глаза Риган стремились на мужчину:

— Разве сможет любопытство повлиять на мою судьбу, Гуннар Кровавый Топор? И с чего мне бояться тебя? Ведь ты явно не намереваешься умертвить меня. Я прибыла в обитель Святой Майры не по зову сердца. Я вовсе не хотела становиться монахиней. И какая бы участь ни была мне уготована, она не может быть страшнее той, от которой ты меня избавил.

— Никогда прежде не встречал женщины, способной рассуждать здраво, — с восхищением сказал северянин. — Чувства не лишают тебя разума, Риган, и это очень хорошо. Что ж, я расскажу тебе, что с тобою станется. Я намереваюсь продать тебя в Дублине работорговцу по имени Донал Рай. Ты удивительно красива, а Донал Рай покупает лишь самых лучших рабынь. А в Мавритании есть особый рынок, где торгуют красавицами. Ты будешь жить в куда большей роскоши, нежели твоя сестрица, — ; ты будешь самоцветом в сокровищнице какого-нибудь богача. А если ты подаришь ему детей, то будешь купаться в золоте!

Риган кивнула:

— Это куда лучше, чем я предполагала.

…Как она спокойна. Как покорна. Пораженный Гуннар спросил:

— И твое сердце не станет томиться по оставленным здесь любимым? — А как же твой любовник, сестрин муженек, хотел он спросить.

— Здесь у меня нет любимых, — она увидела безмолвный вопрос в его глазах и рассказала все о Иэне Фергюсоне:

— Моя девственность была принесена в жертву, чтобы осуществить коварный план возмездия, выношенный нашей матерью, и спасти Груочь от неминуемой мучительной смерти.

Только и всего, — закончила она.

— Так ты никогда не любила мужчину?

— Я никого и никогда не любила, пожалуй, кроме моей Груочь, — честно отвечала Риган. — Я не уверена даже, что понимаю, что это слово значит. Любовь? У матери моей любовь к отцу после его кончины превратилась в мучительную жажду мести. Кто знает, как она любила его раньше… А любовь ее к Груочь, тоже была ущербной, ведь любимая дочь была не более чем орудием мести в ее руках. Она холила и лелеяла ее, выкармливала ее грудью, но лишь затем, чтобы девочка с молоком матери всосала ненависть к обидчикам. Я же для матери была ничто. Пустое место. Только на смертном одре она сказала мне доброе слово. Только перед кончиной… До того меня как бы не существовало. Она ни разу не приложила меня к груди, ни разу не смазала мне ссадины целебной мазью, когда я была малышкой. Груочь — вот все, что у меня было, да и то лишь тогда, когда мать отпускала ее от себя. Любовь? Даже не знаю, что это значит. Да полно, существует ли она вообще, Гуннар Кровавый Топор?

И тут он понял, почему она не расплакалась после того, как он надругался над нею. Она, словно их легендарные» ледяные девы «. Он уже отчаянно завидовал тому, кто когда-нибудь разбудит ее чувственность, ее любовь. К тому же такой красавицы ему не приходилось еще встречать. Несмотря на все, что было в ее жизни, она была полна чистого очарования. Она умна и научится сгибаться, но никому не удастся сломить ее. Подобных ей во всем свете не сыщешь!

Люди Гуннара уже спускались с холма, гоня перед собою, словно стадо овец, стайку всхлипывающих женщин. Потом гребцы вставили весла в уключины. А женщин одну за другой загоняли на борт и усаживали прямо на доски под полотняный навес, где им было строго-настрого приказано сидеть смирно. А когда последний матрос взошел на борт, на корабле подняли парус и судно начало медленно удаляться от берега. Почти тотчас же женщины подняли громкий многоголосый вой, а некоторые даже рвали на себе волосы.

— Почему вы плачете? — спросила Риган свою соседку, совсем еще молоденькую девушку — худенькую, с веснушчатым личиком и громадными карими глазищами.

— Но, леди, — видно, девчушка сразу же распознала в Риган аристократку, — мы же навеки покидаем родную землю!

— И что же такое дорогое оставляете вы здесь? Что так горько оплакиваете? — требовательно спросила Риган.

— Да ведь они же собираются продать нас в рабство… — робко вставила одна из девушек.

— А для тех, кто вас вырастил, и для тех, кто заточил вас в обитель Святой Майры, для них разве не рабынями были вы? Признайтесь! Женщина в наших семьях — всего лишь бесправная рабыня. Вам просто предстоит сменить хозяев… — Риган говорила очень спокойно и рассудительно.

— Но эти кельты, говорят, язычники! — раздался женский крик.

Риган пожала плечами:

« — Все мужчины одним миром мазаны, — сказала она девушкам, а потом завернулась в плащ и устало закрыла глаза.

Вокруг нее перешептывались изумленные девушки, и вдруг раздался тоненький голосок:

— Ты мудра, госпожа. Теперь мне уже совсем не страшно…

Риган открыла глаза.

— Как тебя зовут? — спросила она веснушчатую девчонку. — Я Риган Мак-Дуфф из клана Бен Мак-Дун.

— Меня звать Морэг, — отвечала девочка. — Я не знаю, кто мои родители. Меня отослали к матери Уне одиннадцать лет назад, когда я была совсем еще ребенком…

— А что произошло с матушкой Уной? — с любопытством спросила Риган.

— Однажды с нею случился удар, она упала без чувств.

А когда пришла в себя, то у нес язык отнялся. Сперва монашки растерялись и не знали, что делать — ведь мать Уна была волевой женщиной и все всегда решала только сама. Тогда сестра Юб и объявила, что если эти овцы не могут самостоятельно принять никакого решения, то аббатисой станет она. И баста! Никто не посмел ей перечить. Попервости все было как и при матери Уне. А потом появился этот северянин Гуннар. Мать Юб говорила, что он ее дальний родственник. А потом неведомо куда стали исчезать молоденькие монахини, послушницы…

Сначала мы не понимали, что происходит. А однажды я случайно подслушала разговор матери Юб и Гуннара — они обсуждали, кто следующий исчезнет из обители Святой Майры. Я прислушалась, и тут до меня дошло, что они торгуют живым товаром. К тому же я поняла, что Гуннар Кровавый Топор — любовник матери Юб. Я хотела бежать к матери Уне и все ей рассказать, но задела табуретку, та с грохотом свалилась, мать Юб поймала меня — и моя участь была решена…

— Ас чего ты решила, что старая немощная женщина, которая не может даже говорить, поможет тебе, глупышка?

— Ты права, госпожа, — невозмутимо и весело согласилась Морэг, — но я просто не знала, как мне быть. К тому же в монастыре мне не нравилось… — понизив голос, призналась она.

Риган расхохоталась:

— Вот и мне тоже!

Плавание было спокойным, без приключений. Другие женщины поочередно то плакали, то молились, а Риган Мак-Дуфф и Морэг успели сдружиться. Обе они считали спутниц глупыми овцами, и вправду, к чему рыдать, если этим делу не поможешь?

Корабль был очень мощный, тяжелый, и, поскольку летний ветерок не мог наполнить паруса, гребцам пришлось изрядно попотеть. Женщин кормили хлебом и высушенной копченой рыбой, а вода была в бочонке, стоящем у главной мачты. Целыми-днями они перешептывались, сбившись в кучку, а ночами беспокойно спали, разметавшись под палубным тентом. Для отправления нужды предназначено было одно ведро на всех — по мере надобности оно опорожнялось прямо за борт.

Риган никогда не считала, что жила в роскоши дома, в замке Бен Мак-Дун, но в сравнении с тем, что пришлось ей вытерпеть на корабле, жизнь дома казалась ей воистину земным раем. Другие девушки были из крестьянских семейств и не изведали лучшей доли. Что бы Груочь ощутила, окажись она здесь? Да и вспоминает ли о ней сестра, гадает ли, что с нею происходит?.. Или она вполне довольна положением законной жены Иэна Фергюсона? Об этом Риган уже никогда не узнает…

На четвертый день они достигли Дублина и вошли в устье реки Лиффи, где ненадолго бросили якорь, ожидая прилива. Риган никогда прежде не видела города, но скопление серых бревенчатых зданий, которое и представлял собой хваленый Дублин, не произвело на нее впечатления. Гуннар Кровавый Топор тяжелым шагом направился на корму и там согнал рыдающих женщин в кучу — всех, кроме Риган и Морэг.

— А ты пойдешь со мною, — хрипло бросил он Риган.

— И Морэг тоже! — храбро отвечала девушка.

— Донал Рай ее не купит, — нетерпеливо отвечал он. С какой стати он вообще объясняется с этой девицей? — Здесь представляешь истинную ценность ты одна, дева.

— Неужели ты надеешься произвести впечатление на Донала Рая только моей красотой? — невозмутимо спросила Риган. — Думаю, куда эффектнее будет, если при мне будет личная прислужница. Ведь я как-никак дочка лаэрда, Гуннар Кровавый Топор!

Гуннар секунду поразмыслил — дело принимало неожиданный оборот — и тотчас же понял, что мудрая девушка воистину жемчужина! Она была права. Донал Рай хорошо заплатит за такую покупку, к тому же его восхитит ее утонченность и стиль. Что-что, а стиль Донал Рай всегда уважал…

— Вот и хорошо, — согласился Гуннар, — служанка пойдет с тобой. — Он отвернулся от девушек, дал им знак следовать за ним и, услышав сзади легкие шаги, ухмыльнулся.

За спиною викинга Риган хитро улыбнулась Морэг. Девушки обдумали все заранее, еще прошлой ночью, когда остальные спали. Ни у Риган, ни у Морэг никогда прежде не было подруги, и они не желали разлучаться.

Наконец якорь был поднят на палубу, и корабль, подталкиваемый мощными взмахами длинных весел, потащился к бревенчатой пристани, куда и причалил. Женщины на борту вновь заголосили.

Гуннар Кровавый Топор глядел на них с отвращением. Затем повернулся к своему ближайшему помощнику Тору Тугому Луку:

— Продай этих кур по хорошей цене, смотри не продешеви, а я должен как можно скорее доставить эту красотку и ее служанку Доналу Раю. И не позволяй Ларсу Серебреннику обвести тебя вокруг пальца! На борту десять женщин. Все они в расцвете сил: ни одна не больна, ни одна не ослабела… Это дорогой товар! Я рассчитываю получить за них кучу серебра, — потом повернулся к Риган и Морэг:

— Ну, пошли! — и поспешил вниз по сходням, сопровождаемый двумя юными созданиями.

Девушки с интересом оглядывали другие суда, стоящие у пристани. Некоторые были куда меньше, чем тот корабль, на котором они прибыли, но другие были просто огромны и куда более красивы. Заинтересовали девушек также и люди, копошащиеся на палубах. Множество было светлокожих и русоволосых, другие смуглые, а на палубе одного корабля девушки, к величайшему своему изумлению, углядели чернокожих. Это поразило их и немного испугало.

Дублин возник на месте первого поселения викингов в Эйре. Заложен город был около ста лет назад — на месте двух кельтских поселений. Викинги звали свой город Дабб Линн, что означало «черная вода», — намекая на водовороты и омуты в том месте, где сливались река Лиффи и ее приток Пудль. Норвежцы и даны пытались в прошлом веке утвердить в городе свое господство. Однажды город был разрушен до основания племенами кельтов, но за двадцать лет полностью отстроился. Именно в Дублине основали викинги невольничий рынок. Работорговля процветала наряду с прочими промыслами. До недавних пор людей обменивали на крупный и мелкий скот, но недавно северяне основали монетный двор и стали чеканить золотую и серебряную монету. Это облегчило торги и сделало их более захватывающими.

Войдя в город, они остановились перед величественным сооружением, выстроенным из камня и дерева. Гуннар Кровавый Топор громко стукнул в дубовые ворота здания рукоятью меча. Тотчас же скрипнули петли, и сквозь узкую щель наружу выглянуло маленькое темное личико. Когда отворивший узнал гостя, он раскрыл ворота пошире, пропуская северянина и обеих девушек.

— Приветствую тебя, Абу! — Гуннар отвесил шутливый поклон. — Вижу, боги милостивы к тебе: ты все еще процветаешь в доме Донала Рая.

— Да, я благоденствую, — отвечал маленький человечек высоким и звонким голоском.

— Никогда не видела подобных крошек! — шепнула Морэг.

— А кто этот человек? — спросила Риган у Гуннара.

— Пигмей, — последовал краткий ответ. Риган это слово было незнакомо, и она, взглянув на одуревшую Морэг, недоуменно пожала плечами. Они находились во внутреннем дворике странного здания. Небольшое пространство было загромождено разного сорта товарами — мешками, тюками… Гуннар сделал им знак следовать за ним и малышом Абу. Они вошли в одну из дверей.

— Ждите здесь, — властно приказал Абу и, перебирая коротенькими ножками, поспешил во внутренние покои. Почти сразу же он воротился:

— Входите! Хозяин примет тебя, Гуннар Кровавый Топор.

Они вошли в покои. Обе девушки были ошеломлены увиденным. Стены здесь были из отполированного до блеска дерева и все увешаны драгоценными шелками. Каменный пол сверкал. В комнате не было ни одного окна, а в очаге пылали яблоневые поленья, от которых струился аромат и приятное тепло. А светильники — таких они прежде не видывали — высокие, железные, и еще па ножках! Они хорошо освещали комнату. На возвышении, под роскошным балдахином в кресле, обтянутом кожей, восседал смуглокожнй человек. Он был весь какой-то удивительно округлый — и тело, и бритая голова, а лицо, начисто лишенное какой бы то ни было растительности, более всего напоминало полную луну. Он казался обеим девушкам совершеннейшим чужестранцем, но когда он заговорил, то они поняли его без труда.

— С чем пожаловал ко мне ты, Гуннар Кровавый Топор? — требовательно спросил он, не тратя времени на приветствия.

На нем был чудесный шелковый наряд в пурпурную, красную, синюю и голубую полоску, а пухлые пальцы унизаны дивной красоты перстнями.

— Девушка из благородного семейства, Донал Рай. Я взял ее в монастыре на окраине Шотландии, в Стратклайде, — почтительно отвечал Гуннар. Протянув руку, он сорвал с головы Риган накидку, открыв лицо и длинные светлые волосы, которые она так и не заплела поутру. — Эта дева стоит целого состояния. А другая — ее прислужница.

— Она непорочна? — поинтересовался Донал Рай.

— Увы, мой господин… — печально отвечал Гуннар, — ее отослали в монастырь за то, что она стала любовницей мужа родной сестры.

— А ты, разумеется, удостоверился в том, что девственность ее утрачена? — сухо вопросил Донал Рай. Не дождавшись ответа, он покачал головой:

— Это уменьшает ее цену по крайней мере вдвое. Ты сам знаешь это, Гуннар Кровавый Топор.

— В отношении любой другой девушки это было бы справедливо, господин. Но эта… — Гуннар знаком приказал Риган разоблачиться. Увидев, что она мешкает, он сам рванул ткань:

— Только взгляни на нее, Донал Рай!

Теперь Риган стояла перед торговцем нагая, слегка прикрытая лишь роскошными своими волосами. Живот у нее был плоский и подтянутый, а нежные молочно-белые груди украшены розовыми ягодками юных сосков. Ноги ее были стройны, лодыжки словно выточены, а ступни узки. Повинуясь нетерпеливому знаку Гуннара, она медленно повернулась, продемонстрировав грациозный изгиб спины и твердые округлые ягодицы.

— Хм-м-м-м-м… — Донал Рай внимательнейшим образом разглядывал обнаженную девушку. — Да, пусть она уже и не девственна, но в ней чувствуется такая свежесть…

— Это бесценный алмаз! — подначивал его Гуннар Кровавый Топор.

— Как твое имя, девушка?

— Риган Мак-Дуфф, господин.

— Скольких мужчин ты знала, Риган Мак-Дуфф? — спросил Донал Рай.

— Один раз я была в постели с Иэном Фергюсоном, господин, а потом мною овладел насильно Гуннар Кровавый Топор, когда я сказала, что не девственна, — спокойно объяснила Риган.

— Почему ты так бесстрашна, девушка? — черные глаза жгли ее.

— Мне страшно, господин, но что я могу сделать, чтобы изменить Судьбу? Ведь вопли и рыдания совершенно бесполезны, правда?

Торговец кивнул. У девушки большое будущее. Красота ее удовлетворит любого, даже самого взыскательного мужчину, но он уже знал, кому ее предназначит. Тому, кто сможет оценить не только ее волшебную красу, но и необыкновенный для женщины ум.

— Она чересчур прямодушна, да еще с характером, — ворчливо сказал он Гуннару. — А рабыне полагается быть смиренной…

— Ну, спесь можно из нее и выбить, Донал Рай, — ответствовал невозмутимый Гуннар Кровавый Топор. — Многим мужчинам было бы даже приятно объездить строптивую кобылицу, — прибавил он с усмешкой.

— Верни девушке одежду, — приказал северянину Донал Рай. — Я уже рассмотрел ее. Она юна и свежа, но не девственна. К тому же своевольна, но, думаю, после того как я научу ее правилам поведения, я смогу кое-что на ней и заработать… Возможно, — произнес он со значением и чуть погодя спросил:

— Сколько ты за нее хочешь, Гуннар Кровавый Топор, принимая во внимание то, что у нее куда больше недостатков, чем достоинств?

Гуннар Кровавый Топор назвал свою цену. Донал Рай поморщился и сделал встречное предложение:

— За эту цену я возьму у тебя их обеих — ведь если девушку разлучить со служанкой, то красавица может так расстроиться, что заболеет и умрет. Плакали тогда мои денежки…

— Если ты хочешь еще и прислужницу, то увеличь цену! — отвечал Гуннар Кровавый Топор. «Не проведешь, — думал он про себя. — Вижу, как у тебя загорелись глаза — ты хочешь во что бы то ни стало заполучить это чудо. Впрочем, я так и предполагал…»

Пухлые коротенькие пальцы Донала Рая теребили шелк роскошного рукава. Если ее хорошенько вышколить — а он знал, как это сделать, — то она в точности то, что нужно ему для того, что он задумал. Этот северянин дик и упрям и вполне может продать ее в какой-нибудь кельтский дом терпимости, где за нее дадут неплохие деньги. Донал Рай предложил в полтора раза больше, и Гуннар, который не ждал ничего подобного, молча кивнул.

— Абу, проводи женщин в бани и проследи, чтобы все было исполнено как подобает! — быстро, прежде чем Гуннар успел бы передумать, бросил Донал Рай слуге. — А потом принеси мой ларец. Да, и вели Герде принести вина — мы с Гуннаром должны обмыть сделку!

— Да, хорошая сделка! — медленно промолвил северянин, все еще не веривший своему счастью. Вот удивится Юб.., если узнает, разумеется. Он смотрел, как девушки выходят из комнаты, сопровождаемые маленьким Абу. — Что ты станешь с нею делать? — спросил он у Донала Рая. — Вижу, у тебя есть какой-то план…

— Я в долгу перед одним человеком — там, на родине матери, — отвечал Донал Рай. — В благодарность я пошлю ему в дар эту невольницу. Светлокожие и золотоволосые девушки у мавров в большой цене. А мой давний покровитель ценит разнообразие в женщинах. Эта ему придется по вкусу. А потом он в свою очередь отблагодарит меня… — Донал Рай широко улыбнулся Гуннару:

— Я порядком переплатил тебе за нее, друг мой, но мне это даже приятно: покровитель мой получит воистину драгоценный дар!

— Хитрая старая лисица! — хмыкнул северянин, поняв, что Донал Рай остался в большом выигрыше.

— Будешь ли ты снова в Дублине до конца года? — поинтересовался Донал Рай.

— Думаю, нет… Я хочу попасть домой до начала летних праздников. Я собираюсь взять новую жену, а двое моих старших сыновей с хозяйством одни не справятся. К тому же моя кузина Юб, аббатиса, успеет подготовить для меня новую партию товара не раньше следующей весны. Эта красотка ведь из ее обители. А в основном монашки там из окрестных деревень, бесприданницы, от которых не чают как избавиться родные. Что, кстати, весьма удобно для нас. И, если я найду там еще одну подобную жемчужину, я приберегу ее для тебя, Донал Рай! — он добродушно хмыкнул.

Тут воротился Абу. Его крошечные ножки были согнуты в коленях, так он сгибался под тяжестью хозяйского ларца. Следом за ним вошла высокая и тонкая женщина с подносом, на котором стоял кувшин с вином и два кубка. Горящими глазами Гуннар Кровавый Топор смотрел, как Донал Рай достает из ларца серебряные слитки. Северянин ведь на деле был простолюдином, владел единственным кораблем, фермой в родной Дании и еще двумя женами. Он лихорадочно подумывал, нет ли возможности похитить тяжелый ларец, но в конце концов решил, что овчинка не стоит выделки. Дом Донала Рая полон воинов, и отсюда так запросто в случае чего не выберешься…

Служанка уже наполнила кубки и теперь стояла, выпрямившись, ожидая приказаний господина.

Донал Рай поднял свой кубок и знаком предложил второй Гуннару.

— Скооль! — произнес он обычный тост норманнов и залпом осушил кубок.

— Скооль! — эхом откликнулся Гуннар Кровавый Топор.

— Пусть на море тебе сопутствует удача! — сказал, прощаясь с викингом, Донал Рай.

Видя, что аудиенция окончена, северянин поспешил удалиться. По дороге на пристань Гуннар со странным чувством вспоминал прекрасную Риган Мак-Дуфф. Но, увидев идущего ему навстречу Тора Тугого Лука, он приветствовал приятеля и отвлекся от мыслей о девушке…

— Что это за странное место? — спросила Риган пожилую женщину по имени Эрда.

— Как, дитя, ты не знаешь, что такое бани? — изумленно воскликнула та. — Здесь мое царство, пташки. В мои обязанности входит следить за тем, чтобы самые драгоценные рабыни Донала Рая были вымыты и ухожены и могли, не стыдясь, предстать перед очами любого мужчины.

— Дома мы купались в озере… — произнесла задумчиво Риган.

— Тебе здесь понравится, — пообещала Эрда. Потом повернулась к Морэг:

— Ты тоже выкупаешься, детка, но внимательно следи за тем, что и как я буду делать: ты должна научиться купать свою госпожу. Таких невольниц, как госпожа Риган, продают в восточные страны, а там купание — это настоящее искусство!

Привел девушек в это квадратное каменное строение Абу, где препоручил их заботам пухлой пожилой женщины, которая теперь и наставляла их. По ее приказу они разделись и несказанно изумились, увидев, что Эрда тоже разоблачается. Они с не меньшим удивлением заметили, что на ее округлом теле нет ни единого волоска… Она заметила, что девушки обменялись недоуменными взглядами, и хихикнула:

— Мавры любят, чтобы женщины — и молодые, и не очень — были гладкими, словно шелк, — объяснила она. — Мать господина была мавританкой. Я прислуживала ей, когда была еще девчонкой. А в вопросах гигиены Донал Рай придерживается восточных традиций. Говорит, что это куда здоровее…

— А почему его все называют «Рай»? — спросила Риган. Разве он королевских кровей?

Комната, в которой они находились, была наполнена густым горячим паром. Никогда в жизни не ощущала Риган подобного жара…

— Увы, он был единственным ребенком, которого моя госпожа подарила своему супругу. Она звала его «королем своего сердца», когда он был ребенком. Ну и постепенно все привыкли называть его «Донал Рай» — «Донал Принц»…

Эрда плеснула воды из ведерка на дымящиеся камни — вода зашипела, и пар в комнате стал еще гуще.

— Я сейчас умру от жары… — слабым голосом пожаловалась Морэг.

— Ты скоро привыкнешь, девочка моя, — усмехнулась Эрда.

— А зачем все это? — спросила любопытная Риган.

— От пара тело потеет, а с потом удаляется грязь и многие вредные вещества, госпожа, — с готовностью объяснила Эрда. Когда девушки покрылись испариной с головы до пят, она взяла серебряный скребок и принялась плавно и медленно водить им по телу то одной, то другой невольницы.

— Глядите! — Эрда показала им скребок. — Вот первая грязь и отошла. А теперь пойдемте в купальню.

В соседней комнате обнаружился прелестный бассейн, наполненный ароматной водой. Эрда подвела их к небольшому фонтанчику в углу комнаты. Подле него на полке стояло в ряд несколько алебастровых кувшинов. Из одного Эрда зачерпнула пригоршню полужидкого мыла и быстро растерла его по телу Риган. Мыло дало обильную пену, благоухающую лавандой. Потом женщина принялась мыть роскошные волосы Риган, одновременно дав знак Морэг, чтобы та вымылась сама. Когда обе девушки были с ног до головы намылены, она наполнила ведерко водой из фонтанчика и окатила ею девушек, смыв ароматную пену.

— А теперь, — сказала она, — избавимся от этой неприятной глазу растительности на ваших прелестных телах!

Она взяла следующий кувшин с полки, запустила в него руку и растерла какую-то розовую мазь по ногам Риган и между бедер девушки.

— А ты сама, милая, — она протянула кувшин Морэг. Хоть ты и не такая волшебная красотка, как твоя госпожа, но ты достаточно хороша, чтобы околдовать какого-нибудь воина. Сделайся же еще желаннее!

Морэг хихикнула и, повинуясь приказанию банщицы, растерла розовую пасту по волосистым частям тела.

Через несколько минут Эрда взяла кусок мягкой ткани и принялась нежно стирать чудодейственную мазь. Теперь кожа Риган и вправду стала гладкой, словно шелк — ни одного волоска не осталось на ее точеном теле. Удовлетворенная Эрда кивнула. Потом она вновь намылила и ополоснула девушек — понятливая и расторопная Морэг теперь уже вовсю помогала ей. Потом Эрда подвела обеих красавиц к бассейну и велела им войти в воду.

— А это зачем? — вновь поинтересовалась Риган, ступая в теплую, ароматную воду бассейна.

— А затем, госпожа, что это приятно и прекрасно расслабляет, — объяснила Эрда, совершая омовение.

— Я легко смогу ко всему этому привыкнуть, — воскликнула Морэг, плещась в водичке. — Не знала, что в мире существуют столь замечательные вещи!

— Да! — откликнулась Риган. — Это и вправду удивительно приятно.

Услышав их разговор, Эрда хмыкнула и тоже вошла в бассейн.

— Это только начало, девушки! Мир, который вскоре откроется вам, таков, что вы и представить себе не можете!

— А вы-то откуда знаете? — удивилась Риган.

— Разве я не сказала, что служила в доме матери господина? Дважды я сопровождала ее в поездках на родину. Ее родной город называется Кордова, а область ту мавры называют Аль-Андалус. В жизни не видела такого сказочного города!

— А откуда ты знаешь, что мы попадем туда? — спросила Риган.

Эрда хмыкнула, показав беззубые десны:

— Я знаю обо всем, что происходит в этих стенах, и обо всем, что должно случиться, — похвасталась она. — Уже больше года господин мой искал красавицу-рабыню, чтобы послать ее в дар правителю Кордовы. Он в неоплатном долгу перед калифом. — Она вышла по мраморным ступеням из бассейна и отряхнулась.

— А кто такой «калиф»? — спросила Риган.

— Это титул правителя Кордовы, — объяснила Эрда. — А ты, моя красавица, — именно то, что господин так долго искал. Ты увидишь Кордову еще в этом году, попомни мои слова! А теперь пойдем — мы с тобою еще не закончили.

Она проводила девушек еще в одну комнату, уставленную мраморными лавками. Там она принялась обучать Морэг искусству массажа, объясняя, каким маслом в каком случае пользоваться. Она показала служанке, как правильно подстригать ногти на руках и ногах госпожи. Наконец, они расчесали длинные золотые косы Риган, слегка умастив их ароматным маслом, а потом до блеска натерли их шелковой тканью — и волосы засияли в лучах светильников. Пока Морэг вытирала свои волосы, Эрда подошла к шкафчику и достала свежие и чистые одежды для обеих девушек. Морэг она предложила мягкую сорочку из хлопка, бирюзовую нижнюю тунику и алую верхнюю из мягкого льна. А Риган почтительно протянула шелковую сорочку, телесного цвета нижнюю тунику, а потом верхнюю — голубого атласа, расшитую золотыми анемонами.

Нежные пальчики Риган пробежали по золотому шитью.

— У меня никогда не было платья такой дивной красоты! — восхищенно сказала она.

— О, это только для начала, моя госпожа! — уверила ее Эрда. — Ты молода и удивительно красива. А если тебя как следует всему обучат, ты приведешь калифа в неописуемый восторг! Наверняка он полюбит тебя всем сердцем! А если родишь ему сыновей, то будущее твое обеспечено. Разумеется, тебе придется затмить всех его женщин, а их у него множество. И каждая из кожи лезет вон, чтобы завоевать его любовь, привлечь к себе внимание владыки… Законы гарема жестоки. Госпожа моя много раз мне об этом говорила и рада была, что вышла, наконец, за лорда Фергюса. Климат севера был ей вреден, но она была счастлива, что оставила гарем. И все же такой юной красавице, как ты, в гареме самое место. Ты станешь там жемчужиной!

И Эрда повела двух безмолвных девушек назад, в покои Донала Рая.

Господин был поглощен ужином, но, завидев красавиц, улыбнулся и поманил их пальцем.

— О-о-о! — На круглом лице его было написано удовлетворение работой Эрды. — Старуха, как всегда, выше всяческих похвал! Да ты колдунья, Эрда! Не будь ты таким сокровищем, я давно нашел бы тебе мужа! Какого-нибудь морячка, который бы ночи напролет ублажал тебя, а? — и добродушно расхохотался.

Беззубый рот Эрды растянулся в улыбке:

— Вы никогда не избавитесь от меня, господин. Я слишком вас люблю.

Довольный, Донал Рай хмыкнул. Она напоминала ему о его прошедшей молодости, к тому же это была память о покойной матери.

— Отведи прислужницу.., как зовут тебя, девушка? — Морэг, потупившись, прошептала свое имя, и Донал Рай продолжал:

— Так вот, Эрда, отведи Морэг на кухню и проследи, чтобы ее хорошенько накормили. Когда вы понадобитесь, я пошлю за вами. Присядь, Риган, и раздели со мной трапезу. Налей-ка себе вина, девушка! — и он протянул ей поднос с аппетитными кусками жареного кроличьего мяса.

Риган взяла ломтик свежего хлеба, кусочек кролика и серебряный кубок с вином. Она старалась есть как можно аккуратнее, — лихорадочно припоминая все то немногое, что знала о хороших манерах. Но все же вино она прихлебывала шумно и жадно. Оно было крепко и сладко, и по ее килам словно заструился огонь, вливая силы в ее усталое тело.

— Хочешь сыра? — Донал Рай протянул ей кусочек белого сыра на кончике ножа.

— Благодарю, господин, — отвечала она скромно, беря угощение и деликатно откусывая кусочек. Утолив первый голод, она жевала уже медленнее. Вдруг она обнаружила, что подле нее стоит малыш Абу. Она даже не заметила его присутствия. Он почтительно протягивал ей чашу, наполненную теплой ароматной водой. Она вопросительно взглянула на Донала Рая.

— Сполосни руки, — велел он. — Ты ведь не хочешь испачкать такое прелестное платье, — правда? Омовение рук после трапезы — это мавританский обычай.

— И он мне по душе, — отвечала она, смывая с рук кроличий жир и сырные крошки.

— Полагаю, старая Эрда уже нашептала тебе, что я намереваюсь послать тебя своему другу, калифу Кордовы, — не смей отрицать! Эта удивительная старуха знает обо всем, что происходит в доме — порою даже раньше, чем я сам. И охотно делится тем, что знает, с благодарными слушателями.

Риган рассмеялась:

— Она очень мне понравилась. Эрда добра, господин, — а в этом мире это свойственно немногим… Да, она рассказала мне, потом объяснила, кто такой калиф, но вот одного я так и не поняла… Что это такое — гарем? И чему такому меня должны хорошенько обучить? Я чем-то не угодила вам?

— Гарем, — принялся растолковывать девушке Донал Рай, — это такое место, где мавр содержит всех своих женщин — жен, дочерей, родственниц, наложниц…

— Ну, жены, дочки, родственницы — это я понимаю. Но слово «наложница»я слышу впервые. Что это за странные существа, господин? — изумление ее было совершенно непритворным.

— Слово «наложница», — Донал Рай произнес его очень отчетливо, — происходит от слова «ложе». Так называют женщину, которая доставляет господину физическое удовольствие и массу других. Господин наслаждается ее игрой на музыкальных инструментах, ее сладким пением — и даже дружеской беседой с нею о том, что заботит его и печалит. Она может стать близким его другом, а если родит ему детей, то станет господину еще дороже.

—  — Теперь понимаю… — Риган и вправду все поняла.

— Калиф Кордовы — могущественный правитель, — продолжал Донал Рай. — У него множество женщин. Чтобы заинтересовать его и не дать этому интересу угаснуть, ты, Риган, должна постичь искусство приносить и получать наслаждение, как ни одна из его женщин. Я хочу послать Абдаль-Рахману в дар не просто очередную красавицу, способную украсить его гарем, нет, я подарю ему Рабыню Страсти. А чтобы стать таковой, ты должна в совершенстве овладеть искусством Эроса и научиться соблазнять, возбуждать страсть, поэтому вскоре тобой займется человек, который превзошел эти искусства.

На свете есть лишь один человек, которому я без колебаний доверю тебя. Это младший сын одного из моих друзей. Он владеет кораблем, совершающим рейсы между Эйре, Аль-Андалус и северным побережьем Африки, где и расположен его родной город Аль-Малика. Вскоре он прибудет в Дублин: он всегда приезжает летом погостить. Так вот: я хочу, чтобы ты уехала с ним. А когда он почувствует, что ты достигла высочайшего уровня мастерства, на который только способна настоящая Рабыня Страсти, тогда он и преподнесет тебя в дар калифу от моего имени. Ну, а пока он еще не прибыл, отдыхай и набирайся сил. Ты многое пережила, Риган Мак-Дуфф, но знай, что ты величайшая драгоценность, и среди женщин тебе нет равных! — закончил Донал Рай с улыбкой, озарившей все его круглое лицо.

— Не знаю, смогу ли я стать тем, чем вы хотите меня видеть, мой господин, — медленно, словно раздумывая, сказала Риган. — Я не знаю, как дарить наслаждение мужчине, и, думаю, никогда не смогу испытать того наслаждения, о котором вы говорите… Ведь я не получала удовольствия от соития с мужчиной, а вы говорите, что я должна была наслаждаться, да еще и ублажать… Не представляю, как такое возможно, Донал Рай. Может быть, лучше все-таки вам продать меня какому-нибудь кельтскому военачальнику, он сделал бы меня прислугой… Я сильна и могу без устали работать, и моя Морэг тоже. Если же вы станете упорствовать, то я наверняка горько вас разочарую, к тому же уроню в глазах калифа, а ведь вы так добры ко мне…

Донал Рай потрепал растерянную девушку по руке, стараясь ее успокоить:

— Не переживай так, Риган Мак-Дуфф. Сейчас я кое-что тебе объясню, попытайся понять. Ты узнала физическую сторону страсти лишь дважды, и притом с худшей стороны.

Муж твоей сестры наверняка не имеет ни малейшего представления о том, как любить женщину. Он стремился лишь к тому, чтобы потушить огонь, пылающий в его чреслах. А умный мужчина хорошо знает, что чем больше наслаждения доставит он женщине, тем слаще станет любовь для него самого… И поэтому всегда стремится воспламенить женщину страстью. Что же до Гуннара Кровавого Топора, то этот дикарь хотел лишь позабавиться, а заодно и проверить, не солгала ли ты ему… И плевать ему было на то, что чувствуешь ты. Ни один мужчина еще не тронул твоего сердца, твоей души. Ты и представления не имеешь о том, как сладка бывает любовь, но верь мне, моя красавица, вскоре ты это узнаешь.

…Разумеется, Риган ему не поверила. Она знала лишь, что он пытается усыпить ее страхи. Она поражена была его добротой. Ведь никто еще не разговаривал с нею так.., так ласково и успокаивающе. Но Риган лишь надеялась, что он как можно позже убедится, что она и вправду не может испытывать наслаждения от плотской любви. Она с грустью вздохнула — впервые за всю жизнь ей было так тяжело… Что станется с нею? И с малышкой Морэг?

Правда, грусть ее не могла долго продлиться, ведь она жила в чистоте, тепле и сытости, подобных которым не изведала прежде ни разу за всю жизнь… А в лице Морэг она обрела настоящую, верную и преданную подругу — девушка была безгранично благодарна госпоже за то, что та избавила ее от участи простой рабыни. Прислушиваясь к разговорам других женщин на корабле, Морэг успела понять, что лучшее, на что она могла надеяться, будучи выставленной на продажу на невольничьем рынке в Дублине, — это на, участь прислуги в каком-нибудь доме. Ну, а худшее… Она попала бы в грязный портовый бордель — там всегда есть нужда в женщинах: ведь там они мрут как мухи, продержавшись год или от силы два…

Донал Рай милостиво предоставил им свободу передвижений по своему дому. Они не жили затворницами, а мирно прогуливались по внутреннему дворику, по гравиевым перекрещивающимся дорожкам прелестного садика, присаживались на мраморные скамеечки отдохнуть и поболтать… В садике цвели поразительной красоты дамасские розы, нежные бутоны уже вовсю распускались, издавая пьянящий аромат… Разросшийся розовый куст словно вился по стене, а самые любопытные ветви даже выглядывали на улицу… А в том месте, где перекрещивались ухоженные дорожки, в центре круглого бассейна мирно журчал фонтан…

Девушки частенько прогуливались по широкой стене, отделяющей сад от городских улиц, с интересом наблюдая за прибывающими в гавань кораблями. Среди них были и небольшие каботажные суда, и более крупные, самых разнообразных видов пассажирские и рыбачьи, и утлые лодчонки, бесстрашно бороздившие воды Лиффи. Каждый день старая Эрда водила их в свое царство чистой воды и благовоний — и они наслаждались купанием. Риган никогда прежде не знала, что кожа ее так нежна и шелковиста. Порой она думала о Груочь — и от всего сердца желала, чтобы сестра испытала подобное наслаждение. Но шестое чувство подсказывало Риган, что Груочь не думает о ней. Да, сестра навеки потеряна для нее…

Однажды, гуляя по стенам, окружающим дом Донала Рая и любуясь морем, девушки увидели большой и необыкновенно красивый корабль, входящий в гавань Дублина. Это было очень грациозное судно, не менее двух сотен футов в длину, в «латинском» духе, с треугольным парусом — шелковым, расшитым золотом, в яркую зеленую полоску. Корабль вошел в устье реки, подплыл к пристани — и вовсю захлопотали матросы, закрепляя толстые канаты… Обе девушки округлили глаза.

— Никогда прежде не видела ничего прекраснее! — выговорила, наконец, Риган.

Морэг нечего было возразить:

— Чудесный корабль, легкий и сильный, это сразу видно… К ним незаметно подошла старая Эрда и сразу поняла, что привлекло их внимание.

— Это «И-Тимад», корабль Карима-аль-Малики, доброго друга нашего хозяина. Его-то мы и ждем…

— А что значит «И-Тимад»? — спросила Риган у Эрды.

— «Надежда», — последовал ответ. Потом старуха засуетилась:

— Пойду-ка и прослежу, чтобы в бане все приготовили для молодого господина. Он-то знает толк в банях — ведь господин истинный мавр! Он провел много недель в море и телом и душой истосковался по пресной воде и благовонным маслам. А вы оставайтесь здесь, мои цыплятки, Скоро сами увидите Карима-аль-Малину. Скорее всего, он явится в сопровождении своего первого помощника и ближайшего друга Аллаэддина, — старуха хихикнула. — Этот дьявол Аллаэддин просто обворожителен! — и поспешила в свое царство.

Девушки присели на теплые камни, поглядывая на улицу, болтая о всякой ерунде и просто наслаждаясь погожим летним деньком. И вдруг в конце улицы показались двое мужчин. Они шли со стороны гавани. Оба были облачены в просторные и длинные белые хламиды. Когда они достигли ворот дома Донала Рая, один из них поднял глаза и обаятельно улыбнулся девушкам. Риган скромно отвернулась, но Морэг с готовностью ответила улыбкой этому незнакомцу с угольно-черной бородой и сверкающими темными очами. А когда тот послал ей воздушный поцелуй, она хихикнула.

— О, это лихой кавалер, — шепнула она Риган. — И явно дамский угодник…

— А как ты догадалась? — спросила Риган. — Ведь ты почти всю жизнь провела в монастырских стенах. Что можешь ты знать о мужчинах?

— Мать У на всегда говорила, что я гожусь больше для замужества, нежели для монастыря. Так уж я устроена от природы, — честно призналась Морэг. — Она даже собиралась подыскать мне подходящего жениха — сына какого-нибудь пастуха из окрестных сел. Она обещала мне в приданое из монастырской казны по серебряной монетке за каждые три года, что я там провела, и еще белья… Мать Уна говорила, что пятнадцать лет — самый подходящий брачный возраст, но потом, когда она разболелась, мать Юб и слышать об этом не хотела. Говорила, что пяти серебряным монеткам можно найти куда лучшее применение… Старая сука!

— А скажи, мать Уна рассказывала тебе о том, что и как происходит у мужчины с женщиной? — начала прощупывать почву Риган.

— Да. Она не делала из этого тайны. Так уж Господь устроил, что же тут стыдного? — стала объяснять ей, как маленькой, Морэг. — Она иногда выпускала меня погулять за стены обители в хорошую погоду. Я даже порой видела молодых людей, и некоторые мне о-очень нравились, но я оставалась добродетельной.., хотя несколько раз испытала искушение, — договорила она со смешком.

Риган была удивлена. Морэг ведь не больше тринадцати, а она вовсе не испытывает страха перед мужчиной! Разумеется, она целомудренна. Не ведает она, какую боль и унижение причиняет мужская похоть, как беспомощна бывает женщина в мужских руках… Риган размышляла: сказать подруге или нет… Нет. К чему пугать девушку? Вряд ли той когда-нибудь придется испытать подобное унижение, безвольно покоряясь бесстыдным желаниям грубого самца. Положение служанки при ценной рабыне избавит малышку от этого кошмара, от этой безграничной жестокости… Не надо ей ни о чем знать…

В тот же день их повели в баню, и Риган показалось, что Эрда хлопочет вокруг нее с удесятеренным рвением. Встав на колени, старуха придирчиво осмотрела все тело девушки, ища малейшие признаки ненужной растительности. Затем, с трудом поднявшись на ноги, она обошла вокруг девушки, а потом протянула ей подносик — на нем лежали листья петрушки и мяты.

— Медленно разжуй их, — велела она Риган. — Это сделает твое дыхание благоуханным, моя ласточка. У тебя чудесные зубки, ни на одном не видно следов порчи. Ты счастливица: у многих хорошенькие мордашки, но, увы, гнилые зубы…

— Но для чего все это? — требовательно спросила Риган.

— Дитя, сегодня ты предстанешь перед Каримом-аль-Малиной. Так приказал господин. Карим-аль-Малина станет твоим учителем в искусстве наслаждений…

Риган похолодела. Последние дни были столь прекрасны и безмятежны, что она совсем забыла о том, что ее ожидает. Но ведь Донал Рай предупреждал ее — надо отдать ему справедливость…

— Ну-ну, пошли, — поторопила их Эрда, и они гуськом вышли из бани. Она привела их в большую квадратную комнату, всю заставленную сундуками.

— Это гардеробная самого господина, мои курочки. Он сказал, что я могу облачить вас по собственному вкусу, и я уже знаю, что подобрать для моих красавиц. Морэг, дитя мое, открой вон тот сундучок.

Морэг подняла тяжелую крышку — и задохнулась от восхищения. Сундук был доверху наполнен разнообразными тканями, одна красивее другой. Эрда склонилась и достала наряд из белоснежного шелка, который тут же вручила Морэг.

— Это туника, — объяснила она. — Разденьтесь-ка обе. Вот так. Теперь надевай это, Морэг. Не удивляйся и не смущайся — платье без рукавов, но так и должно быть.

Старуха помогла девушке натянуть платье через голову. Оно спадало изящными складками до самых щиколоток девушки, а в вырезе виднелась нежная ямочка на шее. Потом Эрда открыла небольшую шкатулку и достала оттуда несколько шпилек, украшенных самоцветами. Обвив темные косы вокруг головки Морэг, она закрепила их шпильками. Затем достала из сундука витой серебристый шнурок и обвила им тонкую талию девушки.

— Вот! — сказала она, удовлетворенная. — Теперь ты достойна своей госпожи, деточка.

Морэг сияла:

— О-о-о-о, госпожа! Ну разве не прелестно?

— Да… — Риган улыбнулась в ответ. — И впрямь ты просто прелесть. Как жаль, что не в моей власти выдать тебя замуж за сына пастуха…

— Какой еще пастух? — искренне возмутилась Эрда. — Она достойна лучшей доли, госпожа… А теперь поглядите-ка, что я припасла для вас.

Старуха достала из сундука воздушный наряд из сверкающей ткани, собранной в мелкие складочки. А цвет… Не серебро и не золото — тут соседствовали и яркость золота, и нежность серебра… И какая-то удивительная прозрачность… Эрда помогла Риган надеть это чудо из чудес. Платье оказалось с длинными ниспадающими до самых запястий рукавами, но распахнутое спереди. Эрда заколола одну полу дивного наряда золотой булавкой на правом плече девушки. Потом отступила, любуясь делом своих рук и приговаривая:

— Мм-м-м… Хм-м-м-м… То, что надо! Затем старуха собрала роскошные волосы Риган на затылке и связала их изукрашенной самоцветами шелковой лентой.

— Когда господин подаст знак, — наставляла она Морэг, — потяни вот тут — и волосы рассыплются.

Потом Эрда надела Риган на лоб шелковую ленту, расшитую отборными жемчужинами.

— Но ведь платье не скрывает наготы… Оно такое прозрачное! — волновалась Риган.

— Да-да, — соглашалась Эрда. — Прозрачное, но не совсем… Это платье должно возбуждать. А господину того и надобно. — Она снова повернулась к Морэг:

— Послушай меня, дитя. Когда Донал Рай даст тебе знак, расстегни эту золотую булавочку на плече госпожи и помоги ей освободиться от платья. Но делать это следует очень грациозно — неуклюжесть тут неуместна. Все очень просто. Попробуй-ка… Да, именно так! Ты схватываешь все на лету, моя способная девочка! Госпожа должна дорожить такой служанкой. А теперь подойди сзади и медленно снимай… Госпожа, поднимите вверх руки и заложите их за голову. Грудки ваши поднимутся и станут еще красивее…

Риган скрипнула зубами, но подчинилась. Эрда ни в чем не виновата. Она просто исполняет приказание. Это все Донал Рай — и он об этом пожалеет, о, пожалеет! Когда они будут рассматривать ее, словно какую-нибудь корову на ярмарке, она взбунтуется. И этот Карим-аль-Малика сразу поймет, что она никогда не станет Рабыней Страсти! Доналу Раю придется продать ее какому-нибудь домовладельцу ,в доме которого она сможет жить, пусть работая до седьмого пота, но не теряя достоинства!

— Чудесно, моя милая, — одобрительно сказала Эрда. — Да у тебя просто талант, помяни мои слова, ты далеко пойдешь! Вечером господин будет тобою весьма доволен. А теперь пойди и отдохни — я скажу, когда надо будет переодеться. Морэг, детка, возьми платье госпожи…

В столовой Донала Рая полным ходом шла дружеская беседа. Ярко пылали ароматные дрова в очаге. За столом сидели трое мужчин. Во главе стола восседал Донал Рай. По левую руку от него сидел первый помощник капитана «И-Тимада» Аллаэддин-бен-Омар. Это был довольно крупный и крепкий мужчина с бородой, черной как ночь, и агатовыми глазами. Тот, кто ошибочно считал его добродушие признаком недалекого ума, обычно кончал свой жизненный путь с ятаганом в сердце. Аллаэддин был преданным другом, но опасным врагом…

По правую же руку от хозяина сидел сын его лучшего друга Хабиба-ибн-Малика — молодой капитан по имени Карим.

Мужчины уже насытились и недурно выпили. Разговор о делах они, по общему согласию, решили отложить. «И-Тимад» привез в Эйре груз ценных товаров из Аль-Андалус и других крупных мавританских городов. Обратно корабль должен был возвращаться, груженный шерстью-сырцом, кожами, изделиями искусных кельтских кузнецов, драгоценностями и, конечно же, рабами… Донал Рай уже изложил своему молодому другу особую причину, в связи с которой он задерживает его, уставшего с дороги…

— Ты знаешь, что я в долгу перед калифом Кордовы, мой Карим. Я многим ему обязан. Если бы не его покровительство, я не был бы сейчас так богат… Я никогда не смогу расплатиться с великим калифом за все те благодеяния, которые он мне оказал. Но все же хочу кое-что послать Абд-аль-Рахману в знак моего глубочайшего почтения и безмерной благодарности. Долго, очень долго искал я подарок, достойный нашего властелина. Зная пристрастие калифа к изысканным женщинам, я пытался отыскать такую, которая смогла бы стать Рабыней Страсти. Обыкновенная рабыня, сколь бы красива она ни была, не сгодится для такого случая. И вот, несколько дней назад по чистой случайности моей собственностью стало дивное создание. Она совсем юная, уроженка Шотландии, дочь благородного лаэрда…

— ..девственница, которая будет, рыдая, взывать к своему Богу, моля послать ей смерть, предпочитая ее объятиям неверного, — сухо договорил Карим-аль-Малика.

— Она не девственница, — ответ Донала Рая несказанно изумил обоих гостей. Тогда он рассказал им всю печальную историю Риган Мак-Дуфф. Потом сказал:

— Я хочу вверить ее твоим заботам. Карим, сын лучшего моего друга. Ты ведь Учитель Страсти. Всем известно, что ты превзошел все тонкости любовного мастерства в тайной школе в Самарканде. Возьми эту девушку и сделай из нее настоящую Рабыню Страсти для нашего калифа. Благодарность моя будет безгранична.

Карим-аль-Малика помолчал, раздумывая. Потом сказал:

— Мне крайне неприятно отказывать тебе, Донал Рай, но у меня из головы не идет та девушка, последняя моя ученица… Глупое создание полюбило меня всем сердцем.

Бедняжка предпочла покончить счеты с жизнью, чем стать невольницей другого… Все это было неимоверно досадно, к тому же мне пришлось расплачиваться с тем, для кого она была предназначена. Настоящий Учитель Страсти никогда не допустил бы подобного. Я плохо выполнил свой долг. И теперь мне ненавистна сама мысль о том, чтобы лезть снова в это ярмо…

— Ну, с тех пор прошло уже пять долгих лет, мой молодой друг. К тому же девушка была неуравновешенной. А эта… О, эта другая… Эта горда и неукротима. Ее можно согнуть, а вот сломать невозможно. Риган обещает стать сильной женщиной. Но чтобы покорить сердце Абд-аль-Рахмана, ей необходима твоя наука… Даже Рабыни Страсти для него недостаточно. Она должна околдовать его, народить ему детей…

Карим тяжко вздохнул:

— Не знаю…

— Позволь хотя бы показать тебе девушку! — с хитринкой в глазах предложил Донал Рай. — Не отказывай мне сразу, вначале взгляни на нее, ощути этот бешеный темперамент… Абу! — хозяин подозвал пигмея. — Быстро приведи сюда госпожу Риган и ее прислужницу!

Гости от души расхохотались над поспешностью Донала Рая.

— Ты так уверен, что Карим растает, Донал Рай! — воскликнул Аллаэддин-бен-Омар. — Что, девушка и вправду так прекрасна?

— Как луна и солнце, вместе взятые! — напыщенно ответствовал Донал Рай.

Это сравнение крайне позабавило Карима:

— Ты говоришь, как истинный мавр! Но помни, я ничего не обещал тебе, друг отца моего!

— Поживем — увидим… И, если она с первого же взгляда не околдует тебя, ты не тот, кем я тебя всегда считал!

Аллаэддин-бен-Омар утробно хохотнул. Эта лисица Донал Рай бросил Кариму-аль-Малике вызов, который тот обязан принять! Уязвил его мужскую гордость!

Двери покоя распахнулись. Это воротился Абу и с ним две женщины. Глаза Аллаэддина заискрились при виде Морэг. Впервые увидев ее нынче поутру, он нашел девушку необычайно соблазнительной. Лицо другой было в тени — наверняка так и было задумано. Гости не могли разглядеть ее черт, пока она не подняла голову и не взглянула прямо на них. Аллаэддин-бен-Омар громко присвистнул от восхищения. Да, Донал Рай не солгал им… Девушка красотой затмевала всех, когда-либо виденных ими! Аллаэддин бросил взгляд на Карима — но лицо капитана, как всегда, было непроницаемо спокойно.

…Хотя казалось, что Риган смотрит на обоих гостей, на деле же она видела лишь Карима-аль-Малику. Никогда прежде не видала она столь красивого мужчины! Овальное лицо, высокий лоб, прекрасно вылепленные скулы — и при этом тяжелый мужской подбородок, свидетельствующий о силе духа. Нос продолговатый и тонкий, трепещущие ноздри… Губы твердые и красиво очерченные. В отличие от друга, Карим был гладко выбрит. Черные изогнутые брови лишь подчеркивали яркий сапфировый блеск глаз. Волосы темно-каштановые, почти черные. Зачесаны назад. Риган не могла понять, насколько они длинны…

— Сними с нее одежды, Морэг, — пробудил ее к действительности голос Донала Рая.

— Нет, — сказал вдруг Карим-аль-Малика. — Я сам. Он подошел к Риган. Словно завороженная, глядела она прямо ему в глаза, а тем временем могучая мужская рука расстегивала золотую булавку на ее плече. Она мельком успела заметить овальные, прекрасной формы ногти… На этом красивом лице не отражалось ровным счетом никаких чувств. Потом он кивнул Морэг — и та медленно и грациозно стянула полупрозрачную тунику с тела Риган, как ей и было велено. Теперь губы Карима-аль-Малики чуть тронула улыбка. Это было великолепно исполнено… Он повернулся к Доналу Раю:

— Кто эта девочка?

— Морэг — личная прислужница госпожи Риган.

— Она весьма искусна, — отметил капитан, и снова его внимание сосредоточилось на Риган. Затем он заговорил, но очень тихо, обращаясь к ней:

— Я вижу бурю в этих аквамариновых очах, Зейнаб. Но ты покоришься мне, ведь если ты заупрямишься, то огорчишь твоего доброго господина Донала Рая. А теперь заложи руки за голову — я хочу разглядеть твои груди.

— Нет, — отвечала она так же тихо. — Я заставлю Донала Рая продать меня какому-нибудь кельту и стану прислугой…

— Он продаст тебя в самый грязный портовый бордель Дублина — так он сможет куда больше выручить, — спокойно и ласково отвечал Карим. — И не успеет Донал Рай покинуть заведение, как между твоих ног будет уже копошиться какой-нибудь вонючий и грязный матрос. А потом… Через год ты умрешь от изнеможения и какой-нибудь скверной болезни. Тебя устраивает такое будущее?

И Риган, и Морэг окаменели.

— Донал Рай никогда так со мною не поступит, — вымолвила трепещущая Риган. — Он добр…

— Но лишь потому, что ты представляешь для него большую ценность, Зейнаб. А теперь подними руки и заложи их за голову, как я велю!

Их взгляды скрестились, словно сверкающие лезвия мечей. Но мужчина победил, и Риган неохотно повиновалась… Из груди Морэг вырвался вздох облегчения. Карим отступил шага на два и принялся лениво любоваться телом Риган. Но взгляд его был лишь оценивающим — в нем вовсе не было похоти. Потом, протянув руку, он принялся ощупывать белую грудь девушки. Щеки Риган вспыхнули. Она закусила губу, вздрогнув от прикосновения мужской ладони к своему телу, но и в этих интимных касаниях не было ничего грязного и порочного…

— Не хотите ли, чтобы я открыла рот и показала зубы? — мрачно пробормотала она.

— Не спеши, — спокойно отвечал Карим. — А теперь повернись спиной, опускай руки… Медленнее, Зейнаб. Тебе, как я вижу, придется постичь науку терпения.

Риган послушно повернулась, но успела спросить:

— Почему ты так странно зовешь меня, господин? Зейнаб…

— На мавританском языке это значит «прекраснейшая», — объяснил он. — У тебя должно быть мавританское имя, и я тебе дал самое подходящее.

Глаза его скользнули от покатых плечей к ее округлому заду. «Словно две половинки твердого молодого персика, — подумал он… — Изгиб спины очень грациозен. Она высока для женщины, но не чересчур. И больше за счет длинной и гибкой талии, нежели ног… Какие изящные щиколотки…» Встав на колени, он приподнял одну ногу Риган. Узкая ступня, высокий подъем… У девушки тонкая кость. Сложена она дивно. Да, Донал Рай не солгал. Луна и солнце…

Карим поднялся и развязал ленту, поддерживающую ее волосы. Их золотой шелк рассыпался по плечам и заструился по спине, закрыв копчик. Он коснулся этих дивных волос — нежны, словно бесценные китайские шелка…

— Повернись теперь снова ко мне лицом. Когда она повиновалась, он приказал ей открыть рот. Риган пришла в неописуемую ярость. Она ведь думала, что он шутит… Теперь она совсем было вознамерилась грубо отказать этому бесцеремонному и странному человеку, но увидела глаза Морэг, полные мольбы и слез… И Риган подчинилась.

Карим заглянул ей в рот, отметив, что все зубы на месте, и ни на одном из них нет порока. Дыхание ее свежо. Это хороший признак. Потом взял девушку двумя пальцами за подбородок и стал поворачивать голову из стороны в сторону, на сей раз придирчиво осматривая кожу — что ж, кожа нежна, прозрачна и вполне здоровая. Точеный носик, чувственный рот и прелестный цвет глаз. Настоящий аквамарин, притом чистейшей воды.

Отпустив подбородок Риган, он как ни в чем не бывало обернулся к собеседникам, все еще сидящим за столом.

— У девушки недурные возможности, Донал Рай, и у нее сильная воля, ты не ошибся.

— Так ты возьмешь ее на выучку. Карим? Я никому другому ее бы не доверил. Я знаю двоих важных господ в Аль-Андалус, которые владеют Рабынями Страсти, которых вышколил ты. Карим. Эти девушки настолько околдовали своих повелителей, что те воздают им все возможные почести. Девушек зовут Айша и Субх. Ты занимался ими лет семь тому назад…

— Я помню их обеих, — отозвался Карим. — Айшу продали какому-то богачу из Севильи, Субх же попала прямиком к королю Гранады. И от того, и от другого я получил в благодарность богатейшие дары. А тут как раз мне и прислали эту злополучную девушку, которая потом убила себя… С той поры я не обучил ни одной, Донал Рай…

— Но вышколишь эту, не правда ли. Карим? — хитро усмехнулся Донал Рай.

Молодой человек рассмеялся, сдавая позиции:

— Хорошо, добрый друг отца моего, я вышколю для тебя Зейнаб. А когда она всему научится, я сам отвезу ее ко двору калифа Абд-аль-Рахмана и преподнесу ему от твоего имени. Но предупреждаю, с нею мне придется нелегко. Я вижу, как она горда и свободолюбива, я не встречал еще таких ни среди мужчин, ни среди женщин…

— Ты дал ей прекрасное имя! — широко ухмыльнулся Донал Рай. — Зейнаб… Оно мне по нраву! И подходит тебе, Риган Мак-Дуфф, сейчас я в последний раз называю тебя именем, данным тебе матерью при рождении. Морэг, одень госпожу и отведи ее в особый покой, который для нее приготовлен. Эрда проводит тебя, девочка. — Потом он повернулся к Кариму:

— Теперь эта девушка в полном твоем распоряжении. А сейчас продолжим беседу, друзья мои…

— Завтра, Донал Рай, — отвечал капитан. — Мы пробыли в море не одну неделю. Ты меня понимаешь? Теперь нам надобно лишь общество искусных куртизанок. Сегодняшний вечер, с твоего позволения, мы с Аллаэддином посвятим плотским утехам, а с завтрашнего дня я начну образовывать Зейнаб. Теперь я это тебе обещай, старый друг отца моего, Донал Рай! Так решено? — Карим протянул хозяину руку, и Донал Рай сердечно пожал ее.

— Решено, Карим-аль-Малика! — произнес он. — Абу, отведи женщин и препоручи их заботам Эрды.

Риган и Морэг вывели из комнаты. Когда они удалились, Аллаэддин спросил Донала Рая:

— Ты не возражаешь, если я займусь воспитанием этой малышки с толстыми косичками? Она заставила забиться мое сердце. Сколько ей лет?

— Вполне достаточно, — хохотнул Донал Рай. — У нее уже бывают регулярные истечения, как сказала Эрда, но предупредила, что она еще девственна.

— Приятно будет быть у нее первым! — чистосердечно признался Аллаэддин-бен-Омар.

— О, ты проторишь другим дорожку! — снова хихикнул Донал Рай — и все расхохотались.

Риган и Морэг слышали взрыв мужского смеха, идя за безмолвным малышом Абу на женскую половину, где их поджидала старая Эрда. Когда малютка передал их с рук на руки старой женщине, Риган дала волю чувствам:

— Можно было подумать, будто я кобыла! Или корова на продажу! — бушевала она. — Ненавижу этого человека! Он ужасен! Омерзителен! Он даже посмел заглянуть мне в рот! Нюхал мое дыхание, Морэг!

— А мне он показался очень вежливым и милым, — осмелилась возразить Морэг.

— Милым? — прошипела Риган.

— Он вовсе не был жесток, госпожа, — спокойно отвечала служанка. — И ни разу в его глазах не блеснула похоть…

— Как это ты заметила, моя милочка? Ты была слишком занята флиртом с его чернобородым дружком! — отрезала Риган.

Морэг захихикала, признавая свою вину:

—  — Но он так хорош собою, госпожа, к тому же он отвечал мне взаимностью…

— А Карим-аль-Малика запускал руку тебе между бедер? — поинтересовалась вдруг Эрда.

— Что-о-о-о? — задохнулась от ужаса Риган.

— Ну, трогал он тебя между ногами? — повторила Эрда. Касался ли потаенных местечек?

— Нет! — возмущенно отвечала Риган, придя в ужас от одной этой мысли.

— Тогда с чего это ты взбеленилась, моя курочка? — невозмутимо спросила старая женщина. — Он просто осматривал тебя. Разве это преступно — любоваться прекрасной девой?

— Он ощупывал мои груди! — выпалила Риган.

— Чтобы ощутить, достаточно ли упруга твоя плоть, — спокойно отвечала Эрда.

— Я не вещь и никому не принадлежу! — зло воскликнула Риган.

— А вот тут ты жестоко ошибаешься, моя птичка, — ответствовала Эрда столь же невозмутимо. — С того момента, как Гуннар Кровавый Топор продал тебя Доналу Раю, ты стала его вещью.

— Но этот проклятый викинг не имел никакого права меня продавать! — запротестовала Риган. — Моя семья отослала меня в обитель Святой Майры…

— Что означало, — продолжала Эрда, — что ты поступаешь под опеку аббатисы, матери Юб, которая и продала тебя Гуннару, а тот, в свою очередь, — Доналу Раю. А господин препоручил тебя Кариму-аль-Малике, чтобы, обучив тебя искусству любви, он передал тебя с рук на руки калифу Кордовы от имени Донала Рая. Ты станешь собственностью калифа, дитя мое. И чем скорее ты смиришься с этим, тем будет лучше для тебя самой, поверь. Это завидная доля, Зейнаб. Если бы в твои годы я блистала эдакой красой, я стала бы королевой!

— Мое имя Риган Мак-Дуфф! — заупрямилась девушка.

— Тебе дали другое, моя птичка, и отныне ты должна откликаться на имя Зейнаб.

— Никогда! — задохнулась Риган. Ведь если она смирится с новым именем, то перестанет быть самой собой. Она Риган, Риган Мак-Дуфф из клана Бен Мак-Дун, навсегда, до самой смерти! До самой смерти! Что это еще за Зейнаб?! Нелепое, варварское имя, никогда она не откликнется на него! Никогда! Никогда! Никогда!

Весь следующий день она отчаянно боролась со всеми окружающими. Как они ни бились, но она наотрез отказывалась откликаться на новое имя.

— Ну что я могу поделать с нею, мой господин? — жаловалась Эрда Доналу Раю. — Морэг — та сразу же стала отзываться на свое новое имя. Отныне она Ома. Но эта строптивица Зейнаб откликается лишь на старое свое имя! Даже Ома бессильна, а уж ближе нее у госпожи Зейнаб никого нет! Может, мне побить ее, господин? Раз больше ничто не помогает…

— Не тронь ее и пальцем! — властно сказал Донал Рай. — Этим ты ничего не добьешься — разве что того, что на ее нежной коже останутся синяки. Нынче же вечером ею займется Карим. Отведи Зейнаб в приготовленные для нее покои. Карим просил растереть ее вечером маслом гардении. Он считает, что этот аромат ей более всего подходит.

Работорговец находился в самом что ни на есть блаженном расположении духа. Все шло как по маслу, то есть именно так, как он и задумал.

Вечером в бане Риган растерли маслом, которое рекомендовал Карим. Принюхиваясь к незнакомому пьянящему аромату, Риган подозрительно сморщила носик:

— Это что еще такое? — спросила она. — Не роза, не лаванда… И, кажется, мне этот запах не по нутру…

— Это гардения, — отвечала Эрда.

— Не знаю такого цветка.

— Разумеется, не знаешь, — усмехнулась Эрда. — Это прекрасный молочно-белый цветок, растущий в садах Аль-Андалус.

Риган умолкла. Себе же призналась, что запах ей необыкновенно приятен, но она ни за что на свете не даст им всем этого понять! Экзотический аромат вполне соответствовал ее характеру.

— Куда ты ведешь меня? — спросила она Эрду, когда, выйдя из бани, они пошли не туда, куда обычно.

— Тебе отвели новые покои, Зейнаб, — сказала старуха. — А у Омы будет собственная маленькая комнатка рядом с твоей. Она уже ждет тебя там, моя курочка. Пойдем, и не хмурь бровки!

Комната, куда ее привели, была невелика, но все же достаточно просторна и хорошо освещена. Расположенная в верхнем этаже дома, эта угловая комната одним окном выходила на реку, а другим — во двор дома Донала Рая. Но на обоих окнах красовались тяжелые ставни… Стены были побелены, мебель крайне проста. Тут была и жаровня, чтобы в случае надобности обогреться, и сундук для платья, и стульчик с обтянутым кожей сиденьицем, и маленький дубовый столик… На почти квадратном ложе лежал матрац, набитый смесью пуха с ароматными травами и накрытый голубым атласным покрывалом. Поверх были разбросаны большие подушки в наволочках из яркого полосатого шелка и расшитые золотом. Риган не приходилось видеть столь прелестной комнатки. Она прошлась по ней — и слегка воспрянула духом.

— А где Морэг? — спросила она.

— Для Омы отвели маленькую комнатку по соседству. Вот эта дверь ведет из ее комнаты в твою — тебе стоит лишь позвать ее, — сказала Эрда. — А теперь я удаляюсь, тебе нужно отдохнуть. Скоро придет Карим-аль-Малика и начнет с тобою заниматься.

Старуха выскочила из комнаты, выказав прыть, которой Риган никак от нее не ожидала, с шумом захлопнув за собою дверь.

Сперва Риган разгневалась, но тотчас же расхохоталась.

— Морэг! — позвала она.

Дверь, ведущая в смежную комнатку, приоткрылась, и вошла девушка. Принюхавшись, она спросила:

— Что это за чудесный аромат, госпожа?

— Аромат гардении, который они изволили подобрать специально для меня, — фыркнула Риган. — Эрда говорит, что так называются белые цветы, растущие в Аль-Андалус. Мне он очень нравится — только не вздумай сказать им!

— У тебя прекрасная спальня, — сказала Ома. — Пойдем поглядим на мою.

Риган вошла в узкую маленькую комнатку с одним окошком. Здесь был сундук для платья и хорошо набитый тюфяк.

— Неплохо бы обзавестись второй жаровней… — заметила Риган. — А что, дверь в коридор заперта? Ома кивнула:

— Да. Думаю, мы не должны никуда выходить, даже в садик… Но уже вечереет. Как люблю я долгие летние вечера…

Вскоре Эрда принесла им ужин — хлеб, сваренные вкрутую яйца, ломтики сыра и два странных круглых фрукта с золотистой кожей.

— Это называется «апельсины», — предупредила она их вопросы. — Счищайте кожу и наслаждайтесь сладкой мякотью. Они выросли в садах Аль-Андалус. Капитан привез их в дар Доналу Раю. — Эрда поставила на стол маленький графин, наполненный вином, разбавленным водой, и удалилась, тщательно заперев за собою дверь.

Девушки сидели молча и ели. Апельсины они оставили на сладкое. А когда сок потек по их пальцам и подбородкам, звонко рассмеялись. Им обеим очень понравились апельсины, хоть их и не очень удобно было есть. Потом Ома наполнила ароматной водой чашу для омовений, и они ополоснули руки и лица. Слуга унес поднос и пустые кубки. Девушки съели все дочиста. Остались лишь шкурки от апельсинов…

Небо за окнами было розовато-лиловым, как обычно летним теплым вечером. Воздух был по-вечернему свеж, и Риган решила открыть ставни. В саду под окном слышна была песнь дрозда. На небе появился уже нежный полумесяц, а совсем рядом с ним мерцала голубая звезда…

Послышался звук отпираемой двери — девушки оглянулись и увидели входящего Карима-аль-Малику. Войдя, он вновь запер за собою дверь. Потом взглянул на Ому:

— Можешь идти к себе. Ома. До утра ты не понадобишься госпоже.

— Да, мой господин, — скромно ответствовала Ома, поклонилась и вышла во внутреннюю дверь.

— Как смеешь ты отдавать приказания моей служанке? — гневно воскликнула Риган.

— Если этим я оскорбил тебя, Зейнаб, то прошу прощения. Но настало время начинать уроки. Если ты хочешь, чтобы Ома наблюдала за ходом занятия, я верну ее, — невозмутимо отвечал Карим.

— Я Риган Мак-Дуфф из клана Бен Мак-Дун, — отчетливо выговорила она. — Я никогда не откликнусь на это странное и чужое имя Зейнаб!

Скрестив на груди руки, она глядела прямо ему в глаза. Это был бунт.

«…Она восхитительна», — подумал он. Какая сила духа! Но в ответном взоре его не отразилось и тени испытываемого им восхищения.

— Риган Мак-Дуфф из клана Бен Мак-Дун… Моему слуху это имя чуждо. А что значит «Риган»? Насколько я понимаю, Мак-Дуфф — нечто вроде фамилии?

— «Риган» означает «король», — с гордостью отвечала девушка.

— Ты вовсе не король, красавица моя, ты дивная женщина, которую я сделаю просто волшебной. Можешь считать себя кем заблагорассудится, Зейнаб, но помни: ты покинула навеки свой мир. Теперь ты в моем мире и станешь отзываться на новое имя очень скоро. Если не нынче же вечером, то завтра или в крайнем случае послезавтра…

Он начал медленно снимать с себя одежду: сначала длинный белый плащ, потом широкий пояс, обхватывавший тонкую талию, белоснежную рубаху… Усевшись на постель, он стянул мягкие сапоги, затем, снова встав, принялся стягивать белые панталоны…

Риган ахнула:

— Что ты делаешь?

— А разве это не очевидно? — в его синих глазах прыгали веселые искорки, хотя выражение лица оставалось ледяным. — Ты когда-нибудь видела обнаженное мужское тело, Зейнаб?

— Я не девственна… — пробормотала она, изо всех сил стараясь не смотреть на него, но искушение оказалось чересчур сильным. Широкая грудь украшена растительностью, которая спускается до самого паха…Проследив взглядом направление, девушка уставилась на его мужское достоинство. Член был светлым и обмякшим… Ноги у Карима были длинные и, подобно груди, покрыты негустой растительностью.

— А теперь сними сорочку, Зейнаб, — велел он.

— Нет! — отрезала она.

Стремительно преодолев разделявшее их расстояние, он схватил ее за ворот сорочки и разорвал тонкую ткань до самого подола.

— Когда я велю тебе что-то сделать, ты должна повиноваться мне, Зейнаб, — проговорил он, срывая с Риган остатки сорочки.

Потом, взяв ее за руку, подвел к ложу и опрокинул на матрац. Когда он поглядел ей в лицо, то был потрясен выражением ее глаз — вернее, полнейшим его отсутствием. Словно дух ее внезапно покинул тело, оставив лишь пустую оболочку…

— Почему ты так страшишься меня, Зейнаб? — ласково спросил он, не выпуская ее руки. — Не надо бояться…

Она мучительно подбирала слова и наконец с трудом выговорила:

— Ты причинишь мне боль… Я не хочу, чтобы ты мне сделал больно! — Она поднялась с ложа и, дрожа, стояла босая на полу.

— Я не причиню тебе боли, Зейнаб. Прошу, расскажи мне о тех двоих, которые сделали тебе больно. Порою это помогает сбросить груз тягостных воспоминаний…

—  — Иэн Фергюсон… — еле слышно шепнула Риган — Карим даже наклонился к ней, чтобы расслышать. — От него пахло лошадьми, и он гордо прохаживался передо мной, похваляясь своим «жеребцом». Он стискивал мне груди, потом запустил руки между ног… Он все время извивался на мне, издавая странные звуки… Затем приказал мне раздвинуть ноги… О, какой большой был у него член он чуть было пополам меня не разорвал! Но ему было все равно! Все равно! Он двигал во мне этим отвратительным орудием взад-вперед, хрипя и потея. Никогда не знала я такой боли! А потом.., потом он еще дважды за ночь овладел мной. Отвратительно! Ненавижу его! — Она разрыдалась.

— А Гуннар Кровавый Топор? — спросил Карим. — Он тоже заставил тебя страдать?

— Когда его плоть вошла в меня, я не чувствовала боли, — уже спокойнее сказала она, — но это было не менее отвратительно. Он силой наклонил меня вперед и насильно заставил принять его член, и хрюкал, словно хряк, покуда не излил в меня сок своей похоти!

— Я никогда не возьму тебя силой, — пообещал ей Карим-аль-Малика.

— Тогда тебе никогда не обладать мною, мой господин, по собственной воле я никогда не отдам своего тела ни одному мужчине в мире.

— Ты отдашься мне, Зейнаб, — нежно сказал он. — Не нынче и, возможно, очень нескоро… Но в конце концов ты по собственной воле станешь моей — и душою, и телом. Мне вовсе не нужно будет ни к чему тебя принуждать. — Он ласково отер ладонью слезы с ее лица. — Не плачь… Прошлого не вернуть и не изменить, но будущее твое будет прекрасным. Это обещаю тебе я, Карим-аль-Малика. Верь мне, красавица моя.

— Я не верю ни одному мужчине в мире… — отвечала она. И он понял ее вполне. Она взглянула на него — в глаза ее понемногу возвращалась жизнь:

— А что ты должен такого со мною сделать, чтобы меня можно было преподнести в дар калифу?

— Обучить тебя искусству страсти, — с легкой улыбкой отвечал Карим, — но ведь это пока для тебя пустой звук, правда?

Риган утвердительно кивнула.

— Любовь — настоящее искусство, Зейнаб. Те двое, что так жестоко с тобою обошлись, понятия не имели, какое наслаждение могут даровать друг другу мужчина и женщина. Они были грубы, эгоистичны и тупы. Оба привыкли совокупляться с женщинами, словно кобели с суками. Они ничем не лучше бессмысленных скотов, которым усердно подражают. Но так быть не должно, моя красавица, — он ласково обнял ее за плечи и поцеловал в лоб. — Со временем я научу тебя всему, что знаю сам. А потом отвезу тебя к калифу, и ты завоюешь его сердце своею красотой и несравненным мастерством.

…Нет, она не верила его словам. Совокупление — и наслаждение? Как это совместить, она не представляла себе, но, надо признаться, он возбудил ее любопытство.

— А где ты постиг это искусство, мой господин? — робко спросила она.

— В одном городе. Он называется Самарканд.

— А почему ты стал именно этому учиться?

— Я у отца младший, — начал Карим свой рассказ. — Подобно многим младшим балованным детям я был сорвиголова и шалопай. А когда я обрюхатил одну за другой трех отцовских рабынь, терпение его лопнуло. Старший брат мой Джафар заступился за меня перед отцом. Он сказал ему, что коль уж я так люблю «складывать зверей о двух спинах», то, пожалуй, лучше всего отослать меня в тайную Школу Учителей Страсти в Самарканде. Так, по крайней мере, моим наклонностям будет найдено практическое применение. Учеников в той школе всегда очень мало, туда принимают немногих, но выпускники ее в большом почете, потому что многим нужны хорошо вышколенные Рабыни Страсти. Меня тщательнейшим образом проэкзаменовали, убедились в моей мужской силе и, посовещавшись, приняли в школу. Ну а когда я закончил ее, то стал зарабатывать себе на жизнь, обучая рабынь искусству наслаждения. Со временем я смог приобрести свою «И-Тимад»… — Карим-аль-Малика улыбнулся Риган. — Я большой мастер своего дела, поверь, — сказал он с озорным блеском в глазах. — Я взялся заниматься с тобою, лишь уступив настойчивым просьбам Донала Рая, но когда мы закончим наши занятия, то ты, Зейнаб, станешь совершеннейшим моим творением! Обещаю тебе.

— А почему я должна обязательно стать Рабыней Страсти? Почему Донал Рай отказывается продать меня просто кому-нибудь в служанки? Я не желаю отдаваться мужчинам…

— Для служанки ты непозволительно красива, — отвечал Карим. — Ты сама это знаешь, Зейнаб. И не лукавь — тебе это приятно. Ты всегда должна быть честной. Да, это правда — я научу тебя, как отдаваться мужчине. Но не только этому. Я также научу тебя, как заставить мужчину отдаться тебе и телом, и душой.

— Но это невозможно! — заявила она. — Ни один мужчина никогда не отдаст себя на потребу женщине! Я никогда не поверю в это, мой господин!

Карим рассмеялся:

— Но это правда, милая Зейнаб. Красивая женщина имеет великую власть даже над самым сильным мужчиной и может победить его в любовной битве!

— Я замерзла… — вздрогнув, пробормотала Риган. Карим поднялся с ложа и прикрыл деревянные ставни.

Затем, подойдя к сундуку и подняв крышку, достал тонкое шерстяное покрывало и протянул его Риган:

— Под ним и рядом со мною ты скоро согреешься. Давай-ка ляжем рядышком, — и, не дождавшись ее ответа, он распростерся на ложе и протянул к ней руки.

— Ты хочешь спать со мной? — глаза Риган вновь были полны страха, но голос звучал твердо.

— Это наша с тобою общая спальня, — спокойно объяснил он. — Полезай под покрывало, Зейнаб, ведь я сказал тебе, что не возьму тебя силой. Я не лгу тебе.

…А перед глазами у нее стоял Иэн Фергюсон, бесстыдно бахвалящийся перед нею своей мужской статью, Иэн Фергюсон, который безжалостно истерзал ее девственную плоть, удовлетворяя свою животную похоть, растаптывая ее душу… Гуннар Кровавый Топор был немногим лучше, но, по крайней мере, ей не пришлось глядеть в его искаженное лицо, когда он ее насиловал…

Она взглянула на Карима-аль-Малику. Он лежал на спине, закрыв глаза, но она чувствовала, что он не спит. Можно ли ему довериться? Должна ли она ему поверить?

Дрожащей рукой она откинула покрывало и скользнула в тепло… Тотчас же ее обняли мужские руки — Риган даже подпрыгнула.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила она.

— Так ты скорее согреешься, — ласково сказал Карим, — прижмись ко мне. Но, если ты не хочешь, что ж, я понимаю тебя…

Она чувствовала тепло его руки на своих плечах. Ощущала все его крепкое тело… Присутствие его отчего-то действовало успокаивающе.

— Но не позволяй себе ничего больше! — все же предупредила она сурово.

— Только не сегодня. — В сгустившейся тьме она не увидела его улыбки. — Покойной ночи, моя милая Зейнаб. Покойной ночи…

— 

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен для ознакомления. Если Вам понравилось начало книги, то ее можно приобрести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями