Особо одаренная особа

Мария Вересень



Моим подругам Лене u Алене

С самого утра северный холодный ветер собирался с силами, тужился, пыжился и раздувал щеки, пока не вывел из себя русалку-березу. Невтерпеж ей стало смотреть на его посиневшую от натуги ряху, сняла она с левого ушка сережку — листик и швырнула ветру под ноги. И тотчас поменялся Заветный лес. Пожухла трава, прозрачнее стали кроны, словно седина на постаревшем человеке, выступили пятна золота и кармина. Осень шагнула в него полноправной хозяйкой. Кончилось лето.

Пока ветер вытряхивал из своего линялого сине-серого плаща промозглую сырость да тяжелые, словно из грязной ваты свалянные тучи, чтобы гнать их стадами в мир людской, Древний Страж леса Карыч спрыгнул с замшелого, покрытого поганками пня и, не по-птичьи потягиваясь, заявил:

— Все, Верелеюшка, пора тебе к людям идти.

— Чего это? — опешила я, даже забыв от удивления биться с медведем за корчагу меда.

Косолапый рванул мед на себя и, не встретив сопротивления, кубарем полетел в овраг, разливая вожделенную добычу прямо на пузо. Мать-Пчела, увидев эдакое святотатство, зажужжала, и я, поспешно юркнув под вороново крыло, выразила радостную готовность отправляться в путь:

— Надо так надо. Тем более что медом поэзии со мной никто делиться не собирается…

— Да горький он, — скривился Карыч, но, услышав басовитый гул рассерженной Матушки, тотчас поправился: — Но крр-райне полезный.

— А я про что? Мне без меда на факультете культурологии просто делать нечего. Мало того что всякие легенды заставляют собирать, шляться за ними леший знает где, так еще требуют ли-те-ра-тур-ной обработки. — Я постаралась как можно противнее изобразить директора, но получилось неубедительно. Карыч хмыкнул, и мы заковыляли к опушке, прощаясь по дороге со всеми, кто решил проводить меня до границы земель человеческих.

Медведь в овраге громко урчал, вылизывая свое брюхо. Я так и видела, как он обсасывает волосья, размачивая слюной волшебный Матушкин подарок. Внезапно рев его изменился и вместо невнятного рыка и пыхтения над лесом понесся густой бас сказителя.

«… и жила в Заветном лесу ведьма Верелея. А и страшна была та ведьма: нос крючком, глаза совиные, по всему телу и лицу волосатые бородавки и чирьи…»

— Ах ты, комок меха! — вспылила я, но Карыч решительно воткнул коготь в подол моего длинного лесного плаща и не дал мне кинуться обратно в драку, мотивируя это тем, что каждый художник имеет право на свободу самовыражения.

* * *

Уходить из леса совсем не хотелось, потому что здесь, как нигде, я чувствовала себя дома. То и дело с моего языка срывались «дядьки», «тетки», и один раз Карыч чуть меня не заклевал за то, что назвала его «дедом».

— Дед Карыч! — только и успела сказать я, а он потом три дня возмущался на весь лес, брызгая слюной и перьями, вдалбливая мне, что никакой он не дед, а птица в самом расцвете сил и здоровья! И еще неделю тихо бухтел, что таких внучек прямо в гнезде давить надо, не забывая всякий раз добавлять: «Ишь, нашла деда!»

Однако ж Анчутку он с того времени иначе как «рогатым дядькой» не называл. Да и Березину с той поры все чаще величали тетушкой. Только ей, в отличие от Карыча, это нравилось. И она тайком от крылатого деспота одаривала меня сережками, бусиками и прочей женской чепухой, которую прятала в корзинке под медовые ковриги, испеченные матерью Топтыгина, с которым, как и с Матушкой-Пчелой, я познакомилась с наступлением лета.

У мохнатого семейства оказались свои, и довольно немалые, владения в Заветном лесу. Настасья Петровна, хлопотливая и говорливая медведица, уверяла, что без ее заботы все Древние давно бы одичали и с голодухи померли. У нее была хорошо обустроенная Михайло Потапычем летняя кухня и огромная пасека, где королевствовала Матушка-Пчела, а мы с Топтыгиным воровали мед.

Мне было забавно наблюдать, как Настасья Петровна пытается выкармливать кашей Карыча, а тот хрипло каркает и плюется, уверяя, что траву он ни в каком виде не ест, ни в сыром, ни в вареном. И что если над ним сию секунду не прекратят издеваться, то он немедля добудет себе медвежатины. На что Настасья Петровна без тени страха или смущения, а даже с какой-то материнской добротой щелкала по клюву липовой ложкой. И грозный Древний Страж обиженно умолкал, забывая про мясо и покорно кушая травку вместе со мной и Топтыгиным. И, я вам скажу, это была по-настоящему королевская еда, не Шедшая ни в какое сравнение со школьной, а уж тем более приютской. Потому что здесь, в Древнем лесу, все было необычное, духмяное, наваристое и сочное. Жаль только, что Топтыжка, он же Топтыгин, как медведь гордо себя величал, важно упирая короткие лапы в бока, все чаще зевал, поглядывая на медвежью избушку, хоть осень наступила в Заветном лесу только сейчас.

* * *

У самых елей, отделявших Заветный лес от леса обыкновенного, Березина протянула мне корзинку, полную лесных даров и всяческих подарочков. Я грустно сделала ручкой провожающим, и Заветный лес ответил мне прощальным гуканьем, воем и ревом, от которых у случайного человека легко могла случиться медвежья болезнь или пожизненное заикание.

— Вуку передай привет и успокоительный сбор из корзинки, да над первокурсниками не шибко изгаляйся, — напутствовал меня Карыч.

— Первокурсники! — подпрыгнула я, вспомнив прошлый год. Алия и Лейя уже там! Наверно, творят всякие гадости и глумятся над испуганной и оторванной от родного дома нечистью. Веселятся там без меня и даже не вспоминают о соскучившейся по ним подружке.

Я со всех ног припустила в сторону Вежа, предвкушая встречу с приятелями. Кстати, как там мой «женишок»? Рот расплылся в наиподлейшей улыбке от предвкушения веселья. В том, что Аэрон давно забыл все мои страшные угрозы, я ни капли не сомневалась. За два летних месяца смазливый и самовлюбленный вампир наверняка уже наделал достаточно дел для хорошей над ним расправы! А в том, что он давно забыл о нашей помолвке, я ничуть не сомневалась.

* * *

Школа встретила меня разноголосым гамом, бестолковой суетой и воплями:

— О! Рыжуха заявилась!

— О, заявилась. Фу-ты ну-ты.

— Привет, Верея!

И брезгливое:

— Здрасти. — Это Калина и скучковавшиеся вокруг него летавицы. Я задрала нос и павою проплыла мимо них, благо одета была не хуже стараниями спасенного мною Анжело, Рагуила и прочих демонов. Теперь красовались на мне и бисером шитые сапожки, и умопомрачительный летник, нагло вытребованный у проклинавших меня и того, кто сунул злосчастные каменья в мои ручки, демонов. Березина сама лично расшила жемчугом и серебром рукава и подол узорами в виде листьев и трав. Платье, выглядывавшее из-под летника, не уступало ему в красоте и роскоши. Так что летавицы позеленели от зависти. Гордая, вся из себя, я дошагала до нашей комнаты, распахнула дверь и не узнала нашего жилища.

На стенах, на полу и кроватях лежали ковры, тоненькие, толстые, ворсистые. Стены были увешаны оружием и щитами со звериными мордами. Казенная мебель исчезла, а ее место заняла явно привезенная из царских палат. Я попятилась, пискнула:

— Извините, не туда попала, — выскользнула за дверь и тупо уставилась на номерок. Это что же, какой-то нахальный первокурсник занял нашу уютную комнату? Разозлившись на такое самоуправство, я с грохотом отворила дверь и заорала: — Это произвол! — намереваясь повыкидывать вещички непрошеного жильца вон. Ухватила со стены саблю, но тут взгляд зацепился за надпись на клинке «Воеводе Лаквиллскому Всеславу Крутояровичу за беспримерную храбрость». Тут на меня сзади с визгом кинулись и повисли, целуя в ухо. А от порога я услышала насмешливый голос Алии:

— Ты с ней поосторожней, подруга! Она сейчас тебя за свой царский летник саблей рубать будет. Ишь, разоделась как королевишна!

Мы бросились обниматься и, перебивая друг друга, делиться новостями и радоваться встрече. Лейя навезла два сундука обнов, норовила выпотрошить сундуки и показать каждую обнову в отдельности, а Алия рассказывала, как пряталась по всей Белокаменной Крепости от батьки, которому донесли-таки о ее подвигах в Школе. За пьянство он ее выпорол (я еще раз порадовалась, что не поехала вместе с ней, а то бы попала под горячую руку), а за прочее произвел в чин богатырки, загрузил целый обоз барахла и самолично доставил его в Веж, даже саблю именную пожаловал.

— Ой, каким гусем он тут ходил, пока твоих эпсов не увидел!

— И че? — спросила Лейя.

— Да ниче! Папа-то у меня орел, а вот бояре с лица сбледнули, махом домой убрались. А навстречу им лорды вампирские попались, так они так живо коней погонять начали, все за сабельки хватались да меня благословляли. Я аж прослезилась.

Мы похихикали, живо представляя все это, и тут я вспомнила по главное — про первокурсников.

— Как наши новенькие? — поинтересовалась я. — Привыкают?

— У-у! — заголосили обе подружки. — Мелкие, подлые, нахальные!

Лейя сузила глазки, став похожей на крота, и зашипела:

— Захожу в столовую, никого не трогаю, симпатишного такого таракашечку кидаю в миску новенькой, а этот тараканище — бац! — всплывает у меня, за время всплытия, разъевшись ну просто как боров! Ну, я его обратно, швырк! А он опять у меня! И вообще, полная миска этой противной живности, плевков, шелухи от семечек. Я, конечно, взгрустнула, ну, и от избытка чувств надела эту миску на голову подлой мелюзге! И знаешь, кого наказали?

— Тебя? — Я сделала изумленный вид.

— А то ж! — поддакнула Алия.

А с Алией получилось уж совсем нехорошо. Девица шла и просто от хорошего настроения и, желая выказать свое благорасположение, отвесила плюху недостаточно расторопному шуликуну,1Шуликуны — да они вообще в одиночку не ходят! Чаще всего их бабы ведрами нечаянно из проруби вычерпывают по зиме да сами в поселок и приносят, а уж в поселке они находят себе развлечения: то дом подожгут, то пьяницу уморят, то ребенка закусают до смерти, благо их самих за детей принимают — росточку в Них полтора локтя, зато злости на великана (Из личных переживаний ученицы Вереи).и надо же такому было случиться, что поганец оказался не один. Навалились толпой, как собаки на медведя, повалили девицу на пол и отвесили столько плюх, что в глазах потемнело. Хуже всего, что когда на шум из кабинета вышел Феофилакт Транквиллинович, никого, кроме Алии, тузившей одинокого малорослого шуликуна, в коридоре не было, и досталось…

* * *

— Тебе? — опять не поверила я. — Нет, с этим надо что-то делать.

— Давайте устроим им темную! — радостно завопила мавка. — Ночью кирпичиком по голове шмяк!

— Мелко и недостойно, — возразила я, а в голове, отдохнувшей от измышления всяких пакостей, сразу зашевелились свежие мыслишки. — Говоришь, нагленькие, богатенькие? Кстати, что по этому поводу думает пресветлая голова моего сиятельного лорда Аэрона?

— Их сиятельное упырство на днях наведывались на женскую половину, — сообщила, ухмыляясь, Алия.

— Надеюсь, поплакаться у двери моей комнаты о своем одиночестве? — с надеждой спросила я, снимая летник.

— Как же! Новым девкам плакался о своей возмутительной свободе и нахально строил глазки.

— И снял колечко, — с удовольствием наябедничала мавка.

— Ах, колечко снял! Мы будем мстить ужасной местью.

Алия, фыркнув, призналась:

— Я поинтересовалась: у него растут рога или это просто перхоть?

— А он?

— Сверкнул глазами и попросил не мешать ему развлекаться, пока не приехала благоверная.

— Ага, он меня уже и благоверной называет?! — Почему-то именно это слово взбесило меня окончательно. — Ну, тогда пощады не будет!

* * *

Я вытащила из нового секретера листы тонкой дорогой бумаги, лебединое перо и, хмыкнув:

— Ну мы прям князья, — задумалась. — Нет, мелко. Царевишны!

— И нацарапала: «План превращения богатых в бедных, униженных в возвеличенных, а неверных в козлов!»

— Ме-э-э! — с чувством проблеяла Лейя.

— Кстати, — я обернулась к мавке, — как там твои эльфы, которых тебе тетка сватала?

— Ме-э-э, — повторила Лейя.

— Понятно. — Я отложила перо и потянулась к корзинке.

— У тебя там яда нет? — счастливо вскрикнула Лейя. — Отравим неверного вампирюгу!

— Водичка из козьего копытца.

— Ой, а мне дашь капельку, я тоже кого-нибудь в козленочка, — защебетала Лейя, протягивая ручки к корзинке.

— Нет, мы идем давать Аэрону шанс не стать козлом. — Я стала вытаскивать из корзинки подарки Березины. Лейя взвыла восторженно и, выхватывая девичьи украшения из рук, завертелась у зеркала. — Будем потрясать его воображение неземной красотой и статью.

— Потрясать лучше кулаками! — хмуро поправила меня Алия, забирая у Лейи одну из сверкающих цацок и примеряя на себя. — Это на мужиков намного быстрее действует.

— Так то на мужиков, а это вампир! А ты другом сердечным случайно не обзавелась? Такое знание мужской породы обнаруживаешь!

— Сами же говорите ме-э да ме-э! — с усмешкой проговорила подруга.

Труды наши пропали даром. Нет, вампир был рад нас видеть и красоту оценил, но раскаяния у него не было ни в одном глазу. А на прямой вопрос о колечке выпучил свои нахальные зеленые глаза и возмущенно воскликнул:

— В такую жару?!

Я вытянула свою руку и прошипела:

— Я же хожу, потею! — Колечко сверкнуло розовым камушком, но упырь даже не посочувствовал моим мучениям.

— А-а, девице прилюдно изменяют! — завелась Лейя, заставив замереть и прислушаться всю нечисть на этаже. — Порочат ее невес… невесто… тьфу ты! Короче, честь! Верея, кусай его, я подержу, он по обряду станет тебе мужем, и ты забьешь его на законных основаниях! А мы подтвердим, что ты действовала в состоянии аффекта!

Аэрон нашим выступлением ничуть не смутился и спокойно предложил отметить встречу, вытащив бутыль дорогущего злато градского вина:

— Специально для девиц, не крепкое.

Мы прекратили бузить и согласились, и отметили. Алия, хоть и была порота отцом за распивание горячительных напитков, отнекиваться не стала.

На запах назревающего веселья вскоре слетелись дружки Аэрона и подружки, которые до самой полуночи, пока мы не изволили пойти почивать, бросали на меня заинтригованные взгляды: точно невеста или очередной розыгрыш? Я, прощаясь с дружком, специально выставила колечко напоказ и мило облобызала вампирюгу, успокаивая себя, что час расплаты не за горами.

— И как ты его не придушила! — поднимаясь по лестнице, проворчала Алия, я улыбалась, смакуя предстоящее веселье.

* * *

Утро расправы над блудливым вампиром выдалось безоблачным и по-осеннему прозрачным. Вломиться к Аэрону на правах невесты, нагрузить его корзинками с провизией и заставить топать в Заветный лес, не вызывая подозрений, труда не составило. Гораздо труднее было отбиться от этого показушника, решившего тискать и целовать меня на глазах у всей Школы.

Алия строила мне в окно страшные рожи, дескать, крепись, потом рассчитаешься, а Лейя показала большой палец непонятно кому.

В расслабившемся, тихом лесу мы с вампиром производили больше всего шума, соревнуясь в количестве собранных за лето матерных частушек. Мне их в кабаках напели аж на четыре толстенные тетради! Аэрон предлагал издать их и заработать денег, а я поражалась его жадности:

— Да у вас в Урлаке подвалы ломятся!

— Потому что мы не разбазариваем, а копим! — поучительно поднял палец вверх собеседник.

— И это мой жених! Скупердяй и скопидом! — пожаловалась я деревьям.

— Радоваться должна, дурочка, на золоте будешь есть! — щелкнул меня по носу Аэрон.

— Вот только давай без матримониальных фантазий!

— Ты где таких умных слов нахваталась?! — засмеялся вампир.

— Да там же, в кабаках. И вообще, нечего хохотать, тащи корзину!

В корзине лежала парная говядина для Карыча и заморские лакомства для Топтыгина: халва и дорогущий шоколад. Когда Анжело назвал цену этого удовольствия, я поняла, что Топтыгину не рассчитаться за них даже собственной шкурой. Ну да ладно, я в отличие от «жениха» не жадная, да и расплачивается за это все равно Аэрон. Которому, кстати, не обломилось ни кусочка.

На границе леса вампирюга заробел, лицо стало задумчивым, но, заметив мой снисходительный взгляд няньки, выгуливающей несмышленыша, он решительно шагнул навстречу своим большим неприятностям.

Первым нам попался Карыч. Страж до того привык к моим частым визитам, что давно не выскакивал навстречу, великодушно позволяя искать его по всему Заветному лесу, получая от этого какое-то садистское воронье удовольствие. Этот день он посвятил воспитанию молодежи.

На невысокой скале визжал, цепляясь копями за камни, Васька, а Карыч долбил его клювом в хвост:

— Кр-рылья р-распр-равь, дур-рень, свер-рзишься!

На что василиск еще плотнее припадал к скале и мотал головой, намекая, что погода сегодня нелетная. За два прошедших месяца василиск отъелся на харчах Настасьи Петровны, заматерел и вытянулся до того, что я ему в пуп дышала, но до сих пор лез на ручки, урчал и терся как кот. Карыч смотрелся на нем, как блоха на волкодаве, но неизменно повергал василиска в благоговейный трепет. Вот и сейчас, как ни велико было его желание остаться на скале, он таки шмякнулся вниз, косо растопорщив крылья.

— Гр-реби, дур-рень! — каркал ему вслед учитель. Васька рухнул в заросли черемухи, начисто уничтожив последние, и, радостно подскакивая всеми четырьмя лапами, побежал к нам.

Аэрон, видя такое дело, попятился и с тревогой спросил:

— Чего это он?

— Обниматься лезет.

— Это точно Васька? Здесь нет других представителей этого семейства?

— Да ты не рад? — обиделась я на такое отношение к василиску и потребовала: — Васька, голос!

С тех пор как от его рева стали пригибаться деревья, это была любимая Васькина команда. Лес дрогнул, и Аэрона отнесло шага на три от неожиданности, даже корзину выронил.

— Какая встр-реча, давно не виделись! — язвительно приветствовал меня со скалы Карыч. — Целое утр-ро в одиночестве пр-ровел! Надеюсь, из Школы попер-рли?

— Нет, я по делу, — подмигнула я Карычу, кося глазом на Аэрона, которого жизнерадостно бодал Васька. — Тебе понравится.

— Ага, — щелкнул клювом сообразительный ворон. — Гулять будете?

— Достопримечательности показывать. — Я со значением покивала головой.

— Др-ружка будете р-развлекать? — склонил голову набок Карыч.

— И вы можете поучаствовать, — еще более многозначительно произнесла я.

— Все?! — не поверил Карыч.

— Абсолютно.

Карыч заметно взвеселился и стал раскланиваться:

— Ну, тогда не буду мешать. Василий, к ноге! — и, тяжело взмахивая крыльями, полетел к Студенцу. Васька, не разбирая дороги, помчался за ним, оставляя за собой широкую просеку.

— А мясо? — махнул корзинкой Аэрон.

— Настасье Петровне отдадим, — успокоила я его.

Вампир заметил, мол, он завидует мне, что я стала своей в Заветном лесу, на что я не без ехидства ответила, что и он тоже скоро станет здесь своим в доску! Он просиял, не поняв намека.

* * *

И мы отправились в путешествие. Аэрон шел по Заветному лесу как ребенок: охал, ахал, удивлялся, везде лез, поражаясь безлюдности, а под конец вообще спросил, живет ли еще кто в лесу кроме Карыча, василиска и медведей. Я честно ответила, что живет, просто у них сегодня вечеринка, на которую, возможно, попадем и мы.

К капищу я его подводила с чувством легкой грусти. Хоть и жаль «женишка», но быть посмешищем Школы еще хуже. Под действием камня сновидений и без того красивое место изменилось сказочно. В нем все словно напиталось светом, скалы обернулись башнями замка, которые уходили ввысь, сверкая радужными витражами, хлопая огненно-рыжими знаменами. Деревья с густо-медовыми стволами были такими необхватными, что, казалось, сам ветер дул оттого, что они качаются. Плиты дорожки, ведущей к капищу, были столь тонко и искусно изрезаны ажуром листьев и зверей, что даже мне было боязно топтать их ногами. А Урлакский лорд и вовсе обалдел, когда услышал, что это просто моя скромная резиденция… на лето.

— Прошу вас, мой лорд. — Я присела в реверансе.

— Только после вас, дорогая, — столь же ехидно ответствовал заподозривший неладное Аэрон.

— Вы окажете мне честь… — уже не скрывая ухмылки, пропела я.

— Я этой чести недостоин, — оскалился дружок

— Ну и дурак! — Я задрала нос и шагнула внутрь.

Надо сказать, что камень сновидений в Заветном лесу под присмотром Древних стал смирным и послушным. Это был уже совсем не тот дикий зверь, который предстал перед Аэроном при первой встрече. Теперь, общаясь с Древними, он стал коварнее и изобретательнее.

Признаться, я опасалась, что меня вместе с камнем попрут из леса, но новая игрушка так понравилась обитателям, что они чуть не передрались за право быть его хозяином. Древних постигло, однако, разочарование — выяснилось, что хозяйкой камень выбрал меня и предавать не собирался. До самой моей смерти. Тут-то я чуть и не умерла от страха, поймав на себе полные задумчивости взгляды амба, кароконжалов и прочей мелкой нечисти. С перепугу устроила им незабываемый первый сеанс волшебных сновидений. Были там и огнедышащие змеи, и Маргобан со своими мертвецами, и паук алхимикус, которого испугались больше всех.

Березина от души веселилась, то с визгом прячась от врагов, а то круша несметные полчища во главе армии русалок, пока не вмешался Карыч с криком:

— Да кто ж так пугает! Вот как надо пугать! — Он произвел на свет нечто такое, отчего Заветный лес опустел дня на три.

К счастью, я предусмотрительно хлопнулась в обморок и его тварей не видала. Больше пользоваться мороками камня его не пускали, из-за чего ворон обижался безмерно. Сегодня для него был особый день! Собственно, в этом и заключалась моя маленькая месть: привести Аэрона к камню и разрешить Древним над ним покуражиться вволю, чтобы парень стал вести себя по-человечески, то есть по-вампирски, а не по-свински. Я мышкой проскользнула мимо замерших в предвкушении забавы Древних, собравшихся вокруг камня, и спряталась за спину Анчутки, нашептывая ему на ухо, за что собираюсь наказать вампира. Острое вампирье чутье подсказало шедшему за мной Аэрону, что дело нечисто, он дернулся, но сбежать не успел.

Древние вампира сразу пугать не стали, а, напротив, напустили на себя благообразный вид, став солидными дядечками и тетечками, радостно встречающими «жениха» ненаглядной Верелеюшки. Только Карыч остался ворон вороном. Прыгал вокруг Аэрона, охлопывая его крыльями и заглядывая в глаза — поддался ли камню, угодил ли в мороки? Угодил, никуда не делся!

— Ну, «женишок», сейчас мы на тебя такие кошмары напустим, век не забудешь. Будешь знать, как без спросу женихаться.

Аэрона взяли под белы рученьки и повели к пиршественному столу, в лицо почтительно улыбаясь, а за спиной перемигиваясь и скаля зубы. Аэрон чувствовал спиной эти ухмылки, но стоило ему повернуться, как он натыкался на невинные улыбки. Вампир ежился, как от холода.

— Верея, а ты уверена, что с Древними все в порядке? — шепнул он мне на ухо.

— А что такое?! Они же мне как родные! — Я попыталась улыбнуться ему самой что ни на есть дружелюбной улыбкой, но, наверно, получилось не очень, потому что он стал с подозрением коситься и на меня

— Да-да, я вижу. — Тут он вздрогнул и спросил: — А что у тебя с руками?

— Что у меня с руками? — Я похлопала глазами, пряча руки за спину. Уж я-то отлично знала, что ему примерещились куриные лапки.

Гости за столом тоже изгалялись как могли: то копыто выставят, то смущенная краса-девица одним глотком целого гуся заглотит, то потянет откуда-то нехорошим трупным душком. Солнышко за окнами стремительно покатилось к горизонту.

— Может, домой пойдем? — ткнул меня локтем Аэрон, которому Заветный лес решительно разонравился.

— Что ты такое говоришь! Родственников моих обижаешь, как бы они зла не затаили! — Я вышла из-за стола, смущенно пояснив, что иду туда, куда даже император в одиночку ходит. А обернувшись на пороге, погрозила пальчиком Древним: — Вы уж не обижайте моего нареченного.

В ответ так жутко захохотали, что даже я вздрогнула, а Аэрон позеленел, показав мне пальцами бегущего человечка: дескать, возвращайся поскорее. Ну что ж, хотеть не вредно. Древние только и ждали моего ухода, чтобы разойтись уже по-настоящему.

* * *

Чем выше карабкалась по небосклону луна, тем разнузданнее становился пир, вино лилось рекой, личины медленно сползали, обнажая такие жуткие хари, что даже мне, подглядывающей в щелочку, стало страшно. Аэрон сидел тише мыши, боясь нечаянным звуком привлечь к себе внимание, а перед самым его лицом прыгал распоясавшийся Карыч, размахивая обгрызенным коровьим мослом и вопя свое любимое:

— Сейчас пр-рольются р-реки кр-рови! И Аэрон догадывался, чьей.

— Зря мы разрешили Верее так часто сюда приходить, — тихо пожаловалась Анчутке Березина, заставив Аэрона навострить ушки. — От человека-то в ней одно обличье осталось.

— От ревности это, — успокаивал ее Анчутка. — Впустила в душу демонов, вот ее всю внутри и выели. Как бы еретницей2Еретница — дура-ведьма, еще при жизни душу потерявшая, а после смерти ею кто ни попадя пользуется. Носит нечисть ее тело как одежду, друг дружке передает да злые дела творит (Из наставлений ученицы Вереи).не стала.

— Об этом не беспокойся, я ей заговор подсказала, как от жениховой неверности избавиться. Как только начнет он ей изменять, так демоны в него поползут. Чем чаще, тем дыра будет больше.

— Парень видный, демоны его быстро сгрызут, и месяца не пройдет. Главное, чтобы Верея в Студенце сегодня искупалась.

— Так она туда и пошла уже, — засмеялась Березина.

Аэрон, который до этого сидел, боясь пошевелиться, вскочил и заорал на весь замок:

— Верея!

Карыч вцепился в него кривыми когтями, хрипя:

— Дер-ржи его! Он Вер-рее в Студенце купаться не даст!

И Древние всем скопом кинулись на бедного вампира, а рожи-то у них, рожи, а когти-то у них, когти какие! Он дико закричал, замахиваясь давешним мослом, кинулся в окно и под дикий хохот рухнул вниз в дожде осколков.

И тотчас не стало ни замка, ни волшебных деревьев, лишь болотная гниль да жуткие голубые огонечки, которые кружились в полуразрушенной косой избенке. Ноги в тумане, а над головой воронье ходит кругами. Гнилой лес ломаными ветками тянется, злое зверье за корягами хоронится, слюной капает и шипит:

— Мясо, мясо.

А воронье вторит: — Кровь, кровь!

Аэрон зыркнул по сторонам да и припустил по тропке, припадая к земле, собакой вынюхивая след Вереи.

— Ну, невестушка, — бормочет, — найду я тебя, ужо поговорим! Ему б рубаху сорвать, да боится, что воронье крылья порвет, ему б с тропинки свернуть, бежать напрямую, да зверье клыкастое из кустов щерится. Гонят вампира по тропе, поганками и грязью вслед кидаются, хохочут злыдни. Аэрон бодрит себя, тоже кулаки им кажет:

— Не скушаете вы ясна сокола, подавитесь, твари!

Воронье со смеху на землю падает, кароконжалы по земле катаются да еще пуще улюлюкают. А страшный царь воронов вопит во всю глотку:

— Молодец на обед! Конь на ужин!

— Какой конь?! — удивился Аэрон, глянул вниз, а и в самом деле — скачет он на богатырском коне. Шкура гнилая на нем клочьями висит, ребра желтые выпирают, друг о друга трутся, грохочут, зеленым огнем глаза горят. Скрипит конь волчьими зубами:

— Не отпущу, пока крови своей не дашь напиться! Богатырь-рь! Тут уж Аэрон и перетрусил, крутнулся через голову, грохнулся оземь, глядь — и пропало все.

Лес как лес, деревья как деревья, луна в озере отражается, к озеру тропинка, по ней Верея спешит. Подскочил Аэрон, потирая руки, и за нареченной побежал, пока она в Студенец не окунулась. Бежит, сил не жалея, бормочет: «На одном дыханье догоню!» — а не становится Верея ближе, словно тропка проклятущая длиннее делается. Вампир уж сипит, взопрел, рубаху на груди порвал, а невестушка все так же далека, идет по тропинке, приплясывает со светляками ночными. Тут он не выдержал, распахнул крылья и быстрей стрелы к ней слетел. Ухватил за руку, только рот раскрыл с упреками, да так и задохнулся — мертвячка перед ним, и не он уже, а она его за руку держит, да так крепко, что и не вырвешься! Скалит черные зубы и скрипит:

— Вот и «женишок» мой. А запыхался-то как! — и ну к нему ластиться. Потемнело у Аэрона в глазах, попятился он:

— Попутала ты меня с кем-то, красавица.

— Как это попутала, а колечко кто мне на пальчик надевал? — и тычет ему в лицо фамильным перстнем, да не Вереиным, а его собственным, на большой палец надетым. Хоть и жарко в нем летом, а ношу, — мило так протянула покойница, а вампир зубами скрипнул да затопотал ногами:

— Где ты, подлюка рыжая?! Шутки шутить изволишь?! Мертвячка заплакала, пустив слезу из пустых глазниц:

— Не любишь ты меня, женишок. Вот скажу дядьке ворону, заклюет он тебя!

И снова — ночь, луна, воронье и зверье.

И началось. Сколько он потом ни тужился, так до конца все и не вспомнил. Только гоняла его Древняя нечисть по всему лесу, то в прятки играли, то в салки, а уж сколько раз он у Вереи прощенья вымаливал да заместо лошади по лесу возил, и не сосчитать! Лишь под утро еле-еле добрел до пасеки Михайло Потапыча и там, в холм травяной уткнувшись, уснул мертвым сном. Но и во сне ему еще рыжая злыдня являлась, укоризненно спрашивала:

— Будешь мне еще изменять прилюдно?

Пока не бухнулся он ей в ноги и не принялся умолять, чтобы оставила она его в покое и не мешала умирать.

Каково же было его удивление, когда проснулся он наутро в Вереиной летней резиденции, на широкой кровати, под парчовым балдахином. Свеженький как огурчик и без единого следа бурно Проведенной ночи. Солнце светило в витражные окна, на которых бодались единороги, и цветные зайчики скакали по кровати. А напротив стоит злыдня рыжая с блюдом серебряным, а на блюде чарка вина и коврига медовая да яблочко наливное. Ухмыляясь, кланяется и речь говорит:

— Хорошо ли тебе спалось, жених мой любый? — А эпсы с алебардами, в золотых кафтанах, с алыми кушаками клыки скалят и рычат:

— Славу лорду Урлакскому!

— Издеваются, — пожаловался «жених» неизвестно кому — Ишь, хари-то за лето наели!

— Да кто ж над тобой издеваться-то позволит?! — приподняла я бровки. Аэрон запустил в меня подушкой:

— Ну ты и стервь! Изжогу я заполучил, а не невесту! И кто на тебе жениться-то отважится!

Я взяла с подносика цветочек, понюхала его, закатила глазки: — Ох, и не знаю. Девкой, наверно, так и помру!

Аэрон фыркнул, выпил вино, мы подрались подушками, и я повела его по замку, заодно и камень сновидений показала. Аэрон боязливо потыкал его пальцем и сказал:

— И этот тоже харю наел. Я же его помню! С полкулака мне был, а теперь с целый, да какая-то перетяжка посередине появилась.

Пока мы таращились на камень, от леса послышался заливистый свист Анчутки и гнусавый голос Индрика:

— Ну сколько вас ждать?! Тут мясо стынет, вино киснет, квас выдыхается!

Я схватила за руку сопротивляющегося Аэрона и под мерзкий хохоток Карыча поволокла его знакомить с Древними по новой. Так мы и пировали. Я ластилась то к Анчутке, то к Горгонии, жалуясь, какая у нас наглая и невоспитанная вновь поступившая нечисть, на что Карыч радостно каркал:

— Пер-ревоспитаем!

— Перевоспитаем, — эхом вторил ему конь Индрик, придвигаясь ко мне поближе.

— Только не как со мной, — попросил Аэрон. — Дети все ж.

— А то мы не понимаем! — тоном знатока сказал Карыч. — Все будет гор-раздо, гор-раздо стр-рашнее!!!

На том и порешили. До границы леса я доехала на Ваське, а недовольный Индрик довез Аэрона. Карыч из поднебесья каркал:

— Будет пожива, будет пожива! — А на прощание добавил, по братски похлопывая Аэрона по плечу: — Ты уж смотр-ри, Вер-рею не обижай, а то мне до Вежи долететь — р-раз плюнуть!

— Обидишь ее, как же! Да она и без родичей-то всех в страхе держала, а теперь так вообще… — безнадежно махнул рукой Аэрон.

Березина прильнула к нему всем своим нагим телом и томно поцеловала в щечку. Вампир смутился, стрельнул в мою сторону глазками, покраснел и, рявкнув:

— Да ну вас всех! — бодро зашагал в сторону Вежа.

* * *

— Анжело! Ну Анжело! — Я вертелась юлой, пытаясь заглянуть в глаза демону. — Ты же обещал! И вообще, ты до конца жизни мой должник!

— Твоей или моей? — уточнил демон, вновь возникая за левым плечом. — Если твоей, то мы можем это устроить! — Он забубнил мне в ухо: — Никогда не посягай на личные вещи наставников твоих, уважай учителя и не огорчай своим поведением…

— Ну Анжело! — последний раз проскулила я. Демон ухмыльнулся, разжал кулак, явив что-то смятое, как носовой платок, причем уже использованный.

— Что это?!

Демон тряхнул рукой, и замызганный кусок ткани превратился в струящуюся черную с красной каймой учительскую мантию.

— О! Анжело! — восторженно заверещала я, схватив ее и прыгая по комнате. Потом натянула мантию, повертелась перед зеркалом, заметила небольшую монограмму на рукаве:

— Офелия Марковна. Ты спер мантию ботанички?!

— Не спер, а взял на время. Она все равно вернется лишь через три дня, к началу учебы.

Я снова уставилась в зеркало. Мантия висела не так свободно, как на Кощеихе, даже, можно сказать, подчеркивала достоинства фигуры. Анжело протянул очки, я нацепила их на нос, отметив, что лицо мое от этого стало ужас каким стервозным.

Дверь хлопнула, впуская Алию и Лейю.

— Ну у тебя и видуха! — хмыкнула первая, а вторая потрясла темным париком.

Я выпуталась из мантии и замахала руками на Анжело:

— Все, кыш, кыш, мне переодеться надо.

— Дай я! — Лейя развернула меня к себе, усадила на стульчик, сунула в руки мешочек с косметикой и, глубоко вдохнув, словно собиралась броситься в воду, закатала рукава.

— Ну вот, готово! — Мавка нахлобучила мне на голову парик и развернула лицом к зеркалу. Оттуда на меня глянула ну чистая злыдня. Волосы собраны в пучок, бровки тонкие и брезгливо приподняты, подведенные глазки недобро сузились, а алые губы кривятся в насмешке.

— Ну вылитая упырица! — захохотала Алия и протянула мне очки, которые только довершили сходство со злобной нечистью.

* * *

Подоткнув подол, Любша, наша школьная поломойка, плюхнула тряпку в ведро и принялась за работу, напевая для души:

А синее море ярится, и бьется о скалы прибой. Вернися домой, дорогая дочурка, Вернися к папаше домой. Зачем тебе люди и суша? Ты дочка морского царя. Вернися домой, дорогая дочурка, Вернись, умоляю тебя!

Мы выглянули из-за угла, но Рогач сказал:

— Цыть! — и задвинул наши головы обратно.

И вовремя — дверь в кабинет директора открылась. Феофилакт Транквиллинович замер на пороге, Любша улыбнулась ему в свои тридцать два зуба и споро стала ликвидировать лужу в коридоре:

— С праздничком вас!

Наставник самодовольно улыбнулся, кивнул, поздоровался с Рогачом, важно вплывшим в коридор из-за угла. По случаю праздничка кладовщик избавился от своего фартука и нацепил кафтан, а сморкался только в розовый батистовый платочек, вышитый Акулиной Порфирьевной.

— Все ты в трудах, Любша, только все одно затопчут.

— Ой, да лишь бы не подожгли! — отмахнулась Любша. — Надысь опять эту рыжу шутоломку видала, шушукались, опять яку пакость задумали.

Рогач подпрыгнул, нервно оглядываясь, словно опасался, что мы уже близко, а в глазах Феофилакта Транквиллиновича появилась задумчивая грусть:

— И давно они шушукались?

— Дак надысь! — Директор и кладовщик озадаченно переглянулись, пытаясь представить эту единицу времени, а Любша их успокоила: — Да навряд ли попалят! Над молодыми будут шутковати, а че — положено!

— Не-э, эти не будут, — веско сказал Рогач. — Эти как положено не умеют, им дай над учителями по куражиться да Школе пакость учинить! Может, запереть их где?

В глазах директора загорелся интерес, Алия, высунувшись из-за угла, состроила Рогачу страшную рожу и повертела пальцем у виска, шипя:

— Спятил?! А вдруг и правда запрут!

Любша с ласковой улыбкой сделала полшага в сторону, прикрыв своим круглым телом девицу от зоркого директорского ока, а для верности еще и тряхнула тряпкой, обдав Алию грязными брызгами. Лаквиллка отпрыгнула к нам за угол. Лейя глянула на ее рябую от грязи физиономию и зажала ладошкой рот, а я сунула грязнуле платок

Лаквиллка, отплевываясь, подошла к нам. Надо сказать, что наше предложение домовые и дворовые встретили не то что с восторгом, а и с облегчением. Рогач даже заявил, что так хотя б стены школьные уцелеют, а мелкой нечисти не жалко, еще нарожают! В общем, они согласились помочь нам на некоторое время избавить первокурсников от присутствия учителей. А уж сманить за это время молодую нечисть в лес было нашей заботой. Тут нам, как говорится, и карты в руки, и ворота настежь!

Глухие перешептывания, смешки и таинственные перебежки из комнаты в комнату на глазах у директора мы начали еще за два дня до вручения архонов новоприбывшим, заранее распаляя нехорошие предчувствия наставника по поводу предстоящего праздника. А Любша с Рогачом и вовсе ранили его сердце стрелой сомнений, уж не станет ли грядущий праздник и вправду незабываемым. С каждым часом мы его уверенность в этом подогревали, всячески демонстрируя признаки зреющего заговора.

В актовый зал он вошел напружиненный, как кот, и злой как черт. Вместо приветствия заявил:

— Ну и где эта четверка?

— Ищут, — заверил его Вульфыч, как-то сразу догадавшись, о ком идет речь. — Троих учителей уж послали.

— И что?

— И все, — пожал плечами Вульфыч. Директор обвел глазами поредевшие ряды педагогов, и тут демоны, которые мне до самой смерти должны, разноголосо завопили:

— Речь! Речь! — сопровождая выкрики овациями. Школа их поддержала, и Феофилакту Транквиллиновичу ничего не оставалось, как взойти на кафедру.

Прочистив горло и обозрев зал, он торжественно начал:

— В этот радостный день вы не просто становитесь учениками Школы Архона, вы перестаете быть представителями различных, разобщенных и зачастую недружелюбных друг другу кланов. Вы становитесь членами великого братства. Братства Архона.

— А лаквиллка пыталась кайлом дыру в архив пробить из сада и потихоньку сокровища тырить, — сказал вроде как истопнику Злыдню приглашенный на правах подвального Гомункул. Директор крякнул и потерял нить выступления.

— Да они вчерась мне снова змия выпарить предлагали… — флегматично отозвался истопник.

— И что?

— Послал их к дворовому.

— А где, кстати, дворовой? — спросил с кафедры директор, выискивая глазами Гуляя.

— Дык они с господином Аэроном в котельной, — безмятежно ответил Рогач. — Или в подвале? В общем, где-то там. — Он упер палец в пол.

Феофилакт Транквиллинович с ужасом уставился в пол, глаза его забегали, а сердце сжалось предчувствием катастрофы. Однако многолетний опыт взял свое, и, радушно улыбнувшись новоявленным членам братства Архона, он объявил:

— А сейчас старшекурсники помогут мне вручить вам ваши знаки архона. — Надо заметить, что это была его самая короткая речь на празднике вручения архонов за всю историю Школы. Старшекурсники, не ожидавшие такой быстрой развязки, оробели, а учителя по слову директора метнулись вон из зала с целью найти, схватить и не отпускать. Что было немыслимо, учитывая, что сопровождали их в этих поисках Рогач, Гомункул и Злыдень.

— Страшная штука — репутация! — ухмыльнулась Алия, а Аэрон отдал мне проспоренный кладень и нагло пнул дверь директорского кабинета. И тотчас разбуженное пинком новое заклинание Феофилакта Транквиллиновича от нечистой на руку нечисти, навешанное на дверь, завопило гнусным голосом:

— Отойди!

Я, не сдержавшись, пульнула в него совсем малюсенькой молнией и присела от страха, когда оно резко сменило тональность и заорало визгливым фальцетом:

— Караул! Грабют! Душегубцы! У-уби-ива-аю-ут!!!

Бросив архоны, директор со всех ног и крыльев кинулся к кабинету, а мы поспешили в актовый зал. Я, поджав губы и задрав подбородок, громко цокая каблуками, вошла и одним ударом указки по кафедре прекратила шум, гвалт и безобразие.

— Та-ак. Мы уже и две минуты посидеть спокойно не можем? — рявкнула я в тишине, пока ученики, выкатив глаза, рассматривали новую фурию. — Закрыли рты, улыбаемся и слушаем меня.

В считанные минуты раздача архонов была завершена и классы вслед за мной покинули Школу, отправившись на поклонение Древним в Заветный лес, куда погнала их новая учительница. А чтобы стадо не разбредалось, я приставила к ним охрану из демонов. На зубастых парней никто не смел огрызаться, все шли как шелковые.

Взмокший и злой Феофилакт Транквиллинович спустился в актовый зал, так и не сумев уговорить открыться собственные двери. Тогда он решил закончить праздник и очень удивился, не обнаружив первокурсников.

— Та-ак, — произнес он. И от этого зловещего слова заледенели стены.

* * *

Древние веселились без малого сутки. Не знаю, что в это время творилось в Школе, но я, например, порядочно устала. Разморенные и удовлетворенные, мы сидели на полянке напротив капища, болтали о том, о сем, а в основном слушали восторженные вопли Лей и про ужасы, что творят Древние с мелюзгой. Она не удержалась, сунула-таки свой нос в капище и теперь в красках описывала, как там все страшно интересно. Васька из шкуры выпадал, радуясь мамкиному приходу, и даже взлетел с ней от большого чувства, позабавив нас Лейиными визгами.

— Во всяком случае, полеты вверх ему удаются, — глубокомысленно заметила Алия, наблюдая, как Васька падает в его любимые кусты черемухи с визжащей мавкой на плечах.

— Надеюсь, все понимают, что за такие подвиги нас могут выпнуть из Школы? — в который уже раз лениво поинтересовался Аэрон. — Погоди, — уточнила я, — ты же говорил, пороть будут!

— Так это было вчера… — философски произнес вампир.

— Страдания за идею облагораживают душу, — сочла необходимым заметить Алия.

— Тебе хорошо, — я перевернулась на спину, глядя в небо, — у тебя уже опыт есть.

Подруга засопела, но ничего не успела ответить, потому что лес загудел, кусты затрещали, вокруг заухало, заахало, захохотало и к нашим ногам выпал из капища очередной ученик. Я встрепенулась, приосанилась, стряхивая пожухлые травинки с платья. Это чучело гороховое все в слезах и соплях кинулось целовать мои ножки с воплем:

— Тетеньки, пощадите!

— А мне, а мне! — заверещала смахивавшая на кикимору Лейя, вываливаясь из черемуховых кустов, была тут же обцелована до самых колен, мечтательно закатила глазки, разомлела и простила шуликуна, повелев: — Ступай.

— Эх! Легко отделался, — расстроилась Алия. И следующего вывалившегося взяла в оборот сама. Обобрала дочиста, да еще заставила поклясться, что старших будет слушаться и трепетать перед ними. И только после этого разрешила облобызать ручку.

— А ведь кладней пятьсот уже вытрясли, — прикинул Аэрон. — Нет, не будут нас гнать из Школы, нас в острог посадят.

— В женский или мужской? — тут же заинтересовалась Лейя.

— В строгий, — укоризненно сказали мы в один голос.

В лесу вновь захохотало, и вампир, расцветая улыбкой, проговорил:

— Ну теперь моя очередь.

— Сейчас порты снимет для целования! — толкнула меня в бок Алия.

Аэрон хотел было возмутиться, но прилетевший Карыч объявил:

— Последнего принимай!

Последний выскочил, увидел Карыча и так же резво ломанулся обратно. Старый разбойник самодовольно заклекотал, а Аэрон ухватил беглеца за шкирку.

— Понр-равилось! — констатировал ворон и, уже обращаясь к нам, с умилением сказал: — Ох, и пор-роть вас будут. Сам Вук Огнезмий собственной р-ручкой и огр-ромным др-рыном!

— Ну спасибо тебе, дед Карыч, — отвесила я ворону земной поклон, а Алия гоготнула, не к месту добавив:

— Дед — на кол вздет! — и, поняв, что сболтнула лишнее, с воем рванула прочь. Следом за ней устремились взбешенный Карыч и радостный Васька, решивший, что играют в салки.

* * *

В общем, новый учебный год мы встретили под домашним арестом. Комната, класс, столовая, баня и злой коридорный, сторожащий нас день и ночь за дверями. Никаких сборищ, вечеринок, посиделок и, упасите боги, пьянок. Правда, разрешили Аэрону как «законному жениху» гостить у нас, а то он грозился удавиться с тоски, но эта была единственная уступка Феофилакта Транквиллиновича нашей компании.

Зато в обмен мы получили почитание, граничившее с богопочитанием. Во всяком случае, младшекурсники убирались с нашего пути так быстро, словно разгадали секрет демонов, позволявший им растворяться летучим дымом. Калина начал верховодить, возглавляя еженедельные попоища у Никодима, но без нас даже пьянки стали нудными и чопорными, словно приемы у Златоградского императора, так что на них вскоре и ходить-то перестали, к радости господина Вука.

Велий явился в Школу через неделю после нашей выходки. И я неожиданно поймала себя на мысли, что… соскучилась. Конечно, одернула себя, мол, по кому скучать-то? По магу?! По ехидному, не упускающему случая меня поддеть магу?! Бред!

От знакомого нам двоедушника у него остались только насмешливые серые глаза да улыбка, все такая же искренняя и обаятельная. Даже волосы лежали как-то не так, добавляя благородства его облику.

Ну, мы тоже приоделись, а в нашей преобразившейся комнате можно было и послов императорских принимать, не говоря уж о заезжих магах.

Мы приготовились к язвительным упрекам и возмущенным отчитываниям, но Велий только закатил глаза, и его глубокомысленное молчание сказало нам больше, чем если б он два часа нудел, объясняя нам, кто мы есть.

Наслушавшись стенаний Аэрона, он испросил-таки для нас права выгуливаться в парке под его присмотром. Как ни удивительно, ему доверили эту опасную обязанность. И надо было видеть, с каким лицом он выводил нашу четверку в парк мимо учеников, будто и впрямь ведет очень опасных преступников, которые в любой момент могут кинуться и растерзать всякого. Хотя и в этом были свои плюсы — пустые коридоры, например. Воспользовавшись случаем, Анжело тотчас пошутил, выдав Велию на каждого из нас по строгому ошейнику, наморднику и поводку, нарисовал карикатуру и вообще всячески поизгалялся, хотя демоны и сами получили неслабый нагоняй.

Например, Рагуила и вовсе уволили, заменив красавчиком Князем, для которого опальный демон писал теперь конспекты и в которого сразу и безоговорочно втюрилась Лейя, с порога заявившая, что тому, кто на него глаз положит, она тут же все глазки и повыцарапает. Она пристала с расспросами к Аэрону, но мой «нареченный», как оказалось, мало знал о Сиятельном и лишь посоветовал поосторожней быть с этим зверем неизвестной породы.

Так с легкой руки мавки наша компания пополнилась еще одним странным типом, который нас выгуливал по очереди с Велием, правда, не часто и все больше помалкивал, слушая во время прогулок неумолчное щебетание Лейи. Однако то, что это он назвал нас узниками дурости, я знала наверняка. После прогулок с Сиятельным мавка стала пропадать вечерами и своим любимым учителем Флейтой восхищалась по привычке. Алия как-то вечером, когда Лейя снова отсутствовала, посетовала, что мавка, похоже, втюрилась по уши в этого надменного красавца.

Задавая себе долгими бессонными ночами вопрос, несчастлива ли я в заточении, я с удивлением обнаруживала, что нет. Несмотря на все злоключения, мы были героями, которых любила если не большая, то уж лучшая половина Школы Архона наверняка, а уж смирение, с каким наша четверка несла наказание, едва ли не умиляло директора.

— Еще немного, — шутил заглядывавший на чаек Гомункул, — и вас начнут в пример ставить как идеальных учеников.

То, что мы не сдали его как одного из организаторов «гулянья в лес», да и не только его, значительно увеличило количество наших должников. Так что теперь не только демоны плакались, исполняя наши капризы. Алия так и вовсе заявила, что мы вторые люди в Школе после Феофилакта Транквиллиновича. На что Велий только хмыкал, советуя нам не увлекаться фантазиями, и тогда нас, может быть, освободят из-под ареста к бесовской неделе. Так и вышло.

* * *

Алия, робея, стояла перед открытыми воротами, мы с Аэроном устроили снежное побоище, а Лейя прыгала, пытаясь заглотить самую высокую снежинку, изображая сказочную рыбу кита. Мы ждали Велия, а он как всегда чем-то был по горло занят.

— Еще бы, — бухтела Алия, — это ж не он взаперти сидел. А вилколакам, между прочим, для здоровья простор нужен. — Однако сделать шаг не решалась, опасаясь, что директор подглядывает за ней из кабинета.

Глупости, конечно, но даже Аэрон косился на окна. Я была облеплена снегом уже с ног до головы, а в него не попала ни разу.

Алия зажмурилась и с криком:

— Да неужто я не богатырка! — занесла ногу над границей и тут же завизжала, потому что ей на спину шмякнулся Гомункул, визжа:

— Ни-зя-а!

С перепуга Алию подбросило на месте, и она праздничной шутихой понеслась по парку, крутясь и не зная, как отцепить восторженно визжащего крысеныша. Коняшка получилась славная, необыкновенной прыти и резвости. Когда маг пришел, мы все уже порядком взмокли и раскраснелись. Даже Аэрон, которому коварная мавка подставила подножку, был нами на славу вывалян в снегу, Алия вообще предлагала закатать его в комья, чтобы получился снежный мужик, но мы не сумели договориться, куда ему всовывать морковь, и вампир удрал от нас.

Так что Велий в своем шикарном кожаном плаще нам был точно не пара. Он и шапку с опушкой из черной лисы как-то так умудрился надеть, что всем было видно: вот с какими неучами выпало возиться солидному и занятому человеку.

— Только без глупостей, — предупредил он и тут же получил заряд снежной картечи во все места, даже Гомункул не удержался, стряхнув на него с дерева целый сугроб.

— Эх, мне бы с вами погулять, — тоскливо вздохнул подвальный, мечтательно глядя на недосягаемые крыши Вежиц. — Да городской голова отказался мне пачпорт выдать. Говорит, крысам пачпорта не положены.

— Ты о чем? — заинтересовалась я, пытаясь не скулить от отвращения, потому что по спине неспешно полз засунутый мстительным Велием снег.

Вот почему, интересно, кидались все, а расплачиваюсь я одна? А маг вдруг расхохотался, словно вспомнив что-то интересное, и «женишок» мой тоже хмыкнул. Вечно у них так: прячут от нас всякие секреты, словно заговорщики. Я тут же прицепилась к ним репьем и вытянула историю о жуткой битве городского головы с навьим князем Феофилактом Транквиллиновичем.

Дело состояло в том, что после давешней истории с ведром пропавших бирок городской совет испытывал ужасный зуд и тягу к законотворчеству. Им не давал покоя факт разгуливания по городу ужасных тварей. С какими только предложениями люди не таскались в Школу, яро отвергая разумный совет директора плюнуть на все и ерундой не заниматься, поскольку любое клеймение нечисти даст ученикам лишь новый повод поглумиться над беззащитным Вежем. И кто знает, что они придумают на этот раз.

Вот тогда городского голову и посетило откровение: пометить надо всех, только метки должны быть разные.

Рассказав об этом, Велий вынул из-за пазухи уложенный в серебряную трубочку пергамент и, торжественно развернув, зачитал: — Пачпорт выдан господину Велию, магу, члену Конклава магов, проживающему в гостевом доме Конклава, что находится в торговой слободе… и так далее, и так далее.

— Это чтоб покойничков легче было опознавать? — заинтересовалась Алия. — У нас в Белокаменной один купец из Златограда помер, так при нем такая же бумажонка была.

— И это дочь воеводы! — укорил ее Велий. — По паспорту входящий в Bеж селянин платит въездного налога один медяк, иногородний купец за прописку и оформление документа — кладень серебром, а нечисть — три кладня золотом.

Мы раскрыли рты, а Алия присвистнула:

— …! Пся им в бок!

А Лейя добавила:

— И жабку!

Маг расхохотался, довольный произведенным эффектом, а я принялась судорожно подсчитывать, во сколько нашей компании обойдется прогулка по городу. И, хотя цифра каждый раз получалась разная, я молча сняла шляпу перед гением вежицкого головы. Зная, как нечисть жадна до денег, я теперь была уверена, что он избавил город от набегов учеников Школы Архона раз и навсегда.

— Погоди, — встрепенулась я, — а сколько ж городские власти дерут с магов?

Велий посмотрел на меня, как на несмышленыша, и, прибавив в голос учительской гнусавости, пояснил:

— Жрецам Хорса, равно как и служителям Конклава магов великого, подати не платить, поелику зело полезно от нечисти.

— Ага… — И тут мне открылась истина, можно сказать, громом поразила. — А как Конклав магов от нечисти способствует, если сами же маги Школе Архона покровители?

Тут уж все уставились на меня как на блаженную, а мавка даже изволила заявить, лениво растягивая слова:

— Знала я, Верея, что ты в облаках витаешь, но чтобы так высоко…

А я захлопала глазами, попятившись:

— Чего?

— Ты че, «невеста», не догоняешь? — Аэрон хыкнул по-разбойничьи, растопырив пальцы, как тогда, когда был разбойным князюшкой Укусом. — Не въезжаешь в глобальную геополитику?

Икоту я подавила, но смеха друзей не дождалась, и, судя по их лицам, они-то въезжали. Первая о моем состоянии догадалась Алия и стала быстро загибать пальцы:

— Нечисти двенадцать племен, сорок два рода, полторы сотни кланов и все промежду собой воюют. Водяные Морскому царю ругу платят, цвергов смертным боем бьют, им вообще нет житья нигде, кроме Школы, Урлаков вампирских аж целых пять штук, и все беженцы из Урлака Кровавого Первого.

— Короче, война у нас, подруга, — пояснил Аэрон, — и только ту нечисть жалеют маги, у которой договор со Школой. Оттого и шлют Феофилакту Транквиллиновичу своих детей кланы, надеясь хоть кого-то сберечь.

— Лучших шлют, — поддакнула Лейя.

— Ты еще скажи умнейших, — ехидно добавила Алия.

— И что? — расстроилась я, поняв, что ничегошеньки не знала о жизни.

— А ничего. — Аэрон обнял меня. — Пойдем городских трясти, нам этот город до смерти должен.

— Нам теперь все должны! — радостно заявила Алия.

— А война? — пискнула я.

— Да черт с ней, уже две тысячи лет война, — отмахнулись приятели и тут же дали наказ: — Ты, главное, к незнакомой нечисти не приставай. — И, подхватив под руки, поволокли в Веж.

Парни у нас были здоровые, так что до ворот Вежа доперли махом. Около самых ворот я вспомнила и заупрямилась:

— У нас же золота нет!

— У нас и паспортов нету! — пожала плечами Алия.

Велий хлопнул себя по лбу:

— А про самое интересное-то не рассказал!

— Ой, не нравится мне это, — пробормотала я, но Велий подпихнул меня к воротам, уверяя, что как раз мне это понравится.

* * *

Надо сказать, что бесовская неделя началась с чудесной погоды, не выл тоскливо и печально ветер, не вгоняли в дрожь полчища рваных облаков, и злая стужа обошла Веж стороной. Умиленный таким делом Аэрон даже песню сочинил:

Снег пушистый, легкий, белый, Словно теплый саван, лег. Из могилки вылез к людям Белозубый упырек…

Одним словом, было красиво и празднично, девки ходили нарядные, мужики пьяные, купцы довольные. И даже стража, что охраняла городские ворота, благодушествовала. А чего, ей при таких налогах любая нечисть как родная. Заприметив двух знакомых дядечек, я бочком-бочком, смущенно посеменила к ним, розовея щечками и прикрываясь платочком. Дядечки, завидев девицу, заухмылялись, стали друг друга локотками подталкивать и негромко спорить, чья очередь «налоги» взимать.

Я подплыла поближе, да как улыбнусь:

— Здрасти, дядечки! — Чуть щеки не надсадила.

Тот, что потощее, вздрогнул, а корпулентный вдруг выщерился во все зубы:

— Госпожа ведь… — и тут получил в ребра от напарника, — госпожа дем… — Опять тычок в бок. Совсем уж недовольно он обернулся к толкавшему и задумчиво спросил: — Упырица, что ль? — умудряясь косить одним глазом на него, а другим на меня.

Еле удержалась, чтобы не щелкнуть пальцами, оставив его этакой раскорякой навсегда, но возникший за спиной Велий, мягко приобняв меня и шлепнув по шаловливым ручкам, с улыбкой объяснил стражам, что с этой нечисти хватит и «госпожи ученицы».

— С праздничком вас! — поклонились ему в пояс оба стража. — А вы все в заботах, в заботах.

— Да уж, как говорится, и в дождь, и в зной, и в непогоду, — тут же начал прибедняться Велий, но был прерван вылезшей из-под его руки Лейей, которая затараторила:

— Дяденьки, а мы в город хотим, а денег нету, пустите за так. — Она похлопала глазками.

Дяденьки открыли рты, а я поняла, что мавка перегнула палку.

Да за двенадцать кладней золотом стражи любую нечисть в капусту порубают! И каково же было мое удивление, когда дяденьки молодецки взяли «На караул» и, выпучив глаза, слаженно рявкнули:

— Добро пожаловать в город, госпожи упырские нечисти! Хорошо, что меня Велий придерживал, а то бы хлопнулась в сугроб.

— Дяденьки, — осторожно завела я, — а вы не перепили?

— Никак нет, милсдарыня ведьма! — бодро отрапортовал толстый, тощий пнул его и задушенно прошипел:

— Демоница.

— Ученица, — давясь от смеха, навел их на умную мысль Велий.

— Так точно, — согласились стражи, а тот, что помощнее, доверительно мне объяснил:

— Вашими стараниями с того года в рот не берем и на дух не переносим.

— А нас стращали, пачпорта нужны, деньги, — влезла правильная Алия.

— Никак нет! — Длинный сияя, как начищенная бляха, полез за пазуху. — Касаемо вас у нас специальный документ есть. — Он извлек толстую пачку шуршащей бумаги. Это уж потом Алия сообразила, на какой такой случай страж держал при себе столько наших портретов, а в тот день ошалело уставились на опознавательные грамотки.

— Ученица Верея: волос рыжий, глаз бирюзовый, носик вздернутый, росту небольшого, характер упрямый, козий, — смакуя, начал зачитывать Аэрон, выхватив листочки у стража.

— У меня что, курносый нос?! — трагическим шепотом поинтересовалась я у Лейи.

— Значит, насчет козьего характера ты не возражаешь, — тут же подпустил шпильку Велий.

Мы вцепились в Аэрона, желая завладеть грамотками, дабы самолично ознакомиться с написанным. Вампир не менее страстно вцепился в бумажки, и быть бы драке, да толстый предложил нам свои экземпляры.

— Ученица Алия: волос черен, глаз серый, нос обычный, росту среднего, нрав буйный, неуправляемый.

— А с чего это у меня все среднее и серое?! — заорала лаквиллская богатырка, а Лейя от смеха съехала по стене. В руках ее была грамотка Аэрона, там был только его портрет и надпись «вампир», как будто этим все сказано!

* * *

Город праздновал и не знал, что стоит и стоять будет еще долго благодаря безвестному писарю, который поленился описать моего «жениха». Вампирских портретиков мы нахватали по три штуки. И до самой магистратуры склоняли и так и эдак причины столь краткого описания, пока озверевший Аэрон не начал гонять нас по улицам, а мы уж не стеснялись и орали во все горло:

— Упырь! Упырь Аэрон в Веже! Спасайтесь, люди добрые! Только успевали хлопать ставни и двери на нашем пути. Взвеселившаяся Алия даже робко поскреблась в пару трактиров и лавок, умоляя:

— Впустите меня, люди добрые.

— А кто ты, девица? — вопрошали из-за закрытых дверей.

— Алия, дочь лаквиллского воеводы, у меня и пачпорт есть.

И она подсовывала под двери жалованную ей грамоту. А так как портретами пестрел весь город вплоть до позорного столба, в лавках и кабаках стали срочно возводить баррикады. Пока все это безобразие не прекратил Велий, спросив:

— А собственно, куда мы направляемся?

— Гуляем, — неопределенно поводила руками Лейя.

— В магистрат, — прервала ее я. — Пусть нам тоже паспорта выдадут, а то… — я обернулась к Алие, — даже под дверь нечего сунуть.

— Не надо в магистрат, — поперхнулся Велий. — Пошли лучше на ярмарку, на качелях покачаемся.

Но я уперлась всеми четырьмя ногами, полностью соответствуя описанному характеру: идем за паспортами, и все!

— Чур, я первая! — пискнула Лейя и припустила со всех ног.

Поймать двум парням трех девиц не представлялось возможным. Я взвизгнула:

— Лови ее! — Аэрон и Велий тут же купились и, выпустив меня, кинулись за мавкой, а я нырнула в переулок и, злорадно хохоча, чему научилась у Маргобана, дала деру. — А наобещал-то поди Феофилакту Транквиллиновичу! Понаобещал-то! — хихикнула я, имея в виду мага.

* * *

Боголеп Беримирович — городской голова, пил ароматный, на меду и травах, чай с пышками в обществе супруги своей — Марфы Савишны.

— А и красивы ж вы, Марфа Савишна, а и белы, как вареное яичко, — ворковал городской голова.

— Не говорили б вы всяких глупостей, Боголеп Беримирович, позевывая, отвечала Марфа, а супруг, прищурив глаз и вытянув ручку, чтобы ущипнуть ее за налитой бочок, произнес:

— Умностей я уже на год наговорился, а нынче у нас праздник.

— Ну не здесь же! — спохватилась Марфа, отбиваясь от шаловливых рук супруга. Хоть здание магистратуры и опустело почти, никого в нем не осталось, кроме истопника, сторожа и поломойки, а все не дома за закрытыми дверями.

Тут мы и ворвались, нарушив идиллию. Первой, радуя глаз задорным румянцем, прямо к столу головы выскочила Алия с негодующим криком:

— Ну и где наши пачпорта?

Голова подавился пышкой и сумел выдавить лишь:

— Ме-э-э…

— Как это нет?! — взорвалась Алия. — Всей Школе дали, а нам нет?!

— А вы, собственно, по какому вопросу?! — начала наливаться гневом Марфа Савишна.

Двери сорвало, и в залу ввалился ком визжащей нечисти. Уж не знаю, каким чудом Лейя задрала одежду на Аэроне, но крылья выпростались и растопорщились совершенно по-вампирьи. Велий поскользнулся и влетел под юбки Марфы Савишны, кляня нас на чем свет стоит. И только я не растерялась и как приличная девушка поздравила всех с праздничком.

— Вы уж извините нас, что отвлекаем, но тут пару месяцев назад неувязочка вышла. — Я тактично постучала городского голову по спине, помогая заглотить пышку. — Но нам в Школе пачпорта не выдали. — Мы под арестом были! — счастливым голоском возвестила Лейя из-под рубахи Аэрона, с упоением лицезрея столь живо извивающееся вампирье тело.

— За хорошее поведение, — поспешила уточнить Алия.

Тут-то голова нас и узнал, открыл рот, но произнести ничего не успел, так как отмерла супруга.

— Вон! — рявкнула Марфа Савишна, топоча ногами.

Велий, краснее рака, вылетел из-под ее юбок, да и нас отнесло к дверям. Только Лейя, укоризненно покачав головой, сказала:

— Зря вы так, тетенька, я сглазливая, — и погрозила пальчиком разом замолчавшей бабе.

— О чем я думал?! На что надеялся?! — возмущался Велий, пинал свою шапку и сетовал на то, что разоделся как дурак.

Аэрон не возмущался, он, привыкший к нашим «прогулкам», только скалился да понакупил нам всяких сладостей. Велий понял, почему Аэрон не негодует, когда увидел заинтересованный взгляд Лейи, сосущей сахарного петушка, и наши с Алией довольные ухмылки.

— Скомороха нашли, да? — Печатая шаг, он пошел кататься на горках.

Ни разу не видела, чтобы с горок катались с таким выражением лица.

* * *

Вечером мы таки умаслили разобиженного мага, не знаю, что его умилило больше: кривой курник Алии, песни Лейи или мое предложение сыграть в карты на желание. Глаза мага вспыхнули, а Аэрона подернулись масляной пленочкой, только в том приюте, где меня воспитывали, дураков не держали, а уж я по картам была и вовсе ушлой. Вволю навывшись, наплясавшись, намахавшись крыльями, они запросили у нас пощады. Мы великодушно их пощадили. К тому же карты сыпались у нас изо всех рукавов и карманов.

— Взял бы ты нас с собой со злобной нечистью бороться, — захмелевшая Алия обернулась к Велию, — а то в Школе тоска!

Лейя повыла, раскинувшись на коврах, изображая тоску лаквиллки.

— Не так надо. — Алия была совершенно серьезна, задрала вверх голову и выдала вдохновенный вой.

От наших дверей кто-то шарахнулся, а идея Алии воспитывать постороннюю нечисть запала мне в душу.

Я сразу вспомнила Огненного Змея, от которого мы избавили Фимку в Больших Упырях, и, задумчиво накручивая прядь волос на палец, произнесла:

— Если нечисть брать некрупную…

— Даже не думайте об этом! — протрезвел Велий.

— А че тут думать! — вскинулась Алия. — Надо вставать и идти! — Аэрон с Велием ее аккуратно закатали в ковер и еще сами сели сверху, для надежности.

— Я что-нибудь придумаю, — пообещал Велий.

— Клянись, — прохрипела из ковра Алия.

И что ему еще оставалось делать? Не мог же он сидеть с нами целыми сутками!

* * *

Через неделю мы сидели в кабинете директора под пронзительными взглядами Феофилакта Транквиллиновича и Велия. Причем Аэрон делал вид, что он вообще не с нами, а маг рассматривал меня как зверюшку неизвестной породы.

— Признаюсь, госпожа Верея, — стуча коготками по столешнице, произнес Феофилакт Транквиллинович. Стол уже отполировали, но воспоминания пробудили целую стаю мурашек на спине, и теперь они бегали неприкаянными, заставляя меня вздрагивать. — Когда речь идет о вас, я вообще перестаю чему-либо удивляться, но, может, вы нам поведаете, как вам удалось навести порчу на главу муниципалитета, если на нем и его жене не найдено даже следов магии? — И он проникновенно посмотрел мне в глаза.

Лейя рыдала, демонстрируя недюжинный актерский талант, а я за нее отбрехивалась, уверяя в полной своей непричастности к тому, что Боголеп Беримирович пухнет, а Марфа Савишна худеет с того дня, как мы явились за паспортами.

— Ну хорошо, — сменил кнут на пряник директор. — Вы, кажется, выразили желание сотрудничать с Конклавом магов…

— А то! — подобралась Алия.

— Я?! — изумленно подняла я бровки. — С магами?! Да ни за что!

— В таком случае вы должны понимать, что кому попало мы это не доверим, — сказал как отрубил Феофилакт Транквиллинович. — Чтоб завтра же с головой все было в порядке!

— Да с ним и так все в порядке. — Я пожала плечами. — Мы с одеждой их пошутковали. Ушивали да расшивали, вот и все.

Феофилакт Транквиллинович хрюкнул, поджал губы, будто почувствовал себя оскорбленным, а Велий захохотал и испортил воспитательный процесс. Самодовольный Анжело, поджидавший нас под дверями, спросил:

— Ну теперь-то мы в расчете?

— В каком расчете?! — возмутилась я. — Ты мне до конца жизни должен!

— И мне! — взвизгнула Лейя.

— И мне! — напомнила Алия.

— И мне, — ухмыльнулся Аэрон.

— И мне, — хохотнул Велий, прикрывая двери кабинета.

— Я каждую ночь мотался к этому голове и его супружнице! — негодуя, произнес Анжело.

— А я шишку на голове заработала, да еще плечо поранила, плюс моральный ущерб! и вообще, я за тебя жизни своей не жалела, а ты малюсенькой услугой в глаза тычешь! Какой ты мелочный, оказывается!

Анжело опешил, впервые не найдя слов для достойного ответа, а мы гордо прошли мимо.

* * *

Вечером в дверь нашей комнаты поскреблись. Алия, продолжая баловаться своим ножичком, недовольно проворчала:

— Надо внизу маленькую дверку сделать, как для домашних животных. Специально для малорослых гостей. — Она скосила глаз на дверь и, уколов палец, зашипела и запрыгала, тряся рукой. — Вот черт!

Мы с Лейей лениво проследили за ее прыжками. После того как мавка решительно потребовала научить ее миренским танцам и мучила всю первую половину дня, доводя до бешенства бесконечными повторениями, двигаться не хотелось ни мне, ни ей. Нас хватило только на то, чтобы развалиться на ковре и грызть яблоко. Одно на двоих.

— И не надоело ему, — проворчала я, когда снова принялись царапать. Алия перестала бегать по комнате и, сунув палец в рот, распахнула дверь.

— Привет! — взмахнул лапкой крысеныш и деловито пробежал прямо по мне и мавке, мазнув по ногам розовым гладким хвостом. Мы с визгом подскочили, бросив недоеденное яблоко. Крыс яблоко ухватил, впился в него зубами и, жуя, повелел Алие: — Там вещички мои втащи.

— Щас я тебя вытащу! — рявкнула оскорбленная его наглостью лаквиллка. Тут пробегавший мимо Рогач споткнулся о гору тетрадей в коридоре и раскричался:

— Госпожа Алия, это ваша макулатура, да? Чего она тут валяется, а? Сейчас мы с Феофилактом Транквиллиновичем будем проверять готовность Школы ко второму полугодию. И почему это на женской половине всегда бардак?! — Он пнул стопку тетрадей и понесся дальше по этажу, вереща: — Чьи это тряпки, а? Убрать немедленно! Чем это так воняет, а?! Это не парфюмерия, это ядовитые газы! Кто дверь царапал, а? Это ж не дверь, а лохмотья!

Алия, не дожидаясь, пока на этаже появится директор, быстро втащила тетради в комнату и стала швырять их по одной в Гомункула, норовя прибить крыса корешком. Одна из тетрадей, запущенных в Гомункула, упала мне на колени, раскрывшись на середине:

— О! Твой красавчик! — Я повернулась к Лейе, тыкая рисунком ей в лицо. — Экий гарный хлопец!

Лейя вытаращилась на рисунок и потянула ручки:

— Дай его мне!

Я, признаться, усомнилась, что это Князь. Нет, лицо точно было его, но вот одежка… Как у императора на парадном портрете. Страшенный литой доспех топорщился шипами, зазубринами и длинными иглами. На шее золотая цепь в палец толщиной с огромным камнем, а с левого плеча небрежно струится королевская мантия.

— Гомункул, это ты у Сиятельного спер? — Не дожидаясь ответа, я понимающе покачала головой. — А я-то думаю, и чего у нашего Сиятельного во время контрольных такой одухотворенный вид? А он автопортреты клепает, пока мы над вопросами корпим! Попросить, чтобы и меня изобразил, что ли? Тоже как-нибудь по-царски.

— У него просто мания величия, — фыркнула Алия.

— Вот дурехи! — Крыс забрал у нас тетрадки и объяснил: — Это конспекты Рагуила, которые он пишет Князю.

— Тогда у Рагуила какая-то нездоровая страсть к Князю. — Я отодвинулась подальше от напружинившейся Лейи. А крыс сложил тетрадки в стопочку, покрутил пальцем у виска:

— Это исторические очерки, дурынды. Сиятельный ведет лекции, не читая заранее конспектов… — Он многозначительно замолчал.

— А-а… — До меня стало доходить.

Лейя закрутилась на стуле, требуя:

— Дайте мне, дайте мне почитать!

Гомункул спрятал тетрадь за спину:

— Зачем читать, сами писать будем! Победителю приз. — Он выдрал листок с рисунком и помахал перед собой. — Портрет Князя с личным автографом.

Я схватила ложку и застучала по трубе отопления. Перестук пошел по всей Школе.

Когда лорд Аэрон почтил нас своим присутствием, крыс уже сидел в очках и с пером, а мы, перебивая друг друга, лезли в демиурги. Гомункул взял на себя роль бога мудрости, Алия топила историю в крови пожаров и разрушений, Лейя сладким голоском воспевала любовь, а я, как Верховная богиня, подводила итог, заканчивая каждый опус словами «и все умерли». Аэрон сразу все понял и закричал:

— Дайте мне!

* * *

«Было у Творца мира два сына — Белбог и Чернобог. И вот решил Белбог сотворить людей, а Чернобог сказал, что у него получится не хуже…»

* * *

— Аэрон пошевелил губами, вчитываясь в текст, потом захохотал: — И эту фигню вам преподают?

— Готовы выслушать ваши предложения, — сказал Гомункул, поправляя очки и покусывая перо. Вампир мечтательно закатил свои зеленые глазки, явно испытывая приступ вдохновения, и повелел:

— Пиши!

Теперь я по крайней мере знала, как он выглядит, когда выдумывает свои дурацкие стишата.

* * *

« Жили два брата — Белбог и Чернобог. Зачаты оба были по пьянке и в детстве головой их часто роняли. Старшенького один раз лошадь лягнула, а младшенького бык боднул, так что детишек у них никак быть не могло, а желание божеский свой род продолжить велико было, просто огромно. То примутся из чурки человечка вырезать, то из глины болванчика замесят да жизнь в него вдохнут. Немало их наплодилось — людьми называются. И вот повадились эти болванчики Творцу под окнами петь, молитвы возносить да жертвенным дымом провоняли ему всю хату. Взял Великий в руки косу и давай их словно пшеницу косить, а остаточки водой смыл. Те, кто по лесам разбежался, всякую жуть потом стали сочинять про Морану с косой да великий потоп. Только враки все это! А творец понял, что пора детишек женить, а то сам уже видеть их не мог, боялся прибить от досады. Вызвал он их, поглядел и всплакнул по-отечески.

— Ох, и страшненькими же вы уродились! — Чернобог-то разноруким да разноногим получился, а Белбог кривым — только один глаз у него, и тот горит нестерпимо. Высказал он детишкам волю свою отцовскую и велел к свадьбе готовиться.

Чернобог братцу позавидовал, решил подшутить. Наварил каши гороховой, квасу на редьке да черносливу вареного. Накормил от души братца, а утром спешно поднял, на бричку погрузил и погнал коня что есть духу, не дав даже оправиться.

Белбог чует, что ему до ветра надо, а Чернобог не останавливается, знай погоняет братца, уговаривая потерпеть то до бугорка, то до ложбинки, пока тот прямо в бричке не обгадился. Так что к невесте они подкатили все в цветах, лентах и известно в чем.

Как ни страшна, ни глупа была невестушка (выбирали-то под стать жениху), а за засранца выходить отказалась.

— Уж лучше мне с тем черненьким кривозубым жить, чем серуновою женою называться.

Раздулся Чернобог, ходит гоголем, теперь уж старшой на него обиделся. Ночью в избе, где их спать положили, все свечи в ведре утопил, лавку напротив дверей поставил, чтобы в темноте выхода не найти, и сам на нее лег. Захотел Чернобог по нужде, глядь, а выхода нет.

«А исхитрюсь», — думает. Приметил щель между печным боком и стеной и навалил туда, а чтобы на брата подумали, решил тому штаны запачкать, только Белбог не спал, ухватил Чернобога за шиворот и давай головой ну знаете во что макать. Так их утром невеста и нашла. Пинками из села выгнала. Тем они с тех пор и живут: режут чурбанчиков да лепят болванчиков, забодалась уже приличная нечисть с их человечеством!»

* * *

— Тут и сказке конец, — объявил Гомункул.

Анжело, прибежавший вместе с Аэроном, схватил вампира за руку и, подняв ее кверху, торжественно объявил:

— Победителем объявляется Аэрон Урлакский.

— И получает приз, — тут же подхватилась я, — портрет Князя Сиятельного, выполненный копытом бывшего педагога Рагуила с личным автографом автора! — И протянула листочек опешившему Аэрону. Мавка зарыдала и стала вымаливать рисунок у вампира:

— Ну, Аэрончик, ну хочешь, я станцую?

— Хочу, — согласился Аэрон.

Лейя выдала ему наш сегодняшний урок. Вампир с ухмылкой заметил, что очень знакомые движения и неплохо было бы станцевать и мне. Я возмущенно закричала, и мы втроем навалились на Аэрона под радостный писк крыса. Листочек с рисунком был смят вместе с вампиром, порвался и потерял привлекательность. Лейя зарыдала:

— Бедная я бедная! Несчастная я несчастная! Совсем мне не везет!

А Гомункул возмущенно всплеснул лапками:

— Тебе не везет? Да это мне не везет! Я, между прочим, должен был появиться на белый свет добрым молодцем красоты неописуемой.

Анжело хрюкнул, мы перестали барахтаться на коврах.

— Ручищи — во! Ножищи — во! Плечищи — во! — продолжал свою речь крыс, подпрыгивая и разводя в стороны короткие лапки. Потом грустно признался: — А ингредиентов хватило лишь на крысу. Ну и кто после этого невезучий?

Лейя немножко подумала, возведя глазки к потолку, и вынесла решение:

— Я.

Крысак замер, раскрыв рот, а парни загоготали.

— А в самом деле, почему алхимикус тебя крысой сделал? — спросила я.

— Я же говорю, ингредиентов не хватило. Он, правда, потом обещал переделать, но в эксперименты ударился.

— И что?

— Вот и бегают от этого экспериментатора по архиву, а мне этого не хочется.

Я вспомнила паука и поежилась.

— А какие ингредиенты нужны?

— Ну, я уже и не вспомню, в книге все написано. — Он поскреб коготками макушку, припоминая название. — «Превращение веществ и элементов», автор Пертикус Вторус. Только книгу взяли почитать, и все… с концами.

— Как портретик, — проныла невезучая Лейя.

— А кто взял почитать? — спросила я, делая вид, что не замечаю подозрительного взгляда Аэрона.

Но тут задребезжало ботало Рогача и противный голос объявил:

— Так, девицы, комнаты к осмотру, юбки оправить, женишков повыгнать!

Анжело растворился дымком, а крыс заметался с ворованными тетрадями, пока прямо из пустоты когтистая лапа демона не ухватила его за шкирку и не уволокла в неизвестность. Аэрону пришлось выйти через дверь, тут же в щель сунулся пятак кладовщика, который с осуждением глянул на кичливую роскошь и проскрипел:

— Ну, у вас-то претензий быть не может.

— Как это не может! — запищала мавка. — А печь? Дым в комнату, тяги никакой! И отопление! У нас центральное отопление или трубу из ледника вывели?

— Ага, — обрадованный Рогач вытащил тетрадочку, — так значит, это в вашу трубу кикиморы ворованные потрошки скинули, да!

— Какие потрошки?! — басовито возмутилась Алия.

— Куриные, — сообщил ей Рогач и, топоча копытами, побежал по коридору, выкрикивая:

— Феофилакт Транквиллинович, я же говорил, что они потроха в трубу скинули, да! А вы говорите, ни у кого не дымит, ни у кого не дымит, да!

Лейя уставилась на печь, как на чудовище:

— У нас там потрошки?

Сообразительная Алия выскочила в коридор и заорала:

— И че? Сейчас чистить будут?

Ее голос потонул в буре скандала. У кого-то нашли зелье для черного приворота. Три девицы-первокурсницы рыдали в голос, клянясь, что это не их. Директор молча нависал над ними, а Рогач брызгал слюной и топал ногами. Я растерянно оглянулась: Лейя стояла у печки, на ее лице был написан ужас пополам с брезгливостью.

Сделать, что ли, доброе дело? А что? Мне всегда удавались заклинания ветра. Главное, чтобы отсюда дуло, а туда тянуло! Подмигнув Лейе, я открыла заслонку и представила, как ветер одним ударом выбивает потрошки наружу. Во всяком случае, ветряную мельницу на Луговищах я запустила в небо именно таким макаром. Лейя неуверенно проговорила:

— А может, не надо?

Но я уже махнула руками, представив мельницу на Луговищах, в тот же миг тело сделалось на удивление легким и меня даже приподняло над полом. Комнатка начала крениться, мебель поехала в угол. В коридоре кто-то сдавленно вякнул. Я уцепилась за подоконник и совершенно случайно глянула вниз. Весь мир был передо мной как на ладони, маленький, словно игрушечный Веж под ногами, река причудливо изгибалась белой свадебной лентой, обручальным колечком темнел Заветный лес. В голову закралось подозрение, что мы где-то очень-очень высоко, парим над миром, как птица, задумавшая сделать вираж и завалившаяся на одно крыло. Я обернулась и уперлась взглядом в цепляющегося за косяк Феофилакта Транквиллиновича.

— Госпожа Верея, — на удивление мирным голосом проговорил он, — не соизволите ли вы прекратить это безобразие?

— Ага, — согласилась я, и мы ухнули вниз. Хорошо, что под нами было версты три и директор успел сказать:

— Вверх!

И я сделала «вверх». Частые звездочки замелькали в окне, мир укутался косматым облаком, а в прорехах речки гляделись, словно тонкие ниточки.

— Вниз, — плаксиво попросили из коридора, и я расслабилась, решив: а пусть оно все будет как будет, и зажмурилась от страха.

Школа завалилась на другой бок и ухнула сквозь облака с нарастающим противным гулом. Я заледенела у окна, но вида зимнего парка с озерцами и беседками, стремительно мчавшегося мне навстречу, не выдержала и снова повернула Школу в небо.

Когда меня припечатало к полу, я поняла, что делаю что-то не так. Ужаснулась, представив руины вместо Школы, и завела песню отчаяния:

— Ы-ы-ы-ы!

Мне вторило многоголосое эхо. Даже те, кто ничего не соображал, понимали, что происходит что-то жуткое. И только Феофилакт Транквиллинович проявил себя героем, просипев от ставшего ему родным косяка:

— Может, не стоит в эту пору убиваться? Представьте парк, собака Жужа на крыльце, Гуляй кормит ее сосисками. Идет по коридору крыс, почесывая пузо, и вы с подружками ему навстречу, одеты для гуляния в кабаке у Никодима.

— Вы все с ума сошли?! — пищала Лейя, обнимаясь с печкой.

Алия лежала на своей кровати с именной отцовской саблей в руках и гудела:

— Похороните меня так, под высокою березой, только батьке скажите, пусть на тризне сильно не убивается. Все-таки померла богатыркою, с оружием в руках.

Школа содрогнулась и под скрежет камня встала там, где и была.

В трубе ухнуло, и в облаке сажи Лейе на подол вывалились ворованные кикиморами потрошки.

— Мы больше не будем! — донесся истошный вопль из коридора трех пойманных на черном привороте девиц. Взмахнув крыльями, мимо нашей комнаты пролетела в уборную Химка, и там ее благополучно вывернуло, да и не только ее. Рогач, пошатываясь, как капитан в бурю, и размахивая тетрадью, явился перед директором и спросил:

— Продолжим обход, да?

Наставник икнул, схватился за голову и хохотал до тех пор, пока чумазая Лейя не подала ему стакан воды. Разглядев мавку, директор совсем скис, но ушел на собственных, хоть и подрагивающих, ногах, а я порадовалась, что в данную минуту он ничего не может мне сказать. Наставник раскланялся с растерянным Аэроном, который заглянул в нашу комнату и был бледен, как мукомол в конце рабочего дня. Алия, простившаяся с жизнью, смотрела на всех безучастно, Лейя и Аэрон пытались что-то сказать друг другу, но только сипели. Вот тут к нам и ворвался необыкновенно живой в этом царстве обмороков и призраков Велий и как настоящий друг сразу кинулся ко мне. Только зря он спросил:

— Что это было?!

— П-печку п-почистила, — выдохнула я и зашлась в истерике, давясь смехом и ужасом пережитого. — От п-потрошков.

* * *

На последние три дня каникул мы перебрались на постоялый двор Акулины Порфирьевны, куда нас пригласил Рогач, опасавшийся, как бы Калина и прочая не любившая нас братия не расправилась с нами. К жилому крылу Школы, которое летало туда-сюда, аки птаха, ни у кого доверия не было. Сколько Феофилакт Транквиллинович вкупе с Велием ни уверяли, что здание абсолютно безопасно, все его пять этажей обезлюдели, и только поэтажные, коридорные и подкроватные грустно поскуливали, заглядывая с крылечка в двери, но не решаясь туда заходить.

После такой встряски доверия к Школе было примерно столько же, сколько к песочному замку. Директор Школы ходил по пустым этажам одинокий и грустный, как забытое хозяевами привидение, и подсчитывал, в какую сумму ему обойдется постройка нового, не летавшего крыла. Я через Велия передала наставнику успокоительный сбор, позабытый с осени, и тонко намекнула, что давно пора было расширяться. А директор через мага передал пожелание пойти вон и не появляться три дня.

Поселившись у Акулины Порфирьевны, мы невольно оказались отрезанными от жизни, как ни любезна была наша хозяйка, а выходить лишний раз из комнаты мы не решались. Стоило скрипнуть нашей двери, как пустел не только трактир при гостинице, но и четыре ближайшие улицы.

Утешали только паспорта, которые городской голова принес нам в тот же день, как только мы изъявили желание жить на постоялом дворе.

— Ну и чем это лучше домашнего ареста? — грустно спросила Алия, остановившись перед очередной закрывшейся лавкой. Я тихонько поскребла пальчиками и повыла, изображая волка. Но это было весело только первые сто раз, теперь никто даже не улыбнулся.

— Ну что мне сделать? — чуть не рыдая, спросила я. — Вот пойду сейчас и раскатаю Школу по камушку, тогда меня накажут, а вы будете мне сочувствовать.

— Молчи уж, трубочистка, — хмыкнула Алия, пихнув меня в бок. Мы обнялись И завели страданья:

А как парни нашей Школы Захотели молока, Им сказали: под корову, Они сели под быка!

И тут с другого конца улицы нам ответили:

Милка лаптем щи хлебала, Из калоши чай пила. Косы граблями чесала, В лампу теста налила!

Лейя радостно взвизгнула, и понеслось:

Наши парни в лес ходили, Там из лужи напились. В животе у Аэрона Три лягушки завелись!

К тому времени, как мы сошлись, на нас глазела уже вся улица, и Лейя, сорвав с головы платочек, заныла:

— Поможите, люди добрые, чем сможете, сами мы не местные! А кушать так хочется, что аж переночевать негде!

— Ну и зачем ты про кушать ляпнула? — спросил, прищурив глаз, Аэрон под перестук оконных ставен.

Кто-то швырнул в меня сохлым цветочком в горшке, я с сомнением приняла это подаяние и спросила мавку:

— Кушать будешь, травоядное? Не будешь? — Я повертела в руках горшок и бросила его обратно, про кричав: — Спасибо огромное, но она сено не ест! Вот если у вас есть что-то посочнее…

Лейя стала дергать меня за рукав. Двери распахнулись, оттуда вылетел здоровенный кобелина, при вязанный к бешено гавкающему хозяину. Зверь был умный и связываться с улыбающимся вампиром не хотел, зато сморчок, который тянул его за собой, видно, ум потерял из-за попорченной ставни. Ему мы обрадовались, как родному, но Велий повеселиться не дал.

Мы его всю дорогу костерили занудой, брюзгой и педагогом.

Последнее обидело его больше всего, маг насупился и принялся на весь Веж доводить до нашего сведения, что мы тупоголовые малолетки.

— Да когда ж вы наиграетесь, когда ж вы повзрослеете то?

Мы единодушно возразили, что мы уже о-го-го какие взрослые, это в том году мы из кабака у Никодима не вылазили, веселились до упаду, а в этом уже засохли и, кроме воды, ничего не пьем. Такие благоразумные стали, что самим противно. Вот сейчас пойдем и специально доброе дело кому-нибудь сделаем! И заорали на всю улицу:

— А кому за так доброе дело сделать?

Алия рвалась помочь именно голове Боголепу Беримировичу, Лейя пискнула, что немедленно предложит помощь и поддержку Сиятельному, а я вспомнила про Гомункула, но промолчала, испугавшись, что Велий опять под домашний арест посадит.

До самого вечера мы терпели навязчивое присутствие мага и вампира. Давно стало ясно, что дурное влияние Велия на Аэрона огромно. Вампир держался так, будто на пару с магом решил своей опекой отравить нам все существование. Но стоило ребятам закрыть за собой двери, как я тут же заявила, что знаю, кому доброе дело нужно ну просто позарез. Алия поинтересовалась: а какое наказание нам светит за это доброе дело? Лейя пискнула, что за добрые дела никаких наказаний, кроме благодарности, не бывает.

Я рассказала подругам, что надумала, размышляя о судьбе крыса и способах помочь ему. Проспорив не меньше часа, мы пришли к выводу, что придется идти в архив и искать карточки, на которых алхимикус записывал имена посетителей и книги, которые выдавал.

— Только я этого не переживу, — честно предупредила я, и меня передернуло. — Этот паук…

Алия при упоминании о пауке вздрогнула.

— Зато крыс станет добрым молодцем, — твердым голосом сказала Лейя, — а мы героинями и избавительницами.

— И еще один будет нашим должником до конца жизни… А что? — Я посмотрела на подруг. — Если он действительно «ручищи — во, ножищи — во», то такой молодец не помешает. Решено, идем в архив. Только ручки мне держите.

Не откладывая дела в долгий ящик, пользуясь тем, что парни спят, мы накинули шубки, взяли в руки сапожки, тихонько прикрыли дверь, чтобы, не ровен час, кто-нибудь из приятелей не услышал, что мы уходим, и на цыпочках сбежали вниз, немало удивив Акулину Порфирьевну, куда это мы навострились босиком.

— Мы это… — завела я. Алия, натягивая сапог, нахально перебила меня:

— Мы нечисть, и нам надо!

— Да! — Я накинула платок и подпихнула Лейю к выходу.

* * *

Снежок хрустел под ногами, а луна заговорщицки подмигивала, дескать, полностью одобряю вашу глупость.

— Надеюсь, паук тоже спит, — мечтательно проговорила я и тут же представила: ночь, архив, паук и мы, вернее, подруги и я, совершенно ничего не видящая в темноте. Вот я иду, тяну вперед руки и натыкаюсь прямо на… брр!

— Ну чего встала? — Алия недовольно потянула меня за руку.

— Факел надо, — просипела я. Нарисованная мною картинка пугала своей реальностью.

— Зачем? — удивилась Лейя.

— А вы представьте: ночь, архив, тишина и алхимикус.

— Ой… А факел зачем? — удивилась Лейя.

— Да чтоб ему в морду ткнуть, если на нас пойдет! — сообразила Алия.

— Я же не вижу в темноте! Как я карточки буду искать?

— Мы сами найдем, — пообещала Алия.

— Тогда зачем вам я? — В моей душе вспыхнула надежда. — Давайте, вы спуститесь, а я на стреме постою.

— Ага, а вдруг он не спит по ночам! — заверещала Лейя. — Кто нас защищать будет?

Я остановилась у моста, поколупала снег на хлипких перилах и вспомнила:

— Слушайте, у нас же есть демон, который нам до конца жизни должен!

— Не надо! — вдруг завизжала мавка.

— Ты чего? — удивилась я.

— Я его один раз позвала ночью. — Лейя покраснела. — Он… в общем, ночью от него никакого толку!

— У нас в комнате бутылка вина стоит! — вспомнила Алия. — Осталась после последнего раза, когда в карты играли.

— И что?

— Первую ночь на кладбище помните? — оскалилась Алия. — Выпьем, и что нам тогда какой-то алхимикус! А то вправду уже засохли!

Вновь почувствовав себя «тупоголовыми малолетками», мы прошмыгнули обратно в нашу комнату, в темноте и тишине выпили вино, вырывая друг у друга бутылку, взбодрились и, уже в боевом настроении, отправились навстречу подвигу.

— Я где-то здесь в тот раз оставила свой ножичек, — сообщила Алия, поскальзываясь на ступеньке и хватаясь за мой подол. — Щас спрошу у алхимикуса, куда он его заныкал?

— А у меня тут бусики! — пискнула Лейя.

Я, запнувшись обо что-то, упала и поползла на четвереньках, шепча себе под нос:

— Книжечки, книжечки.

— Где же моя цацка-то?! — гремела где-то сбоку Алия, пиная кучи монет. — Ведь так я и знала — сопрут!

— Ой, — моя рука уткнулась во что-то твердое и волосатое, — ай! — я поспешно отдернула руку, сообразив, что придуманный мною кошмар начал страшно сбываться. — Мама!

Алия замолчала, а мавка пискнула, послышался звук падения. Я быстро поползла назад, крича:

— Он здесь! Я его нащупала!

— Ой! — тут же подтвердила мои слова лаквиллская богатырка. — А-а-а, он меня за зад ухватил! Подлец! — Монеты из-под ее ног брызнули в разные стороны и зазвенели вокруг меня. Я попробовала зарыться в архивные сокровища, но подруги, топоча и нарезая вокруг круги, очень мешали.

— Где ты, скотина похотливая?! — орала Алия, а мавка пищала почти на ультразвуке:

— Где он?! Где он?!

— Я здесь! — взвыл гнусавый голосок, ввергнув нас в новую волну ужаса, во всяком случае, я, развив немалую скорость на четвереньках, крушила лбом все, что попадалось на пути. На голову наделся какой-то котел, и теперь погром я совершала, не боясь сотрясения мозга, хотя догадывалась, что трясти там уже давно нечего. Меня ухватили за подол, я рванулась изо всех сил, вошла в стену, и сознание погасло.

* * *

Очнулась я на лестнице под визжание крыса:

— Идиотки, кретинки, микроцефалки!

— Попрошу не выражаться при дамах, — бубнила Алия. — Мы тебе помочь хотели!

— По второму разу архив откапывать? — взвизгнул крыс. — У меня еще с того раза мозоли не сошли, вот! — Он вытянул свои гладенькие розовые лапки.

Что-то гулко ударило по голове:

— Ну-с, госпожа Верея, в валькирию играем, да?! — Крыс затопотал ногами. — Ритуальную чашу вместо шлема надеваем? А в ней, между прочим, еще кровь жертв не просохла!

Я поспешно, избавилась от чаши, принятой мною за котел, а Гомункул стал тыкать пальчиком в книгу, которую я прижимала к себе, сердито попискивая:

— А это щит, да? Какого лешего вам не спится, приключений ищем, да?! Брысь отсюдова!

Лейя икнула, а я вспомнила, зачем мы пришли:

— Эй, Гомункул, а вытащи-ка нам карточки твоего хозяина, где он про книги записывал. — Крыс недовольно повел усами, я пригрозила: — А то мы снова туда полезем.

Гомункул подскочил и метнулся за дверь. Пока мы приводили себя в порядок, он принес карточки, ссыпал их к нашим ногам и, повторив:

— Брысь отседова, — выпроводил нас из архива.

— Вино какое-то слабое, — пожаловалась Алия, — а то бы я ему показала, как приличных девушек за зады лапать!

— Это я, — мяукнула Лейя, а когда мы остановились и уставились на нее, пояснила: — Это я упала и за ее зад ухватилась.

— А что это за книжечка? — Алия ткнула пальцем в добытую книгу, когда мы вышли к реке.

— Волшебные сказки для самых-самых, — прочитала я.

— Это для кого?! — Алия дернула у меня книгу. — Для нас, что ли?

— А самые-самые, это как? — наморщила лобик Лейя.

— Это мы! — самодовольно проворковала Алия.

Я отобрала книгу у лаквиллки, раскрыла на середине, рассмотрела рисунок огромного коняги непонятной масти.

— Вот это лошадища! — выдохнула восхищенно Алия. — Нам бы такую — до Вежа добраться.

Лейя выхватила книгу и нараспев зачитала:

— «И свистнул Иван молодецким посвистом, крикнул богатырским покриком: «Сивка- Бурка, вещий каурка, встань передо мной, как лист перед травой!».

Я наклонилась к подруге и прочитала приписку меленькими буковками:

— «Топнул ногой да тихонечко прибавил слово заветное: «Пожалуйста».

Что-то громыхнуло, Лейя уронила книгу, мы присели. Земля затряслась, воздух содрогнулся, бежит лютый зверь-конь — и бур, и сер, и космат, грива до земли свисает. От топота копыт земля содрогается, от горячего дыхания снег тает. Остановился рядом с нами и по-человечьи молвит:

— Где богатырь, вызвавший меня после тысячелетнего сна? Конь повел красным, как огонь, глазом и буркнул: — Немые, что ли?

Тут уж мы с Лейей, не сговариваясь, шмыг за спину Алии и в подругу пальцами тычем:

— Она вызывала! Богатырка лаквиллская!

Конь дыхнул жаром и, склонив голову набок, стал с неподдельным интересом осматривать девицу, которая попыталась принять важную позу.

— Щас он ее схарчит, — прошептала мне на ухо Лейя и икнула. — А потом за нас примется.

— Авось подавится. — Я лихорадочно перебирала способы бегства.

— Ну я вызывала! — Алия наконец обрела дар речи.

— Неужто война великая идет, что все добры молодцы кончились, девки в богатырки подались? — усомнился конь. — Или опять матриархат? Иль вы амазонки, девы горячие и до славных битв охочие?

— Нам в Веж надо, — пробормотала Лейя, высовываясь из-за плеча Алии. Та задвинула ее обратно и не к месту добавила:

— У меня и сабля именная есть, только я ее дома забыла.

Конь подавился фырканьем, упал на спину и, дрыгая ногами, стал кататься по снегу.

— Богатырского коня для увеселительной прогулки! Девицы пустоголовые! — Он поднялся на ноги и рявкнул: — А ну подавайте мне добрых молодцев!

— Может, он их ест? — Алия попятилась, я подняла со снега книгу, зажала ее под мышкой и, обращаясь к коню, сказала:

— Будут тебе добры молодцы, целых две штуки, любого выбирай. Только до Вежа довези, они там нас дожидаются.

Конь злобно прищурился:

— Кто вам, дурехам пустоголовым, тайну великую выдал, слово заветное?

— Да никто нам ее не выдавал. — Я надула губы. — Да его каждая собака знает, в книгах пишут. — Я сунула развернутую книгу в нос коню. — Кто ж знал, что ты на каждый окрик являться будешь?

Конь разъярился, глаза налились кровью, из ноздрей дым повалил:

— Да его ж только от отца сыну, да и то перед самой смертью выдавали?!

— Передавали-то с глазу на глаз, а, вызывая в чистом поле, орали во всю мощь, там же ясно сказано. — Я уткнулась в книгу. — «Свистни молодецким посвистом, крикни молодецким покриком…», вот они и старались друг дружку переорать, а вдруг не дозовутся.

Конь в раздумье замер, а я, пока он не пришел в себя, предложила сделку:

— Давай, ты нас до Вежа, а мы тебе эту страничку в личное пользование!

— Где этот Веж? — Сивка-Бурка успокоился, я поняла, что он готов принять мое условие.

— А вон он! — Лейя махнула рукой на темнеющие вдали башни.

Конь фыркнул:

— А ножками слабо дойти? Можно ли ради такой малости богатырского коня вызывать?

— Ножки устали, — заныла Лейя, а Алия принялась деловито охлопывать новое средство передвижения, конь недовольно косил на нее глазом.

— А тебе лень?

— Ладно, садитесь. — Ох, не понравился мне его тон, нет ли тут подвоха?

Посмотрел, как мы, пища и оскальзываясь, пытаемся влезть ему на спину, фыркнул и лег на снег. Мы уселись ему на спину, вцепившись друг в друга.

— Веса в вас, как в пере, — недовольно проворчал конь, поднимаясь. — Срам один с такой несерьезной поклажей в поход пускаться.

Алия успокаивающе похлопала его по шее. Конь всхрапнул, дрогнул боками и ка-ак скакнет! Небо крутнулось, звезды прыгнули прямо на нас, по глазам резануло ярким дневным светом.

— И-и-и! — завизжала Лейя, ее басом поддержала Алия, я высунулась из середины и окаменела: песок, много-много воды, деревья какие-то нездешние, голые, высокие, с пучками листьев на макушке, а к нам, высоко вскидывая ноги, бегут какие-то черные-пречерные, как сажей вымазанные люди, машут острыми пиками и кричат что-то непонятное!

— А-а-ай! Это не Веж! — закричала я, поняв, что попали мы самое меньшее — в пекло, а бегущие — это черти нас жарить собрались.

— А сабельку я дома забыла! — с тоской простонала Алия.

А Лейя тыкала пальцами в разные стороны и верещала:

— Да это ж мужики! Голые! Голые черные мужики!

Нервы у меня не выдержали, и я, стиснув ногами бока Сивки, прокричала:

— А ну вывози нас отседова, мерин сказочный!

Опять крутнулось небо. Я с изумлением таращилась на огромный зал и толпу полуголых женщин. Одни ели заморские фрукты, другие бренчали на каких-то инструментах, третьи танцевали. В воздухе стоял густой запах благовоний, воскурений, а мы оказались посреди небольшого пруда с рыбками.

— Где это мы? — пискнула Лейя, ухватывая кисть каких-то ягод. Вроде бы виноград.

— Мы в Мирене, в гареме какого-то богатого самца! — У меня даже голос сел. — Сейчас нас и кокнут за то, что посмели сюда вломиться!

Конь тем временем стал строить глазки полуголым барышням и, красуясь, бить по воде копытом. Барышни создали оглушительную звуковую волну, тяжелые двери распахнулись, явив рожи евнухов.

— Эх! Сабельку-то я дома забыла! — сокрушалась Алия. Сивка прыгнул, обдав всех брызгами и рыбешкой из пруда.

Визг, крики, песни — и мы на вершине Лысой горы, а вокруг ведьмы на метлах и полуобморочных мужиках, высокий костер и кто-то черный и страшный по ту сторону огня с молодой ведьмачкой.

— Эх, сабелька-то… — Алия не успевает договорить — прыжок…

— Ай! У меня глазки лопнули! — взверещала Лейя, я тоже решила, что лишилась зрения, только потом поняла, что просто снова наступила ночь.

— Вон Веж, — сказала Алия, я посмотрела вперед — действительно Веж, такой же далекий, только с другой стороны.

— Спасибочки, мы дальше уж ножками. — Лейя попыталась слезть с конской спины.

— Нет! — заупрямились мы с Алией, ухватив мавку за шиворот. Пусть он нас доставит куда надобно!

— Не могу я так близко! — подал голос конь. — Что я, как барышня семенить должен?

— А мы тебе ножки свяжем, — ласково предложила Алия.

— Я сейчас эту страничку из книжки по ветру пущу, — пригрозила я, — и все-все станут тебя по каждому пустяку вызывать. Да ты к концу недели не только семенить научишься, на копыта не встанешь!

Конь обиженно заржал, пофыркал, пытаясь запугать нас своим грозным видом, а потом покорно произнес:

— Так и быть, держитесь!

Перед самым Вежем конь устал семенить и прыгнул! Гром загремел, звезды осыпались, ворота у постоялого двора снесло напрочь. Возы купеческие опрокинуло, крыши соломенные с сараев сорвало, заорала перепуганная скотина, тех, кто по нужде вышел, наземь бросило. Вывалил перепуганный люд на улицу. Одни кричат:

— Пожар!

— Грабют! — вторят им другие, а третьи вопят так, что земля дрожит. А самые сообразительные колья похватали и визжат: — Бей нечисть!

А нечисть сидит на богатырском коне ни жива ни мертва и смотрит, как народ из окон вылазит, забор на колья разбирает.

— Эх, сабельку я дома оставила… — вздыхает Алия.

Только богатырскому битюгу все нипочем, небрежно оттер здоровенного детину с дороги, вальяжно к крылечку прошествовал, дернул спиной, будто мух стряхнул, мы горохом на крыльцо и посыпались, а Сивка страничку у меня из руки и схрумкал. Бросил вокруг недоуменный взгляд, поинтересовался сразу у всех:

— И чего вам не спится? — почесал бок о стену дома, отчего тот весь затрясся, пристально заглянул в глаза каждому и, обращаясь к нам, проговорил:

— Ну, девки, до свидания. Народ здесь умный, обижать не будет. Он повернул голову в сторону «народа». — Да? А я на днях еще загляну. — Оттолкнулся копытами и исчез, только поземка на его месте заклубилась.

— И из каких-таких капиталов, милсдарыни ученицы, вы собираетесь оплачивать ущерб, да? — протянул Рогач, он же Ждан Савич, Потягивая чай из кружки и откусывая баранку.

* * *

Даже подняться в комнату нам не дали. Акулина Порфирьевна вынесла наши вещички во двор, а следом выскочили дружки, схватили нас за шкирки и поволокли к ближайшему возу. Глаза Аэрона восторженно горели, он как ребенок допытывался у нас, не забывая встряхивать за шиворот:

— Это Сивка-Бурка, да? Вы на нем катались, да? Без меня, да? Зато Велий, напротив, был как уголья в печи и бормотал себе под нос, что с нас нельзя ни на минуту глаз спускать и спать надо с нами, да еще за ногу привязывать. Оттащив нас подальше от любопытных глаз, встал поперек дороги, упер руки в боки, как коршун над падалью, и заорал:

— Ну и кто это был?! Только не врите, что Сивка-Буркаl

— А че тогда врать? — опешила Лейя.

— Скажем, что это Конек-горбунок, — предложила я, — а мы вроде как его горбы.

Велий зарычал, снег зашевелился, будто под ним поползли змеи, а мы завизжали от страха и прокричали, что готовы рассказать всю правду, больно уж вид у мага был решительный. Я успела подмигнуть подругам, а те не дуры — поняли правильно.

— Ну-у, — начала первой богатырка, — идем мы, значит, гуляем. Погодка теплая, снежок валит, вдруг земля задрожала, звезды упали, глядь, а это Сивка-Бурка бежит. — Она покосилась на мага, который смотрел на нее с недоверием. — Ну мы и говорим: о, привет, Сивка-Бурка, до Вежа не подкинешь? А он: о чем разговор, залазьте! — Алия махнула рукой и замолчала, не выдумав продолжения.

— Ты сама-то веришь в то, что городишь? — спросил маг.

— А то!

Велий, поняв, что от нее большего не добиться, впился взглядом в Лейю:

— И где же это вы гуляли среди ночи?

Лейя смутилась, захихикала, махнула варежкой на мага, покраснела и опять махнула, а я восхитилась — и как у нее так получается? Ничего не сказала, а маг уже себя дураком почувствовал. Шумно задышал, выгоняя через ноздри пар не хуже Сивки-Бурки, и рявкнул:

— За дурака меня держите?! Еще скажите, что за женихами отправились! В Веж! Где ваши физии на каждом заборе красуются!

— Зачем?! — округлила глаза Лейя. — Просто показалось нам среди ночи, что кто-то зовет нас, да так ласково: мол, девицы-красавицы, выйдите на крылечко, взглядом ласковым одарите, гриву шелковую расчешите. Выскочили мы на крыльцо, а там… — Лейя закатила глаза, а Аэрон, давясь смехом, стал съезжать по забору на землю. — В общем, там Сивка-Бурка. Алия ему и говорит: «O! Сивка-Бурка!». А он ей: «O! Алия!» — Мавка умолкла. Велий ничего не сказал, только заброшенная баня снялась с места и щепой разлетелась в стороны. Мы от уважения даже присели; силен мужик.

— Ну, — Велий повернулся ко мне, — я слушаю.

Я ему, конечно, не нанималась, но надо так надо.

— Захотелось нам выпить, — начала я. Брови у мага от неожиданного поворота событий полезли кверху, а Аэрон издал клекот, закидывая голову, как аист на болоте. — Вспомнили мы, что в Школе у нас заныкана бутылочка вина, сходили, выпили, — я демонстративно дыхнула на Велия, — а на обратной дороге глядь…

— Сивка-Бурка, — закончил догадливый маг.

— Ага, и говорит: а хотите, девицы-красавицы, я вас покатаю? — Я вперилась в глаза мага: — Вот ты разве отказался бы? Ну мы говорим, давай! Ох, он нас покатал! — Я повернулась к мавке: — Лейя, дай им винограду, хватит втихую одной лопать! Ну а потом подбросил до Вежа. Очень мы ему по сердцу пришлись.

Я развернулась, и мы с подругами потопали к Школе, оставив мага таращиться нам вслед. Очень ему не понравилось присутствие винограда, он мял его в руках и с тоскливым отчаянием понимал, что мы действительно где-то были. Шагов на двадцать успели мы отойти, прежде чем он закричал:

— Что вы еще натворили и где?

— Переживает, — обрадовалась Алия.

— Интересно, за кого? — встрепенулась мавка.

— За Сивку- Бурку, — буркнула я, стараясь затолкнуть книгу с волшебными сказками поглубже за пазуху.

* * *

Не успели мы даже дойти до нашей комнаты, а предатели-дружки уже заложили нас Феофилакту Транквиллиновичу. Пришлось и ему рассказывать историю знакомства с Сивкой-Буркой, терпение у директора оказалось просто змиево, после всех наших охов и ахов он даже не хлопнул по столу ладонью и не отправил нас на конюшню для порки, а, пораздував щеки, проговорил:

— Странная какая-то история. Вы не находите?

— А уж мы-то как удивились! — Вид у нас был такой невинный, что директору ничего не оставалось, как нас отпустить.

Выйдя за двери кабинета, мы столкнулись нос к носу со сдавшими нас парнями. Благообразно сложили ручки, отвесили земной поклон и сладкими голосами пропели:

— Здравствуйте, господин наставник, и вам здрасти, господин Аэрон. — И снова обратились к Велию: — Что же вы нас, сиротинушек, безвинно обидели, наябедничали?

Алия ткнула меня в бок и громко прошептала:

— Негоже так наставнику говорить, долг его святой — за порядком следить и нас, малоумных, наставлять, а где сам не справится, совета у старших испрашивать.

Дружки, не ожидавшие от нас такого, озадаченно застыли, словно кони богатырские, которым велели возы с навозом возить, а Лейя, отвесив еще один поклон, пропела сладенько:

— Мы в столовую идем, а после в комнату вернемся, обещаем по дороге ни с кем не разговаривать и ни на ком не кататься.

У Велия взгляд стал колючим, он развернулся и молча пошел прочь, а Аэрона мы и сами пинками погнал и, только я успела на ухо вампиру шепнуть:

— Угадай, кто у хана Миренского в гареме нынче гостил? — и рассмеялась, глядя, как он зеленеет от зависти. Нам-то что, кроме винограда ничем не поживились, а уж Аэрон-то разгулялся бы!

— Зря ты так, — укорила меня Лейя. — Он теперь плакать будет.

— Да пусть хоть стены грызет, лишь бы нам не мешал. — И я вприпрыжку побежала в комнату, где лежали карточки.

* * *

Оставшееся до учебы время мы провели, запершись в комнате и сортируя добытые у Гомункула карточки.

Бумага была серой и рыхлой, чернила на ней расплылись, а со временем еще и выцвели, попортившись от воды, чая и жирных пятен, словно ими активно пользовались вместо салфеток и подстаканников.

Мы с Алией разбирали записи, а мавка записывала в тетрадочку. Адреса и должники размножались словно тараканы, вдобавок половина невозвращенных книг, как назло, оказалась как раз о превращениях.

— Я уже забыла название Гомункуловой книжонки, — призналась я.

— Превращения элементарных веществ? — Лейя раскрыла журнал. — Элементарные превращения веществ? Вещества элементарных превращений?

— По-моему, там что-то про животных было, — сказала Алия.

— Превращение в животных. Приращение животных. Укрощение животных. Украшение животных, — тут же затараторила мавка. — Сокрушение животных.

— Там еще было про элементы. — Я потерла лоб в надежде добыть таким образом ценную мысль.

— Алименты. — Тут же обрадовалась подружка, начав водить пальчиком по строчкам, а я поняла, что ни за что не вспомню название, сколько бы оно ни вертелось на языке. И решила зайти с другой стороны.

— А кто автор, не помните?

— Симус, — уверенно заявила Алия.

— Примус, — возразила Лейя.

— Вторус.

— Короче, нужен крыс, — объявила я.

Добраться до Гомункулуса оказалось нелегко. В архив спускаться мне совсем не хотелось, а в гости крыс заходить пока и не думал. Я отложила записки сумасшедшего и сосредоточилась на начале учебы. Тем более что уроки по практической магии обещали стать долгими и тягостными, так как вести их теперь должен был разобиженный Велий.

* * *

Мы сошлись, как дуэлянты на белом снегу притихшего парка.

Я чинно сложила ручки на меховой оторочке короткой шубки и, чуть склонив голову, пропела:

— Здравствуйте, господин наставник.

Маг в точности повторил мое движение и с такой же ехидцей ответил:

— Здравствуйте, госпожа Верелея. На какой теме вы остановились в прошлый раз?

На нем не было учительской мантии, не было плаща мага, была простенькая кожаная курточка, прикинулся скромной овечкой, но я не желала примирения и с ходу заявила:

— В прошлый раз вы нас учили баньки на щепочки разносить.

Велий досадливо взлохматил волосы.

— Ну извини, с кем не бывает.

Я задрала нос и смотрела в сторону, делая вид, что просто вышла прогуляться. Мой отсутствующий вид магу не понравился.

— Ну и чего ты дуешься? — спросил он. — Из-за пустяков.

— Я пришла на за-ня-тие, — проговорила я по складам, не соглашаясь на задушевную беседу.

Он хлопнул в ладоши:

— Хорошо. Если ты так горишь желанием позаниматься, пожалуйста. — Постоял, сложив руки на груди и оценивающе глядя на меня. — Защита от лешего.

— Хорошо, господин наставник, — я смиренно поклонилась.

— Хорошо, госпожа ученица, — сказал Велий и пропал, будто его и не было на этой тропинке. Между ним и мной было шагов шесть чистого снега и цепочка следов, показывающая, откуда он пришел, но ее тут же замела налетевшая поземка.

— Леший бы побрал такого наставника, — с чувством выразилась я, оглядываясь и решая, что означает его исчезновение — конец урока или все-таки начало? Пока я раздумывала, в лоб мне ударила шишка.

Ага, значит, начало! Я подняла шишку, сжала ее в ладони и повертелась на месте в поисках нахальной черноволосой цели. Сзади провели по плечу ладонью, я крутнулась на месте — никого.

— Никакими чарами лешие не обладают, просто отводят глаза, менторским тоном заговорил Велий. Голос то приближался, то отдалялся, как будто маг ходил вокруг меня. Стоило мне скосить глаза в сторону, как в затылок несильно толкнули пальцами: — Не отвлекайся.

— Рукоприкладством занимаешься? — прошипел а я, начиная закипать. В ответ в лицо полетела снежная крупа, а Велий продолжал гундеть:

— Вопрос — зачем это тебе? Отвечаю — эти чары используют моровые девы, ведьмы, бесы, самые опасные и распространенные виды домашней нечисти. Ничего страшного, если мимо тебя пробежит незамеченный домовой, и совсем другое, если тебя незаметно мазнет саваном чума, лихорадка.

— На меня саваны не действуют, то же самое, что пытаться заразить чумой Анчутку, — насмешливо сказала я. — Если только этим самым саваном задушить?

— Эгоистка ты, Верелея, думаешь только о себе. — Снег продолжал хрустеть вокруг. — А если повадится в село ходить?

— Как поставил вопрос, так и ответила, вопрос был насчет меня, а не человечества в целом. — Вертеться на месте я не стала и просто стояла столбом, чувствуя, как маг ерошит мне волосы и сыплет снег за шиворот. Сбоку прилетела очередная шишка.

— Вредная ты, Верелея, проучить бы тебя за козье упрямство. — Шишки полетели просто градом, вдобавок ко всему Велий стал дергать за шубку, заставляя меня вертеться на месте. — Да тебя щипками до смерти доведут!

Озверела — это не то слово, чтобы описать мое состояние. Мне хотелось рвать и метать, причем определенного человека, но, вместо того чтобы с рыком кинуться на его поиски, я постаралась успокоить себя мыслью, что час расплаты все равно придет. Потом совершенно отчетливо представила защитный щит.

Обстрел шишками закончился, я удовлетворенно кивнула головой, прикрыла глаза, стараясь не обращать внимания на снежки, Которые кидал в меня Велий, и из-под ресниц заметила смутный силуэт, причем совсем рядом, в моем защитном круге. Я широко открыла глаза, негодующе взвизгнула и отправила шишку, дожидавшуюся своего звездного часа в кулаке, прямо в лоб наглецу, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на него с кулаками.

Зато подняла нешуточную метель прямо внутри щитов. Может, он и выкрикивал угрозы, я не слышала. В конце концов щиты не выдержали разгула стихии и лопнули, метель осыпалась снегом. Мы остались друг против друга, напряженные и злые.

— Я могу идти, господин наставник? — просипела я.

— Урок окончен, госпожа Верелея, — глухо проговорил Велий. Я развернулась и, отряхивая шубку, пошла в Школу, чувствуя, как маг сверлит меня взглядом.

* * *

В комнате сидела не менее злая Алия, листала найденную в архиве книгу и грызла соленые сухарики.

— Меня Вульфыч одним ударом в нокаут отправил, — буркнула она, сверкнув свежим фингалом. — Вот, сижу, сказочками утешаюсь. А как у тебя с магом?

— Скажем так: задушевной беседы не получилось.

— А тебе не кажется, что ты слишком на него рассердилась? На Аэрона ты бы так не дулась.

Я молча села рядом с Алией, заглянула в книгу. На картинке был изображен матерый волчище.

— Красавец!

— И не говори. — Алия зарделась. — А как ты думаешь: его вызвать, как Сивку-Бурку, можно?

— Надо попробовать. — Я вытащила книгу из рук Алии. — Как здесь написано? «Если захочешь меня позвать, выйди на перекрестье дорог и кликни…» Вот черт! Дальше неразборчиво… — Я, морщась, попыталась прочесть текст, но буквы невозможно было различить.

— Жаль, — расстроилась Алия.

Загремело ботало Рогача, в комнату вбежала Лейя.

— Пошли на обед! Что это вы смотрите? — Она тоже присел а на край кровати. — Ух ты, какой классный волчище! Давайте вызовем!

— Тут буковки размылись. — Алия кивнула на книгу.

— Да это же начало гармонических чар, обыкновенный приворот на животное, надо просто держать его образ в голове, тут и слова-то не обязательны, можно простенькие стишки.

Я стишков про волков не знала, зато знала колыбельную. Поэтому представила этого самого волчищу и запела: «Баю-баюшки-баю, не ложися на краю, придет серенький волчок и ухватит за бочок, и утащит во лесок, под ракитовый кусток!»

Подруги смотрели на меня как на умалишенную, Алия повертела пальцем у виска и открыла рот, чтобы описать мой вид, но откуда-то издалека донесся волчий вой.

Парк наполнился криками, которые становились все громче, все ближе, захлопали двери, по этажам пошел истошный визг. Дверь распахнулась, стукнувшись о стену, и в комнату ворвалось что-то огромное, серое и лохматое, оказавшееся волком величиной с годовалого быка. Зверь клацнул зубами в опасной близости от наших голов, прыгнув, завалил на кровать и, не дав мне зайтись в крике, заговорил сам:

— Привет, девица, зачем вызывала? — Голос был низкий, завораживающий, и я не нашлась что ответить, а зверь стрельнул по комнате хитрыми желтыми глазищами, умудрившись подмигнуть сразу обеим подружкам, развернул уши в сторону распахнутой двери, сказал: — Шумно тут у вас, как насчет прогуляться? — и, не дожидаясь ответа, ухватил меня зубищами за бок, закинул на спину, молнией пробежал по комнате, вышиб лапами раму, и уже в воздухе я поняла, отчего вдохнуть не могу — Алия сжала мои ребра изо всех сил, сидя позади меня, и где-то совсем вдалеке, относимый ветром метался Лейин писк:

— Я соскальзываю с хвоста! Держите меня!

Мне было совсем не до этого, прямо на меня летел заснеженный парк, я зажмурилась в ожидании удара, после которого нас найдут под нашими окнами в расплющенном состоянии, но подо мной прокатилась волна мышц и мы снова взлетели.

Волк махнул хвостом, и Лейя оказалась позади Алии, правда, задом наперед. После четвертого скока я поняла, что не убьюсь, упав со спины волка, а Алия даже стала выкрикивать что-то вроде:

— У-ух!!!

В общем, скакали мы недолго, но очутились в глухом лесу около заледеневшей речки, под ракитовым кустом, куда не задумываясь сбросил нас волк. Стоя по пояс в глубоком сугробе, в одних платьях, мы завопили:

— Здесь же холодно! Волк оскалился:

— И утащит во лесок, под ракитовый кусток!

— Но не раздетыми же!

Волк захохотал, толкнул меня в грудь, я завизжала, замахала руками и провалилась в снег. Тонуть я уже тонула и теперь поняла, что замороженная вода в виде снега нисколько не лучше, и сразу догадалась, что волчище меня решил попросту тут прикопать потихому. Каково же было мое удивление, когда в зад подтолкнули лапой и недовольно проворчали:

— Ну шевелись давай, долго тут сидеть будешь?

Я поползла вперед к теплу и свету. Узкий лаз в снегу сначала превратился в звериною нору, а потом и вовсе в пещеру со стенами, выложенными самоцветами, с коврами под ногами, с золоченой мебелью и серебряной посудой, а главное, с растопленным камином.

— Ну чего рты раззявили, давайте грейтесь, — прогудел сзади волк. Мы сели у камина и вытянули руки к огню, таращась вокруг. А Лейя спросила о том, что мучило нас всех:

— Дяденька, а вы кто?

Волк зашелся низким и страшным хохотом, от которого, наверно, медведи дохнут. Мы съежились, а волчище проговорил:

— Только не говорите, что испугались, я же этот, серенький волчок. Не верите?

Мы осмотрели еще раз эти лапищи, головищу, хвостище и неверяще покачали головами.

— Скорее серенький бычок, — вырвалось у меня. Волк довольно расхохотался, положил лапу на огромную кровать, укрытую медвежьей шкурой, и произнес:

— Давненько я к людям не выходил, уж и забыл, какие вы мелковатые. Правда, Иван поболе вашего росточка был.

— Дяденька, а у вас покушать нету? А то у нас сейчас обед в Школе.

Волк разулыбался, перевернулся через голову и оборотился молодцем красоты неописуемой. Глянула я на Алию и поняла — пропала девка, а еще поняла, что книжку надо подальше спрятать от влюбленной подруги. Молодец между тем кинул на стол скатерку, она сама развернулась, мы моргнули глазами, а на скатерти чего только не стоит!

— Ананасы в шампанском не желаете? — спросил бывший волк, посмотрел на наши лица и вздохнул: — Ну и дремучие же вы, девки, даже что такое ананасы не знаете!

— Мы не знаем, что такое шампанское! — с обидой сказала Алия.

Молодец хохотнул, подсел к смутившейся деве и, склонившись к ней, проникновенно сказал:

— Вот ананас. — Он взял с блюда желтый кружок. — А это шампанское. — Молодец налил в бокал какой-то шипучий напиток, а затем плюхнул в него кружочек ананаса. — Получились ананасы в шампанском.

Алия отпила глоток и как-то глупо хихикнула, зарумянилась, а Лейя стала меня в бок локтем тыкать и жестами показывать, мол, ты видишь, куда дело-то идет? Я видела и то, какими глазами волк смотрел на Алию, и то, что девица поплыла, как масло на сковороде.

— Тоже мне валькирия, — пробормотала я. — Стоило увидеть симпатичного мужика, и все… — А в книжке про вас все-все правда? — громко спросила я, прерывая хихиканье Лейи и воркование парочки.

Волк хитро прищурился, глядя то на меня с Лейей, то на Алию; после таких взглядов на Акулину Порфирьевну Рогач обычно выставлял нас с постоялого двора, приговаривая:

— И чего это вы, девицы, в четырех стенах сидите, шли бы, погуляли часок-другой.

А нахальная Лейя еще и медяк на пряник умудрялась выклянчить у жадного до денег кладовщика. Вот и сейчас я почувствовала, что меня с мавкой хотят выставить за порог, но то ли душа у серого была шире, чем у кладовщика, то ли не был он уверен, что богатырка не кинется вслед за нами, но он встал, поправил кушак, приосанился, покосился на Алию и, проказливо хмыкнув, сказал:

— А вот сейчас сами и проверите.

Перевернулся через голову, став снова огромным волчищей, и не успели мы крикнуть «Нет!», как все трое оказались на его спине, только теперь первой сидела Алия и ласково трепала его за ушки. Лейя высунулась у меня из-за плеча, затрясла головой, как припадочная, кивая на Алию: мол, у подруги последнее соображение отшибло.

Помчался волк не к выходу, а в глубь пещеры, которая раздавалась вширь и в высоту, пока не оборвалась просторным выходом. Мы взвизгнули, потому что внизу была пропасть, а еще лето, солнце и океан — безбрежная синь резанула по сердцу. Нас с Лейей возмущало только восторженное уханье Алии, когда Серый Волк принялся прыгать со скалы на скалу.

— Разухалась, как филин, — проворчала Лейя мне на ухо, я ткнула ее локтем в ребра, мол, помолчи, а то как бы этот серый ухарь не скинул нас со спины.

Так мы и скакали на волке, строя друг другу страшные глаза.

Только Алия блаженной дурочкой запрокидывала голову, подставляя ветру лицо, да покрепче сжимала ногами бока волка.

— Где это мы? — спросила я, и волк пояснил, что это тридевятое царство, тридесятое государство. Тут глаза Алии загорелись алчным блеском, и она спросила:

— А не тут ли конь златогривый у царя Афрона?

— А то ж! — хохотнул Серый Волк, стрелой метнулся вниз, мелькнули поля, леса, реки, городки.

И встали мы прямо посреди стольного града в царском тереме, только на заднем дворе. Все золоченое, разукрашенное, народ бегал богато одетый, даже конюх с вилами — в парчовых одеждах.

— Ну, — толкнул Алию Серый Волк, — иди.

Лаквиллка растерялась:

— Куда?!

— Дак на конюшню же! — сделал круглые глаза Серый Волк. — Сейчас у царя пир, конем он начнет хвастаться только вечером, чтобы показать, как грива золотом горит.

— И что?! — все еще не понимая, но делая робкие шаги к конюшне, спросила Алия.

— А мы к тому времени его уже вернем, — подмигнув, ответил Серый Волк. Алия со всех ног рванула к конюшне, а я вспомнила и заорала ей вслед:

— Только ты уздечку не трогай! — Но было уже поздно. На конюшне заржали, колокола забили, стража закричала:

— Воры!

Мы с Лейей завизжали, а из конюшни на златогривом красавце вылетела Алия. Конь крутанулся по двору, присел на задние ноги и вдруг скакнул в небо, а следом за ним и мы на Сером Волке. Было жутко и весело, будто снова выбрался на свободу камень сновидений.

Вернулись мы чуть ли не за полночь, веселые, сытые и пьяные.

Трудней всего было проволочь коня сквозь нору и оторвать Алию от волка, пьяненькая богатырка оказалась на удивление цепкой, а волк на редкость коварным, все гундел ей что-то на ухо, наверняка всякие глупости.

* * *

Я предлагала пробраться в свою комнату тихонечко, как мышки, но от ржания проклятого коня с деревьев сыпался снег, Лейя безудержно хихикала, рассказывая, какие глаза были у Велия и Аэрона, когда мы на Сером Волке пролетали мимо них. Я шикала на мавку, на судорожно всхлипывающую Алию, на коня, на трепыхавшуюся за пазухой жар-птицу, все порывавшуюся заорать дурным голосом. И потому как-то не заметила делегацию, встречавшую нас на крыльце.

Лейя, задрав голову, запрыгала как полоумная, размахивая руками над головой. Молодильные яблоки, которые она держала, прижав к груди, рассыпались по снегу. Я присела и, придерживая одной рукой жар-птицу, другой стала сгребать яблоки, кроя мавку нехорошими словами. Конечно, ей в змеином плащике, который она выпросила у волка, кроме плясок на морозе, ничего и не оставалось, зато я в своей новой длинной, с большим капюшоном лисьей шубке чувствовала себя очень уверенно и комфортно.

Я на миг подняла глаза — посмотреть, кому там мавка так радостно машет, и увидела Велия и Аэрона в окне нашей комнаты. Аэрон делал руками какие-то загадочные знаки, я еще подумала — вот дурак, пляшет вместе с мавкой! А Велий бился головой о раму. Я сразу решила, что ремонтировал окно не ветреный Аэрон, а этот вот положительный мужчина, ишь, бьется, переживает.

Когда среди ночи раздался чей-то противный скрипучий голосок, я даже вздрогнула.

— И как, извините, все это понимать?

— Опа! Замели, ноги делаем! — всполошилась Алия, вспомнив, что конь-то ворованный. Мы подхватились бежать, но тут нас приморозил к месту суровый окрик директора:

— Стоять!

И мы встали, даже конь, потому что Феофилакт Транквиллинович — это не царь, у такого коня не скрадут. Я решила пойти на хитрость, улыбнулась во весь рот и ласково так проворковала:

— Здравствуйте, Феофилакт Транквиллинович!

— Будто утром не виделись, — буркнула Алия, я на нее шикнула и попробовала даже поклониться суровому директору, но земля ушла из-под ног и я уткнулась головой в живот Велию.

— Упс! А вы уже здесь! — удивилась я.

— Где вас черти носили, мы всей Школой с обеда вас ищем! — проворчал Велий.

— В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, — пояснила я. — Хочешь яблочко?

Он закатил глаза, прижав меня к груди, и пробормотал в макушку:

— Я убью тебя когда-нибудь за твои выходки. Когда Аэрон сказал, что не чувствует тебя в мире живых… — Капюшон упал у меня с головы, а жаркое дыхание мага прогрело, казалось, до самого сердца. Я смущенно пропыхтела, пытаясь его оттолкнуть:

— Да отойди ты, птичку задавишь!

— Какую птичку?! — изумился маг, и тут я вытащила квохчущую жар-птицу из-за пазухи…

* * *

Всех желающих кабинет директора вместить не смог, поэтому те, кто не сумел туда протиснуться, заглядывали из коридора. Двери закрыть не рискнули, опасаясь школьного бунта. В клетке дремала, сунув голову под крыло, замученная жар-птица, словно всполохи на углях, по ней пробегали волны холодного огня. Феофилакт Транквиллинович прожигал взглядом молодильные яблочки, лежащие на блюде. Ночью мы на все лады уговаривали его их отведать, уверяли, что принесли специально для любимого наставника, чтобы он помолодел и душой, и телом. Яблоки кушать он не решился, хотя сбросить сотенку-другую лет хотелось.

С утра мы проклинали коварного Серого Волка, голова раскалывалась, сладенькие фрукты заморские в шипучей водичке оказались хуже Никодимова самогона с пивом.

— Пожил сладенько, поживи гаденько, — бормотала Алия, сидя в обнимку с ледяной банкой.

— И ведь не пили же мы! — уверяла я Велия, который смотрел на мои мучения со странным выражением на лице — этакая смесь сочувствия и злорадства. — Вина капли в рот не брали, это волчище нас какими-то ананасами в шампанском накормил, тьфу ты, напоил.

Завистливый вампир скрипел зубами и сочувствовать нам не желал, возмущенный тем, что я не только наш священный союз порушила, но и дружеские отношения растоптала, друзья не едят в одиночку ананасы в шампанском и не шляются по тридевятым царствам!

— И что бы ты там делал? — фыркнула Алия, отрываясь от банки. — На Царь-девицу таращился бы? Ну подумаешь, глаз не отвесть! Я волка разом отучила на нее зыркать, как дала ему промеж ушей! А красотку мы втроем за косы оттаскали, чтоб знала, как чужих мужиков уводить!

— Это была чисто девичья вечеринка, — добавила я.

И вот теперь мы втроем сидели в кабинете, а директор ждал от нас объяснений, каким образом нас занесло в тридесятое государство. Толпа жадно внимала. Первой начала Алия:

— Ну-у, идем мы, значит, гуляем. Погода теплая, снежок валит, глядь, а навстречу нам Серый Волк. Ну мы и говорим: «О! Привет, Серый Волк! До Школы не подкинешь?» А он: «О чем разговор, залазьте!» — Алия махнула рукой и замолчала. Толпа замерла, скрипя мозгами. Аэрон уткнулся в ладони и, судя по тому, как подрагивали его плечи, рыдал. Велий, еще не до конца веря, что мы по второму разу заведем старую песню о Сивке-Бурке, таращился на нас.

— Это все?! — поинтересовался директор и, когда Алия нервно кивнула, повернулся к Лейе: — И где же это вы гуляли в одних платьях посреди зимы?

А я подумала, до чего же все мужики одинаковы, пока одну и ту же историю по три раза не услышат, не поверят.

— Послышалось нам перед обедом, что кто-то зовет нас, да так ласково. Дескать, девицы-красавицы, выйдите на крылечко, — залилась соловьем Лейя, — шерстку мою причешите, по спине погладьте! Мы выскочили, а там…

— Серый Волк, — прорычал Феофилакт Транквиллинович, видимо узнав песню.

— Ага. Ну мы его погладили, а Алия говорит: «О! Серый Волк!». А он ей: «О! Алия!». — Мавка умолкла.

Велий не выдержал и присоединился в рыданиях к Аэрону. Толпа в коридоре ахнула и, судя по шуму начинающейся драки, разделилась надвое — на тех, кто поверил нашему рассказу, и тех, кто с чего-то решил, что мы брешем. Одним шлепком ладони по столу директор прекратил всякие безобразия. Я поняла, что надо спасать положение, и пошла на откровенность:

— Захотелось Серому Волку выпить. — Я бросила испепеляющий взгляд на Велия, который всхлипнул, уткнувшись лицом в ладони, и продолжила: — Заходит он к нам в комнату и говорит: а давайте, девки, по чуть-чуть? Мы, конечно, ни в какую, потому что девицы скромные, честные, благовоспитанные, а он говорит: а если не за так? И давай пихать нам в руки молодильные яблочки, дескать, директору вашему для поправки здоровья. Алия говорит: «Ну, если только ради Феофилакта Транквиллиновича…»

Алия состроила мне зверскую рожу и украдкой показала кулак.

— А Лейя говорит: «И нам подари что-нибудь!» — Мавка выпучила на меня глаза. — Ну волк шубки и приволок.

— Выходит, вы, госпожа Верея, напились бескорыстно, из чистой любви к искусству? — констатировал Феофилакт Транквиллинович.

— Нет, я выпила для храбрости, чтоб для Школы коня златогривого укр… приобрести и жар-птицу. — Я похлопала ресничками, глядя на директора честными-пречестными глазами. Тот понял, что правды от нас не дождется, и выставил за дверь.

Стоило мне подумать, что буря пронеслась, как дружки нас подхватили под ручки, мигом доставили в комнату, с самым зловещим видом задвинули щеколду и потребовали:

— Ну а теперь рассказывайте правду.

Аэрон плюхнулся на мою кровать, и я заметила, что из-под одеяла торчит корешок книжки с волшебными сказками.

— А с чего это вдруг мы должны перед вами отчитываться? — набросилась я на парней. — Мы вас еще за тот раз не простили!

— Простили и даже в любви клялись! Ночью, — сказал Велий.

Аэрон хохотал.

— Кому? Тебе? — возмущенно закричала я. — Я, между прочим, девица помолвленная, у меня и жених есть! — Мне никак не удавалось вспомнить, что было после того, как нас ночью доставили до комнаты. Подруги молчали, как воды в рот набравши, пришлось мне самой придумывать, как выкрутиться и вытурить парней из комнаты.

Я стала косить глазом в сторону Велия и заговорщицки подмигивать. Мое косоглазие было наконец замечено. Похмыкивая и всячески выражая заранее свое недоверие ко всему, что я собираюсь сказать или сделать, он нехотя согласился выйти со мной в парк.

В парке, усевшись на скамейку и пригласив его присесть рядом, я доверительно прошептала:

— Повадился ходить к Алие Серый Волк.

— Погоди, — поймал меня за руку Велий, — хочешь, я расскажу тебе сказку про белого бычка?

— Нет.

— Все говорят, нет. А хочешь, я расскажу сказку про белого бычка?

Я замолчала, он ущипнул меня за бок и снова спросил:

— Все молчат, а хочешь, я расскажу тебе сказку про белого бычка? Не знаю, чем бы закончился наш разговор, но загремело ботало Рогача, я облегченно выдохнула, показала магу язык и, приподняв подол длинной шубки, побежала на уроки.

* * *

По графику у нас стояла демонология, и пропускать такое веселье я не собиралась.

Ворвавшись в класс, где за партами сидели мои вечные должники, я с порога радостно заорала:

— Ребята, представьте, какое у меня сегодня заветное желание? Демоны застонали, а Анжело подсказал:

— Не быть разорванной демонами.

— Неправда, — разочаровала я его. — Хочу, чтобы вы отчетливо дрожали. Ну правда, чего вам стоит?

Проклиная себя за уступчивость, Анжело подрожал крылышками, изображая смертельный ужас. Я ему послала воздушный поцелуй, а остальным попеняла, пообещав, что они еще пожалеют об этом, потому что не стоит злить жуткую чародейку Верею, поскольку чародейка Верея имеет власть даже над демонами.

— Спорим, Сиятельный не устоит против моих чар? Сейчас такую фигню начнет нести, что обхохочетесь!

Демоны задумались, когда я, проявляя необыкновенную щедрость, поставила на кон их вечную кабалу против серенады под окном. Предложение было соблазнительным, но демонов пугала легкость, с какой я соглашалась отказаться от власти над ними. Скорей всего, они бы отказались, если бы Анжело не ударил со мной по рукам, очень завлекательно заорав:

— А-а, давай! — шепнув мне на ухо: — Теперь ты моя должница.

— Оставь свои надежды, — широко улыбаясь, сквозь зубы процедила я.

— Тогда я сейчас правду расскажу, — не отпускал мою руку демон.

— Ладно, буду освобождать тебя на каникулы.

И тут вошел Сиятельный. У него были странные отношения с демонами: слушали они его всегда внимательно, но с таким выражением, словно ждали от него какой-нибудь глупости, так что неизвестно было, кто кого и чему учил. Они его выдержке или он их демонологии.

Выглядел он как всегда безупречно, словно на него работал целый штат цирюльников, прачек, портных и парфюмеров. Сиятельный поздоровался, аккуратно водрузил на кафедру тетради и приступил к лекции:

— Сегодня мы познакомимся с мифологией Полесья. — Князь перелистнул первую страницу. — Три верховных божества, коими являются Громовержец, Навий царь и Лесовик. И богиня плодородия Жива.

Демоны сидели тихо как никогда в ожидании обещанных мною фокусов. Сиятельный тоже бросал подозрительные взгляды на аудиторию.

— Вот один из типичных мифов Полесья, — сказал Сиятельный, почему-то сверля меня взглядом. В классе стояла полная тишина, вздумай здесь летать муха, шелест ее крыльев показался бы оглушительным. — Ладно, — кивнул головой Князь и принялся зачитывать миф с конспекта:

—  «Посватались как-то Громовержец и Навий царь к Живе. Оба сильны, богаты, удачливы, не может Жива между ними выбрать. Трудно ей, девушке неопытной, решить такой вопрос самостоятельно. Решила она спросить у кого-нибудь совета, идет по дороге, а навстречу ей лисица-пройдоха.

— Что ты, Жива, такая грустная? — спрашивает лиса у девицы.

— Да вот, посватались ко мне два жениха, не знаю, как выбрать, — пожаловалась богиня. Лисица смекнула свою выгоду и говорит:

— Пойдем, провожу тебя к дядьке Лесовику, он мудрый, он поможет.

А сама показала тропинку, и напрямки к Лесовику.

— Что ты мне дашь, — спрашивает, — если приведу девицу пригожую?

— Зачем мне девица? — усмехнулся Лесовик.

— А это уж сам решай, а я хочу себе красивую шубку.

Дал ей шубку Лесовик, Живу встретил, в избу свою провел, выслушал ее беду и говорит:

— Помочь тут несложно, будем гадать на червях. Ты на кроватку ложись и вслух говори: Громовержец, Навий царь, а я буду червя подносить, на каком имени тебе похорошеет, за того и замуж выйдешь.

Удивилась Жива, но погадала. Вышло ей идти замуж за Громовержца…»

Сиятельный задумался, перелистнул несколько страниц, но подмены не заметил — почерк у Гомункула был неотличим от Рагуилова. Демоны сидели с каменными мордами, а я вспомнила Лейину сказочку.

— «Поблагодарила Жива Лесовика за гадание, а он ей для пущей уверенности еще раз предложил погадать, и надо ж было такому случиться, что второе гадание показало на Навьего царя. Три дня они гадали, и все получалось по-разному, то на одного, то на другого.

— Что же делать-то теперь? — приуныла девица, а Лесовик плечами пожал и говорит:

— Да выходи ты за обоих, а детишек будешь от меня рожать. На том и порешили…»

— Что за чушь?! — выпучил глаза Сиятельный.

Весь класс уставился на меня, а Анжело сделал вид, что он тут ни при чем, просто мимо проходил, хрюкнул и спросил:

— Ну и кто это сделал? — спросил Князь, вперяясь взглядом почему-то в меня.

Я невинно похлопала глазками, а демоны тут же меня сдали, демонстративно отодвинувшись и слаженно кивнув головами в мою сторону, будто специально репетировали. Я задохнулась от возмущения, готовясь отпираться и спорить, но Сиятельный лишь усмехнулся, бегло пробежал глазами тетрадки и восхитился моим трудолюбием:

— Вы все конспекты испоганили?! Честное слово, я бы не усидел!

Не могла же я сказать, что мы вшестером трудились!

— Но, я думаю, вам будет нетрудно восстановить все конспекты к следующему занятию. — И он улыбнулся так искренне и дружески, что я просто не смогла ему отказать.

Демоны злорадно оскалились, оказалось, у них и спор был на то, каким образом вздует меня Сиятельный. Стоило мне увидеть кочующие из рук в руки кладни, как я взревела медведем:

— Вы мне все должны до конца жизни!

В ответ на это класс засвистел и в меня полетела мятая бумага, а демоны намекнули, что сегодня они договаривались лишь на серенаду. И тут же, обнявшись, завыли на всю Школу: «Наша милка так, страшна, что боятся медведи, у нее суровый взгляд, просто так, не подходи!»

— Ну не буду вам мешать. — Сиятельный сделал всем ручкой и удалился из кабинета, оставив меня разбираться с взбунтовавшимися кабальниками.

* * *

Итак, мне пришлось идти в архив.

Я не помнила, вырывал крыс страницы из конспектов или вымарывал, но надеялась, что он хотя бы их помнит.

Подойдя к ведущей в архив лестнице, я задумалась: стоит ли идти туда одной, без подруг? Стало как-то не по себе, я уже хотела повернуть обратно, как вдруг услышала голоса снизу из подвала, причем голоса знакомые.

Один голос принадлежал Гомункулу, а вот второй мне совсем не понравился, я заметалась и с трудом впихнула себя в чулан Любши — узкий пенальчик, заваленный ведрами, вениками, метлами. Затихла там, стараясь даже не дышать. Сама не знаю, зачем я это сделала, может, потому что в архиве, кроме пакостей, у меня ничего не получалось? И мне всегда казалось, что сейчас начнут кричать:

— Стоять! Не шевелиться!

Я лихорадочно стала перебирать в уме все свои проступки за последний месяц. И, решив, что ничего предосудительного не совершала, уж совсем было собралась выйти и поздороваться, как вдруг вспомнила про книжку с волшебными сказками для самых-самых. Наверное, крыс заметил пропажу добра и теперь просит Велия, чтобы тот его вернул обратно, вырвав из наших загребущих ручек.

«Ну уж нет», — сказала я себе и припала ухом к двери. Дверь чуланчика оказалась на удивление качественной, дубовой, непонятно даже, зачем чулану такая дверь?

Судя по тому, что мне удалось расслышать, Велий отчитывал Гомункула за бардак в архиве, а крыс оправдывался, и согласно ему выходило, что до нашего появления в Школе порядок был идеальный. Словно это не он триста лет из бесценных документов гнезда вил! Я разрывалась между двумя желаниями: послушать до конца и выскочить и накостылять по шее крысаку. Но тут в разговоре стали мелькать словечки: Сивка-Бурка, Серый Волк, карточки.

Уши у меня, как тогда в Больших Упырях, зашевелились и заострились, я отпрянула от двери, с ужасом схватилась за них и облегченно выдохнула: уши как уши. Но зато, пока я их щупала, спорщики разошлись. Я осторожно высунула из чулана нос и на цыпочках побежала в свою комнату, прятать книгу.

Открыла дверь, думая о том, где ее спрятать. И правда — где? В комнате — ненадежно, ушлые дружки вмиг отыщут. Унести в Заветный лес? Далеко. Единственное укромное место в Школе — это тот же самый архив. А это значит — отдать в лапы Гомункулу такую ценную книжку. С которой мы только начали знакомиться!

Занятая такими проблемами, я распахнула дверь, точно зная, что в комнате никого нет — все на занятиях. Тем неожиданней был удар подушкой. Меня вынесло в коридор, я услышала, как хлопнуло окно, и на весь этаж заорала:

— Воры!

На лесных разбойников разные люди реагируют по-разному, но приютские кидаются на них сами. Я не стала размышлять, стоит ли, не стоит драться, а ухватила подушку за угол и, размахивая ею, ворвалась в комнату с криком:

— Мочи гада!

За накрытым столом сидела пунцовая Алия с распущенными волосами, на голове шлем и бармица прямо поверх платья.

— Ты что? — пискнула богатырка, прячась за кувшин, а я потеряла дар речи и застыла посреди комнаты с подушкой в руке. Потихоньку в душу стали закрадываться смутные подозрения. Не знаю уж, что меня насторожило больше: платье, которые Алия на дух не переносила, или знакомые ананасы в шампанском?

Подруга под моим взглядом съежилась и покраснела еще больше.

На ветру хлопнула ставня неплотно прикрытого окна, и все мои сомнения окончательно развеялись.

— На валькирию готовимся, да?! — начала я наступать на подругу.

— А что? — затянула Алия. — Иду я, и вдруг Серый Волк, я ему: привет, Серый Волк, а он: привет, Алия.

— А потом переодел тебя в платьице и косицы расплел? — догадалась я.

— Сама и переоделась, — насупившись проговорила Алия. Я не нашлась, что на это сказать. Упала на стул, оглядела настольное изобилие, радостно хлопнула в ладошки:

— Значит, скатерть-самобранка нам останется вроде отступных за тебя. — Я освободила скатерть от яств, свернула ее аккуратно и, заявив, что завистливому вампиру знать правду ни к чему, да и Велию не стоит, а вечером устроим пир, мы теперь не жадные, угостим дружков, засунула ее в шкаф. Тут, пританцовывая, в комнату вбежала Лейя. Радостно взвизгнула при виде ананасов, мы нащелкали ее по загребущим ручкам и объяснили, что вся гулянка будет вечером. А после того как намекнули, откуда такое добро, едва удержали в комнате.

Мавка хотела во что бы то ни стало растрезвонить по всей Школе, что Алия влюбилась и жених у ней не абы кто, а сам Серый Волк! С которым лаквиллка нарожает много сереньких волчат. Я металась между восторженной мавкой, не давая ей выбежать из комнаты, и озверевшей Алией, которая обещала свернуть жабовне шею немедленно.

— Хватит! — заорала я в конце концов, и подруг разбросало в разные углы комнаты, после чего они присмирели. Но вместо того чтобы затаить друг на друга обиду, молча улыбались: Алия — мечтательно, а мавка как сумасшедшая. Надеюсь, когда мне придет пора влюбиться, я не буду выглядеть такой идиоткой.

Лейя, которую просто распирало желание поделиться хотя бы едой, принялась стучать ложкой по трубе, срочно вызывая Аэрона и перебравшегося в комнату к вампиру Велия, которому надоело мотаться из города в Школу и обратно. А я вспомнила про книгу, задвинула щеколду, сделала страшные глаза и сообщила, что Велий, падкий до чужих тайн, расспрашивал про нас Гомункула. Лейя пискнула:

— Надо спрятать книгу! — вытащила ее из-под моей перины и заметалась по комнате. Сначала она сунула ее за ковер на стене, сказав: — Все, тут не найдут.

Я хмыкнула, вышла за дверь, постучалась. Лейя спросила:

— Кто там?

— Аэрон, — ответила я басом. Лейя раскрыла дверь:

— Проходите.

Я вошла, оперлась рукой на ковер и ехидно спросила:

— А что это у вас под ковром пучится?

Лейя вздохнула:

— Найдут, — вытащила книгу и сунула себе под покрывало. Сцена была проиграна заново, только нахальный Аэрон в моем лице завалился на мавкину кровать и невинно поинтересовался:

— А что это у вас так жестко? Не книжку ли вы прячете?

Лейя негодующе взвизгнула и снова забегала с книжкой по комнате. Куда только мавка ни прятала книгу: и за печь, и за гардину, и к люстре привязывала, обвалив все свечи, но ушлые Аэрон и Велий всюду ее находили, так что под конец даже я их возненавидела, а Алия обреченно предложила обоих дружков прикопать по-тихому и не мучиться. Когда раздался стук в дверь, мы уже забыли, что сами же звали ребят в гости.

— Кто там? — рявкнула я.

— Мы, — как-то неуверенно ответили из-за дверей.

— Да идите вы к лешему! И так всю комнату перевернули! — заорала доведенная до бешенства Алия.

И тут мы, глянув друг на друга, сообразили, что за дверью стоят настоящие Аэрон и Велий. Я тихонько отворила дверь, высунула в щелочку нос и, пискнув:

— Подождите минуточку, — захлопнула дверь.

Как мы мечемся по комнате, было слышно, наверно, на весь этаж. Я и Лейя не знали, куда все-таки сунуть книгу, а Алия спешно переодевалась. В конце концов мы затолкали книгу на дно сундука, а Лейя пообещала, что не встанет с него, даже если загорится Школа.

* * *

Входили в нашу комнату парни с такой же осторожностью, с какой входят богатыри в пещеру разбушевавшегося дракона.

— Мы ничего не прячем, — возвестила сидящая на сундуке Лейя, я подпрыгнула и голосом радушной хозяйки пропела:

— Все прятанное уже на столе, — и скорчила мавке зверскую рожу. Может, у гостей и зародилось какое-то подозрение, но одного взгляда на накрытый стол хватило, чтобы из их голов вышибло вообще все мысли. Сами-то мы, увлеченные личными переживаниями, не обращали на это изобилие внимания, но мужчин оно потрясло.

То ли скатерть-самобранка по-другому не умела, то ли Серый решил произвести на Алию впечатление, но из того, что громоздилось на столе, я смогла с уверенностью опознать немногое, но вида не подала.

— Ну кто тут жить не мог без ананасов? — небрежно махнула я рукой. — Налетай!

Как-то они неправильно поняли мое предложение, потому что вцепились в меня четырьмя руками и принялись трясти как молодую яблоньку по осени, выпытывая: что это значит? Откуда мы это взяли? И во что мы снова вляпались? Тут бы мне и быть разорванной дружками, но Лейя, не поднимая зада от сундука, всех обрадовала:

— А к Алие Серый Волк женихается!

Алия снова расцвела алым цветом, а я хмыкнула в лицо магу и задрала нос, дескать, не верил мне, сказки про белых бычков рассказывал! Он и Лейе не поверил бы, да уж очень сильно засопела лаквиллка, грозно предупредив:

— Только попробуйте засмейтесь! Отцовской саблей всех порубаю. — Она подумала и добавила: — В капусту!

Велий и Аэрон замерли, переваривая новость, маг, как всегда, думал дольше, подозрительно прищурив серые глаза, а компанейский Аэрон заорал, что это здорово, чмокнул Алию в щечку и громогласно потребовал:

— Подайте мне ананасы!

Велий вяло махнул рукой, попытался объяснить, что Серого Волка не существует, но я сказала, что тогда ему и накрытый стол мерещится. — Вот и стой на пороге, а мы будем радоваться жизни! — И я демонстративно ухватила вишню из вазы.

Кроме вишни в этой вазе (кстати, за эту вазочку любая принцесса бы удавилась) чего только не лежало! И желтенькое, и зелененькое, и красненькое всех оттенков, жаль, я названий не знала. Аэрон, дорвавшись до заморских вин, налил себе чего-то в кубок и возгласил:

— Тост! За нового четвероногого друга!

Вспомнив, какое коварное это заморское вино, мы заявили, что пить не будем. Велий расплылся в широченной улыбке, а Аэрон полез во все кувшинчики, судочки и прочие сосуды. Нюхнул из чайничка с узким носиком и сказал:

— О! Это вам понравится! Сладкое.

Мы согласились, подружки мои чокнулись С вампиром и магом и смело отпили, а я смотрела, что дальше будет, вспомнив, что такую штуку я уже пила в Мирене. Мавка сделала маленький глоточек и, закатив глаза, поцокала языком. Алия по-богатырски опрокинула бокал себе в рот и замерла, не в силах проглотить эту приторно сладкую гадость. Я хихикнула, а Велий поспешно протянул Алие бокал со своим вином, велев прополоскать рот.

— Это шербет, — сообщила я, — страшная сладкая гадость, даже в детстве мне не нравилась!

— А мне нравится, — почему-то обиделась Лейя. Мы взглянули на стол другими глазами.

— А ведь так и травануться можно, — высказал умную мысль Аэрон. А рассудительный, как преподаватель, Велий предложил:

— Давайте скажем, кто что знает.

Я присоединилась:

— На щелбаны, кто больше назовет.

— Чур, я первая! — взвизгнула Лейя и ткнула пальцем в ягоду:- Вишня! Вишня!

Алия завопила:

— Ананас!

Аэрон, гордо расправив плечи, провозгласил:

— Шампанское!

Велий хмыкнул, попросил разрешения назвать все вина разом, стал засовывать свой нос во все емкости и объявлять:

— Это красное виноградное, белое полусухое, сидр яблочный…

— И нас называют пьяницами?! Да я и половины не знаю! Зато наставник… — Я ткнула пальцем в вазу: — Яблоко.

И понеслось. Знакомые всем продукты закончились очень быстро, теперь приходилось еще и доказывать, что ты действительно знаешь то, во что тычешь пальцем.

Аэрон внес предложение повысить ставки. Выигравший получал по одному желанию от каждого. И все согласились. Я так и видела в коварно прищуренных глазках их нехитрые мыслишки. Каждый мнил, что знает больше всех, и я в том числе. «Уж я-то с папаней на пирах сиживала», — бодрила себя дочь лаквиллского воеводы. «Да мы на дипломатических приемах такое кушали, чего вы и в глаза не видели!» — говорил про себя Аэрон. «Дети, — покровительственно улыбался Велий. — Да я в таких местах бывал, что вам и не снилось, а уж что кушал, и в страшном сне не приснится». «Шиш вам», — думала я. А Лейя не думала ни о чем, но ей очень хотелось получить от каждого по желанию. Мы начали.

— Лобстер! — объявила Лейя, приподнимая что-то огромное с членистыми ножками. — Вкус у него, как… у лобстера.

Все захохотали и предложили отведать ей самой. Мавка расковыряла членистоногому клешню, отщипнула кусочек мяса, спросила:

— Хотите?

Хотели все, кроме меня. Велий подлил Аэрону вина и солидно так произнес:

— Его едят с белым вином.

И они за считанные минуты умяли бедного рака-переростка.

— Прям волки какие-то, — сказала Алия и объявила: — Оранжа! Деловито очистив шкурку, она разломала фрукт на дольки. Я съела одну и поморщилась:

— Кисловат.

— Помидор. — Аэрон катал по столу что-то красное, похожее на мягкое печеное яблоко. — Его нужно есть с солью, а еще лучше давить сок, от похмелья хорошо помогает. — Он нам подмигнул.

— А можно я назову все соусы, — опять выпендрился Велий и принялся тыкать в судочки.

— А я сварю вам кофе! — обрадовала я присутствующих, ухватила турку и направилась к печке.

Компания с интересом следила за моими действиями. Когда чудесный запах поплыл по комнате, Аэрон и Алия задергали носами, но первой пить заставили меня. Я вылила коричневую жидкость в кружку, добавила молоко и сахар, с удовольствием отхлебнула… К сожалению, только этот глоток мне и достался, кружку тут же вырвали из рук, и напиток исчез.

Аэрон предложил повысить ставки — по очереди угадывать то, что играющий берет в руки. Проигравшие поют песни.

— А то что-то у нас тут скучно, — пояснил захмелевший вампир.

— Щас я вас развеселю! — пообещала Лейя и взяла со стола какую-то странную круглую штуку. — Ну, — она обвела нас ехидным взглядом, — какую песенку петь будем?

Пришлось петь песенку про тоскующую русалку. Мавка расчувствовалась и разрешила нам отпробовать икры морского ежа. Дрянь страшная.

— И зачем это люди едят? — озадачилась я. Лейя закатила глаза и в двух словах объяснила, что это похлеще любовного зелья и за последствия она не отвечает. А когда мы кинулись на нее с кулаками, глубокомысленно заметила:

— Ух, как вы взбодрились!

Я посмотрела на парней, они покраснели, и Аэрон не выдержал, заорал:

— А ну хватит таращиться!

Алия нервно схватилась двумя руками за зеленый шар. Мы уставились на него, не узнавая. Лаквиллка пыхтела, сопела, и мы, поняв, что, если не споем, она раскричится, запели песню про волчью жизнь. После этой песни расстроенный Аэрон убито поинтересовался:

— Ну и что это?

— Сама не знаю, — ответила Алия, тараща глаза. На мгновение мы просто онемели от такой наглости, а потом я закричала:

— Это орех! Такие штуки висели на тех смешных деревьях, когда мы с Сивкой-Буркой к черным голым мужикам ездили! Ну еще до гарема и Лысой горы! — Над столом повисло молчание, Аэрон и Велий буравили меня взглядом, я сообразила, что ляпнула лишнее. И тут под нашими окнами грянул слаженный хор демонов:

Сладкогласный соловей, С нашей песней песню слей! Баю, баю, баю-бай! Козни, чары вражьих ков, Не смущайте светлых снов. Спи, царица, отдыхай. Доброй ночи, баю-бай!

Велий вскочил, тыча пальцем в окно, и тут под дверью козлетоном заверещал Анжело:

Вы не смейте делать худо, Долгоножки-пауки! Все улитки, прочь отсюда! Сгиньте, черные жуки!

и вновь под окошком грянуло:

Сладкогласный соловей, С нашей песней песню слей!

Лейя, разевая рот, как рыба, съехала под стол, Алия выронила свой зеленый фрукт, и тот со стуком покатился по полу. Аэрон завистливо втянул слюну и сделал ручкой в окошко, а Велий возмутился:

— Безобразие! Они нам всем должны, а поют только ей! — Он почему-то ни на миг не усомнился в том, что царица — это я. Я оттерла Велия и Аэрона от окна и, махнув платочком демонам, выказала им свое благорасположение. Демоны начали раскланиваться и кривляться, а летавицы стали долбить нам в стену с криками:

— Опять Вереины мужики нам спать не дают!

— Да когда же это прекратится?

— Ведь уже помолвлена!

— Тут кое-кто спать пытается!

— О, какие у вас соседки осведомленные! — сказал Аэрон. — Мне концерты закатывала, в Заветный лес водила, а сама…

— Я чиста перед «женихом», — заявила я.

Мы сграбастали все волчье угощение и ушли пировать к Аэрону.

* * *

Утром звонок Рогача застал нас в мужском крыле. Алия со стоном приподняла голову, поводила мутным взглядом туда-сюда и помянула лешего. У меня под правой рукой завозилась Лейя, под утро мы втроем завалились спать на Аэроновой кровати.

— Охохонюшки! Как же я объелась! — пожаловалась мавка.

Я попробовала открыть глаза, поднять руки, но тело шевелиться решительно не хотело, и я поняла, что нет никакой разницы — есть на ночь или пить на ночь, утром все одно жить не хочется. Велий с Аэроном завозились на соседней кровати. Как они ни настаивали на том, чтобы спать вповалку, мы отказались, гордо заявив, что совесть мы, может, и потеряли, но стыд — никогда!

Я открыла один глаз, любуясь вампиром — он наконец-то выглядел по-человечески: мятый, зеленый и больной.

— Сбылась мечта идиота? — спросила я его. — Накушался ананасов с шампанским?

— У меня ручки дрожат, у меня ножки дрожат, у меня головушка болит! — пожаловался Аэрон.

— Зато как ты вчера отплясывал, — проворчала Алия. — И на ногах, и на руках.

— Да, нельзя столько пить, — подал голос проснувшийся Велий. Под вашим дурным влиянием я превращаюсь черт знает в кого. — Как ни странно, поднялся он легко, но на втором шаге мага повело в сторону, и я хмыкнула:

— Выпендрежник. Может, прогуляем сегодня второй урок?

Вставать я не торопилась, наоборот, обняла покрепче подушку, наслаждаясь тем, что на кровати осталась одна.

— А это вообще какой звонок? Первый, когда просыпаться, или второй, когда на уроки идти? — спросила Алия.

Услышав это, Велий подхватился, подскочил к шкафу, выхватил из него плащ и, закричав, что у него сегодня занятия, неизвестно куда бы умчался, если бы я не вякнула, что его занятия лежат прямо перед ним на кровати.

— В каком смысле? — растерялся Велий и начал шарить по мне таким оценивающим взглядом, что я стала поспешно зарываться под одеяло, бурча:

— Уроки у нас сегодня.

— Ах да, уроки… — Велий пододвинул поближе стул, закатил глаза и нудно затянул: — Тема сегодняшнего занятия — защита твоего магического резерва.

— О-ох, — протянула я.

Аэрон, заметив, что маг чувствует себя не лучше нас, похлопал его по плечу. Алия и Лейя захихикали и стали продвигаться к двери, Лейя, обернувшись, делала мне какие-то знаки. Я сладко зевнула и выразила желание поспать, пока наставник будет мне давать урок. Но Аэрон заявил, что должен немедленно заняться своим туалетом и не собирается делать это в присутствии посторонних. Пришлось выметаться. Велий сонно бросил мне вслед, что занятие будет в парке.

* * *

Погода была ясная, легкий морозец окутал ветки инеем, солнышко искрилось на нем, пуская тысячи крошечных зайчиков. Осторожно ступая по хрусткому снегу, я направилась на облюбованную нами с Велием тропинку и усмехнулась, увидев его с большой кружкой в руках. Он шел, чуть сутулясь, прихлебывая на ходу.

— И чем опохмеляются маги? — спросила я. Он усмехнулся и открыл страшный секрет:

— Кружка крепкого чая и пол кружки сидра.

Я решила это запомнить. Хлопком отправив кружку обратно на кухню, порозовевший и оживившийся маг начал урок. Выглядело это примерно так. Я канючила:

— Может, не надо, может, не стоит, может, не сегодня?

А Велий с такими же интонациями отвечал:

— Надо, иначе мне таскаться с тобой придется до конца жизни, и вообще, если ты хочешь подарок, то должна немедленно оставить всякие глупости.

Подарок я хотела. И мы убили еще не меньше получаса на выяснение, понравится ли мне его подарок. В процессе было вытоптано полпарка, перелопачена гора снега, мы с наставником промокли насквозь, в результате мне пришлось отогреваться под его плащом. Тут-то этот коварный тип и начал урок, прошептав на ухо:

— Представь, что ты попала в лапы враждебно настроенного мага…

Я пискнула и попробовала вырваться из его рук.

— И тут он начинает использовать тебя как накопитель, и…

Не дав Велию договорить, я пнула его в коленку, резко присела, увлекая мага вниз, и помогла ему красиво шлепнуться в сугроб. Полежав немного, он задумчиво проговорил, что вовсе не это имел в виду, а еще, дескать, моя сила, как горное озеро, если вода найдет щелочку, то мгновенно устремится вниз, я должна научиться строить плотину на пути этой неистовой стихии. Я ехидно поинтересовалась:

— Я что, бобр?

Тогда Велий попросил, чтобы я помогла ему выбраться из сугроба, но стоило мне ухватить его за руку, как я почувствовала, что во мне появилась та самая чертова дырочка, которую он так красочно расписал. Брешь не больше, чем от укола иголкой, но до чего мерзкое ощущение! Я возмущенно заверещала, а он, ухмыляясь, приподнял бровь:

— Представь, что ты не хочешь, чтобы это продолжалось.

— А ты уверен, что я этого хочу?! — заорала я.

На какой-то миг я даже была близка к истерике, дурацкая идея с плотиной и бобрами вертелась у меня в голове. Я никак не могла рассчитать, сколько нужно бобров, чтобы закрыть эту дырку, и сколько им, беднягам, понадобится времени, чтобы свалить деревья и приволочь к нужному месту, а уж сколько нужно самих деревьев… В конце концов я разозлилась на мага и его бестолково суетящихся бобров. Не хочу быть горным озером! Хочу быть морем-окияном, из него ничего не проливается, только втекает! Велий широко открыл глаза, как-то скис и побледнел.

— Эй! — Я похлопала его по щекам, он беззвучно пошевелил губами. — Что? — Я наклонилась поближе и услышала слабое:

— Отпусти руку, дурища.

И тут я поняла, что за странное чувство в груди, выдернула руку и стала вытирать ее о снег.

— Мерзко, правда? — Велий кряхтя поднялся на ноги, а я уперлась взглядом в его накопитель. Он был БЕЛЫЙ!

Я ойкнула, поняв, что это все из-за меня.

— Фигня! — Маг махнул рукой и упал без чувств в ставший родным сугроб.

— Вот тебе и море-окиян, — пробормотала я и в панике закричала:- Люди-и, нелюди-и, да помогите же кто-нибудь! Я наставника убила!

Первокурсники с ужасом прилипли к стеклам, глядя на нас.

— Анжело! — завопила я.

И, увидев, как он несется ко мне, а за ним остальные демоны, я без сил опустилась на снег.

— Все-таки сгрызла! — удовлетворенно произнес Анжело, остановившись над магом.

— Я не хоте-ела!

— Ладно, не реви, — сказал Анжело. — Если обещаешь освободить нас от вечной кабалы, я верну его из мертвых.

Слезы у меня тут же просохли.

— Еще чего! — ответила я. — Давай я освобожу только тебя. Ты воскрешаешь, ты и получаешь награду.

— Слушай, подруга, тебе не стыдно?! Торгуешься над неостывшим телом!

— А если остынет?

— Тогда только мертвяк получится, — авторитетно заявил Анжело.

Демоны устроили консилиум над телом мага, приподнимая ему веки, дуя в уши, многозначительно кивая друг другу и всем видом показывая, что Велий не жилец.

Примерно так же они дурили Рогача, доказывая ему, что в бочке с вином завелась пузырчатая уксусная муха, отчего вино стало непригодным к употреблению, а на донышке даже ядовитым. Я потыкала Велия пальцем. Оказалось, он вовсе и не мертвый, так, немножко в обмороке, и все.

— Да я ж ничего не делала такого, от чего помирают! — взвизгнула я. — Сейчас мы все исправим!

Я схватила бессильную руку Велия и, негодуя на мага с его плотинами и бобрами, представила себя горным озером и подняла все шлюзы. Последнее, что я увидела, была кривая улыбочка Анжело.

* * *

Очнулась я уже в своей комнате, за окном был поздний вечер, Лейя хлопотала у печи. Велий и Аэрон резались в карты, сидя за нашим столом. Алия, заметив мое шевеление, с ходу заявила:

— Нет, вы только гляньте, она все-таки прогуляла второй урок! Я изобразила прекрасную умирающую принцессу и слабым голоском попросила пить.

В ответ мои друзья дружно засмеялись:

— Кощей проснулся! Не давай ему, Алия, воды, а то напьется, порвет цепи и утащит тебя, превратит в лягушку!

— А где сострадание к умирающей?! — возмутилась я.

— Какое тебе сострадание, упырица! — заржали в ответ. — Сначала пыталась сгрызть учителя на глазах у всей Школы, а когда поняла, что слабо — надула так, чтобы разорвало! — Аэрон тряс светлой головой и хохотал.

— А о том, как ты торговалась с демонами за мою жизнь, уже легенды ходят! — вторил ему Велий, к счастью живой и здоровый, нахальный и ехидный. — У-у, скупердяйка!

— А меня скопидомом называла! — пожаловался Аэрон.

— Ага, теперь мне всю жизнь об этом напоминать будут! — Я вскочила и сердито уставилась на Велия. — Да ты сам меня со своими бобрами запутал! То строй ему плотину, то ломай! Да у них зубы казенные, что ли! И вообще, ты мне подарок обещал! А еще я тебе внепланово накопитель подзарядила! Бесплатно!

— А кто мое здоровье подорвал на корню? — жизнерадостно осведомился Велий. Я помолчала, переваривая сказанное, и опять потребовала:

— Между прочим, ты обещал мне подарок! Ну и где он?

— Чур, мне тоже дашь поносить! — пискнула от печи Лейя.

— Ага, — вмешалась Алия. — На всех поделим и съедим.

— Вообще-то я вас на прогулку хотел позвать, — смущенно сказал Велий.

— Ну дак чего сидим? — воскликнула лаквиллка.

Лейя отложила ложку, которой что-то мешала в кастрюле, и сообщила, что до утра она совершенно свободна. Аэрон загоготал.

— Чего смешного?! — уставились мы на вампира, тот объяснил, что это будет не просто прогулка, а прогулка с мордобоем, да еще с возможностью подзаработать.

Мы так и не поняли: пугал он нас или хотел соблазнить, чтобы мы сорвались с места прямо сейчас, но Велий замахал руками и сказал:

— Сначала нужно получить разрешение у Феофилакта Транквиллиновича. Если он согласится отдать вас под мою ответственность.

— Хочешь, мы сделаем что-нибудь такое, чтобы он сам тебе предложил забрать нас куда угодно? — невинным тоном поинтересовалась я.

Велий крякнул и замотал головой. Глаз дракона задорно переливался всеми оттенками глубокого изумруда, заряжать его не потребуется ближайшие года два. Да, переборщила я со своим горным озером.

Маг поспешно объяснил, что ничего ТАКОГО творить не надо. Договоренность с Феофилактом Транквиллиновичем уже есть, они только боялись, как бы меня не поймал какой-нибудь Лонгин. Но сегодняшнее занятие доказало, что защитить себя я смогу. Тут Велий кашлянул, опустил взгляд на свой накопитель и покачал головой. Я заулыбалась и горделиво напыжилась, а Велий перешел к сути дела:

— Еще месяц назад в Змиевых Засеках, что на дальних границах Златоградья, погиб миренский посол.

— Миренский?! — удивилась я.

— Не знаю, какой черт его понес туда охотиться на зубров, — Велий пожал плечами, — но умер он от чумы. Дело обычное для южанина, но после этого княжий воевода Буян обнаружил в тех же Засеках три вымерших села, и вот это уже не на шутку встревожило великого князя. Воевода был тотчас снаряжен в Конклав магов, а те предложили мне разобраться, уж не моровая ли дева посетила порубежье. — Велий спокойно налил себе квасу в кружку, словно не замечая, что мы изнываем от нетерпения, и стал не спеша пить.

— Ну давай дальше! — прорычала Алия.

— Вот я и подумал, чем прочесывать эту местность целых полгода нудно, проще впятером разобраться с этим делом за месяц. Тем более что чары моровой девы на нас не действуют. — Маг хитро прищурился и потянулся к персику — остатку вчерашней роскоши. Лейя, проводив взглядом бархатный фрукт, вякнула, что чары-то, может, и не действуют, но эту чуму она все равно боится. Алия оскалила зубы и стала изображать нападающую на мавку моровую злыдню. Начался визг, писк и бестолковая беготня мавки по комнате с попытками спрятаться под кроватью.

Велий попытался призвать подружек к порядку, а Алия подмигнула мне:

— Он будет у нас десятником, а мы у него на побегушках. А по субботам, в банный день, он будет нас пороть!

Велий буркнул, что к этой обязанности он бы с удовольствием приступ ил прямо с сегодняшнего дня и даже уже наметил первую жертву, а я вступилась за мага, сказав, что дело, наверно, серьезное и надо обсудить способы поимки этой злобной девицы.

Первым делом выяснилось, что командовать полками Велий не умеет, привык работать в одиночку. Во-вторых, он почему-то думал, что мы будем или брести вместе с ним, или прибегать к нему на ночевку.

У меня сразу закралось подозрение, что маг либо за нас боится, либо ему просто скучно.

Возмутившись его дилетантским подходом к такому серьезному делу, мы заявили, что не собираемся потратить свои лучшие годы жизни на поиски этой лихоманки, и предложили ловить ее, разделившись. Кто быстрей поймает, тому остальные должны желание. Велий, конечно, ожидал, что с нами будет весело, но что до такой степени!

Оробев перед нашим напором и, как мне показалось, уже жалея, что решил взять нас с собой, он стал просить, чтобы мы ни в коем случае не пытались справиться с моровой девой сами, дескать, наша задача — обнаружить ее и сообщить ему. Мы, перемигнувшись, согласились.

* * *

На подготовку у нас было два дня, однако в тот же вечер Сиятельный выловил меня в школьном коридоре и осведомился, где это пропадает госпожа Верея и когда я сделаю милость и принесу ему восстановленные конспекты? Я, вопя от горя, бросилась за помощью к Велию и вкратце ему обо всем рассказала. Маг посмеялся и сказал, чтобы я выбросила из головы всю эту чушь и просто сообщила Сиятельному, что в конспектах шла речь о борьбе эльфов за янтарный престол.

Феофилакт Транквиллинович свое разрешение на наш поход все таки дал, а вот Велий вдруг чего-то испугался и стал требовать от нас страшной клятвы, что не станем заниматься самодеятельностью, а потом вообще выразил надежду, что мы передумаем и будем бродить вместе с ним. Но мы стояли на своем, желая ловить чумную злыдню по отдельности.

Тогда Велий стал терзаться проблемой связи. И вот тут-то и выяснилось, что думать сидя, стоя или лежа маг не умел совершенно. Велий ходил взад-вперед по выделенной нам аудитории, бормоча себе под нос:

— Значит, вы не хотите быть под моим присмотром? Это ничего, это не страшно, мы найдем выход.

Он влез на подоконник, ненадолго замер, глядя в окно, взъерошил волосы, снова спрыгнул, и ходьба, сопровождаемая стуком подбитых сапог, продолжилась.

Алия глубокомысленно заметила, что у богатырей бывает то же самое — пока не погонит их дракон по чисту полю, пыхая в зад огнем, они дураки дураками, ни слова сказать красной девице, ни песню спеть, и ничего от них, кроме «ну-у», не добьешься. А как только навалится на них вражья рать, так быстро начинают соображать, что диву даешься.

У Велия обнаружился этот же симптом. Это на уроках он был такой спокойный и рассудительный, а стоило нам отказаться волочиться за ним хвостом, как удержать его на стуле стало большой проблемой. Аэрон, развалившись на учительском столе, только кривил губы в ухмылке, наблюдая за передвижениями мага.

— Он меня пугает, — бурчала Алия, следя за Велием.

— Меня уже тошнит, — пожаловалась Лейя. — Пусть он перестанет ходить туда-сюда.

— Я знаю! — Маг остановился. — Мы будем общаться телепатически. Ваши мысли будут прямиком попадать в мою голову, а мои звучать в вашей.

— Все? — пискнула Лейя и зарумянилась.

— Что «Все»? — спросил Велий, обернувшись к смущенной мавке, а Аэрон со смехом пояснил:

— Девицы их возраста либо вообще мыслей не имеют, либо мысли их такие, что ты и уважать их перестанешь!

Маг улыбнулся, а мы вознегодовали.

— Чего?! Сам-то самый умный, что ли? — прошипела я, а Алия поинтересовалась:

— Никто не будет против, если я его зубы на ожерелье пущу?

Лейя загадочно молчала и цвела, как роза в саду, всем своим видом подтверждая слова вампира.

Аэрон на всякий случай слез со стола, чтобы, если мы на него все-таки кинемся, успеть дать деру. Нет, он, конечно, мог и меня, и Алию в бараний рог скрутить, но предпочитал спасаться бегством.

— Вы не забыли, что мы собрались по делу, а не просто уроки прогуливать? — спросил Велий. — Почему я должен за всех отдуваться? Будете дурака валять, уеду один. — И он демонстративно уселся на освобожденный Аэроном стол, приподнял бровь, дескать, жду ваших предложений.

— Зачем за нами вообще присматривать — заговорила я, но мои слова остались без внимания — даже взглядом не удостоил.

— Ты же маг, — пожал плечами Аэрон, — сам к нам являйся!

— Что за глупость! Куда я буду являться? Откуда я буду знать, где вы?

— Ты же такой умный, ты обязательно придумаешь! — подлизалась я к Велию. — Вот Аэрон, например, меня чует на расстоянии.

— Чует. — Маг ткнул в меня пальцем. — Вот именно, чует.

Ох, не понравился мне его взгляд! Я толкнула вампира в бок:

— Он сейчас предложит покусать нас всех!

— В Урлаке запрещено многоженство, — возразил Аэрон, на всякий случай отодвигаясь от нас подальше.

— Да что вы о всякой ерунде! — Велий хлопнул ладонью по кафедре и уставился на меня трезвым взглядом совершенно здорового человека. — Верелея, ты помнишь, как сеть на драконьих бусах схлопнула?

— Ну, — буркнула я неуверенно.

— Вот и будем делать сказочную штуку — «волчий нос». Вы пробовали когда-нибудь делать волшебные вещи, не болванчика, которого дарит жрец Хорса, не сомнительные корешки, которые выдают простаку за чудодейственное снадобье, а по-настоящему волшебные вещи?

Я сразу вспомнила про книжку волшебных сказок Да, были и раньше люди вроде меня — придумали и скатерть-самобранку, и сапоги-скороходы, и много чего еще. Я вспомнила про блюдечко с наливным яблочком и закричала:

— Зеркальце, в котором весь мир можно увидеть, — вот что нужно! Все замолчали, уставившись на меня, а Велий сказал:

— Вот оно, решение, — и добавил: — Можешь ведь, когда хочешь!

— А если я в это время в баньке парюсь? — прищурилась Алия, тоже сообразившая, о чем идет речь.

— Мелочи это, — отмахнулся маг, — главное — начать, остальное… это остальное. — И потер руки.

Таким образом, мы обзавелись: зеркалами-приглядками, ушками-ракушками и колечками-ябедниками, которые докладывали, что за нами в данный момент присматривают. Дважды заходил Феофилакт Транквиллинович, чтобы унять наши вопли. Лейя до хрипоты придиралась к зеркальцам, требуя то такое, то эдакое, доводила до нашего сведения, на берегу какого моря лежали ее ракушки и почему с ними надо обращаться очень осторожно! Намекала, что колечки выданы нам во временное пользование и вернутся обратно к хозяйке, то есть к ней.

Парни багровели и сквозь зубы уговаривали мавку. Аэрон сказал, что тоже отдал свой недешевый перстень Велию, и ничего, не плачет. Все это продолжалось до тех Пор, пока Алия не заявила, что ей, как будущей валькирии, не пристало возиться с зеркалами, кольцами и ракушками, что смотреться ей пристало только в лезвие меча, а кольца нужны лишь те, что для стрельбы из лука. После слов лаквиллки нас просто выволокли на улицу и вываляли в сугробах, и напрасно я доказывала, что молчала и ничем не выказывала своего недовольства.

— Как мы доберемся до места? — спросила я о том, что меня волновало, пока повариха наполняла горшок душистой кашей. Вдоволь навалявшись в снегу, мы заскочили в столовую, потому что Аэрон заявил, что, если его не накормят немедленно, он сам кого-нибудь съест. Велий встряхнул головой, капли от стаявшего снега брызнули в стороны:

— До порубежья — на драконах. Конклав магов выделит парочку. А между деревеньками сами решайте. Деньги на расходы нам выделены. — Он посмотрел на меня и прибавил, догадавшись, о чем я думаю: — Пешком не пущу! Поселки и хутора довольно далеко друг от друга, да и мало ли, волки, разбойники, мародеры. Вдруг придется бегством спасаться. — По достоинству оценил выражение моего лица и буркнул: — Хотя от такой особы любые разбойники разбегутся.

Лейя взяла горшок из рук молоденькой поварихи, которая просто расцвела при виде Велия, а когда маг ей улыбнулся в ответ, зарделась еще пуще и добавила несколько булочек. Я одарила ее хмурым взглядом и, подтолкнув мавку к выходу, потопала следом.

Аэрон и Алия ждали в коридоре. Вампир сунулся было к каше, но получил по рукам от Лейи.

— Мы с Аэроном в Чаронице купим лошадей. И вам советуем, — продолжал Велий, поднимаясь в жилое крыло.

Алия загадочно молчала и улыбалась. Я сразу догадалась, на чем, вернее, на ком подруга собралась разъезжать.

В комнате, разложив кашу по тарелкам и сев за стол, я продолжала ломать голову над проблемой передвижения. Лейя щебетала Аэрону, что мечтает о небольшом длинноухом ослике, саночках и кнутике, которым этого ослика будет удобно стегать, если он вдруг заупрямится. Вампир посмеивался, Алия тоже ухмылялась, а я молча ела кашу и думала, как ограничить свое общение со столь страшным животным, как лошадь. Ведь если я ее куплю, за ней еще и ухаживать придется, а я и подходить-то боюсь! И вот ведь странно — Сивку-Бурку и Индрика не боюсь ни капли! Может, потому что они разговаривают? И вообще — разумные?

— Мне нужно еще одно зеркало, — сказала я. — Такое же волшебное.

— Зачем это? — Велий прищурился, отодвигая пустую тарелку.

— Затем, что я его унесу в Заветный лес. И, если решу из одной деревни перебраться в другую, вызову кого-нибудь оттуда.

— Кого? — продолжал допытываться маг.

— Хоть Ваську, хоть Индрика, хоть Карыча. Страж похвалялся, что утащит меня безо всякого труда, вот пусть и выполняет обещание. — Я обернулась к вампиру: — Аэрон, поможешь мне отнести зеркало к Древним?

«Женишок» задумался, вспоминая, очевидно, прошлый визит и решая, как бы мне потактичней намекнуть, что он и тем разом сыт по уши.

— Я схожу. — Велий налил в кружку чая. — Давно хотел на Древних посмотреть, а то Аэрон так красочно их расписал, аж завидно.

— Ты только в ее летнюю резиденцию не суйся, — напутствовал его вампир. — В прошлый раз ее родственнички так меня уделали!

— Глот не забудь, — сказала я, вставая из-за стола и вытаскивая старую шубку.

В лесу было тихо, как бывает только зимой. Снег лежал роскошными шапками на ветвях елей.

— Надеюсь, успеем к вечеру, — сказала я, — а там заночуем. Велий перекинул котомку с «волшебным зеркалом» на другое плечо. Вес у нее был изрядный, мало того что мы решили придерживаться традиций и в качестве зеркала выбрали огромное серебряное блюдо (жадный Аэрон полдня плакался, что мы разорили родительский сервиз), так я не удержалась и положила в мешок всяких деликатесов, включая знаменитые своим похмельем ананасы в шампанском. Как уж я, тайком от ребят, разворачивала скатерть прямо в шкафу, лучше и не вспоминать.

Велий, приподняв увесистый мешок, хмыкнул, глубокомысленно заметил, что одно серебряное блюдо столько весить не может, и сунул туда нос, а потом допрашивал с пристрастием, откуда все это добро. Моему объяснению, что, мол, если в полночь три раза хрюкнуть и повернуться вокруг себя, то котомка наполнится всякими вкусностями, он не поверил. Но большего из меня выбить не удалось.

* * *

И вот теперь мы шли в Заветный лес. По дороге Велий рассказывал истории из своей жизни. Если им верить, то он с раннего детства был жутко могучим, непобедимым и практически всесильным магом, еще и на ножках-то стоять не мог, а уже крошил нежить налево и направо.

— А ты Аэроновой щеткой зубы не чистил? — спросила я.

— А что такое?

Я с тревогой осмотрела лицо мага и серьезно сказала:

— По-моему, ты заразился.

— Чем это? — забеспокоился маг, почему-то охлопывая себя по карманам. Зелья у него там, что ли?

— У Аэрона неизлечимая болезнь. Только я и не предполагала, что она так заразна! — Я отошла от Велия шагов на пять. — Знаешь как она называется? Неумеренное восхваление своих достоинств, бахвальство по-научному. — Сказав это, я при пустила со всех ног.

К моему удивлению, Велий оказался здоровый лось, гнал меня по сугробам и даже не запыхался. Если бы не граница из елей, то и догнал бы, а судя по угрозам, сделал бы много страшного. Я нырнула под мохнатые лапы исполинских елей, а маг замешкался.

— Чего, струсил, герой? — задорно выкрикнула я. Велий как-то неуверенно переступил с ноги на ногу и признался:

— Понимаешь, вообще-то Древняя нечисть не любит магов.

— Почему?

— Ну-у, — протянул Велий, взлохмачивая шевелюру, — у нас научные школы разные.

— Не боись, — покровительственно произнесла я, — не захотят же Древние свою любимую племянницу… или внучку, или дочку? задумалась я, — ай, да какая разница! — в общем, родственницу оставить без провожатого.

Велий набрался духу и шагнул за стволы.

Погода в Заветном лесу стояла пасмурная, солнце мутным пятнышком опускалось к горизонту. Карыча мы нашли на скале. Ворон сидел нахохлившись, молчаливый и недовольный. Рядом почтительно молчал Васька. Скосив на нас полуприкрытый пленочкой глаз, василиск издал тоскливый вой.

— Да, бр-рат Васька, гр-рустно, — согласился Карыч.

— По ком поминки справляем? — жизнерадостно спросила я, подбежала к ворону и чмокнула его в лоб. Васька, воспользовавшись тем, что я сама подошла, бросился обниматься, повалил в снег и навалился сверху, пытаясь зализать до смерти.

— Фу! Васька! Мерзость какая! — визжала я, не в силах от него отбиться. — Прекрати немедленно!

Карыч покосился на нашу возню и каркнул:

— Р-ренегат.

Васька замер, а я тут же вскочила и уперла руки в боки:

— Карыч, ты что, поганок накушался?

Страж ткнул крылом в сторону Велия:

— И зачем ты это пр-ритащила?

— Оно, между прочим, вам камень сновидений добыло, — возмутилась я. — И зовут его не это, а Велий.

Карыч хмыкнул и спланировал со скалы прямо к магу, постаравшись мазнуть перьями по лицу. Васька радостно гукнул, но тут же сжался под суровым взглядом Стража. А ворон начал ходить вокруг Велия, бурча:

— Чар-родей, значит? Великий р-разумом, значит? Умники неблагодар-рные!

— Я благодарный и не умник, — сказал Велий.

— А от Вер-реи тебе чего надо? — допытывался ворон.

— Карыч! — влезла я в разговор. — Чего ты привязался? Друзья мы с ним.

Карыч впился взглядом в мага, склонив голову набок Маг, подтверждая мои слова, закивал, но старый склочник велел:

— Не вр-рать, смотр-реть в глаза!

— Карыч! — возмущенно одернула я его. — Я ему тут подарки принесла, а он склоки устраивает! К моему «женишку» ты так не привязывался!

— Дур-ра, — вспомнил мое прозвище страж и, тяжело взмахнув крыльями, поднялся над Заветным лесом, повелев с заоблачных высот: — Васька, подар-рки пр-рихвати!

Василиск потерянно заверещал, всем своим видом показывая, что не желает с нами расставаться.

— Ты мне еще подер-рзи! — рявкнул с высоты Карыч.

— Ах так! — закричала я, запустив руку в котомку, вытащила первое попавшееся и, раскрыв василиску пасть, засунула туда подарочек Ваське понравилось, он сглотнул, не жуя, и понял, что началось веселье. Скормить огромный тюк вкусностей этой орясине казалось минутным делом, воспитанный мавкой василиск был практически всеяден. Слизнув с ладони горсть засахаренных фруктов, он радостно потянулся к кувшину с вином, но тут же взвизгнул, потому что рассерженный Карыч тюкнул его в темя, заорав:

— Мал еще! А ты, дур-ра, смотр-ри, что р-ребенку даешь! Васька закрутился испуганным щенком, но тут появилась Березина и недовольно поинтересовалась:

— Чего это Карыч разбушевался?

Мы с вороном оторвались от мешка, который тянули друг к другу, и увидели, что все обитатели Заветного леса собрались на поляне и с интересом рассматривают меня, негодующего Карыча и Велия. Васька прогарцевал по кругу, ухая и гукая, рассказывая, какую я ему дала вкусную штуку и какой гнусный и жадный Карыч.

— Здрасти, — поздоровался со всеми Велий.

Березина чуть изогнула бровь и, колыхнув грудью, довольно усмехнулась, заметив, как покраснел маг. Анчутка, многозначительно помолчав, сделал почему-то Велию козу. Вдалеке дрогнула земля, я услышала возмущенный рев Индрика:

— Где этот?! Гоните его в шею!

— Ну вот и сбылось одно из ваших заветных желаний, молодой человек, — проговорила, появившись словно из ниоткуда, Горгония.

А Коровья Смерть, положив ему руку на плечо, молча улыбнулась.

Я выпустила из рук мешок, злорадно отметив, как Карыч, не ожидавший этого, катится в сугроб, и решила закатить грандиозный скандал, начав его словами:

— Я что, не домой пришла?! Что за представление?! — Речь планировалась надолго, в конце я хотела притопнуть и объявить, что сейчас все здесь разнесу, но Древние — это вам не Феофилакт Транквиллинович, хоть он и Вук Огнезмий. Не успела я сказать и двух слов, как оказалась в своей летней резиденции в компании Березины, Горгонии и Коровьей Смерти.

— У-у, а это у нас что?! Подарки! — обрадовалась Горгония. Березина вытащила гранат и, закатив глаза, пожаловалась:

— Как я соскучилась по югу! Помнится, последний раз зернышко граната мне предлагал попробовать один бог Эреба. Но я отказалась.

— Эй! А где Велий?! — взвизгнула я. Коровья Смерть, улыбнувшись, запустила обе руки в мою котомку и успокоила, сказав, что у них сейчас мужской разговор, в который мне лучше не встревать.

— Какая прелесть! — Она вытащила блюдо и, повертев его в руках, поинтересовалась: — А что это?

— Это волшебное зеркало, — буркнула я, занятая только думами о серьезном мужском разговоре, вернее, о том, что останется после него от Велия, и останется ли вообще. — Мне ваша помощь нужна. — И рассказала про поход в Змиевы Засеки.

— И кого р-решила оседлать? — послышался голос Карыча.

Я резко развернулась и облегченно выдохнула, Велий стоял живой и невредимый. Судя по довольно топочущему Ваське и по Анчутке, который колыхался за правым плечом Велия, старый черт решил взять мага под свое покровительство, правда, за стенами капища возмущенно трубил Индрик, требуя гнать Велия в шею, но я как-то сразу поняла, что самое страшное позади.

— Здрасти. — Опять поздоровался маг, а Горгония ухмыльнулась:

— Удивительно вежливый молодой человек.

— И вот это мои родственники, — печально объяснила я Велию, — во всей своей красе.

— И многообразии, — добавил маг.

— А что мы стоим? — подхватилась Березина. — Фрукты киснут.

* * *

Стол организовался за считанные минуты, Карыч фыркал в сторону Велия, но вкусности уплетал. Васька бурно изливал магу свои горести, тыкая когтем в ворона. Березина угощала Индрика, а единорог демонстративно не замечал мага. Я пыталась выведать у Велия, чего добивались от него Карыч, Анчутка и Индрик, но он отмахивался, каждый раз ловко переводя разговор на другое. Я пожаловалась на полгода ареста за небольшое веселье с первокурсниками. Древние заухмылялись, так как все принимали участие в издевательствах над учениками. Рассказала я, как покатала Вука Огнезмия прямо в Школе, а еще про наведение порчи на Веж без применения магии, ну и, конечно, похвасталась, что иду искать моровую деву.

— Только у меня проблема с транспортом, — призналась я. Индрик от возмущения чуть не выпал из-за стола.

— Какие проблемы, ты только свистни — я тут как тут! — заголосил он.

— Свистелка у нее не отр-росла еще! — буркнул Карыч и пообещал, что сам отвезет меня куда надо и когда надо.

— А вы это действительно можете? — поинтересовался Велий. Я это… В том смысле, что габариты у вас неподходящие.

В ответ на это Карыч вспрыгнул на стол и заявил, что он и покрупней меня богатырей в Ирий утаскивал. А сколько он магов в Навь спровадил! И перьев не хватит, чтобы подсчитать.

— Только жить в человечьем лесу я не собир-раюсь. Надо пр-ридумать, как тебе меня вызывать.

— И меня! — заорал Индрик. Васька захлопал крыльями, подняв нешуточный вихрь, — показывал, что тоже желает катать меня. Гордая собой, я выложила на стол серебряный перстенек с прозрачным камушком.

— Бот как станет камушек ярко светиться, — сказала я, чувствуя себя сказочной феей, — значит, я вас зову.

— А как почернеет серебро, значит, спешить уже не стоит, — добавил Велий. Колечко пошло по рукам. Женщины ахали, а мужчины хмыкали.

— Ну а где меня найти, — продолжила я, украдкой показав Велию кулак, — вам покажет волшебное зеркальце. Ну например. — Я коснулась блюда рукой и сказала: — Зеркальце из серебра, покажи мне Алию!

Древние с интересом склонились над блюдом, дно его стало темным и бездонным, словно заглядываешь в колодец. Первое мгновение в нем не было видно ничего, а потом я пискнула и стала оттирать Древних от блюда, не давая насладиться видом целующейся с добрым молодцем лаквиллки.

— Сдается мне, что это Серый Волк, — сузил свои красные глаза Анчутка. А пиршественный зал наполнился воплями Алин: — Верея, я тебе уши оторву!

Я поспешно пробормотала:

— Зеркальце, спасибо.

— Какое интересное зеркальце, — пропели в один голос Древние, а я повернулась к Велию:

— Я же тебе говорила — повадился к Алие Серый Волк.

— Давно его не видела, — нервно постукивая пальчиками по столу, сказала Березина.

— Да уж давненько, — согласилась Горгония.

— Сейчас он с Алией! — сказала я.

— Целуется, — закончила мою мысль Коровья Смерть и подмигнула, а я, решив отвлечь их от влюбленной парочки, закричала:

— Я же вам еще не показала, как действует зеркальце! — Снова коснулась пальцами резного ободка и отбарабанила: — Зеркальце из серебра, покажи мне Лейю.

Ох, лучше бы я этого не говорила! Из бездонного колодца вынырнула картинка: Лейя и Сиятельный, держащиеся за руки. Я поперхнулась, а Велий захохотал:

— Аэрона мы вам показывать не будем, принцип действия и так понятен.

— Они что, только моего ухода и дожидались? — прошипела я, возмущенная пустоголовостью подружек, а ракушка в моей руке разверещалась голосом мавки:

— Это не то, что вы подумали! Все совершенно невинно!

— Мне очень понравилось зеркало, — со смехом сказал Анчутка. — Но не забудь, Верея, что меня тебе достаточно только помянуть. Хотя я не уверен, что ты захочешь на мне проехаться снова.

Я согласно закивала головой: кататься на Анчутке себе дороже.

— Жаль только, зер-ркальце маловато, вот, помню, было у меня одно… — Ворон закатил глаза. — Хотя чего ожидать от чар-родея.

— Дед Карыч! — Я укоризненно покачала головой.

Ворон встопорщил перья, но, прежде чем он успел раскричаться, Анчутка хлопнул в ладоши и по залу прошел серебряный звон, скрипнули, открываясь, двери, которых до этого я не замечала, мы с Велием замерли, не веря своим глазам. Перед нами открылся зеркальный зад. Карыч хитро глянул на мага и, делано зевая, потянулся:

— Вот оно мое богатство! Жаль только, р-разр-рядились все. Кто бы починил.

Я переглянулась с Велием. Конечно, его накопитель я могу подзаряжать бесконечно, хоть и с перерывами на сон, но одно дело маленькое зеркальце, в которое надо запихнуть заклинание, и совсем другое — целая комната зеркал! Здесь же заклинания нужно не сворачивать, а разворачивать. Бот разворачиванием я еще не занималась. А как их разворачивают? Заклинания Велия мне представлялись в виде клубка ниток или комка бумаги. Если бумагу развернуть, а клубок раскатать? Хватит на все зеркала? Воображаемая бумага тут же треснула, а нитки запутались еще сильнее, пришлось выкинуть. Мне нужно что-то растягивающееся… Тянучка? Патока или смола? А если все это смешать? И обмазать зеркала? Гадость. Нет, лучше разбить зеркала на кусочки, запихать в каждый заклинание и склеить… На не очень мелкие кусочки… Такие довольно крупные кусочки… Нет! Этого склеенного зеркала они будут бояться! Тогда… И тут до меня дошло. У меня за спиной ахнули, а я, открыв глаза и увидев, что все на меня таращатся: Велий потрясенно, а Древние с гордостью, ойкнула.

— Знай наших, чар-родейчик! Вот так-то! — прокаркал Страж. Зеркала сияли, словно в них гляделась полная луна.

— Ты что сделала?! — ткнул меня пальцем в бок Велий.

Я непонимающе на него посмотрела.

— Хорошо, тогда о чем ты сейчас подумала? — продолжал допытываться маг.

— О сладостях, бумаге, клубках ниток, в общем, как растянуть твое заклинание на всю комнату.

— И?… — не унимался маг.

— Я буковки увеличила, и все.

Велий смотрел на меня непонимающе, а я с досадой громко объяснила:

— Я прочитала его крупными буквами!

Древние захихикали, захохотали, а маг так и не поверил мне, стоял с обиженным видом, решив, что я над ним издеваюсь в угоду дядьям и теткам. Я махнула на него рукой и, чувствуя молчаливую поддержку Древних, повелела:

— Зеркальце на стене, покажи мне Феофилакта Транквиллиновича!

Сияние зеркал пропало, а я пискнула и нырнула за спину Велия, который снова произнес свое:

— Здрасти.

Потому что между нами и Вуком Огнезмием не было совершенно никакого зеркала, каким-то образом из капища открылся путь сразу в его кабинет.

— Ну здравствуйте. — Феофилакт Транквиллинович отложил перо и уставился на нашу компанию. — Я предполагал, что рано или поздно это случится, но, надеюсь, вы помните, как такие игрушки привели к гибели тридевятого королевства?

— Во-первых, не мы эти игрушки подарили людям, а во-вторых, давай не будем при девочке, — сказала Горгония.

— Пр-рощевайте, — растопырил крылья Карыч, — пр-ростите, что потр-ревожили.

Словно туман встал между нами, а в следующий миг зеркала снова сияли.

— Что теперь делать? — жалобно спросила я.

— Спать ложиться, — спокойно проговорила Коровья Смерть. — Ночь наступила.

— Как это ночь?! — удивился Велий. — Солнце же за окнами! Он посмотрел на витражи, а солнце именно в этот миг и ухнуло за горизонт, словно сорвалось. Навалилась темнота. Эпсы вошли с факелами и начали деловито зажигать свечи на канделябрах, которых обнаружилось огромное количество.

— Не обращай внимании, здесь всегда так, — сказала я Велию, чувствуя, как простенькое платье превращается в вечернее. — Ох, шалун! — погрозила я пальцем камню сновидений.

* * *

В этот раз платьем я переплюнула всех остальных. Как Березина ни старалась, шикарней моего — с открытыми плечами, все словно из переливающейся змеиной кожи, она придумать не смогла. Велий с интересом смотрел на преображение зала. Ему, знакомому с причудливой фантазией камня, было забавно смотреть на игрища Древних.

По желанию Древние разоделись в шелка и бархат, в полуосвещенном зале загадочно мерцали драгоценности на Березине и Горгонии. Коровья Смерть предпочитала медные украшения. Я посмотрела на себя в зеркало, оценила и смелый покрой узкого платья, и тонкие, словно из змеиной кожи, перчатки выше локтя. Волосы сами заплелись во множество косичек, чередующихся с прядками, завитыми спиральками. Косички были перевиты нитками жемчуга.

— Сильно же он по мне соскучился! — сказала я Велию, имея в виду камень сновидений. — Просто в ударе.

— Я тоже, — каким-то странно напряженным голосом сказал маг, а я почему-то смутилась. — Ты просто очаровательна.

Индрик решительно пресек комплименты мага, оттерев его от меня, и, положив голову мне на плечо, стал нудить в ухо, дecкaть, знаем мы, что у этих молодых мужчин в голове, попортят девку, а Индрику потом страдай. И проникновенно поинтересовался, нет ли у меня планов насчет того, чтобы дать обет безбрачия?

Анчутка громко захохотал, услышав его вопрос, а я вывернулась из-под морды единорога и громко спросила Велия: не желает ли он посмотреть верхние этажи замка? Маг, естественно, желал.

— Иначе Индрик не отвяжется, — объяснила я причину своего бегства Велию, когда мы поднялись по лестнице наверх. — Только я не знаю, что будет наверху. Камень сновидений сам выбирает, что показать. А учитывая, что он соскучился…

Открыв первую дверь, мы вышли на широкий, с резными перилами балкон, внизу разливалось красно-оранжевое поле жидкого огня, посередине высилась красная гора, а на ее вершине, в середине большой воронки спал огромный, черный с синим отливом на блестящей крупной чешуе дракон, нервно подгребая лапами под себя искрящиеся драгоценные камни.

— Здорово! — восхитился Велий, без страха опираясь на кажущиеся ненадежными перильца. Я подошла и встала рядом, огненные Всполохи переливались на змеиной коже платья и на лице Велия.

Дракон встрепенулся, открыл глаза, повел мордой и выдал длиннющую струю пламени. Мы уважительно замерли, зверь развернул огромные кожистые крылья, взвился над кратером, прищурив изумрудные глаза.

— Ты видела?! — закричал Велий. — Видела?!

— Что? — Я была несколько напугана представлением.

— Его глаза.

Я опять посмотрела на дракона, который, выдав еще одну струю пламени, стал медленно приближаться к нам по широкой дуге.

— Это мой накопитель, — пояснил Велий.

Я покосилась на огромную зверюгу и предложила:

— Пойдем отсюда.

— Ты боишься? Своего же камня?! — прищурился Велий, а я обиделась:

— Кто?! Я?! — подошла ближе к перилам, поставила ногу на ажурное переплетение и, несмотря на длинное платье, легко поднялась на верхнюю планку. Встала на узкой полоске металла лицом к магу, раскинула руки в стороны и усмехнулась.

— Смотри! — сказала я, собираясь красочно упасть вниз, прекрасно зная, что камень сновидений предоставит мне или мягкую перинку, или пушистое облачко.

Но Велий схватил меня в охапку, выдохнув:

— С ума сошла?! — и так и держал, не торопясь выпускать, даже побледнел.

— Это же мой камень, — тихо сказала я в лицо магу, оно было совсем близко. — Он мне умереть в расцвете лет не даст. — Про то, что я такие подвиги уже совершала, экспериментируя с камнем, впечатлительному дружку я говорить не стала.

Велий не отвечал, как-то странно глядя на меня, от его взгляда по телу забегали мурашки и стало жарко.

— Дальше смотреть пойдем? — пискнула я, не зная, хочу ли, чтобы он меня выпустил, или нет.

Маг моргнул, что-то пробормотал и поставил меня на пол. Ноги были как ватные, просто удивительно, как они еще двигались.

Следующий зал меня напугал гораздо сильнее. В нем громоздились кучи пыльных доспехов, валялись мечи, от которых у лаквиллки случился бы приступ жадности, висели гирлянды ножей от огромных тесаков и до миниатюрных ножичков, помещающихся в женской ладошке. Велия я вытащила оттуда уже с трудом, потому что маг стал рыться во всем этом, то и дело удивленно восклицая и спрашивая почему-то у меня:

— Где он это видел?! Это же!.. — и сыпал ничего не значившими для меня именами и датами, сетуя, что я хреновый культуролог.

— И почему мужики сходят с ума от вида этих груд железа? — спросила я, закрывая дверь, и потянулась к ручке двери напротив. — Ты же маг, должен больше полагаться на свои магические способности, а не на оружие.

— Одно другому не мешает, — улыбнулся Велий. В глаза ударил яркий свет свечей, и язвительный голос Карыча произнес:

— Давненько не виделись! А мы вас ждем, ждем. Ночей не спим, недоедаем!

Знакомый зал стал совершенно неузнаваемым, пол как будто покрылся водой, так что и ступить было страшно, казалось, ухнешь на глубину. Мелькали спинки ярких рыбок, колыхались зеленые водоросли. Я нерешительно остановилась на пороге, не решаясь сделать шаг. Велий подал руку, и я все-таки вошла. Во всю высоту стен тянулись витражные окна, от обстановки остался лишь камень алтаря, на котором переливались кристаллы камня сновидений. На стенах горели свечи в серебряных подсвечниках. В потолок уходили резные колонны из белого мрамора. Играла негромкая музыка. Анчутка встряхнулся, приняв вид чертовски симпатичного молодого человека, церемонно поклонился и спросил:

— Можно пригласить вас, барышня, на танец?

Я серьезно присела в ответном реверансе и протянула ему руку:

— Почему бы и нет. — И легко заскользила по водной глади, заметив краем глаза, как Велий берет за руку довольную Березину.

Брызги от ног взвились вверх, но не осыпались дождем, а так и повисли, переливаясь брильянтами в свете свечей, я еще добавила пару водяных смерчиков и, довольная, расплылась в улыбке, так что вопрос Анчутки застал меня врасплох:

— Что у тебя с ним? — Анчутка крутанул меня в танце и показал в улыбке ровные острые зубы.

— С кем? — опешила я, сбиваясь с шага.

— С магом, — пояснил черт и крутанул меня так, что зал размылся пятном.

— Он мой наставник! — ответила я, кося одним глазом на Березину, которая навалилась всем своим гибким телом на Велия, нахально строила глазки и вообще вела себя так, будто и нет на ней никакого платья! Анчутка повернул мое лицо к себе, требуя продолжения разговора.

— И чему же он тебя учит? — с иронией спросил он.

— Защищаться от таких, как он… — Звонкое хихиканье Березины мешало беседовать. — В смысле, магов.

Анчутка, похоже, удивился: — И как успехи?

Я засмеялась:

— Ну уж от него-то защититься смогу! — и рассказала черту о последнем уроке.

Анчутка окинул Велия задумчиво-оценивающим взглядом и заметно расслабился, судя по некоторым вольностям, которые он себе позволял в танце, например закидывая на себя мою ножку и заставляя прогибаться назад. Прочих танцующих мы разогнали брызгами из под ног и внезапно появляющимися фонтанами в разных местах зала, капли которых после недолгих моих споров с упрямым Анчуткой стали падать вниз лепестками роз (черт настаивал на хлопьях пепла). Мы штормом прошлись по кругу, оставляя за собой шлейф лепестков и взвизгов отпрянувших к колоннам Древних.

— Приятно было потанцевать, чертовски давно этого не делал. Последний раз в тридесятом государстве, на свадьбе у первого царя Ивана. Мы там с лягушкой-царевной покуролесили немного. — Анчутка мечтательно закатил глаза.

— Это когда лебеди по озеру поплыли? — догадалась я, вспомнив сказку.

— Ну лебедями-то они стали после вмешательства Василисы! Сначала-то такие замечательные птичьи скелетики вылетели, да лягушка затревожилась, что гости перепугаются. Вот перья им и отрастила.

— А она правда лягушкой была? — не отставала я от него.

— Ну лягушкой не лягушкой… Только заприметила парня, а тот не смотрел на нее совсем, все о сказочной принцессе мечтал. — Анчутка остановился, поцеловал мне ручку. — Вот мы ему сказку и устроили! Видела бы ты меня в роли Кощея! Враз влюбилась бы! Анчутка снова встряхнулся, принимая свой истинный вид, и обратился к остальным: — Ну чего рты раскрыли? Пошли спать. Верее выспаться надо перед охотой. — И он потопал из зала, и брызги из-под его копыт взлетали хлопьями пепла. Березина томно, как только умела она одна, потянулась поцеловать на прощание Велия, стрельнув своими хитрыми зелеными глазками в мою сторону. Горгония прошептала:

— Спокойной ночи.

Индрик потерся мордой о мою щеку, предложив переночевать вместе со мной.

— А то мало ли что! — Он повел глазом на мага.

Я со смехом отказалась, уверив его, что мне ничего не грозит. Коровья Смерть погладила меня по волосам, и мы остались одни.

* * *

Я почувствовала, что ноги меня уже не держат от усталости, а камень сновидений предусмотрительно вырастил огромную белоснежную кувшинку, которая величаво подплыла ко мне сзади, приглашающе ткнувшись лепестками под колени. Я не стала отказываться и удобно села в середине цветка, поджав ноги:

— Ну как, тебе понравилось у меня в гостях?

— Скажем, это было незабываемо, — с усмешкой ответил Велий.

Эпсы стали гасить свечи, оставив лишь несколько, зал погрузился в полутьму, луна заглядывала в витражные окна, еще один из эпсов принес два бокала вина на серебряном подносе, я взяла один, а маг другой. Велий провел рукой по мраморной колонне, повернулся к камню сновидений и произнес:

— Такое чувство, что твой камень стал больше.

— Аэрон тоже так сказал, — беззаботно откликнулась я, откидываясь на лепестки за спиной. — Хотя мне кажется, что он просто расслабился в спокойной обстановке. — Я пригубила вино. — Спать идем? Только я не знаю, где будут наши спальни и в каком виде. Поставила бокал на пол, а Велий приподнял бровь и неожиданно предложил:

— Станцуем?

— Сейчас?! — растерялась я.

— А что? — Он поставил свой бокал на алтарь и протянул руку. — Когда еще выпадет такой случай, да в такой красоте.

Я нерешительно протянула руку. Капли, которые так и висели в воздухе, взорвались фейерверком золотых и серебряных блесток, я от неожиданности взвизгнула, а маг рассмеялся.

Его рука, лежащая на талии, казалось, прожигает платье, блестки не торопились падать на воду, а кружили вокруг нас как серебряно-золотой снегопад, луна приблизилась к окнам настолько, что в зале стало светло как днем, только свет был серебристым. Вода под ногами сменила цвет на темно-синий, а рыбки чудовищно увеличились в размерах, став сущими монстрами, которые скользили в темной глубине. Пару раз из воды поднималась голова морского змея. Смерч из блесток наконец опал, превратившись в искры на воде. Я, немало удивленная фантазиями своего камня сновидений, старалась не сбиться с шага и никак не решалась почему-то посмотреть Велию в глаза, а когда, все-таки решившись, посмотрела…

* * *

Первым, чем меня: встретила Школа, были гневные вопли подружек Алия щурила глаза, требуя, чтобы я никогда не подглядывала за ней, и не смела об увиденном рассказывать, и вообще не совала свой нос куда не следует. А Лейя, наоборот, пыталась заглянуть мне в душу своими честными-пречестными глазами, уверяя, что все не так, как мы думаем. Им было невдомек, что сегодня я вообще ни о чем не думала. Я все еще была там, в Заветном лесу, на капище, Посреди огромного зала с водой, где нахальный маг меня поцеловал.

— Эй! — трясла меня Алия. — Ты спишь, что ли?

— Если б вы, девочки, знали, какой он! Я нашла… — заливалась Лейя, закатывая глазки и комкая в руках платок. — Такой романтичный! Такой красивый! Такой…

Комната медленно кружилась перед глазами, а у меня захватывало дух. И, когда подруги выдохлись и молча уставились на меня, я уже совершенно точно знала, что пропала. Обвела их взглядом и сказала, грозя им пальцем:

— А по углам, как вы, я тискаться не буду! И вообще, девушку еще надо завоевать.

После чего Лейя бухнулась на грудь Алии, рыдая и тыкая в меня пальцем:

— Злая она, злая.

А Алия дико вращала глазами и орала:

— Ты на что намекаешь?! Я тебе сейчас все космы повыдергаю за такие намеки.

Я фыркнула и полезла за своим мешком, чтобы уложить нужные в дороге вещи. Заглянувший к нам Аэрон тут же попал под горячую руку Алии, которая кинулась к нему с расспросами, где его черти носят и сколько можно дожидаться проклятущего дракона, а Лейя гирей повисла на его шее, обильно оросив плащ вампира слезами, что-то бормоча ему на ухо и тыча в меня пальцем.

— Ябеда, — проворчала я.

— Нет, вы только посмотрите! Ведь только вошла, а как девок взбодрила! — уважительно посмотрел на меня вампир. Тут за его спиной кашлянули, и словно свет пролился в нашу комнатушку на порог ступил Сиятельный. Я хихикнула, а у Лейи сразу просохли слезки, мавка разулыбалась, разом забыв о вампире.

— В нашем полку прибыло! — радостно заявил Аэрон. — Князь Сиятельный выразил желание принять участие в охоте на моровую деву.

— Догадываюсь, какая муха ему про это нажужжала, — пробормотала я своему мешку, пытаясь впихнуть в него лисью шубку.

Лейя кинула на меня сердитый взгляд, а я поразилась способности мавки одновременно улыбаться Сиятельному и обещать мне взглядом расправу. Быть бы нам в ссоре, если бы прямодушная лаквиллка не загоготала. Лейя сначала покраснела, как любимый Аэроном помидор, а потом хихикнула.

— Ну мы и дуры! — сказала Алия, легко вскинула на плечо неподъемный баул и, потеснив стоящего в дверях Аэрона, потопала вниз, на ходу интересуясь, не пожадничал ли Конклав магов, выделив каких-нибудь хилых драконов, потому как такой дракон ее поклажи не вынесет — пупок развяжется. Я накинула старую шубку и, подхватив свой мешок, так же громко высказалась на тот счет, что я в попутчиках не нуждаюсь, кто ко мне хвостом прилипнет — пожалеет.

Мы с Алией то и дело со значением поглядывали на Сиятельного, пытаясь вогнать его в краску. Он был прекрасен, снисходителен и совершенен, как скульптуры маэстро Рогацио, более того, обнял мавку, а та, дурочка, чуть не умерла от счастья.

Мы хохотали над блаженным видом Лейи, пока не вышли во двор, где фыркали драконы. Мавка тут же была отомщена, потому что я сразу стала избегать взгляда мага и делать вид, что чертовски поглощена своим барахлом. Даже сгоряча не сразу заметила, что драконы по случаю зимы в овечьих попонках, а когда заметила, то захохотала, а драконы смотрели на меня обиженно, по-гусиному поджимая лапы. Я накинулась на Велия:

— Почему милые зверушки не в пинетках? — и сразу стала их любимицей. Велий явно ожидал чего-то другого.

Утром я не знала, как с ним разговаривать и как смотреть в глаза, не краснея. Пометалась по спальне, уговаривая себя не впадать в панику и держаться как ни в чем не бывало, была даже мысль постыдно сбежать через зеркала, да испугалась, что Древние тогда что-нибудь заподозрят и магу придется несладко. В результате мы молча прошагали плечом к плечу из зеркальной комнаты прямо в кабинет к Феофилакту Транквиллиновичу, где я пискнула:

— Здрасти, — и, выскочив за дверь, со всех ног побежала в жилое крыло.

Феофилакт Транквиллинович, выйдя во двор, окинул взглядом нашу компанию и выразил надежду, что Велий сумеет удержать нас в рамках приличия и законности.

— А кто в ваше отсутствие будет вести уроки? — ехидно поинтересовалась я у Сиятельного. — Тем более что ваши конспекты утеряны?

— Вы знаете, госпожа Верея, — изобразил учтивую улыбку Князь, — на мой взгляд, без вашего ярчайшего присутствия уроки демонографии в принципе теряют всякий смысл. Но, поскольку остальные ученики на время вашего отсутствия отказались взять академический отпуск, лекции будет вести господин Рагуил.

Я подняла голову и увидела, что из окна высовывается весь наш класс во главе с господином Рагуилом. По команде Анжело демоны развернули крылья и изобразили священный трепет.

— Как они меня все-таки любят! — умилилась я, а мавка возмутилась:

— И где справедливость?

Демоны в ответ скорчили ей рожи.

— У, злыдни неблагодарные! — погрозила им кулаком Алия, а я, пританцовывая, посылала воздушные поцелуйчики, пока Аэрон не сгреб меня за шкирку и не поволок на дракона.

* * *

Только вскарабкавшись на летуна, я поняла, как маги любят комфорт. Это урлакские вампиры летали, сидя на жестком хребте и сжимая бока зверя ногами. У драконов же, выделенных Конклавом магов, к попонкам были пришиты еще и подушечки и постромки. Мы с Аэроном понимающе переглянулись и сделали такие лица, какие бывают у прожженных пиратов, решивших прокатиться на неповоротливом купеческом корабле.

Дракон разбежался, оттолкнулся, я уцепилась за вампира.

— Теперь я все время буду летающую школу вспоминать! — крикнула Алия, Аэрон хрюкнул, а я заинтересовалась, защищены драконы от моего воздействия или нет? И вообще, а ну как мы сейчас сверзимся с такой высотищи! Раньше, чем я успела это додумать, наш дракон издал трубный рев и камнем ухнул вниз, часто и бестолково махая крыльями.

— …! — выразился Аэрон.

— Папаня! — заорала басом лаквиллская богатырка, а я вцепилась в Аэрона изо всех сил и зажмурилась.

— Птички не падают, птички не падают! — кричала я. Тут нас швырнуло вверх и всех потащило к хвосту.

— …! — опять выкрикнул Аэрон, а Алия поддержала его басом:

— Маманя!

А я — сиротинушка изо всех сил заголосила:

— Анчутка!

Стало тесно.

— А-а-а! — заверещал старый черт.

— Ой! — не своим голосом крикнула лаквиллка, обнаружив перед собой волосатую спину Анчутки.

— У-у-у! — прогудел дракон, входя в штопор.

— Крыльями маши, дурак! — взвизгнул Анчутка. Аэрон поддержал его своими воплями:

— Маши, маши!

И мы все вместе стали кричать:

— Маши крыльями!

Дракон испуганно втянул голову и стал нервно махать крыльями, как гусь на перелете.

— Пе-ерышки! — услышала я зачарованный голос Алии, когда дракон выровнялся в полете. Я приоткрыла один глаз и глянула на драконьи крылья, удивленно всхлипнула, поняв, что зверь стал бел как лебедь.

— Племяшка, ты смерти моей хочешь? — спросил меня Анчутка. — Или взбодрить решила?

— Я… я… я… — начала я, заикаясь.

— Прав был Карыч, — трагически заключил черт. — Дура ты, Верея. Кто ж драконам породу меняет прямо во время полета?

— А-а, так это она виновата?! — дрогнул спиной Аэрон, и весь путь до Засек друг и подружка пытались меня прибить. Алия, злобно шипя, метила кулаком мне в ухо, но то ли Анчутка меня защищал, то ли Алию мотало, однако лаквиллка каждый раз попадала по черту.

Так что под стены Чароницы мы свалились огромным визжащим комом. Стряхнув нас со спины, дракон начал бегать кругами перед воротами городка, время от времени биясь головой об опорные столбы и пуская струи пламени над нашими головами. Одним словом, лебедь из него получился довольно страшненький. Хотя до городка он домчал нас вдвое быстрее своего кожистого друга, который маленькой черной точечкой маячил в небе. Я отмахивалась мешком от наскакивающей на меня Алии, радуясь, что от злости богатырка позабыла все свои приемы. Аэрон косился на разминающего свою спину Анчутку, не забывая подзуживать Алию:

— Врежь ей, врежь ей! — сипел клокочущим чайничком «женишок», понимая, что сам на меня руку поднять не сможет.

— Дядька Анчутка, ну угомони же ты их! — взмолилась я.

— Ну-ка угомонились! — откликнулся дядька, потирая спину.

Прищурился, глядя на подлетающего на драконе Велия, и глубокомысленно изрек:

— Сдается мне, Верея, что лучше бы ты на Индрике скакала!

Я так ярко представила Индрика в перьях, что в ужасе зажмурилась, надеясь, что в зачарованном лесу с единорогом ничего не случится.

Мой очаровательный пер истый дракончик заметался, не зная, где спрятать свой позор, и обиженно затрубил. Его собрат замер, присев на хвост и растопырив крылья.

— И что я теперь в ведомости напишу? — убито поинтересовался Велий, спрыгивая со спины дракона. — Что в процессе эксплуатации дракон сменил… Что я напишу?! Как я Конклаву магов в глаза смотреть буду?!

— Зато летает быстрее, — робко пискнула я и попятилась от разгневанного мага в пустую будочку охранника. И тут мерзлые комья земли и снег брызнули фонтаном, я не успела взвизгнуть, как из земли вымахнул, укрыв полмира крыльями, белоснежный конь. И восторженно завопил голосом Индрика:

— Я летаю!

Анчутка повалился в снег. Индрик прогарцевал мимо меня, испуганно сжавшейся в будочке, красуясь и высоко вскидывая копыта.

— Ну как я тебе? Красавец?

— Ага, — выдавила я. Куда там белу лебедю! По коню шли серебряные искры, грива свешивалась до земли, а рог просто пылал золотом. Ему, в отличие от дракона, крылья явно нравились. Индрик, привалившись боком к стене будки, игриво произнес:

— Я сразу догадался, что очень тебе нравлюсь, как насчет прогуляться?

Я отрицательно затрясла головой, и тут Анчутка взвился из своего сугроба:

— Убери свой рог от племянницы, жеребец! Никто не паникует! скомандовал он. — Драконы молчат, маг занимается своим делом. И вообще, в этом городе есть бургомистр или нет?! Черт-те что творится под стенами, и ни одного человека! — Он ткнул пальцем в показавшуюся не вовремя над стеной голову и потребовал:

— Вот ты! Да, ты, в рогатом шлеме! Иди сюда. Голова пропала, и за стеной послышался зычный бас:

— Черти! Черти!

— Ага, — понял свою ошибку Анчутка, — ну, я думаю, вас встретят. — Он сурово взглянул на Индрика и скомандовал: — Ты со мной. — И погрозил мне пальцем: — А ты, Верея, давай больше без глупостей!

И растаял, велев мне не скучать. Индрик вздохнул, гордо взмахнул крылами, взвился в воздух и исчез. Велий прислушивался к звукам за стеной и попенял мне:

— Я хотел по-тихому войти, купить лошадей и поехать дальше.

Но о твоем присутствии почему-то всегда узнают заранее. У меня такое чувство, что тобой, Верелея, скоро детей начнут пугать.

— Че детей! — откликнулся Аэрон. — Ею уже вампиров пугают!

— Да кого ею только не пугают, — покачал головой Сиятельный.

— У меня такое ощущение, что класс демонологии и демонографии был открыт лишь только для того, чтобы продемонстрировать вас миру, госпожа Верея.

Я была благодарна подружкам, молча принявшим мою сторону. И не успела придумать ничего умного, чтобы ответить, потому что из ворот вывалила толпа с вилами и кольями. Велию пришлось пустить в ход все свое красноречие, доказывая, что он из Конклава магов и только что собственноручно развеял целое полчище чертей, в доказательство чего был предъявлен бургомистру поросячий хвост. А я вспомнила нашумевшую историю с боровом вежицкого головы и неизвестной нечистью, безобразившей в свинарнике Марфы Савишны. И у меня зародились смутные подозрения относительно Велия и Аэрона, которые как-то больно легко переживали последние недели нашего ареста.

* * *

Утром следующего дня наш обоз из Чароницы двигался к небольшому городку с многообещающим названием Погост. Чароницкий бургомистр был так рад нашему отъезду, что нашу первую попытку рассориться по поводу транспорта пресек в корне. Алия, имея в виду, что будет кататься на Сером Волке, категорически отказывалась выбирать себе коня, уговаривая нас идти себе потихонечку, оставив ей только список деревень, которые она должна посетить. Лейя ни мычала и ни телилась, то пускаясь в смутные мечтания об ослике и саночках, то уверяя всех, что будет сидеть вместе с Сиятельным. А я сразу твердо сказала, что никого мне не надо, намекая, что транспорта у меня — завались! И Велий, упорно набивающийся в попутчики, мне не нужен.

Послушав наши споры, бургомистр крикнул городского тысячника и велел ему готовить шесть саней с возницами и шесть коней про запас, сказав возить нас куда угодно и сколько угодно, не задавать вопросов, а случись горю — доставить в Чароницу наши хладные тела. Все вспомнили, что явились не на прогулку, и посерьезнели.

Утро выдалось пасмурное и нерадостное. Велий маячил возле моих саней, черный мохноногий конь не спеша рысил, с подозрением втягивая воздух, то ли чуял в Алие волка, то ли в Аэроне — упыря. Я удивлялась спокойствию Аэроновой лошадки, которая радовалась дороге, не заботясь о том, кто ее оседлал.

От Погоста, если верить карте бургомистра, расходились четыре дороги, там мы и должны были разъехаться, договорившись связываться с Велием утром, отправляясь в дорогу, и вечером, останавливаясь на постой.

Мне предстояло ехать по Миренскому тракту до Большой Заставы, там, если мне не повезет и я не встречу моровую деву, мне предстояло развернуться и тем же путем ехать назад, выясняя, не шла ли она за мною по пятам. Одним словом — скука, которую я собиралась развеять поисками книги для Гомункула, о чем не сказала никому. А чего говорить? О друзьях самим помнить надо! А то закрутили тут любовь и обо всем забыли!

Велий нервничал все больше, не зная, к чему прицепиться, чтобы я не ехала одна. Судя по лихорадочному блеску глаз, он готов был и Аэрона сунуть мне в попутчики, и Лейю оторвать от Сиятельного. Но я всем своим видом показывала, что глупостей не потерплю. Конечно, весело бы было покуролесить нам втроем, в чисто девичьей Компании, но раз компании не получалось, я предпочитала развлекаться одна.

До Погоста мы добрались довольно быстро, здесь действительно была развилка. Я окинула взглядом уходящий в снежную даль тракт, по которому мне предстояло двигаться уже в одиночестве, сверилась с картой. Первым стояло село Куличики. Смешное название. Но Велию нужен был Погост, куда стекались новости со всех четырех трактов. Огромное село, на две трети состоящее из трактиров, гостиниц и постоялых дворов, наш маленький обоз даже не заметило.

В отличие от Чарониц народ здесь был привыкший ко всему необычному. Здесь бы не стали кидаться на чертей с вилами, а любезно проводили бы к столу и предложили бы место у очага. Это не значит, что нечисть чувствовала себя здесь как дома, просто Змиевы Засеки всегда были пограничьем во всех смыслах. Жили здесь бок о бок на дальних хуторах и матерые ведьмы, и ведуны Хорса, и непримиримые рыцари-монахи, ушедшие от мира, чтобы основать в чащобах благочестивые скиты.

— Неудивительно, что моровая дева появилась здесь, — размышлял вслух Велий, сидя за столом.

Позади него на вертеле запекался для нас кабанчик, в· горшочке поспевала каша, томилось молоко, одним словом, начало было более чем приятно. Если б Велий не решил ехать со мной. Это я поняла по выражению лица мага и по тому, как собирался Аэрон. Я не боялась, что на старом промысловом тракте, который из-за обилия брошенных шахт называли Навьим, Аэрона кто-нибудь скушает, меня пугало, что Велий помешает мне своей опекой в поисках книги, а еще больше я боялась остаться с ним наедине, с его серыми насмешливыми глазами и обаятельной улыбкой.

На мои протесты маг лишь сверкнул глазами и не стал ввязываться в спор, твердо заявив, что все решено. А когда я ехидно поинтересовалась, не собирается ли он и спать в моей комнате, чтобы и ночью приглядывать, невозмутимо пояснил, что если понадобится, то и в одной кровати, лишь бы я осталась живой и невредимой. Алия и Лейя уставились на нас круглыми глазами, а я стала закипать и срочно строить планы побега от навязчивого мага.

Мои вещи Велий запер в своей комнате, видимо, догадываясь, что я против его сопровождения, и заранее не оставляя мне шансов для побега. Хотя он упустил одну немаловажную вещь.

После ужина я начала зевать, прикрываясь ладошкой, и уверять всех, что спать не хочу, сама поражаясь тому, как фальшиво звучит мой голос. Велий, который с хозяином гостиного двора сверял карту и пытал того о трактах, на мои позевывания не обратил внимания, а Аэрон предложил проводить меня в комнату и посоветовал лечь спать. Я недовольно согласилась, делая вид, что мне не хочется покидать нашу теплую компанию. Когда мы подошли к лестнице, Велий крикнул, что подойдет минут через десять, а я тут же почувствовала себя преступницей, которую конвоиры сопровождают на костер. Демонстративно повалилась на кровать, зарываясь в одеяло и зевая так, что сводило скулы, я с трудом ответила на пожелание спокойной ночи.

Чуть только дверь за Аэроном закрылась, я свесилась вниз:

— Эй, под кроватью! Привет тебе от Злыдня, Рогача и Гуляя из Школы Архона, — и катнула в темноту прихваченное яблочко. Что-то забегало, зашуршало, недовольный скрипучий голос поинтересовался:

— А сама-то ты кто?

— Я племянница Анчутки, — ответила я. Из-под кровати вылезло что-то лохматое и взъерошенное:

— Врешь.

— Да чтоб мне лопнуть! — сказала я, стукнув себя кулаком в грудь.

— Докажи.

— А то ты не видишь! — Я грозно свела брови. Домовой поумерил пыл, заглянув мне в глаза:

— Ну ладно, чего надо?

— Вещички мои в соседнем номере. Я пойду погуляю, а ты мне их в окошко выкинь. — Я вытащила из кармана золотую монетку.

— Ну, теперь вижу, что принцесса, — сказал домовой, выхватывая у меня из рук монету, и исчез. А я вскочила, свернула сдернутое с соседней кровати одеяло и сунула под одеяло на своей кровати.

— Ничего, за спящего человека сойдет. — Я тихонько вышла из Комнаты, услышала шаги и, прошмыгнув до черной лестницы, выбралась на задний двор. Там задрала голову вверх, подхватила свой мешок, скинутый домовым из окна Велиевой комнаты, боязливо позвала:

— Эй, Индрик! — и задумалась, а услышит ли он меня в такой дали? Со второго этажа донесся возмущенный вопль, распахнулось окно, и высунулась встрепанная голова мага:

— Верелея! Стоять!

— Щас! — неуважительно ответила я ему и показала кукиш.

Велий что-то прошипел сквозь зубы и разжал кулак, я присела.

Ловчая сеть сверкнула и упала на пробегающую мимо кошку, та мявкнула и упала на бок, уснула или сдохла, бедная.

Жеребец спустился с небес, подняв крыльями ветер, и приветственно заржал. Я под впечатлением от кошки птицей взлетела на спину Индрику, вцепилась ему в гриву и закричала:

— Мчи в Куличики!

Индрик взмыл, дух перехватило, я, покрепче ухватив мешок, прижалась к шее единорога, он довольно мурлыкнул, громко оповестив Меня и весь постоялый двор:

— Я покажу тебе море и танец русалок под полной луной!

— Каких русалок, мерин?! — Я ударила Индрика пятками по бокам и заставила повернуть на восток. Велий с проклятиями выскочил во двор и в гневе пнул забор, выбив из него доску.

— Упустил девку! Ротозей! — проржал магу Индрик.

Я стукнула его промеж ушей, и единорог прекратил злорадствовать, наддав и наслаждаясь чувством полета.

* * *

Когда внизу промелькнуло нужное село, а Индрик стал снижаться, в кармане закричала голосом Алии ракушка:

— Верея, ты где?

— В Куличиках. — Я вытащила ракушку из кармана. — А что?

— Ты чего делаешь-то?! — возмутилась подруга. — Велий не в себе, нам всем попало, включая Сиятельного, он до сих пор в непонятках — обижаться ему на взбешенного мага или плюнуть и не обращать внимания. И вообще, — голос лаквиллки стал тише, — что у тебя с Велием?

— Ничего, — буркнула я, — а ты откуда разговариваешь?

— Из нужника, — пояснила девица.

— Скажи Велию, что я в Куличиках, со мной все в порядке, никто меня не съел.

— Ладно, скажу, — пробормотала лаквиллка. — Пока, а то в дверь уже долбятся. — И зычно крикнула, видимо обращаясь к стучавшему: — Ну, чего ломишься, а?! Пива меньше пить надо! Приличной девушке уже и в сортире не задержаться!

Кое-как распрощавшись с назойливым Индриком — пришлось припугнуть его, что лишу крыльев и перьев, если не отстанет, — я отправилась к селу. Оно было не так велико, как Погост, если считать по дворам, зато расползлось вдвое шире Чарониц, хорошо хоть постоялые дворы были сразу на обоих концах поселка, а то ходить и проситься переночевать можно было бы всю ночь. Я пересчитала деньги в кошеле, представила весь предстоящий путь и поняла, что первый раз в жизни путешествую как королева, могу позволить себе все, везде и всегда — не надо выпрашивать у людей еду, тайком ночевать в стогах, опасаться, что в лесу загрызут волки. Теперь мне были страшны только трактирные воры.

Поэтому первое, что я сделала, это вынула из-за пояса бумажку с заклинанием от воров (ее подарил мне Гомункул, сказав, что ничего особенного делать не надо, только прочитать и прыснуть из скляночки на охраняемые вещи) и щедро опрыскала и себя, и мешок, зачитав:

— Кружит, кружит воробей с хлебной крошкою своей, улетает, прилетает, что поделать с ней, не знает. — Задумалась. — Глупость какая! Может, подшутил? Ай, хуже все равно не будет. — И потопала к селу.

Двор был широк, многолюден и гостеприимен. Комнату я сняла, но, провалявшись какое-то время, поняла, что спать не хочу совершенно, вдобавок колечко, связывавшее с Велием, непрестанно тускло светилось. Разложив на широкой кровати все свое добро: зеркальце, одежду, тетрадь с именами должников алхимикуса, я уселась с ногами на одеяло, нерешительно глядя на ракушку, пока та сама голосом Велия не хмыкнула:

— Я знаю, что ты думаешь обо мне. Бери ракушку, ослица!

Я вздохнула, понимая, что разговора не избежать, примирительным тоном проговорила в ракушку:

— Ну чего ты, никто меня не съест. И я никого не съем.

Велий облегченно выдохнул, он явно не надеялся, что я с ним заговорю.

— Я очень за тебя волнуюсь.

— Я с самого детства гуляю по трактам и все-таки дожила до такого возраста.

— Хорошо, будь по-твоему, — сказал Велий, — но предупреждаю: постоянно выходи на связь, чтобы я знал, куда ты направляешься, где остановилась, кто тебя окружает. И еще, Верелея, если с тобой что-нибудь все-таки случится, я выкопаю тебя из могилы и задушу собственными руками!

— Ты мне тоже очень нравишься.

— В каком смысле? — напрягся маг.

— Пошляк. — Довольная собой, я убрала ракушку в карман.

Теперь, когда у меня были развязаны руки, я могла с чистой совестью заниматься тем, чем пожелаю. Раскрыла свою тетрадочку с должниками и поставила галочку напротив первого имени.

— Ан Аргыл Ойун. Медиум. Место проживания: Тутинка, — прочитала я. — Интересно, что это за Тутинка? Город, поселок, а может, вообще речка?

Название у книжки было странное, что-то вроде «Купитолосонасадереньги». Попробовала произнести это название вслух и чуть язык не сломала!

— Ладно, — решила я, — буду говорить: купи слона за деньги. Ан Аргыл Ойун поймет. Поеду на Сивке-Бурке, он лучше меня в географии разбирается.

Я сползла с кровати и, успокаивая себя мыслью, что раз в селе целых пять трактиров, то наверняка найдутся и люди, которые не спят, вышла на улицу. И оказалась права, в трактирах не спал никто.

Обзаведясь толстой тетрадью, я заявила, что готовлюсь к экзамену по культуре и мифотворчеству Змиевых Засек. И не успела глазом моргнуть, как стала своей у пьяной публики. Они гоготали над моими частушками, много и с чувством пели свои, угощали меня, вырывали из рук тетрадку, рисуя в ней никому не ведомые тропы и дороги до ближайших хуторов, заимок и охотничьих домиков, советовали, к кому обратиться по поводу ночевки и на кого сослаться. После чего тут же, делая страшные глаза, рассказывали, какие ужасные происшествия случились в тех местах, куда они меня отправляют, заканчивая все истории словами «больше их никто не видел».

Так что вернулась я уже под утро с гудящей головой, в меру пьяная, сытая и довольная, причем ничуть не потратившаяся. Уже засыпая, я успела тяпнуть ракушку и заплетающимся языком доложить:

— В Куличиках моровой девы нет. Пойду искать ее вокруг, только боюсь ноги стоптать, твои карты, оказывается, такие неподробные! — и провалилась в глубокий сон.

Проснулась я за полдень, все тело болело после вчерашнего веселья. Больше в Куличиках мне делать было нечего. Приказав себе:

— Вставай, Верея, топай дальше, — я закинула на плечи свой баул и спустилась вниз.

— Госпожа ученая, — разулыбался мне трактирщик. Конечно, пока вчера купцы меня угощали, они его, наверно, озолотили! — Тяжелая у вас работа, не щадите вы себя ради науки. — Он сочувственно покачал головой и пододвинул ко мне стакан с квасом и медовый пряник. — За счет заведения, милости просим в следующий раз.

Я съела подношение и поинтересовалась, кто едет до лесопилки Федула. Оказалось, что пильщики, которые вчера так усиленно звали с собой, уже давно уехали.

— Хотя можешь попробовать поймать Степку-углежога, он сейчас у кузнеца Акима. — Трактирщик прислушался. — О! Беги-ка на дорогу, там его Лохматка скачет.

Я припустила на улицу, но в дверях застряла, потому что навстречу мне пер здоровенный детина. Этакий незаконный сын медведя с лицом дурачка. Поняв, что дальше не протиснется, он обиженно и удивленно воззрился на меня невинными фиалковыми глазами с коровьими ресницами. Я ему была где-то по пупок. Ему и дверной проем-то был низковат. Сообразив, что сейчас приму позорную смерть, раздавленная о дверной косяк, я задушенно засипела:

— Пусти!

Парень не сдвинулся с места, и тут трактирщик, заметив нас, закричал:

— Зоря, медведь чертов! А ну выпусти ученую девку на улицу, она за Степкой-углежогом спешит!

Медведеобразный Зоря хекнул, вываливаясь на улицу, и я вывалилась вместе с ним. Покачнулась, но, увидев, что бурая лошадка углежога уже выворачивает за околицу, закричала, чтобы меня подождали. А Зоря так и стоял, обиженно таращась мне вслед, пока трактирщик не взял его за ручку, как маленького, и не завел в помещение.

— Это что за волот? — спросила я чумазого и пьяненького углежога.

— А-а-а, — осклабился он, — это Зорян у нас. Такая вот здоровенная орясина у Параськи уродилась, только головой слаб, ни черта не умеет, шляется круглый год по трактам, подковы людям на потеху гнет, а те его кормят. Может ведро хмельного выпить, опосля на руки встанет и не падает.

— А далеко до лесопилки? — поинтересовалась я, зарываясь в тетради. Такого умного слова, как масштаб, мои трактирные знакомцы не знали, вся тетрадь пестрела словами «недалече», «рядышком», «туточки» и мелконькими уточнениями «упились со сватом», «полдня ползли, устали, а какой-то там Федул две седмицы добирался, насилу вышел».

Углежог почесал голову под шапкой и честно признался, что пешком и трезвый на лесопилку не ходил ни разу. Насчет расстояний, это надо у Лохматки спрашивать. Но на памяти углежога лошадь с ним разговаривала лишь один раз после трехдневного запоя. Сунув под голову мешок, я немного подремала, пока мы не добрались до лесопилки.

* * *

Заимка оказалась на удивление большой. Тут были и склады, и бараки работников, и большой хозяйский дом. Весной здесь, должно быть, очень грязно и мусорно. Мы проехали мимо штабелей бревен, и Степка, махнув рукой в сторону двора, пожелал всего хорошего. Я спрыгнула, оправила шубку и бодро зашагала к дому. Снег вперемешку с опилками скрипел как-то деревянно. Хозяин заимки, некий Дормидонт Степанович, стоял на крыльце, и я сразу поняла, что этому дяденьке лучше говорить правду, а то погонит в шею. Благо Грамотка от Конклава магов у меня была, хоть и припрятанная. Печать Конклава его впечатлила, а вот я не очень.

— И что такая пигалица будет с моровой девой делать?

— Да уж сделаю что-нибудь, — усмехнулась я. — Чума-то тоже не с сосну ростом, а целые города берет.

Дормидонт Степанович хмыкнул, но в дом пригласил и предложил отобедать. У слыхав, зачем я появилась на тракте, семейство Дормидонта разахалось, история о мертвых деревнях уже облетела все Засеки. Отобрав у меня тетрадь, хозяин тщательно ознакомился со всем тем, что у меня там было нарисовано, внеся исправления и отмечая разноцветными чернилами, куда идти не стоит, поскольку с хозяевами хуторов виделся недавно, куда сходить нужно обязательно, и те места, о которых ходит дурная слава и в одиночку соваться вообще не стоит.

Как ни спешила я отправиться в путь, но пришлось отдать долг гостьи, рассказывая свежие новости из далекого Вежа, показала шубку и пару сногсшибательных платьев хозяйским дочкам и хозяйке, вызвав вздох зависти у оных и зубовный скрежет у Дормидонта Степановича. Ох, и придется же ему раскошелиться по весне! Хотя бы потому, что платья мне достали демоны и расшила сама Березина, так что равных им все равно не найти. Дормидонт, как хозяин хваткий, сразу это сообразил и предложил купить мое добро у меня немедля, но я отказалась, намекая, что в деньгах не нуждаюсь, и поспешила откланяться.

Ближе всех из отмеченных Дормидонтом был хуторок Медовый, о бортниках которого давненько ничего не было слышно. Мне дали работника с санями и наказом вернуть его, если я решу ехать дальше. А я попросила, чтобы о моем визите особо не распространялись, не хотела, чтобы молва летела по тракту впереди меня. Так мы стояли и кланялись друг другу, я уже совершенно собрал ась идти, когда в дверях меня вдруг притиснул здоровенный мужик, я пискнула, подняла глаза и столкнулась с коровьим взглядом Зори. Судя по его виду, парень сюда бежал бегом.

— Ты чего это, Зорян? — удивился Дормидонт. — Никак в гости пожаловал?

Я с трудом вывалилась наружу, а хозяйка ласково взяла детину за руку и повела к столу. Зоря радостно, на манер Васьки загукал, а девки Дормидонтовы заулыбались.

— Ну и что, что дурак, — пробормотала я уже на улице, — зато какой здоровый!

И полезла в сани к работнику. На этот раз мой попутчик был неговорлив, и я опять задремала, только теперь под звон бубенца, успев напоследок подумать, что скоро стану уж совсем ночной тварью.

* * *

Хутор Медовый показался мне сначала совсем заброшенным.

Часть строений была обугленной, и я совсем уже решила, что никого не увижу, когда из-за дальнего сарая вылетел здоровенный кобель и поднял отчаянный лай. Скрипнула дверь, и на пороге появился лохматый старик со свечой в руках, в огромных валенках и полушубке, накинутом на одно плечо.

— Дед Сивко, это ты, что ль? — крикнул работник старику.

Дед подслеповато прищурился и, признав парня, велел заходить в дом. Оказалось, что по осени на пасеке случился большой пожар. Так что и дочка, и зять, и два внука Сивко сильно обгорели, их срочно отправили в Чароницу, а как перемело дороги, то ли надсадившись, то ли от волнения дед и сам заболел и слег.

— Так что скажи Дормидонту, медка нынче не будет, — скрипел дед. Я отпустила работника, порылась в своем мешке и решительно взялась хозяйничать. Раскочегарила печь, показала деду свою бумагу и заявила, что его буду лечить. Дед покорился. Сделав вид, что завариваю корешки и шепчу заклинания, я изо всех сил стала представлять себе, каким крепеньким и бодрым был этот дед лет десять назад. Сейчас-то он, конечно, усох, но плечи у него были широкие, лицо костистое и мужественное, стариковские мутные глаза наверняка горели огнем, одним словом — орел был дедок, вот и все! Влив в Сивко сладенькую водичку, я велела ему лечь на печь и спать, не просыпаясь, до утра. Дед покорно влез, не забыв поинтересоваться:

— А ты, случаем, не ведьма, девка?

— Да вы что, дедушка! — возмутилась я и замахала на него руками:- Нечисть я, Березины племянница.

Дед крякнул и погрозил мне пальцем:

— Не шути, девка, со старыми богами. Вот прознает об этом леший, он тебе покажет племянницу, ишь ты, в наследницы к Древним лезет!

Я велела ему спать, а сама стала готовиться к встрече с Ан Аргылом Ойуном. Дали ж родители имечко! Медиум… Значит, не такой уж и могучий колдун. Где моя шикарная лисья шубка, пожалованная Серым Волком? Но сначала… Я вынула свой прибор для связи, села в уголке, потребовала, чтобы зеркальце показало мне Велия, и отшатнулась, увидев разгневанного мага.

— И кто обещал мне с утра доложиться? — тут же накинулся он на меня.

— Я спала до полудня. Вчера лишь под утро пришла, — оправдывалась я.

— И где ты сейчас?

— На хуторе Медовом.

Велий порылся в картах и заявил:

— Врешь, нет такого.

Я стала тыкать тетрадкой прямо в зеркальце, через полчаса препирательств маг одобрил мой маршрут, но пообещал, что, если я еще раз пропущу сеанс связи, он лично отправится ко мне и будет таскаться со мной до конца этой затеи.

Лицо Аэрона влезло в зеркальце и ехидно поинтересовалось:

— Ну и как там моя «невестушка»? Не спилась?

Я фыркнула и оборвала связь. Некогда мне было трепаться, меня ждал Сивка-Бурка и великие дела!

Богатырский конь явился на мой зов немедленно и, хотя опять устроил концерт, что вызвал его не могучий, охочий до драки богатырь, но морда у коня была довольная. Когда я вскарабкалась ему на спину, спросил:

— Ну и куда на этот раз подвезти?

— В Тутинку.

Конь удивленно всхрапнул и произнес:

— Ну, хоть разбежаться успею!

Оттолкнулся копытами, и у меня перехватило дыхание.

* * *

Страшен и велик был шаман Ан Аргыл Ойун, говорящий с духами. Мог мертвого поднять, умершего три года назад, болезни лечить, предсказывать день появления солнца и повелевать страшными абасами, которые питаются душами людей и животных. Так говорил о себе Ан Аргыл Ойун, приходя в стойбища и требуя отдать ему долю едой, животными и женщинами. Ужасен он был своим видом. Железными лапами мог надвое разломить копье в руках Воина, железными рогами прободать шатер. Зло звенели колокольцы на его одежде, задолго предупреждая о его приближении. Боялись люди Ан Аргыл Ойуна, заранее выставляя богатый откуп на пороги юрт. Не боялся черный шаман даже Юрюнга Айы Тойона — Творца Вселенной, не раз прилюдно вызывая его на бой. Но Создатель Вселенной не торопился отзываться на его вызовы. Однако все имеет свой предел, даже терпение Великого Творца! Утомили его беспрестанные жалобы людей на произвол, творимый черным шаманом.

Любил долгую зиму проводить Ан Аргыл Ойун в селении Тутинка, имел большую юрту, жирных наглых жен, которые не уважали никого и били даже молодого вождя. И вот случилось однажды вождю в злополучный час оказаться на пути черного шамана и его старшей, самой страшной и самой зловредной жены. Не успел он вовремя отскочить с их дороги, жена ударила вождя в ухо, а Ан Аргыл Ойун еще и пнул, унизив его достоинство. Взыграла обиженная гордость в молодом вожде, вскинул он горестно руки и закричал:

— Доколе детям Юрюнга Айы Тойона терпеть ненавистного черного шамана?! — И услышал его Великий Творец. Видно, не настолько велик был Ан Аргыл Ойун, как о себе говорил, потому что послал Творец свою младшую дочь Верлею.

Прекрасна была младшая дочь Юрюнга Айы Тойона, одета была в дорогие меха, источавшие жар и свет. Волосы ее были цвета огня, а глаза синие, как летнее небо. Спустилась Верлея, дочь Юрюнга Айы Тойона, на огромном небесном звере. Увидела Ан Аргыл Ойуна и, ткнув в него пальцем, громовым голосом произнесла страшное заклятие:

— Купи слона за деньги.

Испугался Ан Аргыл Ойун, заверещал на языке абасов, но непреклонна была Верлея, схватила его за малахай, топала огненными сапогами, трясла черного шамана и все грозней кричала:

— Купи слона за деньги, старый хрыч!

Завизжали жены Ан Аргыл Ойуна и вынесли из своего большого дома все богатство шамана, неправедно отобранное им у людей. Но Верлея взяла лишь кожи со словами, при помощи которых вызывал шаман злых духов абасов, тем самым лишив его силы. Вскочила на небесного зверя и снова умчалась в жилище Юрюнга Айы ТоЙона.

Встал молодой вождь и теперь уже сам пнул поверженного Ан Аргыл Ойуна, указал на него перстом и произнес страшное заклятие, от которого завизжал шаман страшным голосом:

— Купи слона за деньги, старый хрыч!

Жуткое это заклятие стали передавать люди из поколения в поколение, и ни разу не подвело оно их.

* * *

Едва я распрощалась с Сивкой-Буркой, как поняла, что в доме старого пасечника творится что-то ужасное. Дедок спал, хотя Велий изо всех сил пытался дозваться меня через ракушку и так кричал, что бедная подпрыгивала на столе. Я бросила кожаный свиток на кровать, быстро скинула одежку, замоталась в одеяло и сонным голосом спросила:

— Ну чего надо?

Из зеркальца на меня глянули две озверелые морды, лишь немного смахивающие на лица дружков.

— Ты где была?! — прорычали они в один голос.

— Вот вам нате! — Возмутилась я. — Разбудили посреди ночи, орут, вам что, делать нечего?

— Врет, — уверенно сказал Аэрон, — я же точно знаю, что врет! Не было ее там! За сотни, нет, за тысячи верст находилась! Да я ее чувствовал-то совсем чуть-чуть! Как на другом краю света!

— Ага! — рявкнула я. — Вот, прям не переобуваясь, сбегала на край света и вернулась!

Аэрон задумался, а Велий произнес:

— Верелея, ты нас не дури.

— Я не поняла, чем вы недовольны? — надулась я. — Я обещала на связь вовремя выходить?

— Ну, — неуверенно кивнул головой Велий.

— Ну, так до связи! — Я сделала зеркальце непрозрачным, а ракушку временно неговорящей. Только перстенек на пальце подсказывал, что дружки за мной бесстыдно наблюдают, а рассмотреть добычу хотелось до зуда в руках.

Я еще раз, покосившись на колечко, зевнула и стала поправлять приготовленную кровать. Одеяло с плеч медленно поползло вниз, я, делая вид, что не замечаю посверкивания камня, выпрямилась и потянулась, подняв руки кверху. Одеяло упало к ногам, камень на кольце потух. Я довольно потерла руки, подтянула одеяло обратно, села на кровати и развернула сверток

— Не то! — через некоторое время удрученно произнесла я, таращась на пляшущих человечков. — И стоило этому старикашке так упираться из-за ерунды? И мне ругаться с Велием.

Список был довольно длинным, а маг нетерпеливым. Ладно, будем упираться, пока Велий окончательно не взбесится. С этой мыслью ила из мешка ночнушку, надела ее и уснула.

* * *

Утро началось истошным воплем и частой дробью ударов, сопровождающихся надрывными криками;

— Внученька родная, не погуби дурака старого, что не признал тебя, не поверил!

Я разлепила один глаз и тут же подскочила на кровати, потому что дед Сивко изо всех сил молотился головой о половицы и бородой подметал нечистый пол. Я вжалась в стену и осторожно поинтересовалась:

— Эй, дедуля, что с вами?

Дедуля не по-стариковски ловко вскочил ко мне на кровать и принялся осыпать мне ножки поцелуями, намазывая их при этом медом из баночки и шепча что-то. Я с холодком в животе вспомнила, что что-то похожее делают жрецы Хорса с курями перед тем, как их резать на жертвеннике. Завизжала, как те же куры, и понеслась от него по комнате вскачь, а он за мной, вопя:

— Внученька родная, не обижай, прими жертву.

— Жертву! — заорала я, прибавляя ходу.

Не зря за меня волновался Велий, действительно сумасшедших полно! Единственное, чему я удивлялась, так это тому, откуда в еще вчера немощном теле старика столько прыти, он умудрялся не отставать от меня, орошая все вокруг медом из своей плошки. Выскочив на улицу и запершись в нужнике, я провизжала:

— Уйди, дедуля, иначе я за себя не ручаюсь, — и сорвалась на тонкий фальцет: — Сейчас все здесь разнесу-у-у!

— Разноси, внученька! — счастливо закричал дед в ответ, а я неверяще уставилась на него в щелку и увидела, как он опять, задрав задницу кверху, долбит головой промерзшие доски.

— Деда, а с тобой все нормально? — испуганно проблеяла я.

— Ой, нормально со мной, внученька, — ответил Сивко.

— А может, тебе нехорошо? — снова спросила я.

— Ой, как мне хорошо!

— А чего ты тогда за мной гоняешься?! — зарыдала я.

— Как же? А жертву принести? — удивился дед, а я перешла на ультразвук:

— Не надо меня в жертву! Я молодая еще, жить хочу!

Сивко перестал бить поклоны, выпучил глаза и пробормотал:

— Заступница, как же тебя можно в жертву-то?! Это ж я на тебя молюсь!

— Чего это?! — испугалась я еще больше.

— Так ведь ты же Березины племянница, избавительница моя от хвори и болезни! Да я ж твоей заботою теперь… — Он заметался по двору, не зная, что сделать, ухватил саманный кирпич и, хекнув, разломил его о собственную грудь, а я поняла, что из нужника никогда не выйду, так и найдет меня здесь Велий замерзшую и в одной короткой рубашке.

— Дедушка Сивко, мне на Макарьев хутор надо, я хочу людям добрые дела делать!

— Дела, — закричал дед Сивко, — да я тебя до Макарьева на себе домчу!

— Я умру на таком скакуне! — завизжала я.

— Избавительница! — завыл в ответ дедок, я таращилась на него сквозь щель, чувствуя, как ноги, обильно смазанные медом, начинают леденеть.

И тут откуда-то сверху на двор упал огромный серый волчище.

Кобель, который до этого радостно носился кругами вокруг спятившего хозяина, юркнул в свою будку и там затаился. А я заорала во всю глотку:

— Алия! Вытащи меня отсюда!

Серый Волк грянулся оземь и, поднявшись уже добрым молодцем, укоризненно глянул на Сивко:

— Чего ж ты, старый пень, творишь-то? Она ж сейчас от страха окочурится!

— А чей-то? — Сивко упал на зад, сжимая плошку перед собой.

А я выскочила из нужника и вцепилась в Алию:

— Я думала, он меня сейчас как куру в меду запечет!

— А неча ему было молодость возвращать не подумав! — рявкнула подруга. — Хорошо хоть Велий с Аэроном тебя в нужнике узрели да меня на подмогу отправили.

— Вот гадство! — буркнула я и посмотрела на Сивко по-иному.

Дед сиял, как начищенный кладень, и пожирал меня благодарными глазами.

— Ты это… — я погрозила ему пальцем, — не говори никому.

— Все исполню! — Дед снова ткнулся лбом в землю.

Убраться сразу с пасеки не удалось. Пока я отмывалась, Серый проголодался и заявил, что будет завтракать. Хорошо хоть снедь у них с Алией была с собою. Я осторожно высунулась из бани, теперь зная, почему боги из Ирия носа не кажут — страшно им. Серый травил байки, а изрядно помолодевший дед так улыбался, что я боялась — у него рот порвется.

— Ну загостилась я у вас, — пропела я с порога, — пора и честь знать.

И стала быстренько кидать шмотки в мешок. Однако стоило мне метнуться к дверям, как я застряла, прижатая к косяку. И даже не удивилась, подняв глаза и разглядев взмыленного Зорю. Мы встретились глазами, и что-то в выражении лица дурачка мне не понравилось.

— А вот еще один мой почитатель. — Я ткнула в Зорю пальцем. — Второй день за мной гоняется, об косяк раздавить хочет.

— Ты пошто девицу пугаешь? — нехорошим голосом спросила Алия, наступая на дурачка, но тот только испуганно загукал.

Плюнув на него, я подхватила вещички и отправилась в лес, Подальше от людских глаз. Пока Серый Волк перекидывался обратно, Успела много хорошего сказать Велию и Аэрону, которые лишь гоготали в ответ как мерины, объясняя, что только так меня можно отучить делать глупости.

* * *

До Макарьего хутора мы домчались махом. На хуторе все было в порядке, никаких признаков чумы не имелось. Перекусив с радушными хозяевами, я отправилась дальше пешком, решив на ходу отойти от тряски. Этот день был не в пример вчерашнему — хоть и морозен, зато ярок. Тропинка петляла влево, вправо, огибала взгорочки и лесные чащи, было такое ощущение, что ее прокладывала углежогова Лохматка, которой было абсолютно безразлично, как идти, куда идти, лишь бы к вечеру быть на месте: в тепле и у кормушки.

Изрядно подмерзнув, я решила, что погорячилась, отправившись пешком. А Индрика вызывать уже не имело смысла — по моим расчетам, до хутора Дальний было рукой подать, если не петлять как пьяная змея. Надо немного срезать путь, подумала я и смело углубилась в лес. Наст трещал под моими ногами, но держал мой вес. Я так осмелела, что даже решила читать на ходу тетрадку. Вскорости выяснилось, что совсем недалеко и по дороге живет один из архивных должников, зовут его Маргобин, а по профессии он некромант. Ой, как мне не понравилось его имя! Ой, как мне не понравилась его профессия! И я бы малодушно плюнула на него, но книга, которую он задолжал, как назло, называлась «Волшебные превращения».

— Ох, до чего же мерзкие люди эти чернокнижники! — пожаловалась я спящему лесу и только тут поняла, что иду по заснеженному оврагу. Ни вправо, ни влево вылезти из него было невозможно, пришлось скрепя сердце шагать по этой виляющей тропе. Вот этот-то овраг и стал для меня ловушкой. Его стенки были высоки, я вполне уже могла пройти мимо Дальнего. Тюк сразу стал непосильно тяжелым, а ножки слабыми.

Я совсем уже собралась делать при вал, махнуть на все и завалиться в снег, как вдруг увидела дымок. Побежала к нему и вскоре обнаружила землянку и хорошо утоптанную к ней тропинку. Я радостно туда ворвалась, надеясь если не на еду, то на тепло.

Землянка оказалась просторная, человек на тридцать, не меньше.

По стенам висели не только звериные шкуры, но и ковры, на которых красовались копья, луки, мечи. Я подивилась, как богато живут нынче охотники. Сунулась в грубую, но добротную печь и с восторгом обнаружила там горшок тушеного мяса с капустой, а в большом ларе — хлеб. Сама себе удивляясь, я жадно накинулась на еду, сочувствуя ребятам, которые взвалили на себя такую обузу, как конь. Ведь как здорово — все бросить и завалиться спать! А коняшку расседлай, напои, накорми, обиходь, а ведь еще их и волки кушают. Так рассуждая, я расхаживала по землянке и чем дольше ходила, тем меньше мне нравились живущие в ней охотники.

Конечно, какой-нибудь женатый добытчик и мог сшить от нечего делать жене шубу, да не одну, но зачем же с собой золотое узорочье тащить да за печь прятать? Попересыпав из ладошки в ладошку драгоценные каменья, я твердо решила здесь задержаться. Очень мне тут понравилось! То, что это хижина разбойной шайки, я уже сообразила, теперь соображала, что же мне с ними сделать. Алию для подмоги звать не стала, надеясь, что дяденьки сразу меня не зарежут, а потом мне авось повезет. Буду понаглей, пострашней, навру чего-нибудь, в крайнем случае — сбегу или Анчутку кликну. После благодарного деда мне ничего не страшно было. И, чувствуя себя невероятно смелой, я завалилась на их широкую кровать и уснула.

Разбудили меня, сдернув за ногу с кровати. Я больно приложилась затылком об пол и сразу же разозлилась:

— Кому здесь жить надоело?!

От меня отпрянул ражий мужик в овчинной шубе и косматой шапке, надвинутой по самые глаза. Я уцепилась за его бороду и страшненько так взрыкнула:

— А ну, кто нас тут не уважает?!

Меня как собачонку сгребли за шиворот и стукнули об стенку, к счастью укрытую ковром.

— Ой, звездочки, — детским голоском завела я.

— Девица! — загоготали разбойники. — Сама пришла! Вот радость-то! А чей-то у ней в мешке?

Кто-то из мужиков стал самозабвенно рыться в моем бауле, еще один попробовал залезть под подол, но я решила, что хорошенького понемножку. Резко щелкнула пальцами, и ближайших ко мне разбросало, я довольно ухмыльнулась и, махнув рукой, смела и того, который так нахально влез в мешок. Конечно, мужички схватились за свои кривые железяки, но я только расхохоталась, и то, что раньше висело в виде трофеев на стенах, со свистом отправилось в полет в направлении хозяев землянки. Разбойная братия охнула и постыдно бросилась в бега, но в мои планы не входило оставаться в одиночестве. Я недовольно рявкнула, и дверь напрочь заклинило, а пока мужики в нее долбились, подхватила выпавшие из мешка вещи, сунула их обратно, залезла на стол, удобно села в середине, сложив ноги по-турецки, и произнесла:

— Значит, так, времени у меня мало, каждому по отдельности объяснять не буду. — Я досадливо сморщила нос. — Да перестаньте вы в нее долбиться! Пока я не скажу, все равно не откроется.

Мужики стали нервно на меня оглядываться, я улыбнулась им той улыбочкой, которой научилась в Школе у нечисти, мгновенно замораживающей и лишающей воли.

— Ведьма, — сказал с придыханием кто-то из разбойников.

— Нет. — Я покачала головой и, вспомнив охранников у вежицких ворот, поправила мужиков: — Демоница.

После такой поправки в разбойничьем стане послышались первые стоны ужаса. Я фыркнула и проникновенно заговорила снова:

— Я чего сюда зашла-то. — Посмотрела на перекошенные у кого от страха, а у кого от злости лица, оперлась руками на стол и сообщила: — Дело у меня к вам. Мужички вы лихие, вам мою просьбу исполнить — раз плюнуть!

— А что нам за это будет? — отмер кто-то из них.

— Вот молодец! — похвалила я его. — Сразу перешел к сути!

Разбойники отлипли от двери и стали осторожно садиться ближе к столу.

— Книжечку мне надо у Маргобина добыть.

— Дык он это… — подал голос разбойник в тулупе и высокой меховой шапке, — колдун, мертвяков поднимает.

— Может, и поднимает, — безмятежно продолжила я, — только выто не за мертвяками отправитесь, а за книгой. Колдуну она ни к чему, а мне нужна позарез.

Один из головорезов, решив, что я увлеклась рассказом, попытался незаметно подойти сзади и оглушить чем-то тяжелым. Я, не поворачиваясь, махнула рукой, и поднятый надо мной бочонок опустился на голову ему самому. Глухой удар упавшего на пол тела и бульканье, судя по запаху, разлившегося вина. Остальных я обвела пронзительным взглядом и вкрадчиво поинтересовалась: есть ли еще подобные герои? Герои затаились. Я для устрашения еще потрясла стены землянки, пыхнула сажей из печки и продолжила:

— Книгу оставите мне в Большой Заставе, на имя Вереи. Чего вытаращились? А, об оплате? Ну-у… — Я неопределенно повела рукой. — Думаю, с вас достаточно и того, что вы никогда не будете писать против ветра, вы и так люди небедные.

Разбойники напряженно молчали, зло переглядываясь, а я, увидев тускло засветившееся колечко, вытащила из мешка зеркало и ракушку и как можно непринужденнее спросила:

— Ну и чего?

— Ты где? — спросил Велий, судя по обстановке, разговаривал он из комнаты в трактире.

— Рядом с Дальним. Чуть-чуть не дошла. — Тут я заметила краем глаза, как кто-то из разбойников встал, и рявкнула: — Сидеть! — со страху пустив трещину по потолку.

— Что у тебя там? — заволновался маг и прошипел, разглядев, видимо, окружающие меня рожи: — Во что ты вляпалась?

— Да ты что! — Я похлопала глазками. — Хорошие ребята, веселые и за меня горой! — Я посмотрела на разбойников: — Улыбнитесь!

Разбойники стали натужно давить улыбки.

— Ну, ты видишь, что все хорошо? Все, пока. Как доберусь до Дальнего, свяжусь. — И я убрала ракушку, успев услышать возмущенный вопль Аэрона:

— Да она ж в разбойничьей шайке!

Кольцо продолжало светиться. Я встала на ноги, закинула мешок на спину и, сверху вниз глядя на мужиков, сказала:

— Ну что ж, мы обо всем договорились. И не думайте, что плата слишком мала, дня через два вы поймете — это то, что вам нужно.

Я спрыгнула со стола и, пройдя мимо расступившихся разбойников, щелчком открыла дверь. Если кто из них и лелеял надежду разобраться со мной в лесу, то был горько разочарован, потому что я, с неудовольствием покосившись на кольцо, поняла, что дружки не успокоятся, пока я не доберусь до хутора, и вызвала Индрика, который окончательно вверг разбойников в ужас и панику, вырвавшись прямо из-под снега. Я вскочила ему на спину, и мы взмыли в небо. Последнее, что я успела увидеть, это вываливающегося из бурелома к разбойничьей землянке огромного медведеобразного детину.

* * *

Хутор Дальний встретил нас темнотой и тишиной. Не светилось ни единого самого крошечного огонька.

— Тебе точно сюда надо было? — фыркнул Индрик, положив свою голову мне на плечо.

— Точно. — Я толкнула ворота, те со скрипом, медленно раскрылись. Ни заливистого лая собак, ни признаков жизни в большом доме, к которому жались, как цыплята к квочке, домики поменьше. Есть тут кто живой? — осторожно позвала я. Порыв ледяного ветра хлопнул распахнутыми ставнями, я поежилась. Сразу стало страшно и очень неуютно.

Я, стараясь не скрипеть снегом, пошла вперед. Индрик, сложив крылья на спине и навострив ушки, за мной. Поднялась на высокое крыльцо, тихо отворила незапертую дверь и сунула голову внутрь. Сени были пусты, под низким потолком висели пучки сушеных трав, я открыла дверь в горницу и растерянно повертелась на месте.

Мебель зияла пустыми полками, снег из разбитого окна припорашивал разбросанные по полу тряпки и домашнюю утварь.

— Такое чувство, что хозяева покинули это место в большой спешке, — пробормотала я, оглядываясь на сунувшего в дверь голову Индрика. — Вон, даже такой хороший серебряный подносик оставили. — Верея, пошли отсюда, — прогундел конь.

— Интересно, от кого они так драпали? — продолжала я, не обращая внимания на дядьку-единорога.

— Куда ты пошла?! — закричал тот, увидев, что я направляюсь к лестнице, ведущей на верхний этаж. Попробовал протиснуться в дверной проем, но застрял со своими крыльями, засопел, забился, с трудом выпал обратно.

— Ты иди пока во двор, — посоветовала я ему, — я наверху проверю и вернусь.

— Правда?! — недоверчиво спросил Индрик, я одарила его укоризненным взглядом и стала подниматься по скрипучей лестнице.

Наверху было еще темнее и страшнее. Я по очереди заглянула во все три комнаты. Такая же картина, как и внизу: разбросанные в спешке вещи, пустая мебель, тишина. На чердаке что-то стукнуло, зашуршало, я вздрогнула и стала на цыпочках красться наверх. У двери чердака притормозила, прислушалась к каким-то неприятным звукам и толкнула дверь. Лучше бы я послушалась Индрика!

Я даже достойно заорать не смогла, стояла и таращилась, как какая-то страшно волосатая и жутко зубастая тварь, похожая на огромную жабу, отрывает и заглатывает куски от чего-то смутно напоминающего бывшего дворового Бобика. Жуткий ночной кошмар рвал все это дело, стоя на задних лапах, на скрип двери существо повернуло ко мне свою страшную, всю в крови харю и удивленно рыгнуло.

— Здрасти, — в ужасе проговорила я, — приятного аппетита. — Деревянно развернулась к опешившему монстру спиной и пропищала: — Ну, я пойду?

Зверюга подавилась, потом заревела, сверкая красными глазами.

— Верея! Ты там долго? — заорал снизу Индрик, чем и отвлек ненадолго тварь от моей персоны. Во всяком случае, с чердака скатиться вниз по лестнице я успела.

Наверху завыло, заскребли по полу когти, и зубастое чудовище ринулось вслед за мной. Я по перилам съехала на первый этаж, оглянулась, оценила умение ночного кошмара бегать с одинаковой прытью как по полу, так и по стенам, и захлопнула тяжелую дверь сеней прямо перед его пастью. Раздался треск, вылетела доска, морда высунулась в щель, взбадривая своим ревом уцелевших тараканов. Я от души шарахнула по разверстой пасти первым попавшим под руку предметом, оказавшимся крышкой от кастрюли, сама не ожидая, что оказываю твари услугу, так как зубастая дрянь просто-напросто застряла в щели, а после моего удара оказалась хоть и побитой, но свободной и желала немедленно мной подзакусить.

Я завизжала так, что со стен попадали пучки зелени. Зверь даже притормозил, впечатленный моим вокальным талантом, что позволило мне вырваться на крыльцо и перемахнуть через перила. Индрик, красуясь, выскочил из-за угла дома, и я услышала недоуменное конское:

— Ты чего?!

И вот тут-то чудище во всей своей красе явило себя на крылечке.

Мой белоснежный крылатый красавец издал нежный поросячий взвизг и… зарылся в землю, брызнув комьями снега и земли на гадину. Тварь встряхнулась и повернула голову в мою сторону. Помнится, в приюте мы из рогатки расстреливали камушками горшки на заборе злющей бабки Ефросиньи. Так вот взгляд у твари был в точности как тогда у меня и моих дружков, прицеливающийся, с прищуром. Холодок пробежал по спине, когда я почувствовала себя в роли глиняного горшка, в который целится камушком озорник. Только в отличие от него у меня были ноги.

— Ай! — закричала я и бросилась бежать.

— Ты добралась до Дальнего? — вопросила в кармане ракушка. — А то Аэрон…

— Туточки я! — взвизгнула я в ответ, протискиваясь в просвет между домами. Клыкастое уродство проехало по насту, взвыло, развернулась и стало продираться за мной, цепляясь когтями за бревенчатые стены.

— Что у тебя там?! — испуганно закричал Велий.

— Конкурент, — пропыхтела я, вываливаясь из зазора между домами с другой стороны. — Прибыл раньше меня. Теперь злится! — Я заскочила в пустую конюшню и заложила ворота изнутри брусом. Глухо ударило, заорало, полетели щепки.

— Это же рватень! — не своим голосом завопил Велий. — Верелея, беги оттуда! Вот черт!

— А я что делаю?! — Я запустила обгрызенным лошадиным мослом в преследователя, лезущего в пролом в воротах.

— Где твой Индрик? — Кольцо просто полыхало.

— Тоннели роет! — крикнула я в ответ, выбегая в заднюю дверь и подпирая ее поленом.

— Какие тоннели? — на два голоса заорала ракушка.

— Знамо дело — подземные! — Я скачками помчалась дальше, надеясь, что запертая дверь подальше удержит зверюгу.

— Он что, сбежал?! — подавился возмущением маг.

— Я надеюсь, что это был тактический ход! — доверительно поведала я, прячась за колодцем. — Сейчас он ка-ак выскочит!

Выскочил не Индрик, а все та же кошмарная дрянь, которая сделала огромный прыжок, пытаясь достать меня, но переоценила свои силы, не долетев всего несколько ладоней, ударила когтем по Руке, выбив ракушку в снег, и с обиженным воем рухнула в колодец.

— Вот и поговорили! — Подбирать ракушку времени не было. Я, отбежав к большому дому, затаилась.

Монстр, возмущенно визжа, вылез на бревенчатый сруб колодца, тряхнул мокрой шкурой и повел носом.

— Я ничем не пахну, я ничем не пахну, — забормотала я, стараясь не дышать.

Началась упоительная игра в кошки-мышки. Тварь навострила уши и медленно кралась вдоль стен, звеня льдинками в промерзшей шерсти. Я изобретательно пряталась. Длилось это довольно долго, я даже успела успокоиться и начать соображать, как бы мне избавиться от столь рьяного поклонника. Жаль, ракушка осталась в снегу! Уж Велий-то бы мне подсказал.

«Кошке» надоело бродить кругами, и она, зло взвыв, приняла решение охотиться с крыш. Взлезла по стене дома и, усевшись на конек, обвела красными глазами двор и постройки. Я не ожидала такого коварства и была замечена в считанные мгновения. Не окажись поблизости высокого крыльца с выломанной доской, быть бы мне поздним ужином. Мое проворство саму меня привело в изумление, но сунувшуюся следом тварь я встретила ударом мешка и взмахом руки, после которого ее откинуло, но ненадолго. Пасть снова защелкала зубами в неприятной близости.

— Ой! А слюни-то развесила! — Я поморщилась и попробовала утереть слюнявую морду клоком сена.

Зубастая дрянь закашлялась, возмущенная моей наглостью. Я посмотрела на полыхающее колечко и покачала головой:

— Толку мне от ваших приглядываний! Вот если бы что-нибудь упало и раздавило эту тварюгу!

И боги меня услышали, потому что на зверюгу откуда-то обрушилось бревно такой толщины, что, казалось, таких деревьев и не существует.

Монстр захрипел, дрыгнул конечностями и вроде бы сдох. Бревно скатилось с расплющенной твари, та зашевелилась, а я уж совсем пала духом, но сообразила, что это просто кто-то поволок зверя за хвост в сторону от дыры. Снег заскрипел под ногами, и в щель заглянули фиалковые глаза. Зоря совершенно нормальным голосом и с удивительно поумневшим лицом спросил:

— Живая?

Я вжалась в угол и поняла, что останусь жить здесь, как какая-нибудь Мурка, потому что лишний раз уверилась, что Зоря — маньяк, специализирующийся на раздавливаниях, если не собственным весом, то увесистым бревном.

— Ну ты чего испужалась-то? — улыбаясь, спросил Зоря.

Я стукнулась об лесенку, пытаясь выскочить из-под крыльца.

— Иди сюда. Кысь-кысь-кысь, — позвал меня Зоря.

— Ты почему не гукаешь?

— Что ж я, на голову больной, гукать? — удивился Зоря.

— А мне в Куличиках сказали, — потирая шишку, заметила я, — что тебя маленьким с моста на камешки уронили головою.

— Да ну?! — изумился Зоря.

— Баранку гну! — окрысилась я и махнула на него мешком. — Вали отсюда и кошатину свою забирай!

— Ты чего дерешься?! — Зоря схватился за ушибленный нос, потом просунул в дыру свою здоровенную ручищу и стал водить ею, пытаясь меня нашарить. Я совсем примерилась куснуть его за руку, как Зоря вдруг заорал и стал молотить ладонью по снегу.

— Ой, мама, еще и припадочный! — Я начала в ужасе скрести доски крыльца. Рука исчезла, словно Зорю кто-то выдернул за ногу, и его начали топтать и пинать, визжа по-жеребячьи:

— Я тебе дам девок лапать!

Потом в дыру сунулась Индриковая морда, я рванулась ему навстречу, злая как собака и сунула ему кулаки в ноздри.

— Ты што твоишь?! — закричал единорог, тряся головой, но мне было слишком страшно последний час, чтобы я его так просто отпустила. Меня полночи пугали и гоняли, и мне срочно нужно было снять напряжение, поэтому я вцепилась в нос коню еще и зубами, визжа на весь хутор:

— Предатель!

— Я не пьедатель, я испуался! — орал он в ответ, припадая на задние ноги и пятясь от меня. Я краем глаза заметила Зорю, испуганно жмущегося к забору, и, бросив Индрика, накинулась на детину:

— Что, сидишь? Часу своего дожидаешься, изувер? Ну давай, дави! Надоели вы мне все, с самого утра покоя нет!

Тут я вспомнила про кольцо.

— А вы, два лоботряса, чем занимались все это время? — закричала я. — Меня жрут, а вам Алию лень прислать?!

Зоря провалился внутрь своего тулупа, пуча на меня глаза.

— Слышь, конь, — горячо зашептал он, — а она, часом, не тронутая?

Укушенный Индрик всхлипнул:

— Дура она, ее и ворон так называет!

— А сам-то ты кто? — заинтересовался Зоря.

— Дядька я ее, — пояснил Индрик, потом понял, что разговаривает с тем, кто пытался меня лапать, злобно сощурил глаза и добавил: — Ии смерть твоя!

— Эй! Ты рожище-то убери, — завопил Зоря, — а то пообломаю! — и сжал кулачищи, готовясь к смертному бою.

— Цыц оба! — заорала я и замерла, прислушиваясь, откуда пищит Велий.

* * *

Ракушечку изрядно затоптали. Пока я очищала ее от снега, Велий и Аэрон на два голоса оправдывались, я их не слушала, однако для всех желающих внятно описывала тех, кто рядом со мной и где я бы их видала после всего случившегося. Выдохлась, устало привалилась к колодцу и оценивающе посмотрела на Зорю:

— В общем, из живых врагов у меня лишь он остался, сейчас забью и спать лягу, — поведала я небу.

— Дай я его потопчу! — с готовностью сунулся вперед Индрик, но я остудила его пыл:

— Молчи уж, землекоп! Сколько подземных галерей ты тут прорыл? Мы, случаем, туда вместе с постройками не рухнем?

Индрика свело судорогой, словно коня настиг радикулит, и он вдруг всхлипнул. Я удивленно приподнялась, обняла его за шею и заглянула в большие лошадиные глаза:

— Ты чего это? Плачешь?

— Я ж из леса-то уж не одну тысячу лет не выходил. Только вышел — и тут оно! Даже взлететь не догадался!

Я погладила единорога по голове, и тут плачу Индрика стало вторить басистое нытье Зори:

— Не губите меня, госпожа ведьма, я и так за вами с самых Куличиков бегом бегу, уже все ноги до жопы стоптал! Скоро по-лошачьи ржать начну!

— А чего ж ты бежишь-то за мной, душегубец? — Я вспомнила, как он пытался расплющить меня о косяки.

— Дык как деньги ваши проклятущие взял, так ноги сами и несут! — Зоря пустил скупую слезу по щеке и трясущимися лапищами протянул мне мой кошель, о котором я ни разу за дорогу и не вспомнила. Наверное, этот день меня все-таки доконал, потому что я начала так хохотать, что живот заболел. Индрик заискивающе подхихикивал, а Зоря не мог понять причину веселья, хотя честно пытался нас поддержать редкими гуканьями.

— Ты путешествовать любишь? — наконец выдавила я, обращаясь к вору-неудачнику. — Хотя какая разница, все равно придется. Кроме крыса, заклинание не снимет никто.

— Крыса — это еще один ваш дядя?

Я собралась было пуститься в объяснения, но махнула рукой, заявив, что желаю спать немедля, и поплелась на сеновал.

Разбудил меня богатырский храп Индрика. Я натянула себе на голову его крыло, но источник храпа помещался где-то в животе, на котором я лежала головой, я посвистела, почмокала, но конь даже ухом не повел! Где-то в ногах поскуливал Зоря, подрагивая во сне конечностями. Несмотря на то что все тело у меня болело, а ноги просто отваливались, спать я с ними больше не могла. Выползла на свет и ужаснулась: при свете дня хутор выглядел просто кошмарно. Весь двор покрыт брызгами смерзшейся крови, на корню убивая желание идти в дом, искать там съестное или греть чай. Мерзкий рватень уже окоченел и выглядел расплющенной жабой. Я про таких в Школе никогда не слышала! Поизучав его с безопасного расстояния, я поняла, что обедать сегодня точно не буду.

И тут на двор влетел, вздымая снежную пыль, Велий на черном мохноногом коне. Судя по пене на морде скакуна, маг гнал бедную скотинку всю ночь. Едва он соскочил на землю, я набросилась на негодяя, безжалостно относящегося к животным, и пока мы обихаживали скотину, с сеновала выползли Индрик и Зоря. Всхрапнув, единорог как бы невзначай вклинивался между нами, а Зоря взирал на нового визитера, всем своим видом выражая покорность судьбе.

— Еле отыскал тебя в этой глуши. Все тропы замело. — Велий тряхнул головой, сбивая с волос снежинки.

— Вообще-то ты запоздал с помощью, — сказала я, — но если хочешь, можешь попинать своего рватня. Вон он, у крыльца.

И Велий, конечно, пошел. В этом был он весь: сначала скачет сломя голову к девушке, а потом меняет ее на какую-то дохлую дрянь. Я с чувством ревности смотрела, какое пристальное внимание он уделяет этой дохлой жабе. Мои коготки бы он не пересчитывал! А уж в глаза зверюге заглядывает, словно ожидает признания в любви!

— Ты еще поцелуй ее, — проворчала я.

Когда Велий пошел обшаривать дома, я поплелась за ним, но очень быстро выскочила на улицу, хватая ртом воздух и радуясь, что ночью было темно, иначе я прекрасно померла бы и без рватня. Индрик сочувственно похлопал меня крылом. На крыльцо вышел Велий, выглядел он тоже не ахти. Сел на лестницу и заявил, что это действительно рватень, причем с таким упреком, будто я сама этого монстра сюда приволокла.

— Куда воевода местный смотрит? — буркнула я. Велий взвился, словно только этих слов от меня и ждал:

— Да их вообще в природе не существует! Где ты нашла это ископаемое? Из четырех трактов этот самый безопасный был, пока ты тут не появилась! В общем, так — с этого дня идем вместе. Чую, что добром твое путешествие не кончится.

Я чуть не задохнулась от возмущения:

— Эй, я не просила попутчиков!

— Без попутчиков тебя просто сгрызут где-нибудь!

— Да мне и так двоих охламонов на себе волочить приходится, — стала жаловаться я, кивая на Зорю и Индрика, — а теперь еще и ты на шею сядешь!

Велий обиделся и, не зная, что сказать, прицепился к первому, кого увидел. Ткнул пальцем в Зорю:

— А это кто?

— Дурачок местный, — отмахнулась я.

— Я не дурачок! — взревел басом Зоря.

— А кто ж ты, если у ведьм деньги воруешь? — снисходительно поинтересовалась я.

— А у вас на лбу это не написано!

Я отметила это уважительное «Вас», надулась от гордости, а орясина продолжал, тыча в меня пальцем:

— Вы вообще ученой девицей представились, когда в кабаке с купцами пировали.

— А что я должна была сказать — что ведьма, мол, не воруйте у меня ничего?! — стала я наступать на Зорю.

— Что происходит? — вклинился в наш разговор Велий. Пришлось рассказывать ему про подарок Гомункула. Велий с наскока попытался развеять чары, но не вышло.

— Тут зелье нужно, — признался он обиженно, — теперь этот дурень за нами таскаться будет повсюду. — И накинулся на меня, словно это я была виновата: — Верелея, ты ничего правильно сделать не можешь!

— Почему это «за нами»? Это мой вор, и на вашем тракте ему делать нечего.

Велий вздохнул тяжело и стал мне втолковывать, что после всего, что произошло, он вряд ли оставит меня одну. Ни за что он не оставит меня одну! А когда я попыталась спорить, так тряхнул за плечи, что у меня пропало всякое желание возражать дальше.

Я обиделась и замолчала. Велий сказал, что передаст сообщение обо всем в Конклав магов. Я, Индрик и Зоря смотрели, как он, косясь на нас, подписывает бумагу. Мне почему-то казалось, что сейчас он сложит листок журавликом и тот полетит, трепыхая крыльями. Индрик, заглядывая через плечо мага, пытался понюхать бумагу, а Зоря просто расстраивался, что попал с этими чародеями как кур во щи. Бумага в руках Велия ярко пыхнула, а Индрик, шарахнувшись, накренил забор и возмущенно затрубил.

— Попалить тут все надо, — сказал угрюмый Зоря. — После этой зверюги все равно здесь никто жить не будет, а в пустых домах завсегда всякая нечисть заводится.

Велий согласно кивнул и вместе с Зорей пошел на сеновал за сеном. И пока они трусили его по домам и амбарам, я сообразила, что вовсе не обязана дожидаться мага. Если ему охота гоняться за летучим Индриком — на здоровье! Запрыгнула на спину коня и сделала магу ручкой, ожидая возмущенных воплей и проклятий. Но этот двоедушник, окинув меня равнодушным взглядом, неожиданно одобрил мою идею:

— Давай, давай. А то я уж боялся, что ты логово рватня искать полезешь. — И, как к равному, обратился к Зоре: — Поможешь мне? — Если ты потом меня к этой ведьме доставишь, — ответил Зоря, и оба задумчиво уставились на бревно, которым было раздавлено чудовище.

— Ну в таком случае не будем мешать! — радостно заржал, переступая ногами, Индрик, а я, крикнув дядьке:

— Погоди! — съехала по его боку на землю. — Чего это ты моим вором распоряжаешься?

— Я, между прочим, не ваш, а мамкин! — подбоченился Зоря.

— Ну вы поворкуйте пока, — согласился Велий и взялся за огниво.

Вскоре хутор пылал. Мы с Зорей молча смотрели на безрадостное пламя. Индрик тихо фыркнул мне в ухо:

— Слышь, племяшка, мне это… С крыльями неудобно будет в лесу. Я это… в общем, боюсь. До сих пор.

— Ладно, — вяло отмахнулась я, — позову, когда надо будет. У меня теперь вон кто есть. — Я кивнула на Зорю: — Любого раздавит. И довезет, если понадобится.

Детина возмущенно засопел и замахнулся на меня здоровенным кулаком, но мой дядька повел себя геройски — лягнул его, и вор, немного постояв в задумчивости, сел в сугроб, шумно дыша.

— Что ж ты делаешь-то, скотина?!

— А что? — сделал удивленную морду единорог. — Детишек не будет? Так это не травма!

— Ладно, морда лошадиная, я до тебя еще доберусь, — пробормотал Зоря, а Велий утешающе похлопал его по плечу:

— Береги нервы, друг, с этой девкой по-другому нельзя, сама доведет, сама же и сдачи сдаст!

— Ты поприседай, — ласково посоветовала я, — говорят, помогает. Зоря дернулся за мной, но догнать не смог, снег под ним проседал больше, чем подо мной. Индрик пожелал нам всего хорошего, пообещав, что присмотрит за конем Велия, но тому не понравилась крылатая нечисть, и, пока мы пробирались по сугробам в лес, он жалобным ржанием просил не бросать его одного на пепелище.

* * *

Искать следы рватня в лесу оказалось сущим наказанием. Мало того что пробираться пришлось по сплошному бурелому, так еще и рватень, как специально, скакал с дерева на дерево, пойди разгляди следы его когтей! Но Велий с завидным упорством тащил нас вперед, невзирая на стоны и вопли протеста. Стоило мне открыть рот, как он тут же предлагал идти к Индрику, а Зоря с надеждой смотрел на меня: вдруг я соглашусь? А потом возмущенно говорил, что приличная девица должна быть румяна, глупа и домовита.

Я только усмехалась, а Велий хмыкал, при мне не решаясь поддержать Зорю, но явно с ним соглашаясь. К полудню мы добрались до заимки. Небольшая избушка была почти по самую крышу заметена снегом, разорена и пуста. Зоря деловито походил вокруг, попинал смерзшийся песчаный отвал и авторитетно заявил, что тут мужики золотишко добывали. Мы посмотрели на вывороченные двери заимки, на знакомые следы когтей, и я объявила, что пока не поедим с места не сдвинусь. Вор меня поддержал.

— Вообще-то я тоже всю ночь скакал и ничего не ел, — признался Велий. — Но не здесь же кушать?

— А я и не говорю, что в избе! — сказала я, а Зоря засуетился:

— Сейчас я костерок разложу! — и стал рьяно вытаптывать безопасную полянку. У запасливого Велия оказался в мешке котелок для чая и заварка, а я поделилась маковыми сухарями. Зорька честно вывернул карманы, сказав, что уже второй день бегает за мной не жравши. И тут я вспомнила:

— Эй, богатырь, а чего это ты поумнел вдруг? В Куличиках-то гукал и пузыри пускал.

Зорян, посмурнев лицом, стал изучать зимнее небо, но от объяснений не уклонился:

— На дурачка ничего плохого· не думают. Да и долю отдавать не надо. Откуда что берется — не спрашивают, кормят, поят.

— Спать укладывают, — поддакнула я.

— А хоть бы и так, — окрысился ворюга. — Мы люди простые, вертимся, как умеем.

— Пахать на тебе надо, — буркнула я, заметив по лицу Велия, что мою душеспасительную беседу он никак не одобряет. Не стал бы магом, тоже небось по трактам дурачка изображал бы, а то и ватагу собрал. Глянув украдкой на Велия, я попросила:- Надуй, пожалуйста, щеки.

Тот удивился, но надул.

— А теперь гукни. — Велий сделал губы трубочкой и уставился на меня. — Ну вот, вылитый Зоря.

— И давно ты ее терпишь? — спросил детина у мага.

Велий гордо промолчал, но его поняли и без слов. Я допила чай и спросила:

— Ну что, дальше идем?

Мы все трое покосились на избушку.

— Я так полагаю, они шахты пробили прямо в древние пещеры, — сказал Велий.

— И че теперь? — поинтересовался Зорян.

— А полезем, как дураки! — жизнерадостно поделилась я планами. — Там нам головы пооткусывают и косточки обсосут.

Зорян втянул голову В плечи, затравленно озираясь, а я участливо спросила:

— Ты первым полезешь или, как всегда, потом догонишь?

Зоря что-то буркнул и одарил меня ненавидящим взглядом. Изнутри избушка производила удручающее впечатление: в ней не было ничего, кроме колодца, ворота и веревки, уходящей в кромешную темноту. Велий пустил вниз небольшой сияющий шарик, и я поняла, что падать не так уж и далеко. Мы с Зорей выжидательно посмотрели на мага.

— Да лезу я, лезу, — с обидой сказал Велий и, перебросив ногу, стал дергать веревку. По лицу Зори было видно, что ему страсть как охота побиться со мной об заклад на пару кладней, сверзится маг или нет. Велий, видимо что-то уловив в том, как мы поглядываем друг на друга, буркнул:

— Не дождетесь! — и ухнул вниз, заставив меня испуганно взвизгнуть. Я подскочила к колодцу, свесилась вниз и, страшась, не переломал ли маг себе ноги, прокричала:

— Ну как? Тебя уже едят?

— Черствая вы, — попенял мне Зоря. — Парнишка-то явно к вам неровно дышит.

— И как ты это определил?

— Дык если до сих пор не прибил…

— Ве-эли-ий! — закричала я.

— Что? — отозвался он.

— Под ноги смотри! Я к тебе спускаюсь!

Воздух был затхлый и сырой. Еще не успев ступить на землю, я уже поняла, что подземелья мне не нравятся.

— Здесь всегда так грязно?

— Да, грязно, сыро, мерзко и темно. А еще стены рушатся и потолок на голову оседает, — проговорил Зоря, протискиваясь в отверстие колодца.

Место, где старатели нечаянно пробили свод древней пещеры, мы нашли через каких-то три шага. Там тоже были крюки, веревки и жуткие пятна крови, посмотрев на которые, Велий неожиданно хлопнул себя по лбу и признался, что он впопыхах забыл про факелы. И предложил мне, как самой легкой, сделать людям доброе дело — слазить наверх и принести пару палок. Я, возмущенная такой наглостью, заявила, что я им не мальчик на побегушках! и вообще, Велий сам забыл, сам пусть и лезет, а я, так уж и быть, подожду его здесь. А Велий вдруг серьезно сказал:

— Верелея, это не шуточки. Не веди себя как ребенок. Ну-ка, Зорян, Подсади ее! — Увалень с готовностью растопырил лапищи, а я, удивившись, как быстро мерзкий маг успевает спеться с каждым встречным-поперечным, от вампира до вора, поднырнула под руку Велия, надеясь укрыться у него за спиной от исполнительного Зоряна. Оступилась и с визгом полетела головой куда-то вниз. Главное, что обидно, если бы не проклятущая сумка, которая потащила меня в сторону, я бы удержалась. А так ухнула, как ведро воды. Быстро и безвозвратно. Стукнулась обо что-то мягкое, услышала, как хрупнуло в шее, и с ужасом прислушалась, не зовет ли меня сладким голосом птица Сирин.

Вместо Сирин ко мне кошкой спрыгнул Велий, ухватил меня под голову, пытаясь поднять, следом за ним, как привязанный, нырнул светящийся шарик, а Зоря заревел, сотрясая стены пещеры:

— Вы на самом краю стоите, щас свалитесь!

Велий успел лишь помянуть лешего и тут же оступился, сам Проваливаясь куда-то вниз и меня за собой увлекая. Зоря прыгнул следом, тряся развязанным кушаком, но спасатель из него получился аховый, узенький карниз под его весом треснул, и мы полетели дальше, уворачиваясь от камней. Второй раз я ударилась значительно сильнее и уже услышала Сирина, только пел он про свою мать Параську отвратительным, жутким басом.

— Ты жива? — спросил Велий. Он стоял на четвереньках и плевался попавшим в рот каменным крошевом.

— Еще не решила, — просипела я.

— Ну почему с тобой вечно что-то происходит? — Маг поднялся на ноги и стал вытряхивать пыль и землю из волос и одежды. — Я же всего-то и просил — подняться наверх! Теперь вообще неизвестно, как выбираться отсюда.

— А не надо было просить! — Я тоже вскочила на ноги.

— Значит, я должен был смотреть, как ты к рватню в нору лезешь?! — зарычал Велий, и мы сердито уставились друг на друга.

— Может, вы потом друг другу в любви объяснитесь? — взревел Зоря. — Я, между прочим, темноты боюсь, на меня от страха жуткий жор нападает, могу и до людоедства опуститься!

И тут к нам спикировал шарик Велия.

— Ай! — тоненько крикнул Зоря.

— Ой! — поддержала я его. Велий с перепугу дунул на шарик, и мы снова остались в темноте.

— Не, вы это видели?! — проблеял Зоря.

— Вообще-то неразумно в логове рватня сидеть без света, — неуверенно проговорил Велий.

— Ничего, — успокоила я его. — У подземных тварей глаза светятся, мы его и так увидим.

Смотреть на кошмарное логово жабы-переростка второй раз мне совершенно не хотелось.

— Ну и как мы отсюда без света выберемся? — продолжал брюзжать Велий. — Ты же в темноте не видишь.

— И очень хорошо! — Я вцепилась в его плащ. — Я и не хочу ничего видеть.

— А мы по стеночке! — внес предложение Зоря, хлопнул лапой по стене и снова заорал, поминая свою мать — Параську. Что лежало у стеночки, я помнила и потому закричала:

— Только ты меня теперь не трогай!

Зоря заметался из стороны в сторону, не зная, обо что оттереть ладошку.

— Ты о подошву сапога, — посоветовала я.

— Не могу, — сдавленно проговорил Зоря. — Я на что-то наступил!

— Кончайте балаган! — резко сказал Велий. — Закрывайте глаза, я свет зажгу.

Я закрылась рукавом шубки и тут почувствовала, что сзади за меня хватается Зорян.

— Ты что, не мужик, что ли?! — закричала я.

Зорька загукал. Я скрипнула зубами, смирившись с судьбой, тем более что Велий куда-то нас уверенно потащил.

* * *

Древние пещеры пугали своей обжитостью; стены, потолок и даже пол были густо изрезаны барельефами и украшены рисунками. Мы с Зорей только молча таращились, а Велий охал и ахал, бросаясь то к толстым колоннам, то к прокопченному своду, уверяя, что это не дети забавлялись, это подлинные хроники мира от Сотворения и до Последней войны.

— В гробу я видал такие хроники, — проворчал, пиная древние кости, Зоря. Не нравились ему картинки, где многочисленные полчища рватней и прочих уродцев гоняли стада людей. Зато Велий чуть не захлебывался от восторга:

— Мы же стоим на пороге Подземного царства! — воскликнул он и вдруг нахмурился. — Дернул же тебя черт, Верелея, свалиться в эту пещеру!

— Так ты что, недоволен? — возмутилась я.

— Понимаешь, такие приключения не для одинокого квестора. — Велий грустно вздохнул. — Знаешь сколько магов пропадает без вести ежегодно? По-хорошему нужно было бы завалить этот колодец и вернуться сюда уже всем Конклавом. Дернул же меня леший потащить тебя за собой!

— Ты это, — Зоря дернул Велия за плащ, — ты ниточку-то свою не потерял?

Как только мы тронулись в путь, из рукава Велия стала вытягиваться тонкая серебряная паутинка, по которой он собирался в случае чего вернуться обратно. Мы оглянулись назад и чертыхнулись — паутинка летела свободно по воздуху, явно оборванная. Мы побежали назад и замерли перед совершенно не замеченной нами раньше развилкой. Велий покрутился на месте и тяжело вздохнул:

— Это же ворота в темное царство, здесь магией пропитаны сами стены, ниточку просто оттолкнуло.

— И что теперь? — осторожно поинтересовалась я.

— Выход надо искать! — подскочил Зорян. — А то я так жрать хочу, что аж глаза внутрь проваливаются!

— Надо было сразу наверх по колодцу карабкаться, а не бродить по подземельям. — Маг досадливо хлопнул по стене.

— Мы же не рватни, — попыталась утешить его я, — по стене вверх все равно бы не влезли.

— И все-таки это с самого начала была глупость! — Велий даже притопнул ногой. — Надо было оставить тебя с Индриком.

— Давай так, — взял на себя лидерство мой вор. — Действовать будем командой. Паниковать и трусить буду я, а думать о нашем спасении будете вы. — Он крутанулся на месте. — Мы куда шли? Туда? Вот туда и идем, только это… — Зоря пошевелил пальцами, словно искал что-то.

Я подняла ему с пола здоровенный мосол, детина крякнул и признался, что имел в виду факел:

— Но это тоже сгодится, — успокоил он меня, — на всякий случай.

— Сгодится, можешь не сомневаться, — уверил его Велий. — Чую, что вся дрянь, которая по Змиевым Засекам бродит, сочится отсюда.

И мы пошли. Поскольку факелов у нас не было, Велий начал делать магических светляков, которых я по одному замуровывала в камешки, поднимаемые с пола. Трусоватый Зорян набрал себе этих камешков два кармана. Теперь его тулуп загадочно светился. Я посоветовала Велию сделать еще одну сеть взамен потраченной на трактирную кошку, но маг покачал головой:

— Даже пытаться не буду, неужели ты не чувствуешь, что тут колдовать невозможно?

Я закрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям. Получалось, что лучшего места для чародейства не найти, даже Заветный лес в подметки не годится, о чем я и сказала вслух.

— Только эта земля над головой… — Я посмотрела на потолок. Пол под ногами дрогнул, Велий дико взглянул на меня и пихнул в бок. — Ты чего творишь?! — закричала я и замахала на него руками.

— Решила похоронить нас тут? — рявкнул он в ответ.

— Че это было? — испуганно спросил Зоря, стоя на одной ноге.

Пришлось ему объяснить. Он испугался еще больше.

— Я… это… — начал он, я отмахнулась рукой:

— Знаю, жрать хочешь.

— Не-э, — затряс головой детина. — Я это, подумал, если вы такая могучая ведьма, так, может, рискнуть? Землю сроешь, лесенку положишь…

— Даже не думай, — прошипел Велий.

Земля дрогнула снова, после чего мне пришлось признаться, что дело может кончиться братской могилой.

— Тогда потопали, — поник головой Зоря, — а то…

— О еде ни слова, — предупредил Велий.

И мы потопали. Время под землей текло медленно и нудно.

Очень скоро мне стало казаться, что мы блуждаем здесь месяцы и годы. Извилистые ходы то поднимали нас вверх, то снова вели вниз, куда никому из нас не хотелось. Останавливаясь перед очередным проломом, через который надо было прыгать, Велий неизменно мрачнел лицом, а когда я заметила, что в пещерах по полу стелется зеленоватый туман, он и вовсе изо всех сил поволок нас обратно. То ли дух убитого рватня так мстил нам, то ли мы были такие путешественники, которые плутают в трех соснах, но кончился наш путь у бескрайнего черного подземного озера.

На самом берегу стояли две громадные колонны, изрисованные сверху донизу пляшущими человечками. Мы без сил повалились на берегу.

— Хотите знать, что здесь написано? — сказал Велий, лежа на спине и глядя снизу вверх на колонны.

— Басня про ворону и лису, — сказала я, устроив голову у него на животе и вытянув уставшие ножки.

— Не, рецепт манника, — мечтательно проговорил Зоря.

— Почему манника?! — удивилась я. — Почему, например, не тушеной говядины?

— Я сладкое люблю, — протянул парень.

— От сладкого прыщи бывают! — наставительно сказала я.

— Там написано, — вмешался Велий, — что это ворота в Подземное царство.

Зоря закашлялся, а я, наоборот, взбодрилась:

— Значит, можно пойти, найти подземных жителей и попросить у них помощи.

Велий был так восхищен моей глупостью, что даже сел и, взяв меня за щеки, стал вертеть моей головой, объясняя:

— Вот на этой стеночке, если ты не заметила, веселые рватни пытаются есть дядю Индрика, а вот тут навьи духи погоняют вилами дядю Анчутку, а здесь ледяной коршун клюет деда Карыча, заметь, его клюют, а не он! Вон там, на потолке, — маг ткнул пальцем, видишь ту тетеньку с девятью змеиными головами? Это дочка Подземного царя, а таскает она за волосы тетю Горгонию, а вон и сам царь — девяносто змеиных голов, милое паучье тельце и скорпионий хвост. Ну как? Пойдешь к нему в гости?

— Паучье тельце? — Я затрясла головой, почему-то из всего перечисленного меня впечатлило только это. — Не пойду. А пляшущих человечков у меня и самой полно!

— В каком месте у тебя их «полно»? — фыркнул Велий, выпуская мои щеки, а я полезла в мешок, вытащила свиток и гордо развернула перед опешившим магом.

— Вот, моя настольная книга, — произнесла я, — называется «Купи слона за деньги».

Велий потрясенно взирал на свиток и прыгающих по нему человечков, а потом заорал:

— Ты специально ее сюда приволокла?!

— А что? — Я попятилась, оттаскивая от него «книжечку».

— Это же «Купитилоснасадереньги»! — рявкнул Велий и быстро закрыл себе рот ладонью, но было уже поздно. Свиток в моих руках закаменел, а человечки побагровели и начали светиться. Над озером что-то пронеслось, прозвучали неведомо кем произносимые слова, очень похожие на то блеяние, которым пытался общаться со мной шаман.

— Что это?! — зарычал, тиская свой мосол, Зоря.

— Что? — как-то уж очень спокойно переспросил Велий. — Эта дура принесла священный текст, срывающий печати. Хотя вполне возможно, что и не дура… — Он так посмотрел на меня, что я сразу стала клясться:

— Я дура, дура я! Я не специально!

Озеро вскипело, затряслись стены, все наполнилось гулом, а с Потолка на нас полетели каменные сосульки. Над водой всплыли громадные змеиные головы. Велий заорал:

— Бежим!

Я едва успела схватить свою сумку, как маг дернул меня за шиворот, бормоча:

— Ну, Верея, жив буду — руки повыдергаю!

Но тут пол под нами встал стеною, меня отшвырнуло обратно к озеру, и чуть не половина пещеры осела с грохотом и пылью, что-то стукнуло по голове, и я потеряла сознание.

* * *

У Зори этот год не задался с самого начала. С того дня, когда отец Лушки — купеческой дочери — застукал их на сеновале. И Зорян сильно подозревал, что виновата в этом старая Збычиха, которой он с дружками дегтем измазал ворота. Видели они один раз, как от нее через трубу черт вылезал, ну и пошутили, чтоб все Куличики знали, что восьмидесятилетняя карга все еще мужиков привечает. Видать, прокляла. Хотя до сегодняшнего дня он еще надеялся, что, каждый раз при встрече показывая Збычихе свой откормленный голый зад, он надежно избавился от любых ее колдовских про исков.

Сейчас, улепетывая со всех ног от дракона, Зоря понял, что надо было идти на требище и платить жрецу Хорса затребованные десять кладней. Увидав, как зеленый драконище раздувает щеки, Зоря испугался, что зверюга дыхнет в спину огнем и показывать Збычихе будет больше нечего. По счастью, вместо пламени из глотки трехглавого дракона вырвался только жуткий рев, от которого Зоря враз оглох на оба уха, а оглянувшись, еще и рватней увидел, у которых между ногами подпрыгивало что-то вроде зубастых крыс с собаку размером.

Помянув мать свою — Параську, Зоря припустил так, как не бегал даже тогда, когда его первый раз поймали с ворованной курицей. Тоннели, лазы, развилки мелькали так быстро, что, вздумай он выбраться назад, ни за что бы не вышел. Когда и дыхание кончилось, и в глазах стали мелькать черные мушки, он вдруг выскочил в огромную пещеру, словно надвое разрубленную глубокой пропастью, причем такой ширины, что если бы не тоненький каменный перешеек, не перелетел бы эту пропасть Зоря без крыльев. А так он утер мокрую рожу рукавом и, возблагодарив Всетворца, повернулся лицом к преследователям, потрясая мослом и радостно скалясь.

— Ну все, морды уродливые, щас я вас убивать буду!

Твари его угроз не поняли и хлынули по перешейку, как весенняя вода, прорвавшая плотину. Зоря покрепче уперся ногами в землю и, как мужик на покосе, стал наяривать мослом направо и налево. Дракон орал вдалеке, безнадежно опаздывая к битве, его бочкообразное тело не везде протискивалось. И прибежал он к месту побоища, когда последний рватень, отчаянно визжа, съезжал по стене вниз, цепляясь за камни когтями.

— Что, морда зеленая? — Вдохновленный легкой победой, Зоря поманил его пальцем. — Иди сюда, я тебя сейчас тоже приласкаю!

В ответ на это дракон вдруг встал, размял пальчики, повертел, как борец, шеей, щелкнул своим когтем по зубам и проговорил в три голоса:

— Щас я тебе вырву сердце, расплющу печень и высосу глаза! Не будь я Кутахтахта!

— Чего ты кукарекнул?! — не поверил собственным ушам оробевший Зоря. Кроме Индрика, говорящих зверей ему видеть не приходилось, а таких решительных и подавно! Он оглянулся назад: позади него вдалеке вздымалась стена, дырявая, как заморский сыр. Зоря посмотрел на дракона, на стену и, набравшись духу, замахнулся дубинкой: — Ух, я тебя!

Дракон отпрянул, хотя расстояние между ними было и так немаленькое, а Зорян со всех ног припустил прочь.

— Стой! — заревела обманутая рептилия.

— Ага! Нашел дурака!

Вор, не оборачиваясь, показал фигу и, чувствуя себя победителем в гонке со смертью, хохоча, нырнул головой вперед в темноту лаза. Проскакал несколько шагов на манер рватня и ударился головой обо что-то хрупнувшее и ставшее на ощупь склизким и тягучим. С перепугу Зоря завизжал, решив, что рассадил голову и вытекают мозги. Суматошно ухватился за голову, но не нашел раны, на всякий случай повертел пальцами в ушах, понюхал, недоверчиво лизнул склизкие ладони и радостно заржал:

— Яишня! — вспомнил про маговы камушки, раздавил сразу штуки три и улыбнулся, как умиленный людоед, к которому в двери постучался одинокий путник. Маленькая пещерка была сверху донизу заполнена большими, с курицу величиной, яйцами.

— Эй, витязь, выходи! Биться будем! — донеслось снаружи. Зоря хохотнул, протыкая первое яйцо, и гнусно так пропел: — Ага, делать мне больше неча!

Дракон утробно взвыл и начал биться о стену, пытаясь просунуть одну из голов в лаз вслед за Зорей. Зоря с интересом наблюдал за ним, высасывая уже следующее яйцо. Когда зубам дракона до сапога Зори оставалось не больше пяди, сплющенная со всех сторон каменными стенами голова противника задушенно просипела:

— Ну вот я и добрался до тебя.

— И что это тебе дало? — хмыкнул детина и ткнул мослом ему в глаз. Дракон зашипел, вздыбив чешую на затылке, и застрял окончательно, заскулил, заморгал уцелевшим глазом.

— Ладно, — смилостивился Зоря и стал, как давеча дракон над пропастью, разминать пальчики и крутить шеей. — А то меня упрашивают, а я вроде как в морду дать ленюсь. — Наклонившись, он заглянул зверю в пасть. — А зубищи-то у тебя какие! Дашь потом поносить? — и беззлобно пнул его в нос. Две оставшиеся снаружи головы заголосили и попытались добраться до обидчика через соседние норы.

— Че это там шуршит? — заинтересовался Зорян и, заглянув в отнорок, посмотрел на врага даже сочувственно. — Вот, говорят, я дурак, — он поковырялся мослом в носу у ближайшей головы, — но чтобы сразу тремя башками застрять, это даже мне не по уму.

— Пощади меня, богатырь, — без особой надежды попросила голова, с которой Зоря был дольше всего знаком. — У меня есть два брата, они отомстят.

— Пощажу, пощажу, — отмахнулся Зорян, ища обходной путь на свободу. — Только хворостину щас найду.

— Зачем тебе хворостина? — насторожился дракон.

— А ты сам как думаешь? — подивился его наивности вор, вываливаясь наружу и любуясь огромным задом рептилии. — Ты только хвостом не дергай, а то обижусь и ноги оторву. — И сам себе позавидовал. — Ишь, как я хорошо устроился: и еда, и развлечение! — Поплевал на руки и принялся наяривать мослом по заду дракона.

К тому времени, как их нашел Велий, бежавший на драконий визг, Кутухтахта успел пообещать Зоре все сокровища Подземного царства и царевну в придачу.

* * *

Не знаю, сколько я провалялась без памяти, но очнулась оттого, что черное озеро с гулом уходило под землю. Сев и проверив наличие ручек, ножек и головы, я громко позвала друзей, но они откликаться не торопились, зато ревел зеленый драконище, застрявший меж двух колонн. Чудище явно за кем-то рвалось и злилось из-за непредвиденной задержки. Повалив-таки врата в Подземное царство, дракон радостно затрубил и устремился в темноту, топча мелких кусачих тварей, что сновали у него под ногами.

Одна такая, размером с Гомункула, подбежала ко мне и заверещала, скаля желтые зубки.

— Кыш, кыш, — сказала я, не решаясь злить истеричку, еще вцепится, заразу занесет.

Осторожно подхватила мешок и свою волшебную книгу, которая после совершенной ею пакости снова стала мягкой и без труда свернулась в рулон. Зубастик, увидев, что я собираюсь сделать ноги, заверещал еще яростнее и стал наскакивать, гоня меня к сырым камням, над которыми еще недавно плескалось озеро. С удивлением я обнаружила, что земля не ушла в пролом, а стекла по длиннойпредлинной каменной лестнице. Выбор у меня был невелик: или пойти посмотреть, кого там гоняет дракон, или сунуть нос, куда меня не просили. Богатыркой я себя не чувствовала, поэтому порылась в мешке, вытащила небольшой ножичек и нацарапала рядом с первой лесенкой стрелочку на камне, подписав: «Здесь была я».

Лестницы были скользкие, и спускалась я очень осторожно, боясь скатиться, пересчитав копчиком все ступеньки. Очень хотелось надеяться, что где-то там, вдалеке, взволнованный Велий, как следует попинав дракона, уже спешит ко мне. Спускаясь в полном одиночестве по бесконечно длинной лестнице, я поняла, как привыкла за время учебы в Школе всегда быть с друзьями. А сейчас я словно осиротела и чем дальше шла, тем острее чувствовала себя приютской девчонкой, которая стоит на пороге очередного дома призрения. И неизвестно, обидят ли меня там или я кого-нибудь обижу.

Вскоре мне почудилось, будто я слышу звуки незатейливого мотивчика, какой выводит козопас, перебравший браги. Во всяком случае, это походило на пастушескую песню, до того фальшивую, что мелодия казалась забавной. Я представила себе рыжего, конопатого паренька, которому делать абсолютно нечего. Тем сильней потрясло то, что я увидела. Внизу, на самой последней ступеньке лестницы отдыхал, вольготно развалившись, желтый двухголовый дракон. Отбивая когтистой лапой такт, он одной головой дул в свирель, а другой мурлыкал:

— Жил-был у бабушки серенький козлик…

Я постояла, не решаясь спускаться дальше, а потом все-таки не выдержала, язык у меня всегда поспевал раньше головы:

— Фальшивишь.

Дракон лениво повернул голову, которая пела — вторая продолжала невозмутимо играть дальше, — и, цыкнув сквозь зубы, пробурчал:

— Как умеем.

— А умеем-то так фиго-овенько, — посочувствовала я.

Вторая голова дунула мимо трубочки и недовольно посмотрела на меня:

— А ты, вообще, кто такая?

— А ты кто такой? — спросила я.

— Я — Страж Врат.

— А-а-а, — закивала Я. — А кого тогда там бьют?

— Где?! — Дракон с шумом растопырил крылья.

Я ткнула пальцем вверх:

— Да там!

— Кто?! — Дракон еще страшней и яростней затряс крыльями, став очень похожим на Анжело, изображающего трепет.

— Жутко могучий богатырь Зоря, — сообщила я, чувствуя, что подложила парням огромную свинью.

Зверь деранул когтями лестницу, как бык, кидающийся на обидчика, и с утробным ревом ринулся наверх. Я подобрала брошенную свирель и крикнула ему вслед:

— Я пока посторожу!

Я искренне надеялась, что дракон, пока доберется до верха, запыхается и маг без труда с ним справится. В то, что Велия завалило камнями, верить я отказывалась категорически, не такой это тип. Посидев немного на лесенке, обтерла драконью свирель, выдала из нее несколько вдохновенных звуков и осмотрелась.

Выглядело Подземное царство именно так, как в сказках пишут: золотое небо, серебряные деревья и черный камень под ногами.

— И тут еще кто-то живет! — покачала я головой.

От людского мира отделяла его пропасть, на дне которой клокотала огненная река. Через реку был переброшен узенький мосток, на другой стороне стояла кованая беседка. А в беседке возлежал одноголовый красный золотоглазый дракон.

— Одни драконы тут живут, что ли? — спросила я сама себя. Зверь на той стороне, словно услышав, поднял голову, уставился на меня и поманил пальцем с громадным, как коса, когтем:

— А поди-ка ты сюда, девица.

Пятиться не было никакого смысла, поэтому я, собрав всю свою решимость, потопала к беседке. На середине моста напоенный жаром ветер попытался задрать мне подол на голову, я взвизгнула, позабавив зубастую рептилию.

— Неприлично пальцем девиц подманивать, — упрекнула я дракона.

— Но ты ж подошла! — хмыкнул зверь, я закипела и стала стягивать шубку, так как в Подземном царстве было жарковато. — Ты кто такая? — спросил золотоглазый.

— А ты кто такой?

— Вообще-то я Страж Врат. — Дракон самодовольно почесал брюхо.

— А те два кто?! — махнула я рукой в направлении лестницы.

— Мои братья. — Дракон небрежно махнул лапой. — Отцу надо было куда-то пристроить оболтусов. У нас, у драконов, ведь как чем больше голов, тем глупее.

— А безголовые самые умные, да? — догадалась я. Дракон на миг задумался, потом уточнил:

— Это шутка?

Я кивнула и, подхватив вещички, жизнерадостно принялась прощаться:

— Ну пойду я, а то дела и все такое!

Однако дорогу перегородил хвост дракона, шлепнувшись передо мной, как толстое красное бревно. Сразу вспомнился раздавленный рватень.

— Ай-яй-яй, — покачал головой дракон и сообщил недовольно: — Должен я тебя, девица, съесть.

— С чего это вдруг? — Я попятилась, не зная, как выскочить из беседки.

— Работа у меня такая, — неохотно пояснил дракон, — всю семью за это кормят. Чтобы я, значит, непрошеных гостей ел.

— Вот просто так? Взял и съел? — возмутилась я.

— Почему просто так? — Дракон отвел глаза. — Найдем какой-нибудь повод. Ты в шахматы играешь? — Он выволок из-под лавки небольшой сундучок, а в сундучке том лежали золотая с серебром доска и такие же фигурки. Золотые драконы и серебряные люди-витязи.

— Ух, какие они у тебя интересные! — Я потянула сундучок к себе и приподняла, определяя вес. — А ты какими будешь играть золотыми или серебряными?

— Золотыми.

— Ишь ты, какой хитрый! — сказала я, вертя в руках фигурку золотого дракона. — Они у тебя небось заколдованные! Ты, наверно, ими всегда выигрываешь!

— Я умный, поэтому и выигрываю, — с обидой произнес дракон и придвинул ко мне своих дракончиков. — На, играй!

— Ну-у, — протянула я. — Ты это наверняка всем предлагаешь! У тебя серебряные заколдованы!

Дракон возмущенно зафыркал и, спрятав две фигурки за спиной, стал быстро перекидывать их из лапы в лапу:

— Нечего ерундой заниматься! Давай, говори, в какой руке твои?

— Правильно, нечего ерундой заниматься! — согласилась я, подняла сундучок и со всей силы тюкнула отвернувшегося дракона в темечко. Золотоглазый замер, тогда я взобралась на скамейку и шмякнула ему еще раз. Дракон завалился на бок, перегородив выход, я долго пыхтела, перебираясь через его лакированную тушу. Выйдя из беседки, нацарапала стрелочку, снабдив ее надписью: «Завалила дракона».

* * *

Велий нашел Зорю по драконьему реву. Когда камни обрушились ему на голову, он было перепугался, что все, кроме него, погибли, но потом, вспомнив, по чьей вине все это произошло, решил, что такое не гибнет и вообще не тонет и не горит, и стал искать ход к подземному озеру, протискиваясь сквозь лазы и разбирая завалы.

Увиденное запомнилось магу на всю жизнь: два огромных драконьих зада, промеж которых сидел взмыленный Зоря на груде яичной скорлупы и орал песню:

— Жили у бабуси два веселых гуся… — и в такт лениво лупил подаренным Верелеей мослом по беззащитной филейной части драконов. Увидев Велия, детина подскочил и, облапив, долго кружил с криками, что уже не чаял и свидеться:

— Я-то уж думал, один пропадать тут буду с этими гусями. «Гуси» жалостливо завыли, Велий, уважительно обойдя их, спросил:

— Это что?!

— Говорят, Стражи, только брешут, наверное. Стражи они ведь о-го-го какие! Бот у купцов стражи, это да! Мне один раз так морду начистили, неделю одной кашей питался!

Велий покачал головой и пнул гору скорлупы.

— А кто все яйца рватней поел? Эти, что ли? — Он ткнул пальцем в драконий зад.

Зоря позеленел и шумно икнул.

— Чьи яйца?

Велий догадался, кто истребил всю кладку.

— Че-то мне нехорошо, — просипел Зоря и, просительно глядя на Велия, проговорил: — Пойдем отсюда, а?

— Верелею надо искать, — сказал Велий.

— Че ее искать-то? — Зоря, борясь с икотой, печально вздохнул. — Ножки сами вынесут. Далась тебе эта рыжая зараза!

И они пошли искать Верею.

С радостью обнаружили первый знак, оставленный ею на пути в Подземное царство. А у второго знака встретились с разъяренным красным драконом.

— Спрячься за камнем, будто ты хилый, вылезти не можешь, — велел Велий. — Стони, кричи, братиком меня кличь. Проси руку подать. — И пошел к беседке.

— Ты кто такой? — рявкнула рептилия, злобно щуря глаза.

— Странник, — ответил Велий.

— Сожру! — грозно рявкнул дракон.

И Велий его даже в чем-то понимал. Что еще может сказать бедная зверушка, если она уже пообщалась с Верелеей. Но все-таки покачал головой и заметил, что такому высокомудрому и благородному зверю, как дракон, негоже кидаться на всякого встречного. И, увидев раскиданные по беседке шахматные фигурки, предложил:

— Давайте сыграем на желание. Если выиграете вы, то я сам брошусь в реку, а если выиграю я, то мой братишка вам поставит щелбан. Вон, слышите, стонет, через камушек перелезть не может?

Велий был уверен, что дракон согласится, и порядочно удивился, когда золотоглазый затопал ногами, скрежеща:

— Хватит! Наигрался уже! — и, ощерив пасть, стал наступать на Велия.

Зоря, увидев такой поворот дела, резво поднялся на ноги, вывернул из земли булыжник, недолго думая подбежал сзади и тюкнул дракона по темечку. Золотоглазый обиженно хрюкнул и завалился на бок.

— Неудивительно, что он так взъелся, — задумчиво произнес Велий, присев у второй стрелочки с надписью «Завалила дракона». Зоря только покрутил головой:

— Ну, рыжая. Слышь, Велий, топать надо, пока она всех не порешила.

А Велий задумался: что, если Верелея специально эту книгу сюда притащила, чтобы за обиженных дядюшек и тетушек отыграться? С нее станется.

* * *

Серебряный лес оказался сущим наказанием. Листики были еще туда-сюда, мягкие, но вот все сучки и веточки — жесткие, цеплючие, как проволока, даром что из серебра. Отбежав от беседки подальше, я сразу свернула в подлесок, а дальше побрела куда глаза глядят. Ни солнца, ни звезд, ни луны в Подземном царстве не наблюдалось, все золотое небо ровно светилось, и определить по нему, где север, где юг, было невозможно.

— Хоть бы указатели ставили, — пробормотала я.

Чаща становилась все непролазнее, а деревья все ниже и корявее.

На стволах выступала медная гниль, а под конец стали и вовсе появляться ели с железными стволами и бронзовыми иголками.

Бурелом, поняла я и хотела уже повернуть обратно, как вдруг из-за мрачной стены деревьев на меня пахнуло живым запахом цветов. Я, как собака, повела носом. Пахло жильем и хлевом, слышалось овечье блеянье.

Я радостно закричала:

— Люди! — побежала напрямую и застряла в колючих кустах, из которых еле вырвалась, расцарапанная и злая.

Белая овечка с надеждой заскакала и бросилась ко мне, ее счастье, что веревка оказалась короткой. Быстро обежав невеликое подворье, я выяснила, что хозяев дома нет, во всяком случае, живут тут явно не драконы. Я с облегчением взглянула на низенькую дверь ухоженной, но ветхой избушки, какие бывают у вдов, ведущих хозяйство в одиночку.

— Эй, тетенька! — Я осторожно заглянула внутрь. Избушка была без окон и топилась явно по-черному, поэтому в ней было темно хоть глаз выколи. — Эй! — еще раз позвала я, прислушиваясь, не храпит ли кто в темноте. Может, спят хозяева, тут ведь не поймешь, день или ночь на дворе.

— И чего раскричалась? — буркнул из темноты мужской бас. — Видишь, нет никого.

— А вы кто?

— Дед Пихто! — ответили мне из темноты. Заскрипела кровать, будто мужчина перевернулся на другой бок, чтобы снова заснуть.

— Нет, погодите, — я вошла внутрь, — это даже невежливо, так разговаривать с гостями.

В темноте фыркнули, загорелись два больших желтых глаза, меня толкнули в грудь, я вывалилась из избушки, а перед моим носом черный, с порядочного кобеля кот захлопнул дверь и прошипел:

— Ходют тут всякие! Сказано — нет никого!

— Мамочки! Кто это? — спросила я у овечки.

— Ба-аюн ба-атюшка! — с готовностью оповестила меня овца. Хорошо, что я сидела на земле.

— А ты кто? — на всякий случай решила уточнить я.

— Овца она! Отстань от животного! — рявкнул кот.

Я глубокомысленно покивала головой и стала обживаться во дворе. Здесь имелись глубокий замшелый колодец, кривая оградка, хлев, слишком большой для одной овечки, и одуряюще пахнущий и живой яблоневый сад. Вот под яблонями я и решила устроиться. Расстелила шубку, сунула под голову мешок и легла. Веточки колыхались над головой, и, завороженная их покачиванием, я задремала. Во сне мне хотелось есть и снилось, как цветы облетают, образуется завязь, которая превращается в наливные яблочки. Вот одно из них покраснело и шмякнулось мне прямо на живот. От удара я проснулась, но вскочить не смогла, потому что какая-то старуха поставила мне на грудь клюку и навалилась всем весом, рассматривая меня точно козявку.

— Бабуля, вы меня проткнете! — пропищала я.

Бабуля была страшна, как тысячелетняя ведьма, крючковатый нос опускался к верхней губе, по лицу расползлись бородавки и, кажется, даже мох и поганки. Сама она была скрюченная и тощая, и если бы не огромный горб, то ее бы унес первый же порыв ветра. Кожа у старухи была желтая, и только глаза под густыми бровями горели, словно две яркие звезды. Она наклонила голову, рассматривая меня и так и этак, а потом скрипнула, как старая дверь на ветру:

— Это откуда к нам такое чудо-юдо?

— Я — Верея.

Бабка наклонила голову к другому плечу и проговорила, тыча меня клюкой:

— Чую кровь старого ворона, чую кровь старого беса, — а потом резко наклонилась, чуть не выткнув носом глаз, и рыкнула: — Чую дух человеческий!

— Ай, не ешьте меня, бабушка! — заверещала я и выложила всю свою историю одним махом.

— Дура? — переспросила старуха. — Так и назвали?

— Ага! — покивала я.

— Хорошее имя, полноценное. Сами дурни и дуру воспитали.

— Чего это дурни? — обиделась я за родственников и отодвинула клюку со своего живота. — Они Древние, мудрые.

— Не знаю таких, — отрезала ведьма, возвращая клюку на место, а вот дурней, которые весь мир аж на три части разорвали, знаю.

— Как это? И вообще, кто вы такая? — Я снова сдвинула клюку в сторону. Бабка посмотрела на мою руку и треснула клюкой по голове:

— Ягайя я, но ты можешь называть бабушка Яга.

— Баба-яга, — повторила я за ней. Вот вляпалась так вляпалась, это тебе не драконы. — А вы в сказках завсегда Иванам-дуракам помогаете, — завела я нараспев, заискивающе глядя на старуху. Та удивленно приподняла бровь, немножко подумала и призналась:

— Ну, помогаю. Дурак, он же человек чистый, не то что рогатый хитрожопец.

— Это вы о дядьке Анчутке? — переспросила я.

— О дядьке? — хмыкнула старуха.

Я снова покивала головой.

— Ну тогда добро пожаловать, родственница. Пойдешь на ужин? — Она хитро прищурилась.

Я не стала уточнять, в качестве кого меня приглашают, и обреченно согласилась. Доковыляв до дома Бабы-яги, мы стали долбиться в дверь, которую негостеприимный кот заложил засовом.

— Эй! Отпирай, гостей принимай! — радостно завопила я, стуча в двери ногой. Судя по шуму, кот свалился со скамейки.

— Как выпрыгну, как выскочу, полетят клочки по закоулочкам! — проорал он.

— Ты сильно-то не заговаривайся, Васька! — Бабка ткнула в дверь клюкой, засов сам собой отомкнулся, дверь распахнулась, стукнув кота в лоб, тот отлетел и тут же начал скандалить:

— Сколько просил не называть меня этим кошачьим именем.

Можно же назвать Баюном, Василием, Котофеем Котофеичем в крайнем случае!

— Вот, — Баба-яга подняла скрюченный палец, — тяжело женщине одной, даже скотина ерепениться начинает!

— Кто скотина? — спросил Васька, уже в сапогах, в кафтане и штанах, подпоясанный кушаком и в лихо заломленной набок шапке. Расправил усы и, важно подбоченясь, произнес: — А я вас с самого утра дожидаюсь, уже и стол накрыл, избу прибрал, все в окно смотрю, весь извелся.

— Нет у тебя в избе окон, — хмыкнула Баба-яга.

— А я в щелочку дверную, — выкрутился кот.

— Вот в лоб и получил, — сказала я и спряталась за спину бабки.

Яга стукнула клюкой об пол, и в избушке стало светло. Внутри она оказалась чистой и опрятной и совсем не черной.

Стол и правда был накрыт, но исключительно по-кошачьи: творог, сметанка, сливки, молочко. Вытащив из-под стола ведро, Василий сунул туда лапу, вытащил на когте упирающуюся рыбину и проговорил:

— Я все сомневался, жарить ее или сырой съедим.

— А животик не прихватит, после молока — рыбу? — спросила я.

Котофеич злобно сузил глазки, но дерзить при бабке не стал, а может, и задумался над моими словами.

* * *

Сев за стол, я, как и положено приличной гостье, стала делиться новостями. Баба-яга удивленно охала, ахала, всплескивала руками, а в особенно интересных местах призывала в свидетели кота, уверяя, что такого быть не может. Закончив свой рассказ, я сильно пожалела, что на посиделках не присутствовали мои учителя, лично я сразу бы поставила себе отлично за год и по истории, и по культурологии, и по демонографии.

— Вот и все, что произошло со времен Последней битвы, — сказала я и откинулась на спинку стула.

— М-м-да, не густо, — фыркнул Котофей, вылизывая лапы после рыбы.

— А что ты хочешь? — возразила бабушка. — Времени-то прошло с птичий чих.

— А у вас какие новости? — поинтересовалась я, засовывая в рот ложку творога.

— Да все как всегда — день да ночь, сутки прочь, — ответствовала старуха. — Как Грушка перелаялась со всеми, так и сидим под землей, как кроты какие-то. Только и веселья было, когда она папаню своего в Нижний мир запихивала. А так скукотища.

Я чуть не подавилась творогом. Куда еще ниже?

— А вы в каком находитесь? — откашлявшись, спросила я.

— Мы в Подземном царстве. — Яга похлопала меня по спине. — Здесь вон и люди, и деревья, и животные. А в Нижнем-то никто, кроме богов, жить не может.

А кот не упустил случая уколоть:

— А нам-то заливала: я такая-растакая, в моей Школе так и эдак…

А сама ничего и не знает.

— Молодая она, еще глупенькая, — заступилась за меня бабушка.

— А чего ж они такую глупую ключи воровать отправили? — съехидничал кот, а у меня сразу нос зачесался:

— Какие ключи?

— А то ты не знаешь! — сверкнул желтыми глазищами Васька.

— Отстань ты от девчонки, — отмахнулась от кота Баба-яга, — ничего она не знает.

— Ничего не знаю, — радостно согласилась я.

И мне рассказали.

Завещал Всетворец детям своим книгу заветную. В книге этой весь миропорядок описан, кроме одной единственной вещи — кто этой книге должен быть Хранителем. Вот из-за этого дети и передрались. Всетворец, конечно, разгневался, запер книгу в девять железных сундуков, оставил на острове Буяне. Остров подвесил между небом и землей, приставил при нем Стража.

Да только детишки так разошлись, что и Стража опоили, и ключи от сундуков выкрали, и остров неведомо куда закинули. Больше всех Агриппинка со своим батюшкой отличились, пришлось им в Подземном царстве прятаться вместе с ворованными ключами.

— А Всетворец, это, стало быть, папа? — поспешила я уточнить.

И на согласный кивок старухи сразу возгордилась: если Карыч мне дед, то Всетворец, выходит, прадед? Быть мне королевной! Нет, мелко… Пусть лучше император Златоградский за меня своего сына сватает! А я сморщусь, вздерну нос и скажу: «Нам, правнучкам САМОГО, негоже идти замуж за какого-то императора!» Вот!

Кот Васька мурлыкал и хитро щурил глазищи, как будто догадывался о моих мыслях, усмехался в усы.

— Бабушка, а как книжка называлась? — просто из интереса спросила я.

— Превращение элементов природы. — Баба-яга поднялась из-за стола.

«Ой, какое название-то знакомое!» — подумала я, а вслух поинтересовалась:

— И где Агриппинка эта живет?

— Грушка-то? — переспросила бабуля.

— А вот там, вот там! — замахал лапами кот.

— Далековато, — согласилась Яга. — Надо пройти три царства: Медное, Серебряное и Золотое. В каждом правит по королеве, как они увидят тебя, обязательно захотят со свету сжить.

— Чего это?

— Да кикиморы они вредные!

Я подхватила свои вещички и стала прощаться, вспомнив, что следом, вероятно, уже мчатся Велий и Зоря, которые наведаться к родственнице ни за что не разрешат.

Направившись к воротам, я на полпути была остановлена блеянием овечки:

— Де-эвочка, возьми-и меня с собой, я тебе пригожусь.

— Чужое брать нельзя. — Я наставительно погрозила ей пальцем.

Овечка задумчиво поводила глазами и предложила:

— Тогда давай я буду не чужое, а твое!

— Да зачем ты мне вообще сдалась? — проворчала я.

Овечка посмотрела туда-сюда:

— Я тебя до Грушки довезу. Быстро-быстро.

— Ха! — Я представила себя верхом на овце. — Ха-ха-ха! Да все три царства со смеху помрут!

Овца опять впала в задумчивость, а потом упала на землю и стала биться об нее головой:

— Я на солнышко посмотреть хочу, на травушке поваляться!

Припадочных овец я еще не видела. Воровато оглянувшись на бабкин домик, я решилась на преступление: отвязала веревку, предупредив:

— Учти, если меня поймают — я с тобой не знакома!

Овечка заговорщицки мне подмигнула, а я, чувствуя себя полной дурой, уселась ей на спину, намотав веревку на кулак. В голове мелькнула мысль, уж не проделывают ли это бабка, кот и овечка с каждым путником, попавшим в их дом. Сейчас как припустит овца вокруг дома, а я буду орать, чтобы меня сняли, пока бабка с котом, стоя на крыльце, вволю не нахохочутся. Несильно пнула овечку под бока:

— Ну лети!

Овечка стояла как вкопанная, потом повернула голову и сказала:

— Я не могу лететь, только бежать.

— Ну тогда беги!

* * *

Чертова овца припустила так, что ветер влетал в рот и вылетал через уши. Глухой лес и черная равнина мелькнули и пропали раньше, чем я набрала воздуха для следующего взвизга. Овечка снова встала, я перелетела через ее голову и стукнулась о медные ворота, которые отозвались глухим гулом. Чертыхнувшись, я задрала голову, оглядывая ворота. Они были врезаны в медную стену высотой в сто локтей. Створки распахнулись так быстро, словно меня уже ждали. Великаны ухватили меня и мою овцу:

— Кто такие?

— Мы проездом! — заголосила я в ужасе. — Купцы, шерсть продаем!

«Шерсть» закатила глаза и дрыгнула ножками. Великаны измерили овечку пядями и на полном серьезе заявили:

— За вес шерсти — золотой.

Я трясущимися руками вытащила золотую монету. Нас опустили на землю, и тут я увидела самое страшное в своей жизни — улыбающегося великана, желающего мне счастливого пути. Овечка сглотнула, глядя на их желтые клыки, и, едва я успела сесть ей на спину, рванула так, что я и взвизгнуть не успела.

Второй раз я тюкнулась головой о серебряные ворота и стену в двести локтей высотой. Створки распахнулись так быстро, словно нас за ними ждали. Два великана вздернули нас над землей, и я быстро проверещала:

— Купцы, шерсть, золотой! — и сунула монету.

Третьи ворота оказались золотыми, и их мы тоже миновали со словами:

— Знаю, золотой.

Так что к дворцу Агриппинки я подъехала уже три раза ударенная и обобранная, ворча сквозь зубы:

— Ну, крыс, ты мне до конца жизни должен! — после чего поинтересовалась у овечки: — Как ты думаешь, она мне сразу ключи отдаст или кочевряжиться будет?

— Живьем в масле сварит, да и все.

Я укоризненно посмотрела на пессимистку:

— И кто ж тогда тебя к солнышку поведет, на травку-муравку?

Мы заспорили, как пробраться во дворец, как добыть ключи и как с ворованным вернуться к людям живыми и здоровыми. Овечка оказалась настолько ушлой особой, что я диву давалась: как это она раньше от Бабы-яги не сбежала, чтобы жить, подрабатывая разбоем на большой дороге?

По ее словам, ключей было девять штук — по числу голов. На каждой шее Грушки висело по одному ключику. У меня рождались сказочные планы: как опоить сестрицу зельем, как прикинуться торговкой, потерявшей ключик от волшебного ларца, или вообще развалить дворец по кирпичику. А может, сменять все ее богатство на все мое. Я была готова даже Анжело на год в аренду отдать. Но умная овечка на все мои предложения качала головой, так что, даже не видя Груньку, я ее уже сильно невзлюбила. Кончилось все тем, что из дворца нас заметили, выскочили и схватили. Привычная сказка про купцов с шерстью не прошла. Я маленько поупиралась, но все-таки была доставлена пред светлые очи Агриппины — царицы Подземного царства.

То ли у них всегда шел пир, то ли мне так повезло, но подали меня к столу. Овечку воткнули среди тарелок с салатом, а меня поближе к царице, среди рыбы.

— Ты кто такая? — злобно вперила в меня восемнадцать глазок Агриппина, а я открыла рот. Росточком эта Груша была с небольшую собаку, моя овечка на ее фоне выглядела просто великаном. Прямо скажем — ящерица какая-то, а не царица! А шейки тощие, змеиные, только головы человечьи.

— Чего молчишь?! — взвизгнула царица. — Голос потеряла?

Я захохотала, ухватив ближайшую рыбину и размахивая, так что масло брызгало на царских гостей:

— Кто ж тебя так росточком-то обидел?!

Царевна от злости начала раздуваться, гости возмущенно зароптали, а я, увидев поднимающихся стражников, поняла, что мой смех сейчас мне боком выйдет, и заорала:

— Овечка, выручай!

Овечка сорвалась с места и стала бегать вокруг великанов, которые меня пытались схватить, боднуть их у нее не хватало веса, зато она так ловко подворачивалась им под ноги, что великаны спотыкались, падали и роняли друг друга.

Я заозиралась, метнула в гостей пару золотых мисок с салатом и, воспользовавшись тем, что потрясенная моей и овечкиной неучтивостью царевна замерла, ухватила большой золотой казан, выплеснула из него горячий суп прямо на самых рьяных защитников царской особы и накрыла этим самым казаном свою сестричку, сев для надежности сверху. Потом схватила валявшийся неподалеку золотой половник и звонко чпокнула им по казану. По залу пошел гул, а в казане заорала на девять голосов Грунька.

Великаны перестали суетиться, а гости лезть на стол. Я вытащила заряженные Велием камушки и объявила: так, мол, и так, я дюже могучая чародейка, правнучка Всетворца, и если все гости сейчас же не уберутся из зала, то оглохнет их королевишна на все свои восемнадцать ушей! Для убедительности я раздавила горсть камушков-светлячков. Безобидные огоньки вспорхнули надо мной, и все, кто был в зале, в ужасе попятились, а я добавила золотого звона и возмущенных воплей полоненной Грушки.

— А ну вели, чтобы все лишние из зала убрались! — приказала я царевне. — Я наедине разговаривать желаю!

Грунька под казаном перестала грязно ругаться и глухо попросила всех удалиться. Когда в зале стало тихо, слышался лишь перестук копыт моей подельницы, царица завела сладкую песню:

— Сестрица моя, что ж ты не сообщила, что приезжаешь? Я бы тебя встретила, накормила, напоила, в баньку бы сводила…

Я треснула половником по казану, прекращая ее излияния:

— Ты ври, да не завирайся.

Грунька попыталась когтями проскрести стол, но, на мое счастье, он оказался крепок. Тогда царица завела другую песню, начала плаксиво проситься наружу:

— Сестрица моя миленькая, сестрица моя младшенькая, выпусти отсюда хоть одну мою головушку! Я тут задыхаюся! — не подозревая, что своей просьбой сразу решила мою проблему — как снять с нее ключики.

Я заухмылялась, а догадливая овечка закивала головой, пытаясь копытцем мне показать, что выпустить надо лишь одну голову, и не больше. С величайшими предосторожностями я приподняла край казана, велев Груньке:

— Лезь.

Грушкина голова вынырнула оттуда и задышала часто-часто, будто я ее не под казаном держала, а в воде топила. Заприметив на ее шее цепочку с ключиком, я с проворством хищницы цапнула добычу, а чтобы голова не раскричалась, сунула ей в зубы варежку. Голова завращала в бешенстве глазами, а я подумала: все девять голов именуются Груньками или у каждой свое имя? Мои раздумья были прерваны мерзким голоском царицы, которая упрашивала выпустить еще одну голову. И пошло как по маслу!

Она высовывалась, я грабила, едва успевая совать в эти многочисленные рты запасные носочки и нижнее белье из мешка, услужливо поставленного овечкой на стол. Кончилось это как в истории с Кощеем, которого наконец-то напоили. Стоило высунуться девятой голове, как казан под моей ногой дрогнул, а я поняла, что Агриппинка раздувается, словно жаба на болоте. Нашла время демонстрировать свое могущество!

— Щас ты увидишь, на что я способна! — пообещала одна из голов, выплевывая мой носок. Грушку стало пучить, пальчики превратились в солидные когти, а я некстати вспомнила, что план отступления нами не продуман вообще. Спрыгнула со стола, вскочила на свою верную овечку и, взвизгнув:

— Бежим! — едва не упала со спины быстроногого травоядного и довольно хихикнула, проносясь мимо обескураженных морд Агриппины.

Когда Грушка мелькнула перед моими глазами третий раз, я поняла, что что-то идет не так, как я планировала:

— Ты чего делаешь?! — дернула я овцу за ухо.

— Двери-то закрыты! — крикнула она, заходя на четвертый круг.

Царевна зашипела по-змеиному, а я заверещала:

— Вышибай эти чертовы двери!

Не знаю, что придало больше решимости моему скакуну: мой вопль или Грушкина огненная струя, подпалившая шерсть на хвосте овечки, но двери она открыла с некоторой помощью моего лба.

* * *

Как оказалось, гости и стражники за дверью тоже даром времени не теряли — заперли все выходы из дворца. Пришлось метаться по коридорам, лестницам, комнатам и подвалам. Грушка противно завывала вслед, швыряя молниями и плюясь огнем.

— Ну все, — сказала овечка, когда мы ворвались в сокровищницу. — Тут нас и пожарят.

— Почему это пожарят? — Я соскочила с овечки, закатала рукава и махнула руками снизу вверх. Золотые монеты, каменья, слитки взмыли в воздух, гудя словно рассерженная мошкара. В дверь сунулись ухмыляющиеся морды Груньки, и я запулила в них всем этим богатством. Сестрица взвизгнула:

— Ах ты, гадина! — и развернула весь золотой поток на меня, мы с овцой упали на пол.

— Нашей золотой могиле будут завидовать императоры, — пробурчала я.

Но овца проявила редкое жизнелюбие, стала лягать меня в живот и блеять:

— Врежь ей, врежь! Я и врезала.

Велий и Зоря подлетали к дворцу Агриппины с большой помпой аж на двух драконах. Зоря оседлал зеленого, Велий желтого, а Котофей, отчаянно ругаясь, погонял красного — одноголового, костеря воровку Верею, укравшую у бабки любимую овечку. А драконы ябедничали на своих седоков, расписывая злодеяния Зори.

Так уж вышло, что к Бабе-яге они прибыли одновременно. Велий следуя за Зорей, а драконы — потому что с незапамятных времен была Баба-яга их начальницей — привратницей, назначенной на эту должность еще старым царем.

Котофей сначала набросился на прибывших драконов за то, что пропустили бандитку Верею, но бабуся живо прекратила склоку, велев лететь во дворец, пока не приключилось беды. Пролетая Золотое царство, Велий понял, что они опоздали: там, где, по словам Котофея, должен был стоять дворец, дымились руины.

— Вон она! — закричал Зоря, тыча пальцем в черные болота, вокруг которых толпилось несметное войско.

Девятиголовая Грунька оказалась отвратительно сильной, что бы я ни делала, она отвечала мне тем же, умудряясь наподдать то так, то эдак. И хотя хоромы я ей попортила, радость моя была недолгой, а уж когда на нас с овечкой навалилось все ее войско, так и вовсе впору стало маму звать, в крайнем случае Анчутку. Я и звала всех по очереди. Но в этой беспросветной глуши услышал меня только Велий. Я радостно заорала:

— Ура!

Драконы плюхнулись на землю, подавив особо буйных великанов.

Агриппина закричала, увидев Зоряна и Велия:

— А это еще кто такие?! Это не царство, а проходной двор какой-то!

— Вдарь ей! — потребовала я от мага. — Покажем ей, где раки зимуют!

Велий посмотрел на меня укоризненно:

— Верелея, я ведь тебе говорил, что не действует здесь моя магия. И вообще в семейные ссоры я лезть не собираюсь.

Я покусала губы и спросила, косясь на наступающую сестрицу:

— И что теперь делать?

— Драпать надо, — высказал умную мысль Зоря и повернулся к драконам, собираясь влезть на одного из них, но гнусные рептилии отвернули свои морды к небу и сделали вид, что первый раз его видят.

— Вы по какому вопросу? — спросил красный.

— Предатели, — прошипел Котофей, — вот скажу Яге.

— А-а, так это сговор! — взвизгнула Груня. — Ну разберусь я с Ягой!

Вся наша компания припустила прочь от Груньки С ее армией, при этом каждый нашел что сказать друг другу или преследователям. Я пыталась еще чем-нибудь напакостить Груньке, Котофеич возмущался предательством драконов, Зоря обещал, что, если останется жив, чужого никогда не возьмет, а Велий, тащивший меня за руку, интересовался, как я ухитрилась так все провернуть, что он сам меня притащил в Подземное царство, да еще и заклятие добровольно прочитал. Я пыталась его уверить, что не настолько коварна, как он себе навоображал, и что все это чистая случайность. Вот тут все и кончилось.

Прямо перед нами раскинулось черное как деготь озеро с красными колоннами, на которых плясали знакомые человечки. Над ним висела напряженная тишина, прерываемая проклятиями девятиголовой Груньки.

— Тут нам и смерть сыскать, — расстроился Зоря, — а я мосол, как назло, выбросил.

Я же, наоборот, обрадовалась, кинула взгляд на Велия и, удостоверившись, что он на меня не смотрит, вытащила из мешка свиток, подмигнула овечке и, спрятав его за спину, ткнула Велия в бок:

— А «купи слона за деньги» точно все печати открывает?

— Да не купи слона за деньги, а Купитилоснасадереньги, — поправил меня маг, недовольный моей забывчивостью. Свиток опять закаменел, человечки засветились, над озером пронесся вздох. Все понявший Велий глянул на меня так, что я поспешила встать за спину Зоре.

— Че это вы тут творите?! — заорала наконец-то догнавшая нас Агриппина.

— Папашу твоего вызываем! — злорадно оповестила я ее. — Щас он тебе задницу-то начешет!

Сестрица задохнулась от возмущения, Зоря радостно засмеялся, поняв, что ожидается подкрепление. Котофеич перестал в злобе когтить мох и с ужасом уставился за колонны, а Велий устало покачал головой и спросил меня:

— Надеюсь, ты помнишь, как этот самый царь выглядит? Мне очень не хочется, чтобы все это царство обвалил ось так же быстро, как потолок школьного архива при вашей встрече с алхимикусом.

Я вытаращила глаза, похватала воздух открытым ртом и, составив прекрасного конкурента ворованной овце, кинулась мимо Груньки и ее войска.

* * *

Выбрались мы наружу только благодаря Бабе-яге, потому что куда идти, мы знать не знали. И всю дорогу нас преследовали вопли Груньки, которую отец воспитывал. Ягайя нам кое-что порассказала из прошлого Подземного царя, и я даже стала сочувствовать сестрице, потому что нрав у папаши был суровый и ничего хорошего Грушку не ждало, особенно после того, как она и ключи упустила. Скажу одно — очень мне не хотелось быть поблизости, когда девяностоголовый царь заинтересуется, кто это такая Верея. Хотя Баба-яга и уверяла, что дальше порога подземное семейство не пустит, недаром же она с давних времен привратница.

После трех дней в каменном мешке воздух показался сладким, жизнь прекрасной. Удручала только потеря шубки и овца, чуть не трясущая нас за грудки и горестно стенающая:

— Ну и где травка-муравка?

— А тебе солнышка ясного не хватает? — Я показала пальцем на мутный блин на небе. Овца близоруко щурилась, явно подозревая, что ее дурят. Мне пришлось вытащить свою шикарную шубу и надеть ее поверх старого рваного платья, посетовав:

— Все-таки во всех этих приключениях одежка просто вразнос идет. Придется новую покупать.

А Велий покосился на мою шубу, сузил свои серые глаза и вопросил:

— Зачем ты эту шубу с собой поволокла? Ты же собиралась только по трактам ошиваться, а не императорский дворец посещать.

Я сделала вид, что не слышу, примерилась, где лучше пробиваться через бурелом, но успела только занести ногу над обледенелой корягой, чтобы перепрыгнуть, как была сбита огромной черной волчицей. Шальная зверюга радостно провыла и стала прыгать на мне, утрамбовывая в снег.

— Совсем ошалела! — замахала я руками. Из-под разлапистой ели раздался солидный хохоток и показалась вторая волчья морда, поувесистей.

— Здрасти, — сказал Велий, хватая в охапку побагровевшего Зорю. За время нашего поспешного бегства ворюга просто доконал меня рассказами про свой чудесный мосол: этому — на! Этому — хрясь! Увидев сразу двух волков, он ухватил овечку и от души размахнулся, собираясь метнуть вместо снаряда. Овца закатила глаза и обмякла.

— Спокойно! Все свои! — закричала я, барахтаясь в снегу. Серый не спеша прошел к моей кудрявой подружке и, галантно кашлянув, представился:

— Серый Волк.

— Овечка. Зоря, — представились мои новые попутчики.

— А я — Алия, вилколак, — сказала лаквиллка, тесня Серого от блондинки.

— Во у меня жизнь! — растерянно улыбнулся Зоря. — Только упырей не хватает!

— Упырь нас на ближайшем хуторе ждет, — оскалилась Алия.

— Надеюсь, мавку и Сиятельного вы не притащили? — спросил Велий. Алия ощерила все свои зубы и чуть не оттяпала полноги магу. — Ты чего?! — отпрыгнул от нее Велий.

— Я чего? А где вас черти целую неделю носили? Четыре тракта прочесали, Конклав магов на уши подняли!

— Тю-у! — Я наконец встала из сугроба. — Там, наверно, как в Заветном лесу время бежит.

— Где? — сунулся ко мне волк. Я махнула рукой:

— По дороге расскажу. Вам понравится.

Рассказывали мы без малого сутки, постоялый двор села Макеевка гудел как пчелиный улей. По всей округе только и шел разговор про то, как золотоискатели докопались до Подземного царства, а заезжий маг перебил прорву хлынувшей нечисти, среди которой рватни были самой мелкой и безобидной. А враз поумневший Зорян заливался соловьем в большом зале. Он рассказывал, что нашел заветный ключ родниковый, испив из которого, обрел такую силу и ум, что крошил врагов налево и направо.

— Этому — хрясь! Тому — на! — орал он. — Жалко, палицу свою волшебную потерял! — и пьяненько бил себя в грудь.

Народ восхищенно внимал, не подозревая, что над головой у них дрыхнет прорва нечисти. Безжалостные друзья вытрясли из нас все, сколько мы ни упирались, крича, что устали и хотим спать. Потом Велий еще долго шептался с седобородым старичком, после чего заявил, что на ближайшие сто верст вокруг моровой девы и быть не может, пока нас искали, прочесали эти места словно гребнем.

Одна Лейя трещала без умолку, последнее, что я услышала, была жуткая история о том, как сорок разбойников взяли штурмом замок местного некроманта и оставили его рыдать над грудой втоптанных в снег сокровищ, отобрав только какую-то грязную замызганную книгу.

— Дикари какие-то, — проворчала я и заснула.

* * *

На следующий день подруги свели меня в баню, мы всласть намылись, наплескались в пару ледяной водой и после того, как Лейя все-таки расчесала мои спутанные волосы гребнем, угостились у щедрой хозяйки. Мало того, на обратном пути к постоялому двору я приобрела у купцов меховую курточку и теплые штаны, убедившись на практике, что в платье убегать неудобно.

— А этот твой, силен, — похвалила Зоряна Алия, когда мы вернулись. Упившийся богатырь жутко ворочал налитыми кровью глазами, повторяя одно и то же:

— Этому — хрясь! Тому — на!

— Еще б не силен! — хмыкнула я. — Больше сотни рватневых яиц в одиночку скушал! — И, повернувшись к Зоре, посоветовала: — Шел бы ты спать.

Зоря вытаращился на меня, не узнавая, и медленно завалился на бок. Я и глазом моргнуть не успела, как кухонные девки уволокли богатыря и героя куда-то на хозяйскую половину.

— Ну это надолго, — единодушно решили мы. И отправились наверх к ребятам.

Те кое-как привели себя в порядок. Велий вытряс свой плащ и поплескался под умывальником. Теперь они нарезали колбаску. Велий вяло помахивал ножом, медленно отрезая ломти, и вид у него был ну как только что у Зори. Хвастался он, какой дюже могучий. Глаза Аэрона горели откровенной завистью, Серый мечтательно щурился, а Сиятельный недоверчиво переводил взгляд с Велия на остальных.

— Про что врем? — поинтересовалась я. — Мои заслуги себе приписываем?

— Нет, — возразил Велий, — решаем, чем тебя лучше пороть, плетьми или розгами.

— Да ноги ей отрубить, и все! — хищно оскалился «женишок».

— Не-э, — покачал головой Велий. — Ноги — это слишком жестоко. Руки рубить будем.

— Вообще-то в таких случаях рекомендуется нос отрывать, — со знанием дела проговорил Серый Волк.

А Сиятельный многозначительно промолчал, но, судя по лицу, у него тоже имелись рекомендации. Я только собралась ответить умникам, как в комнату ворвалась кухарка:

— Там ваша овечка буйствует!

Я ахнула, вспомнив, что вчера определила кудрявую в хлев, и побежала по лестнице вниз.

— Кто здесь овца?! — неслось с улицы. — Да я вас сейчас всех потопчу! Да меня драконы боялись! И сам ты баран!

Я вылетела на улицу и едва успела спасти прижатого к поленнице трактирщика от расправы. Потоптать бы она его не потоптала, но порты точно б сгрызла!

— Ты чего буянишь?! — Я ухватила овцу и стала оттаскивать от испуганного мужика.

— А чего они со мной, как с овцой! И эти в хлеву! Одни бараны!

— А ты думала, что здесь с тобой по-людски будут? — зашипела я ей на ухо.

Люди вывалили на улицу и смотрели на бесноватую скотину с подозрением.

— Вместе с Зорей из волшебного ключа попила, — объяснила я глазеющим на нас и поволокла кудрявую в комнату. Народ уважительно взирал на овечку-драконоборицу, и только трактирщик вякнул вслед:

— А она в комнатах гадить не будет?

— Сейчас ты у меня сам гадить будешь! — снова завелась овечка.

С трудом удалось запихать эту буянку на второй этаж.

Обед нашими стараниями из мальчишеской попойки превратился в царский пир пополам с соревнованиями вралей. Даже Сиятельный под конец, смущаясь, выдавил из себя жутко правдоподобную историю про то, как спас прекрасную принцессу от трехголового змея.

— Ну и где он соврал? — задумалась Алия.

— Змей был не трехголовый, а двухголовый, — хихикнула я, откусывая от пирога.

— А принцесса — страшненькая, — добавила Лейя. Сиятельный покраснел, услышав наши шепотки, а я, потянувшись за следующим пирогом, спросила у мавки:

— Ну и как у тебя с ним?

Лейя закатила глаза, и я испугалась, что она упадет в обморок, не в силах описать свое нечеловеческое счастье. Хмыкнув, я повернулась к Алие:

— А у тебя?

У лаквиллки забегали глаза, она покраснела.

— А че? Все нормально.

Чуткие уши Серого Волка дрогнули, поворачиваясь в нашу сторону, а на губах появилась такая покровительственная улыбка, что Алия не раздумывая шмякнула его по затылку полотенцем. Волк метнул в нее булкой с повидлом. Я радостно присоединилась, кинула огрызком пирога наугад, в кого попаду, и полезла под стол, зная, что сейчас начнется.

— У вас тут место есть? — отдернул скатерку Велий. Под столом я была не одна, рядом спала успокоившаяся овечка.

— Нету, самим тесно!

— А, ну извини. — Велий мазнул меня по носу сметаной. Я заорала, перепугав овцу, и полезла мстить, хотя подозревала, что это была провокация.

— Что толку было мыться и одеваться в чистое! — возмущалась я, стоя у рукомойника, но Алия ткнула меня в бок и кивнула на Сиятельного. Я глянула и зачарованно замерла, поняв, что Князь просто, как все, умываться не умеет, он совершал царское омовение, делая ручкой по волосам и личику так, что я бы умерла со стыда, и все это с чувством собственной значимости. Парни задумчиво молчали, понимая, что Князя за раз не исправишь.

— Может, он украденный сынок императора? — шепотом предположила я.

Алия хохотнула, а Лейя, посмотрев на нас с укоризной, подала Князю полотенце. Мне, как хозяйке овечки, пришлось отмывать и ее.

* * *

К вечеру, насмеявшись и отдохнув, мы договорились, что завтра с утра разъезжаемся по своим трактам. Когда наступил поздний вечер и мы остались в комнате вчетвером: я, Лейя, Алия и дремлющая овечка, я шепотом рассказала о том, где достала книгу с пляшущими человечками. Алия честно призналась, что про Гомункула даже не вспоминала, а Лейя смущенно потупилась.

— У меня еще несколько адресов. — Я помахала тетрадкой. — Только боюсь, что Велий помешает в поисках нужной книги.

— А ты попробуй уговорить его отпустить тебя одну. У тебя вон какой Зоря, да и овца-скороходка, — посоветовала Алия. — У Аэрона тракт самый неспокойный, пропадет вампирюга, а Велию за него ответ нести. Все-таки наследник урлакский, единственный.

И так уверенно она все это сказала, что я приободрилась и решила пойти к магу и этими же словами попросить его переключить свое внимание с меня на моего «жениха». Накинула на свою короткую ночнушку рыжую шубу, сунула босые ноги в сапоги и вышла за дверь.

Стоило мне только стукнуться к ребятам в дверь, как она тут же отворилась, словно маг ждал меня.

— Чего не спишь? — сурово спросил он. Я замялась, поняв, что нам и поговорить-то толком негде, стоим в коридоре, мимо народ снует, сейчас раскричимся, будут таращиться. Девчонки в нашей комнате уже завалились на кровати, а у парней храпел, сотрясая стены, доставленный благодарными поварихами Зоря. Велий правильно понял мое невнятное мычание и, взяв за руку, кивнул: Пойдем.

У трактира был великолепный, просторный чердак. И мы, усевшись на тюки с чем-то пахучим под связками веников, невольно Прижались друг к другу — было прохладно.

— Я… ну, это… Все убедительные слова вылетели из головы. В общем, давай я одна дальше поеду.

Велий у меня под боком закаменел, глядя в темноту чердака.

— Нет? — спросила я.

— Нет, — сказал Велий.

— Почему? — спросила я, начиная закипать.

Велий закрыл глаза, как это иногда делал Феофилакт Транквиллинович, не желая осквернять стены Школы убийством учеников. Я вскочила с тюка, уперев руки в боки, и стала долго и вдохновенно кричать, что не такая уж и дура, как обо мне думают, и худо-бедно дожила до своих лет, даже не изувечившись, что если и влипаю в какие истории, то без злого умысла, а исключительно по стечению обстоятельств. И мне не нужны ни конвоиры, ни охранники, а попутчиков у меня даже больше, чем хотелось бы. Чего не скажешь об Аэроне, которого бесстыдный Велий сначала увлек на самый опасный путь, а потом бросил!

Больше всего меня бесило, что в полутьме не видно его глаз, и я, сунувшись вперед, рявкнула:

— И вообще… — Собираясь продолжить вдохновенную тираду, я набрала побольше воздуха, и вдруг Велий подался ко мне навстречу, притянул к себе за щеки и впился мне в губы. Не знаю, от чего я задохнулась — от неожиданности или от возмущения, но времени на раздумья он мне не дал, настойчиво прижав к себе. И я, наконец разглядев его глаза, подумала «Колдун чертов!», со сладким ужасом понимая, что уже сама целую мага. А кончилось это тем, что я потеряла равновесие и мы в обнимку рухнули на тюки. Велий расхохотался, а я обиженно надула губы и ударила его в живот: — И чего смешного?! — Вскочить Велий мне не дал, и мы еще долго целовались, а над нами качались веники, и какая-то часть меня ехидно ухмылялась: — Как романтично!

Пока Велий не щелкнул меня в нос и не сказал, что на первом свидании смотрят только на любимого человека, а не по сторонам.

— А кто сказал, что у нас свидание? — удивилась я, делая вид, что собираюсь вырваться из лап цепкого мага, и покраснела. — На первое свидание не ходят в ночнушке и сапогах на босу ногу! Ну не смотри же ты на меня так!

— Как? — чуть приподняв бровь, спросил Велий, а я не смогла объяснить — без усмешки, слишком серьезно, не как обычно. И только выдавила:

— Так

После этого мы долго молчали, думая каждый о своем, пока я не спросила:

— А у нас свидание?

— Угу. — Маг притягивал меня к себе, а я изо всех сил уперлась в него руками, в который раз удивляясь: «Сильный, зараза».

— Нет, это получается, что я тебе нравлюсь?

Велий перестал меня тянуть к себе, но зато глянул так, что мне даже жутко стало, как серьезно он смотрел.

— Только не говори, что как увидел, так и понравилась. — Я уселась среди разбросанных тюков, чувствуя, как бешено стучит мое сердце. А маг, Велий, откинув прядь волос с моего лица, спокойно и уверенно кивнул:

— С первого мига, как ты княжий терем развалила.

— И чего ж ты молчал столько времени? — Я поджала ноги, ощущая, как к ним подбирается холод.

— Давай не будем о грустном, — сказал Велий, снова потянув меня за шубку. — Нам бы разобраться пока, кто с кем в дорогу отправится.

— Чур… я… с Зорей… и овечкой… — проговорила я между поцелуями.

— А если выпороть? — спросил, напирая, маг.

— А я, между прочим, правнучка Всетворца! — Я хлопнула его по шаловливым ручкам. — Вот пожалуюсь дедушке! — И выскользнула. — Свидание окончено! — И я убежала с чердака, радостная, как мавка, соблазнившая мужика.

* * *

Конечно, наутро мы никуда не разъехались. Хуже всего было то, что злопамятные Лейя с Алией сразу все поняли и полночи изображали из себя дур, вслух гадая, от кого это я такая радостная вернулась, перебирая по очереди всех мужиков на постоялом дворе, включая цепного кобеля. Не помогали ни битье подушками, ни сердитые окрики. Стоило мне решить, что они угомонились, как подруги трясли друг друга и злобно щурили глазки:

— А помнишь, как она нас?

— Я не буду тискаться по углам! — воспроизводила мои интонации Лейя, наставительно тряся пальчиком.

— Какие же вы, однако! — возмущалась я, сидя на постели, а Алия заступалась:

— Действительно, Лейя, она же не по углам, она же на чердаке! Я порычала, погрызла одеяло и заснула в бессильной злобе. Проснулась я за полдень под дикий крик:

— Подпирайте лавкой, лавкой!

Трактирщик визжал по-бабьи:

— Я же топоры на улице оставил!

Алия орала:

— Откройте дверь, я их порубаю!

Дюжина голосов вопила:

— Вали ее, дверь закрывай!

Аэрон с достоинством урлакского лорда призывал всех к спокойствию, а Велий, сатанея, кричал:

— Сиятельный, да угомони же ты эту идиотку!

Идиоткой, судя по визгу, была Лейя, нарезающая круги по трактиру и опрокидывающая мебель.

— Всех поубиваю! — орал Зоря. — Где моя волшебная палица?

Я высунулась в окно и поняла причину волнений: вокруг трактира топотали кони, орали люди, сначала я перепугалась, решив, что на Макеевку напали разбойники. Больно уж все это походило на то, как грабили мое село. Те же рожи, те же сабли, тот же залихватский мат и свист. Но стоило одному из налетчиков увидать меня в окне, как все разительно изменилось: бандиты попадали с коней в снег, стягивая шапки, я услышала их единодушный вздох облегчения:

— Вот она, демоница.

А самый кудлатый и большой, судя по всему, атаман, прослезился, утирая рожу рукавом:

— Хозяюшка, ну где ж ты столько пропадала? — плаксиво затянул он. — Еле отыскали.

Ветер дыхнул в мои окошки, и матерый сортирный запах проник в комнату. Тут я их и узнала. Кивнула и заметалась по комнате, вытаскивая из мешка одно из двух своих шикарных платьев ярко-алого цвета. В Подземном царстве, убегая, я оторвала веточку цветущей липы, теперь она превратилась в изумительную золотую брошь. Разодрала расческой свои волосы, досадуя, что платье немного помято. Задрала нос и с царственным видом покинула комнату.

Внизу, в общем зале кипели сумасшедшие страсти — одни строили баррикаду, другие ее разрушали, требуя подать им разбойников на золотом блюде! Весь людской водоворот почему-то крутился вокруг Велия. Я, чтобы привлечь к себе внимание, подобрала с пола потерянную кем-то тапку и запулила в мага. На меня сразу уставились десятки глаз, так что я смогла с королевским видом, независимо и достойно спустившись до середины лестницы, остановиться, выставив вперед одну ножку, и, красиво опершись на перила, небрежно обронить:

— Ко мне сегодня разбойники должны были приехать. Никто не видел?

И испугалась — до того грозная наступила тишина, — быстро сделала пальчиками, и дверь открылась наружу вместе с баррикадой. Снаружи радостные, как дети у горы пряников, стояли на коленях разбойники, завывая на разные голоса:

— Госпожа демоница, пощадите!

В звенящей тишине я прошла к ним, атаман чуть ли не на пузе быстро-быстро приблизился к порогу, протягивая мне что-то завернутое в бархат и тряся мешочком, из которого слышался золотой звон.

— А это еще зачем? — спросила я, приподняв бровки.

— А как же? — весело разинул рот атаман. — Вы же дверку вышибли, потратились. Да и с народом гульнуть, отметить приобретение надобно! — И он полез целовать мне ножки.

— Но-но, не шали! — смущенно сказала я, переступая с ноги на ногу.

— Не-э! — заорало сорок глоток. — Мы больше не шалим!

— Ну тогда и писать против ветра не будете, — успокоила я их, и всю банду как ветром сдуло, только в конце улицы слышался конский топот и ржание. Все в той же тишине я повернула обратно, высыпала золотые из мешочка трактирщику в ладонь и произнесла:

— Это на новую дверь и пусть люди угостятся, напряжение снимут. Едва я успела запереть дверь комнаты, как в нее стали ломиться друзья, причем громче всех и страшнее орал почему-то мой «женишок».

— Чего вам?

— Открывай, рыжая, убивать будем! — ревел все тот же Аэрон, а Алия сладенько пела:

— Верея, открой, пожалуйста, поговорить надо.

— Хозяйка, мне их поскидывать или как? — пробубнил Зоря.

Послышался грохот, и я поняла, что моего вора самого выбросили на лестницу. Я приоткрыла дверь, меня тут же ухватили за шкирку, и я безвольно повисла в руках Велия.

— Ну и что это значит? — спросил он, за ним ворвались в комнату остальные, последней, цокая копытцами, появилась овечка.

— А это значит, что я могу вполне поехать одна по тракту! — ответила я.

— Скорей уж это значит, что тебя вообще на секунду нельзя одну оставлять! — выкрикнул маг, тряся меня. И мы уставились друг на друга, как кошка на собаку.

— Ну что, разобрались? — поинтересовался, появляясь на пороге, Зоря. — А то жрать охота!

— Да, действительно, — как-то сразу согласился Сиятельный и, предложив Лейе ручку, бесцеремонно вытолкал Аэрона за порог. — Эй! Я ее жених! — возмущался вампир, но его никто не слушал, тем более что Серый Волк тоже хотел пообедать.

— Еще раз спрашиваю, что все это значит? — повторил маг, когда мы остались одни. Носком сапога он развернул бархат и прочитал название книги — «Волшебные превращения».

Обидно будет, если это именно та книга, которая нужна Гомункулу. Мы скосили глаза на первую страницу, где по-миренски красивыми буквами в завитках было написано: «Славно потрудившись на своем участке, вы собрали богатый урожай ягод, плодов и овощей. А также у вас богатый приплод скота и птицы. Эта книга предлагает большой выбор приготовления домашних блюд из свежих продуктов и заготовок…» По мере чтения наши лица вытягивались, а Велий даже перечитал введение два раза, после чего неверяще уставился на меня. Я зарделась и непринужденно пропела:

— А что? Я думаю о будущем! Я тоже хочу семью, садик, огородик, уточек… — и смущенно заскребла носком сапога по полу. А Велий бессильно опустил руки и пробормотал, что, если бы от битья была хоть какая-то польза, он порол бы меня днем и ночью.

— Правды от тебя конечно же не добиться.

Я сделала самое честное лицо, какое только сумела. Маг безнадежно махнул рукой:

— Пойдем завтракать.

— А может, нам сюда принесут? — поинтересовалась я.

— Что, стыдно людям в глаза смотреть? — обрадовался Велий. Я задрала нос, фыркнула и хотела прошествовать мимо него, но он, мягко обхватив за талию, усадил на кровать и положил на колени книжку: Читай, домохозяйка. — А сам позвонил в колокольчик

Востроносый мальчишка-половой тут же заглянул к нам в дверь, и Велий распорядился принести завтрак Никогда у меня не было такого завтрака. Велий вел себя ну прямо как змей-искуситель, одновременно соблазняя и пытаясь вытянуть сведения. А я на его вкрадчивые вопросы невинно хлопала глазками и вообще имела вид целомудренной монашки, которой домогается сластолюбец.

* * *

Книга? Какая книга?! Ах, с пляшущими человечками? Так это мы с Индриком летали на северное сияние посмотреть. Встретили шамана. Я говорю, привет, шаман! А он: привет, Верея, хочешь книжку почитать? Ну не могла же я обидеть человека!

Ключи? Какие ключи?! Ах, те девять? Так я сестрицу свою Грушку встретила, а она мне говорит, хочешь ключики заветные поносить? Ну не могла же я обидеть сестрицу! А то, что по ходу дела полцарства разрушили, так это дело семейное и магам нечего в него лезть.

Разбойники? Какие разбойники?! Ах, эти? Так мне Маргобин рецептик обещал потрясающе вкусного паштета дать. Самой-то все времени не было зайти, ну и попросила отзывчивых ребятушек книжечку принести. Они и постарались. Что? В этой книге нет паштетов?! Вот досада, ошибся некромант, придется опять разбойников просить, чтобы еще раз к нему съездили.

Велий потешался над моими ответами, смеясь, тряс головой и пытался зачитывать вслух некоторые рецептики из моей новой книги, полное название которой оказалось «Волшебные превращения продуктов».

Пару раз он выскакивал за дверь и возвращался с какими-нибудь вкусностями, ну, например, лед со сливками и соком, рассказывал всякие смешные истории и, конечно, много врал про себя, но так смешно и интересно, что я не стала напоминать про Аэронову болезнь. Кончилось тем, что незаметно настали сумерки. И тут я спохватилась, сообразив, что за это время нас никто не побеспокоил, выскочила из комнаты, пискнув, что я нечисть и мне надо, спустилась в большой зал, снова поднялась, пробежалась по комнатам и поняла, что во всем трактире нет никого из друзей, кроме пьяного Зори, который в центре большой толпы покачивался, растопырив руки, как дуб-великан, и рассказывал:

— Этому — хрясь! Этому — на!

Я повисла на нем, тряся и требуя ответа:

— Куда все подевались? — хотя уже догадывалась, что произошло.

— Хозяйка! — обрадовался Зоря, представляя меня честной публике, и, махнув ручищей на двери, объяснил: — Уехали все, приветы передавали и велели не скучать!

— Что ж ты! — тряхнула я его за рубаху. — Предупреждать же надо!

— Дак это, — Зоря скосился на немалую бочку пива, — господин Велий велел не беспокоить.

— Что?! — Я задохнулась от возмущения и негодования, отцепилась от Зори и злой кошкой кинулась наверх.

Увидев мое взбешенное лицо, Велий поспешно закрыл дверь.

— Открывай, подлец! — Я бабахнула в дверь, повторяя все утренние выражения Аэрона: — Убивать буду! — потом вспомнила, как уговаривала меня Алия, и пропела: — Велий, открой, поговорить надо.

— Кто там? — строил дурачка Велий.

— Ты зачем Зорю споил? — шипела я в щель, оглядываясь на снующую по коридору прислугу, которая с интересом прислушивалась к нашей беседе. Цокая копытами, из соседней комнаты выглянула овечка, сонно вытаращилась на меня, умудренно кивнула головой:

— Милуетесь? Ну-ну. — И, цапнув за подол пробегающую служанку, поинтересовалась, нальют ли постоялице молока.

Мне стало неудобно, я обиженно стукнула в дверь:

— Велий, ну открой уже.

— Да я и не закрывался. Она в другую сторону открывается, — сказал Велий. Я недоверчиво потянула дверь на себя, она действительно открылась.

— Какой ты! — Я постаралась сделать злую мину. — Двоедушник и есть!

А он улыбался, сидя на кровати, и смотрел, как кот на сметану.

Я погрозила пальцем:

— Даже не думай! — и, задрав нос, ушла к овечке, которая довольно хлюпала молоком в миске.

Но права была Алия, которая до встречи с Серым Волком уверяла, что мужики — это сущие бестии, которым сунь в рот только палец — они всю руку оттяпают. Все равно кончилось тем, что мы полночи до одурения целовались, а потом так и уснули в обнимку на одной кровати у нас в комнате.

* * *

Утром я потихоньку выбралась из-под рук Велия, торопливо, стараясь не дышать, схватила свой мешок и выскользнула из комнаты.

Зоря мутными с похмелья глазами смотрел на серую предрассветную мглу, недовольно интересуясь: чего это мы в такую рань? Отоспавшаяся овечка радостно семенила по снежку, напевая: «Травушка-муравушка, зелененькая!»

А я цыкала на них, боясь разбудить Велия, который всенепременно кинется в погоню. Мы не торопясь прошли вдоль просыпающейся Макеевки, и идти нам по Миренскому тракту было еще верст сто, а то и двести.

— Слышь, овца, а тебя вообще как зовут? — зевая, спросил Зоря.

— Сам ты баран! — ответила, на ходу хрупая белым снежком, овечка. — А имени у меня никакого нет, всю жизнь была овечка, ею надеюсь и помереть!

Зоря поводил глазами и спросил:

— А ты меня сможешь на себе довезти?

— Если только положить тебя на бок да копытами под бока подпинывать, — ехидно ответила овечка.

— Да, — пришел к выводу Зоря, — бесполезное ты в хозяйстве животное, ни молока с тебя, ни мяса. А по весне еще и стричь потребуется, чтобы не потела.

— Еще чего! — возмутилась овечка. — Меня вычесывать положено. Из вычесок нитку прясть, из нитки клубок мотать.

— Для чего это? — сразу встрепенулась я.

— Сказки читать надо. Куда клубочек покатится…

— Там и смерть Кощеева, — закончил Зоря.

Овечка фыркнула и заявила, что все богатыри — полудурки, а этот так и вовсе дурак Зоря обиделся и замолчал.

— Куда хочешь, туда и приведет, кого хочешь, того и найдешь, — продолжала овечка, а я решила срочно обзавестись гребешками.

Мы давно уже прошли околицу и теперь шагали среди высоких елей, покрытые инеем лапы медленно качались на ветру, будто танцевали. Овечке нравилось, мне тоже. Зоря топал и топал, как битюг, впряженный в телегу, равнодушный ко всему. Однако первым заметил странный костерок на обочине.

Летом там был чей-то покос, а теперь посреди полянки сложили шалашиком бревна и запалили их.

— Смотри-ка, хозяйка, — удивился Зоря, — вроде и Святки прошли, а эти все колядуют. А личины-то какие у них страховидные! — И, набрав побольше воздуху в грудь, он заорал: — Э-ге-гей! Люди добрые, не запозднились ли с праздничком?

От костра вдруг выскочила ну настоящая снегурочка, заплясала вокруг Зори:

— Подай блина, подай пирога, а не станешь давать — буду пугать! — и сорвала с себя шапку. Зоря взревел и шлепнулся на снег, потому что в лицо ему зашипели змеи.

— Тетка Горгония! — укоризненно проговорила я. — А я считала тебя очень серьезной!

— А что? — поинтересовалась та.

— К-кто это?! — спросил Зоря, тыкая пальцем в Горгонию.

— Во-первых, неприлично разговаривать с женщинами сидя, а во-вторых, тыкать в них пальцем.

Но я не дала своего великана в обиду, взяла его за шкирку и представила ему всех своих родственников. Последним прискакал Индрик, он пел и шел вприсядку вокруг костра, мешая грустным амба жарить мясо на палочке. И пока Зоря приходил в себя, я со всеми перецеловалась, переобнималась. Еле отбилась от Васьки, которого суровый Карыч накануне учил вытаскивать медведей из берлог, чтобы в суровые зимы не умереть от голода, если вдруг с ним, старым, что-нибудь случится и он не сумеет прокормить маленького. Овечка, к моему удивлению, оказалась жуткой кокеткой, и стоило ей заприметить Индрика, как она стала ему тут же строить глазки. Крылатый по-мужицки всхрапнул и как-то так глянул, что я сразу поняла — мне от него и в поселке не отбиться будет, так и станет таскаться за нами, пугая народ. Березина взяла меня за руки, усадила на бревнышко и потребовала:

— Ну, рассказывай!

Два раза меня упрашивать не пришлось, я честно рассказала о своих приключениях в Подземном царстве, даже ключики показала. Нечисть завороженно смотрела на связку на цепочке.

— Вот этот был мой. — Анчутка ткнул в тот, у которого головка была в виде льва. Все закивали, Карыч тоже сунулся, встопорщив перья, а потом отвернулся.

— Что, забирать будете? — спросила я.

Но тетки и дядьки завозражали, дескать, они и одним разом сыты по уши, хотя и восхитились моей наглостью.

— Так этим змееголовым и надо!

— А что Яга? — поинтересовался Карыч. — Все такая же вредная?

— И краси-ивая! — проблеяла овечка и, несмотря на цыканья ворона, запрыгала вокруг него, напевая: — Тили-тили, тесто, жених и невеста!

А я сообразила, что не знаю еще одну интересную историю. Незаметно наша встреча перешла в пирушку. Древние, в кои-то веки выбравшись из Заветного леса, радовались как дети, откуда-то появилось и вино, и сласти, и уже начались разговоры про Златоград и Мирену, как вдруг деревья затрещали, зашатались и на поляну вышел похожий на кряжистый пень подручный местного лешего — Блудень.

— Тут какой-то колдунишка вокруг вас все рысит, я уж устал ему следы путать, так и норовит к вам, — проскрипел он.

— Черноволосый такой? Глазки серенькие? — поинтересовалась Я. — А-а, это к нам, к нам.

— Гнать его в шею! — спохватился Индрик и почему-то стал обнюхивать меня, шумно втягивая воздух. Я вспомнила, как пряталась от рватня, и сунула ему кулак в ноздрю. Пока он отфыркивался, на дороге появился мохноногий конь Велия.

Судя по выражению лица, маг был в бешенстве, но мои родственники так приветливо улыбались, что, оценив количество и качество клыков, он решил ограничиться только недовольным взглядом в мою сторону. Зато Зоря обрадовался ему как родному, потрясая кувшином, без слов намекнул, что его тут спаивает нечисть, но он героически сопротивляется, и вообще неизвестно, зачем его сюда притащили, может, и кушать собираются. Велий спрыгнул с коня и, поздоровавшись со всеми, буркнул мне на ходу:

— Всю жизнь от меня бегать собираешься?

— Не обижайтесь на нее, — сказала, усаживая его рядом со мной на бревно, Березина, — но на этот раз, мне кажется, Верея абсолютно права.

— И вам не стоит бросать своего крылатого друга, — влезла в разговор Горгония.

— А за Вереей мы сами присмотрим, — заверил Анчутка.

— Упр-равимся, — каркнул Карыч.

Велию сунули в руки мясо и вино.

— Успела уже всех уговорить, — проворчал маг, принимаясь за угощение. Васька стал яростно вылизывать уши Велия, под его напором Велий размяк, перестал хмуриться, успокоившись, что если уж за мной будет следить вся нечисть из Заветного леса, то мне вряд ли что-то грозит. Хотя я не думала, что буду гулять в такой большой компании. Велий поинтересовался:

— А вы сами моровую деву не чувствуете?

Анчутка отрицательно покачал головой.

— Значит, ее в самом деле какая-то ведьма укрывает, — вздохнул Велий. — Нет для человека врага хуже самого человека.

— Вот и я о том же! — встрял Индрик. — Говорю, оставьте вы их, сами друг друга перебьют, так нет, лезут, помогают, встревают.

Все посмотрели на него осуждающе, конь смутился:

— А я чего? Я ничего, — и ускакал к овечке.

Попрощались мы, когда на небе уже мигали звездочки. Индрик и Зоря сорок раз успели поклясться Велию, что глаз с меня не спустят, только тогда он меня рискнул оставить одну и то полдороги вздыхал так, будто не чаял боле живой увидеть, а под конец чмокнул в губы, и у Индрика, видевшего это, чуть не остановилось сердце:

— Испортит девку! — подавился он и стал меня подпихивать к дороге, злобно зыркая на мага.

* * *

От Макеевки до села Раздольное пешком было три дня, а на Индрике пять минут лету, только мы не знали, что делать с Зорей. Везти на себе двухметрового детину овечка наотрез отказалась, объяснив, что такой богатырь не вяжется с ее образом хрупкой барышни, при этом хлопала ресничками и косилась в сторону Индрика. А летучий конь заявил, что он отродясь мужиков не возил и возить не собирается!

— Пусть он своим ходом догоняет! — предложил «добрый» Индрик, но тут уже Зоря взревел белугой, сгреб меня в охапку, чуть не раздавив, и зачастил, что ему поручили за мной присматривать и он от меня ни ногой. Я, беспомощно вися в его ручищах, позавидовала Алие, есть у ней Серый Волк, и никаких тебе лишних попутчиков! И как у меня получается все время находить себе каких-то провожатых, которые висят гирями на ногах и только задерживают. Вот если бы Зоря сам мог так бегать! И я опустила взгляд на его стоптанные сапоги.

И вдруг Зорян замер, словно прислушиваясь к чему-то в себе, а потом по-дурацки вскинул левую ногу, правую ногу, как будто собрался пойти вприсядку, побледнел и неожиданно скакнул кузнечиком на дюжину шагов. Я завизжала:

— Выпусти меня! — испугавшись, что детина так и упрыгает со мной в лапищах неизвестно куда. Парень с перепугу выпустил меня, едва успев жалобно пискнуть:

— Хозяйка! — и в тот же миг припустил по дороге, да так лихо, что в мгновение ока скрылся с глаз.

— Бесноватый! — обрадовался Индрик, а я, подхватившись, вскочила на коня и, шлепнув его промеж ушей, закричала:

— А ну за ним!

Единорог, махнув крылами, легко взвился над лесом и дорогой.

Сверху нам было видно, как Зоря семимильными шагами бежит к Раздольному наперегонки с овечкой, размахивая руками и вопя, что он тут ни при чем.

— Но-оги не-эсут! — металось меж стволами эхо. А встречные купцы осеняли себя защитными знаками, долго и пугливо вглядываясь в поднятую вором-бегуном поземку.

Лишь на околице поселка богатырь догадался, раскинув руки, свернуть с дороги на сенокос, где стояли еще не пущенные на прокорм скотине стога. Сено клубами взметнулось вверх, а он, вспахав носом целину, остановился, задрав ноги кверху. Овечка радостно прыгала вокруг него, а великан кряхтел и ворочался в снегу, хватая широко открытым ртом морозный воздух.

— Ишь, скороход какой! — Индрик обнюхал исходящего паром Зорю. — А все прибеднялся, спрашивал: на ком поеду? На ком я поеду? Захребетник!

Чуть не рыдая, Зорян присел, ноги его предательски дрожали.

— Четыре села насквозь пролетел, даже глазом моргнуть не успел! Хорошо, овца сказала тормозить!

— Дурачо-ок! — веселилась вовсю овца, а я подозрительно уставилась на его сапоги, велела:

— А ну снимай! — и, почувствовав, как они дрожат у меня в руках, словно рвутся в дорогу, поняла, что загубила парню обувку.

— Как же я теперь босиком-то? — жалостливо спросил детинушка, когда я объяснила, откуда взялась такая прыть у его сапог.

— Надевай обратно, нам не жалко! — тут же предложил Индрик, но Зорька замотал головой, а потом вдруг просиял:

— Вы мне портянки из сапог выньте.

Я молча протянула ему сапоги, потому как душок шел от них такой, что глаза резало. Споро намотав тряпки на ноги и повесив сапоги на плечо, детина заулыбался, а выйдя на дорогу, еще и скакнул выше своего роста.

— Во как я сейчас могу!

Мы с овечкой с усмешкой переглянулись, после чего овечка произнесла:

— Про сапоги-скороходы я слыхала, а вот портянки-прыгуны первый раз вижу!

Зоря, хоть и шел на полусогнутых, важно надулся и, с уважением глядя на меня, произнес:

— А вы, хозяйка, ничего, с вами совсем человеком стать можно! Вот добуду еще себе меч-кладенец, отправлюсь в Княжев-Северский, стану первым воеводою.

— Сапоги сдашь по описи! — рявкнул Индрик, Зоря присел, но, судя по глазам, мечтать не прекратил.

Постоялый двор встретил нас привычным гулом и рассказами о чудесах, которые стали твориться последнее время на Засеках.

— Истинно, истинно говорю, — надрывался косматый старичок, грядет день последней битвы.

— Чума гуляет, — гудели по углам дровосеки и углежоги.

— А колдуны-то, колдуны, так и рыщут! — делали страшные глаза служанки-разносчицы.

— Из Урлака целую армию прислали, — делился секретом дородный купчина. — На старом промысловом тракте сам видал.

И тут на подворье заголосили, а я, едва добравшись до трактирщика, шлепнула себя по лбу и, обернувшись, сразу всем объявила:

— Там на дворе конь крылатый и овечка говорящая — мои, трогать не сметь! — и, досадуя, что компания Индрика теперь дорого мне будет обходиться, выложила на прилавок золотой со словами: Дайте им то, что попросят. Только девиц туда не пускайте.

— Все будет сделано, как вы скажете, госпожа архиведьма! — чуть не в пол ткнулся головой трактирщик.

Я заказала нам с Зорей ужин и комнату, а заодно попросила, чтобы мне нарисовали карту с ближайшими хуторами, как рисовал на лесопилке Дормидонт. Очень скоро все Раздольное знало, что к ним заявилась из столицы инспекция с проверкой.

— А великана-то с ней видали, — шептались, перебегая от столика к столику, — сущий волот! Тайный богатырь из столицы, говорят!

— Это ж Зоря! — удивленно пучили глаза другие.

— А-а, Зоря — тайный богатырь?! А как дурачком прикидывался!

Я повелела «тайному богатырю» сидеть в комнате, опасаясь, что он опять напьется и запугает народ окончательно своими россказнями, но стоило мне с трактирщиком отвлечься, обсуждая, куда пойти в первую очередь, как Зоря тишком выскользнул, и над трактиром понеслось:

— Этому — на! Тому — хрясь!

Грозить кулаком было бесполезно, Зоря токовал, как глухарь.

Я махнула рукой и смирилась, решив, что завтра заставлю его бегать кругами вокруг Раздольного.

Разложив свои вещи на кровати, я открыла тетрадку, полюбовалась морозными узорами на окне и решила, что спать мне совсем не хочется, в крайнем случае — завтра подольше посплю. Следующим архивным должником был…

* * *

Молодой менестрель робко взял первый аккорд и, боясь запутаться в словах только что рожденной песни, начал:

Флейту возьми и песню сыграй про то, как богиня спасла наш край. Черные альвы, волна за волной, шли в атаку на Холм Золотой. Крепость стояла, из года в год ее защищал златокудрый народ. Гибли герои, и вскоре Принц остался один у дальних границ. Юный и гордый, на белом коне, ждал он врага на зеленом холме, Плача о том, что крепость падет, ведь враг за волною волной идет. И вот небеса он стал умолять, сказал, что все им готов отдать, Лишь бы выстоял Холм Золотой и птицы пели в садах весной. И небо услышало, в тишине спустилась богиня на белом коне. Сказала: «Мне жизнь твоя не нужна. Лишь книга стихов и бокал вина. А черные альвы теперь не страшны, я наложу печать на Холмы. Отныне станет заветной страной зеленый дол и Холм Золотой. Пусть не ведают зла войны стихами платящие дань Холмы!»

Юноша замолк, ожидая слов сурового наставника, а тот долго молчал, понимая, что лучшие стихи о небывалом событии сложат не раньше чем через тысячу лет. По-новому переосмыслив, почему бессмертная богиня вдруг снизошла к мольбам последнего принца и в чем была причина ее поступка. И конечно, менестрели будут врать, одни уверяя, что она так любила стихи барда Лионеля, что спасла его страну. Другие, что она любила самого Лионеля и всю жизнь переживала из-за того, что не спасла самого Лионеля. Третьи скажут, что на самом деле она была влюблена в последнего принца, а стихи взяла просто так, для отвода глаз. Ну а четвертые и вовсе соврут, что она мучилась с похмелья, поэтому и попросила сначала выпить, а потом стихов. Об одном не смогут соврать менестрели: о том, что огневолосая зачаровала край, спасая его от войны. И стал он для всего эльфийского народа священным, потаенным.

* * *

Ухнув с заоблачных высот на постоялый двор, Индрик едва не переломал себе ноги, завалился в грязный, затоптанный снег и даже закатил глаза, намекая, что отдаст сейчас богам душу. Я еле успела соскочить с него. Овечка, увидев наше грандиозное падение, запрыгала вокруг единорога, тревожно блея, и даже, как показалось мне, побледнела.

— Я выжат, как миренский лимон! — простонал Индрик, судорожно вытягивая крылья. Я дернула его за хвост, обозвав притворщиком, в ответ на что единорог вскочил на ноги и заявил, что сотворил небывалое или, во всяком случае, давно не виданное.

— Ой, невиданное! — захохотала я. — Купи слона за деньги наоборот прочитал!

А единорог совершенно как Велий поправил меня:

— Во-первых — Купитилоснасадереньги, а во-вторых, наложение печати отнимает много сил!

Услышав знакомое заклятие, я замерла в ожидании подземного гула и других знамений, но, по счастью, в Раздольном никаких подземных царств не имелось. Тогда я с легким сердцем заявила, что лично дважды срывала печати и никаких усилий это от меня не потребовало. Так что пусть конь не прибедняется.

— Меня качает! — стонал Индрик. — Я еле на ногах стою!

— Еще бы! — откликнулась я. — Столько эльфийского вина выпил! — И беззлобно толкнула дядьку в бок. Индрик качнулся, растопырив крылья, я оставила его на попечение овечки и поспешила в свою комнату.

Свежедобытая книга жгла руки, а еще я понимала, что ближайшую ночь не усну. Чертовы эльфы действительно оказались такими, какими описывают их в сказках и песнях. Не то чтобы Велий мне теперь стал казаться неказистым, но вот Сиятельному Лейю туда возить точно не следует. Да и парней наших туда пускать тоже не стоит, потому что эльфийки ничуть не хуже. Хорошо, что я независтливая, а вот летавицы наверняка бы удавились.

Книга в моих руках светилась золотым огнем, такой добычи у меня еще не было. Древесный узор переплетался и в свете свечи, казалось, колебался под ветром. С замиранием сердца я раскрыла книгу на середине. И тупо уставилась на ту же самую золотую траву, деревья, птички, цветы и зверюшек, которые были нарисованы на всех страницах. Так что моим первым желанием было все измять, изорвать и изгрызть. Я взвыла, проклиная свою тупость. Даже баламут и балабол Аэрон знал не меньше пяти языков! Даже мавка знает три! А я, все лето проведя в Заветном лесу, не удосужилась выучить хотя бы один, к примеру, эльфийский!

— Тетка Горгония! — как волк на луну простонала я, утыкаясь в матрац. — Что ж я такая дура?

— Ты еще просто очень юна, — услышала я ее нежный голос, тонкие пальчики коснулись головы, — и это прекрасно.

Она улыбалась, и улыбались мне ее змеи-волосы, радостно высовывая языки. И это были единственные змеи, которых я не боялась.

Так нежданно было ее появление, что я порывисто ее обняла и как ребенок попросила, чтобы она обучила меня всем-всем языкам, которые знает. Но тут прорезался Велий, заголосила ракушка в сумке, пришлось доставать серебряное зеркальце.

— Привет, — подмигнула я парням, — чего не спите?

— Ты сказала, что как только вернешься с прогулки с дядей, сразу нам доложишься.

— Докладываю, погуляли, вернулись.

Велий прищурился:

— Я почувствовал сильное изменение магического поля как раз там, где вы гуляли.

— А, — отмахнулась я, — подумаешь, изменение! Мы наложили печать на Золотой Холм, и все!

Велий замер, а Аэрон, наоборот, закричал, что это произвол, что Древняя нечисть распоясалась и пора бы собрать международную комиссию и отобрать дурного и доверчивого ребенка у толкающих его на сомнительный путь родственничков. Тут через мое плечо ему улыбнулась Горгония и сделала пальчиками:

— Доброе утро, мальчики.

Аэрон захлопнул ладонью зеркало, а мы с тетей фыркнули, слушая, как ракушка передает какую-то невнятную возню.

Посчитав, что разговор на этом закончен, мы стребовали с трактирщика ранний завтрак, и, пока не взошло солнце, я наслаждалась эльфийской поэзией. Оказывается, книжка называлась «Все волшебство мира», хотя, на мой взгляд, больше подходило ей название «Любовь-морковь». Тетушка со мной не соглашалась и так растрогалась, когда я ей на прощание подарила эту книгу, что пообещала в ближайшие каникулы обучить меня всем тонкостям эльфийского языка. А я, спохватившись, попросила отнести в Заветный лес и книгу кулинарных шедевров Маргобина, пусть Настасья Петровна порадуется, когда проснется.

— Вот. — Радуясь тому, что мешок стал полегче, я поставила в тетрадке галочку напротив очередного должника. — Значит, вечерком мы заглянем к… — И легла спать.

Вокруг Раздольного всяческих выселок, хуторов и заимок оказалось без счету. Половина принадлежала охотникам и старателям, которые имели привычку кочевать из одного своего жилища в другое, и трудно было сказать, где именно следовало искать конкретных людей. Поэтому работы нашей компании выпало изрядно. Первое время нас забавлял Зоря, категорически не желавший снимать свои волшебные сапоги и его не пугало, что в густом ельнике негде разбежаться, поэтому к вечеру он уже подбил себе оба глаза и был рогат, как Анчутка, зато самодовольно потрясал мешком, в котором верещал и бился загнанный им лично заяц.

Несчастная зверюшка так жалобно плакала, что даже бесчувственный Индрик в конце концов потребовал выпустить зверя на волю. Зоря пообещал и смылся за кусточек, а вернулся оттуда лишь через полчаса и попахивая брагой.

— Кому зайца отдал?

— Клюке, — ответил Зоря, — у него заимка в двух верстах.

Я вытащила карту и сделала отметочку. — Теперь беги к Бяшеку.

Зоря возмутился:

— Я что вам, Савраска? Туда-сюда носиться?!

А Индрик подо мной заржал:

— Нет, ты — сохатый!

Зоря обиделся и упирался до тех пор, пока я не пригрозила отобрать у него сапоги. Сапоги ему было жальче ног, поэтому он припустил. Овечка тоже предлагала свои услуги, но без нашей компании, в одиночку ее воспринимали как-то странно: запирались в домах, изнутри припирали двери сундуками, скамьями, а самой предлагали сгинуть немедля. Кудрявая обижалась, пела под окнами жалостливые песни, терлась об углы домов и на все лады уверяла, что хорошая. Почему ей не верили, я не понимала. Одинокий Индрик вызывал в людях такую же бурю чувств. И на двор эту пару соглашались впускать только вместе со мной, именуя меня при этом почему-то госпожой ведьмой, сколько бы я ни тыкала им в лицо архоном.

— Я обыкновенная нечисть, — устало доказывала я, стоя у ворот очередного хуторка. Зверообразный мужчина стоял напротив, тиская вспотевшими от волнения ладонями рогатину. А матерый кобель тоскливо выл, задрав голову кверху и косясь на нас.

Я его убить готова была за это. Ведь всякий деревенский знает, что на хорошего человека собака ни лаять, ни выть не будет. Я признавать себя плохой не желала, но, как назло, запуталась в карте.

— Скажите, пожалуйста, — показывала я карту трактирщику, — до Собачихи отсюда далеко?

Мужик шумно сглотнул слюну, и я поняла, что он меня даже не слышит. Двери приземистого домика скрипели, по чуть-чуть приоткрываясь, и тут же захлопывались. Там слышался ребячий визг и смачные шлепки полотенцем.

— С прискорбием хочу заметить, что раньше люди были менее пугливы, — не к месту вылезла овечка.

Мужчина отпрыгнул и стал целиться рогатиной нам в животы.

— Давайте полетаем, — сказала я, отступив.

Было понятно дорогу нам тут не укажут. Хотя сверху не всякую заимку было видно, в этом мы с Индриком убедились.

День и так был хмурый, а как стемнело, подул еще и ветерок, поднимая снежную пургу. Тут за нашими спинами от удара вздрогнула сосна, и весь в снегу, хромая, появился Зоря, поминая свою мать Параську и многочисленные ее горести.

— Слышите, хозяйка, нашел я вашу Собачиху! — и рухнул головой в сугроб. Уже оттуда буркнул: — Только ночевать нужно где-нибудь здесь.

Мы оглянулись на мужика и тяжело вздохнули.

* * *

Хутор Собачиха был сожжен, причем не по дурости, а умышленно.

Я обошла вокруг пожарища, и кулаки сжались сами собой. На деревьях вокруг пепелища виднелись свежие затесы и знаки Хорса.

— Рыцари-храмовники, однако. — Зоря потрогал уже затянувшийся смолой знак.

— Какого лешего они тут делают? — проворчала я, вспомнив, как в Веже нас обложила толпа фанатиков с мечами.

— Скит у них тут, — объяснил Зоря, — уж второй год как, но ведьму они первый раз пожгли.

— И последний, — пообещала я. — Это вам не Златоград и не Святой Шангир. Где этот их скит?

Зоря растерянно посмотрел вокруг, потом на меня:

— Я-то откуда знаю!

— Значит, будем искать, — сказал Индрик, решительно разминая крылья. Наш «тайный богатырь» не выразил желания искать храмовников, а стал предлагать компромиссные решения:

— А давайте я сбегаю до села, мужики им и так шеи намылят.

— Я им помывку устраивать не собираюсь, — отрезала я, — а собираюсь сделать так, чтоб и духу их тут не осталось.

— Да уж, дух-то у них еще тот! — заухмылялся Зоря и пояснил: — У них обет такой — никогда не стирать кожаных подштанников и то, что под ними, не мыть. — И смутился, сообразив, что все это расписывает девице. Я сморщила нос, а Индрик заржал:

— Через полгода все благополучно отпадает!

Овечка прыснула и, как ни странно, покраснела. А меня вдруг понесло, словно тесто на дрожжах, я распалилась и каким-то безошибочным чутьем угадывала дорогу.

И когда вылетела к скиту, едва не задыхалась от злости, поскольку, какую бы кару им я ни придумывала, все в моем воображении разбивалось о стену их твердокаменной уверенности в своей правоте. Вот я и злилась, понимая, что, как бы я ни поступила с ними, они все равно будут считать себя потерпевшими безвинно. Так что под конец я просто решила сровнять их скит с землей и забыть.

Каково же было мое удивление, когда я увидела их жилище.

— Скит, — сказал Зоря.

И мы замерли перед деревянной крепостью, у которой одни стены были двадцати локтей в высоту, не меньше. Стояла она на широком лугу в недобром кольце черных елей.

На стенах и вбитых в мерзлую землю кольях торчали черепа, сиявшие недобрым мертвенным светом из глазниц. Я немедленно почувствовала себя полководцем, пришедшим изгонять из своих земель нечто чуждое и злое.

— Ну все, гады! Щас я вас убивать буду! — невольно повторила я Зорину фразу. И двинулась штурмовать крепостные ворота.

Мы, однако, не дошли до створок, обитых железом, с дюжину шагов. Черепа на кольях вдруг завыли, ярким светом плеснуло в глаза, и нас с Индриком безжалостно швырнуло к лесу, словно кто-то врезал многопудовым кулачищем.

— Чего тебе надо, нечисть? — донесся с надвратной башни насмешливый оклик, — Сия обитель защищена благодатью Хорса.

У меня помутилось в глазах и, прежде чем я успела что-то понять, снежная лавина океанской волной поднялась и ударила в крепость, как тараном. Зоря радостно взвыл:

— Так их! — И тут же с ревом кинулся наутек, заполошно оглядываясь назад на отразившийся от стен снежный вал. Нас с Индриком едва не переломало. Вырвавшись из сугроба, дикой разъяренной кошкой я кинулась бы с кулаками штурмовать проклятый скит, не ухвати меня сзади за шубу овечка.

— Уймись, Верея, — посоветовал мне спасшийся за елями богатырь, — смертному бога не превозмочь.

— Ну это мы еще посмотрим! — гаркнул выпроставшийся рядом со мной из снега Индрик. Не отводя злого взгляда от скита, он спросил: — Кто там тебе до самой смерти обязан?

— Анжело!

— Вот и у меня должников немерено.

* * *

Настоятеля скита Селивоя разбудил безбожный стук в дверь. На расправу настоятель был скор, на руку тяжел, и быть бы полоумно колотившему в дверь поротым нещадно, если б он не орал радостное для слуха Селивоя:

— Война!

— Что там? — на всякий случай недовольно спросил настоятель, спешно опоясываясь мечом и вооружаясь посохом иерарха, освященным и благословленным Великим Жрецом Хорса.

— Нечисть за ведьму свою пришла мстить! — Посыльный вытянулся в струнку, пожирая настоятеля белыми от ужаса глазами.

— И много ее? — осведомился довольный настоятель.

— Жуть' Как много! — отрапортовал монах. — Лесу не видно!

Настоятель хищно оскалился:

— Это хорошо, что так много. И то, что так быстро собрались, хорошо. Будет сегодня великая битва во славу Хорса.

— Они пытались уже штурмовать.

И, пока настоятель широким шагом двигался к смотровой башне, быстро рассказал о том, что произошло.

* * *

Мне, как полководцу, конечно, следовало сидеть на Индрике, помавать ручкой и отдавать приказы, но меня разбирала жажда творить хоть что-нибудь. А крепость стояла как великан, которому плевать было на мои комариные наскоки. От этого я бесилась и бегала от Анжело к Индрику, не забывая поражаться, сколько нас высыпало под стены скита. Одних ведьм и демонов было без счету, а уж от лесных духов и нечисти рябило в глазах, и все они на поляну не помещались. Даже навки, которых я полагала зимой спящими, явились по зову Индрика. Лешие и блазни покинули свои берлоги, а на то, что стояло по левую сторону от Индрика, он нам с Зорей и вообще запретил смотреть категорически.

— Будет им война! — рычал оказавшийся на редкость кровожадным единорог. — Надоели хуже бельма на глазу! Хуже занозы в заднице!

— Чего вам надо, нечисть? — услышали мы опять от крепости.

Я присмотрелась: на башне в окружении мордоворотов стоял старик в длинном белом балахоне, но при мече.

— Мы хотим справедливости! — рявкнул, опередив всех, Анжело.

Индрик сверкнул на него багровыми глазами, но я толкнула единорога в бок, цыкнув, чтобы молчал.

— Какой справедливости ты, нечестивая тварь, желаешь от Хорса?

— В этом лесу все живут по покону! Никто никого не истребляет!

— Только не мы! — крикнул со стен настоятель.

— Ну тогда и не жалуйтесь.

— Что ты нам сделаешь, нечисть?

Анжело вынул из складок плаща коробочку и, открыв ее, дунул в сторону крепости. Зеленое облако, подхваченное ветром, накрыло стены, и там все расчихались.

— Отравить хочешь? — взревел, утираясь, настоятель.

— Ну что вы! — хмыкнул Анжело. — Это всего лишь пыльца из садов богини Любавы. В ком есть хоть крупица любви, останется человеком, остальные — сам знаешь — превратятся в свиней.

Глаза настоятеля сделались круглыми и словно стеклянными, воспользовавшись этим, навки и ведьмы, задвинув за спины мужиков, слезно затянули песню, покачивая юбками, как это делают цыганки или попрошайки:

Подайте любви нам немножечко, люди. Подайте чуть-чуть, от вас не убудет. Любовь, она в сердце живет, словно птица. Чем больше отдашь — тем быстрей возвратится…

Зоря, стоявший ближе всех к Анжело и оттого нюхнувший первым, сорвал с головы шапку и, как плясун в кабаке, радостно проорал, скакнув козлом: «Ой, не буду горевать, буду до утра плясать!»

Я чуть не взвизгнула от удивления — так залихватски, да еще под музыку нечисть вдарила разгульную, пустившись в пляс.

Подайте любви нам, добрые люди, Подайте немного, от вас не убудет, Такой, чтоб душа, словно солнцем, согрелась, Подайте такой, чтобы сразу хотелось! Такой, чтобы сердце от счастья плясало! Такой, чтобы сразу аж в небо бросало! Такой, чтобы сразу валила всех с ног! Чтоб каждый от счастья аж изнемог!

Меня подхватил хоровод, и мы вскачь понеслись вокруг крепости. Самое удивительное, что Анжело ухитрялся при этом наяривать на кобзе, во весь голос распевая:

Подайте нам немного счастья, Любви взаимной и простой. Подайте, чтобы каждый понял, Что он немножко холостой! Подайте сколько вам не жалко, Не жмитесь, мы вернем назад. Подайте ведьмам и русалкам, Здесь ждут любовь, здесь все хотят! Такой, чтобы к звездам душа улетала, Такой, чтоб смеялась, такой, чтоб рыдала. Такой, чтоб с разбега, с любимой на гору! Такой, чтоб колбасила всех без разбору!

Я чувствовала, что визжу, как заправская ведьма, и неведомая сила отрывает меня все дальше от земли. Мы неслись вокруг крепости так быстро, что ветер не успевал за нами и обиженно гудел, силясь догнать. От этого вокруг скита закручивался вихрь, черепа срывало с кольев, сами колья выворачивало из земли, и даже крепостные ворота начали предательски трещать. Монахи выли, цепляясь за стену, но буйный ветер всенепременно желал, чтобы они присоединились к нашей пляске. И я хохотала, слушая, как Индрик с Зорей на два голоса поют:

Подайте нам любви высшей пробы, Чтоб играла, как вино. Подайте нам любви до гроба, Мы все хотим ее давно… Такой, чтобы птицею сладко пела, Такой, чтобы ярче, чем солнце, горела, Такой любви, что всех сразу пленяет, Любви нам, которая в сказках бывает!

Словно гнилой зуб, крепость вырвало из земли, и я лишь присвистнула, когда бревна птахами порскнули в небо.

— И-ех! — вякнул Зоря, падая в снег. Я сверху, а рядом хохочущий Индрик с овечкой.

Безумный хоровод над нами разорвался и, петляя в небе, словно пьяный змей, исчез, оставив меня разбираться с полудюжиной голых, испуганных и красных от смущения монахов. Прикрывались они кто чем мог, и Зоря, глянув, как один старательно прижимает к животу железный шелом, ржанул:

— Смотри там, не приморозь!

— Уже, — сипло откликнулся монах, и богатырь от смеха засучил ногами.

— М-да, немного же вас осталось, — сочувственно вздохнул Анжело.

Обиженный свинячий визг с небес стал послушникам последним приветом от настоятеля. Упавший с небес посох Индрик разломал копытом и велел уцелевшему голому воинству бегом двигать к ближайшему хутору. А мы отправились следом, причем Зоря и овечка всю дорогу мурлыкали: «Такой, чтобы птицею сладко пела, такой, чтобы ярче, чем солнце, горела…»

А из каждого куста им отвечали, да еще ветер в спину подталкивал.

* * *

— Нет, ты хоть понимаешь, что творишь?! — Охотничья заимка Кузьмы Рваного гудела от рева Велия так, что даже бревна подскакивали и метель ухитрялась просунуть свой белый язык в эти щели. — Ведь это же люди, ты понимаешь?! Люди! Ты совсем озверела со своими родичами!

Я подняла глаза и стала считать до десяти, невольно сочувствуя распяленным беличьим шкуркам под потолком. Потом вынула обе тетрадки и, ткнув их в зеркальце, заговорила:

— С сегодняшнего дня это особый вид нелюди. Вот, это у меня в демонологии и демонографии записано! — Я глянула поверх тетрадей — Велий смотрел на меня из зеркальца так, что будь его воля протиснулся и удавил бы. А моя научно обоснованная статья вдруг вызвала в нем бурю. Он вдруг схватил зеркальце и швырнул его о стену где-то там, у себя, рявкнув:

— Дура!

— Кто дура? — обиделась я уже всерьез. — А сам ты знаешь кто? Ты… Ты…

— Не надсади мозги. — В зеркальце появился немного перекошенный Аэрон; хорошо, что серебряные зеркальца не разбиваются, а только гнутся. — Ваш оппонент временно недоступен.

— Чего это с ним? — засопела я сердитым ежом.

— Пошел подышать свежим морозным воздухом. У нас, кстати, чудесная погода, а у вас? — по-светски шаркнул ножкой Аэрон.

И я невольно купилась, пробормотав:

— Метель метет, не видно ни зги.

— Привет Полкану, — выглянул из-за моего плеча Кузьма. Мужичок он был щуплый, битый и даже, по его словам, каторжанин. Поэтому принял всю нашу компанию без страха, а трясущимся от холода монахам щедрою рукою выделил по дерюге:

— Держите, лишенцы.

Я задвинула Кузьму обратно за плечо, заявив, что мы разговариваем о глобальной геополитике.

— Так вот с точки зрения этой самой геополитики, — хмыкнул Аэрон, — скоро вас сожрут без масла и соли.

— Подавятся, — проворчал из своего угла Индрик, впершийся в заимку на правах моего дяди. — Мы уже протест в ваш Конклав накатали и в Северск, и в Златоград, и вообще вы еще Анчутку не знаете, это еще тот сутяга, да он вас всех по судам замотает. Душу из вас вынет за самоуправство, а то ишь, взяли моду…

— Ой, наивные вы, — покачал головой Аэрон.

— И чтобы без моего ведома ни шагу больше! — рявкнул откуда-то надышавшийся Велий. Я мстительно оборвала связь, успев напоследок вякнуть:

— Ага, даже в сортир отпрашиваться буду!

— По-моему, он расстроился, — заметила привалившаяся к теплому животу Индрика овечка.

Зоря почесал свою кудлатую голову и тоже внес вклад, глубокомысленно заметив, что Велий теперь тоже дров наломать может, мужики, они сгоряча… ух! А я велела ему не лезть в умные разговоры, а заниматься своим богатырским воинством.

Как-то так вышло, что рыцари-монахи наотрез отказывались идти в Раздольное, а, узнав от Зори, что он тайный богатырь самого Великого Князя, выразили желание служить под его началом. Тем более что Аэрон, еще раз перемигнувшись со мной в зеркале, сообщил, что маг уже связался с Конклавом и вроде бы ему посоветовали замять это дело, уж больно взволновалась по всей стране нечисть. Даже Великий Жрец Хорса признал этот скит незаконным. И сколько я ни пыталась избавиться от довеска в двенадцать ртов, они только делали бараньи лица и многозначительно перемигивались с бывшим вором. Так что я в конце сдалась и махнула на все рукой, плюхнулась на своего дядю Индрика и заснула беспокойным сном, в котором мне снился грозящий пальцем Велий.

* * *

Вьюга ревела и билась о стены заимки как медведь-шатун. От ее тоскливого бесконечного воя стыло сердце, холод растекался по всему телу. С трудом разодрав смерзшиеся ресницы, я обвела взглядом заимку. Метель властвовала здесь безраздельно. Хлопали распахнутые настежь двери, заледеневшая вода бугром выперла из кадки. Изо рта облачком поднимался пар.

Подышав на бесчувственные пальцы, я неуклюжей деревянной куклой свалилась с бревенчатых нар, с удивлением отмечая, что не удивляюсь отсутствию своих друзей. Тоскливый вой вьюги выстудил всю душу, и в ней царили пустота и безразличие, как в покинутом доме.

Шуба задубела, я осторожно поразводила руками, опасаясь поломать одежку, выглянула на улицу.

На удивление, там не было и следа вьюги, а только звенящая морозная тишина, в которой пьяненько что-то бормотала привалившаяся к порогу птица Сирин. Я вдохнула морозный воздух и закашлялась — горло ободрало, словно песком. Сирин мерзко так захехекала в такт моему кашлянью, и я сразу остро почувствовала, что за порогом лежит мертвая и холодная Навь. Попятилась в страхе и непременно сбежала бы, может быть, влезла бы обратно на нары, укрылась бы шубой и спала, спала, пока не очутилась бы опять в Яви.

Но тут высоко-высоко надо мной, ярко, до рези в глазах, полыхнуло огнем. Огромная, в полнеба Мать-птица пронеслась над елями, бесшумно и величественно, села на пепелище сожженного монахами хутора. Я не поверила собственным глазам — жалкая картинка из демонологии не передавала и наполовину всю красоту радужно переливающейся Матери-птицы. А в голове уже крутилась сказка о том, как Мать-птица каждый полдень откладывает в укромном месте Яйцо, чтобы в полночь из него мир вылупился заново. Я еще и подумать-то не успела, что делаю, а ноги уже несли меня через порог. И только Сирин простужено хрипела вслед:

— Не ходи, Верелея, беда будет.

Но я не слушала черную пророчицу, что мне ее карканье, когда рядом создательница всего. И я побежала по сугробам, высоко вскидывая ноги. Иногда проваливалась по пояс, но что-то влекло меня вперед и вперед.

На сожженный хутор Собачиха я выскочила, когда Мать-птица, тяжело толкнувшись от земли, взмыла в холодное небо, оставив в черном теплом пепле ослепительно сияющее мировое яйцо.

— Беда будет, — сипела в спину Сирин. Но я уже не могла ни остановиться, ни оторвать глаз от своей бесценной находки.

Не помня себя, я подбежала к яйцу, большому, как миренская дыня, схватила его обеими руками и замерла, завороженно глядя ничего прекрасней я в жизни не видала. Оно сияло всеми красками, и я смотрела на него, забыв обо всем, пока мои несчастные замерзшие руки не обожгло нестерпимым жаром, которого я в первое мгновение не почувствовала. От неожиданности и боли я вскрикнула, отталкивая яйцо, и в ужасе обмерла, поняв, что натворила.

Никогда я так не кричала, яростно и безнадежно, понимая, что все, поздно. Под пеплом лежал брошенный кем-то из рыцарей топор, и, ударившись об него, яйцо мира раскололось.

Страшная черная трещина пролегла по небосводу, и не было в открывшейся черноте ни звезд, ни луны, а только бездонная, ненасытная чернота. Мой дикий вопль отчаяния заглушил лающий смех Сирина, и под отголоски этого смеха я проснулась.

* * *

Зоря ржал, как мерин, игральные кости, подпрыгивая, летели по доске, азартный Кузьма в отчаянии бил шапкой об пол, когда выпадала не та кость. Вору несказанно везло, он уже сидел на ворохе шкурок и, судя по выражению нахальной морды, собирался обобрать охотника до нитки. Индрик удивленно покосился на меня, широко разевающую рот, я ощупала руки и ноги и, отбросив со лба прядь, испытала дикое желание выскочить на улицу и удостовериться, что небо не треснуло — мир стоит и стоять будет.

— Кошмар приснился? — заинтересовалась моим бледным видом овечка.

— Ага, — рассеянно ответила я. — Сунула нос куда не надо.

— Бывает, — пробормотала, прижимаясь ко мне, четвероногая подружка.

Индрик, помахав крылом, сообщил, что пора отправляться в дорогу, а то моя многочисленная команда уже начала дуреть от безделья. Жадно припав к кувшину с квасом, я всем своим видом показывала, что готова двигаться, вот сейчас, через минуту, только приду в себя. Зоря немедленно был призван к порядку — кости отобраны, шкурки возвращены. Благодарный Кузьма принялся хлопотать с завтраком, уверяя, что кидаться на холод вот так, спросонья — это верный способ застудить все нутро и слечь. Я перекусила, мало-помалу успокаиваясь, но всякий раз, как скрипела дверь, судорожно оглядывалась через плечо, боясь увидеть морозную Навь.

— Что-то ты сегодня как мышь пуганая, — удивился Индрик, а я, поежившись, призналась, что мне тревожно.

— И мне тревожно, — проблеяла овечка, зыркая вокруг; ее копытца проваливались в снег, но ехать на плечах у Зори она категорически отказывалась.

Монахи под предводительством «тайного богатыря» на улице тоже как-то попритихли и пугливо жались к Индрику. Мне за каждой елкой мерещился пытливый взгляд Сирина, и крупные мурашки бегали по спине.

В испуганном молчании путешествие было тягостным и долгим. Мы шли и шли, все дальше углубляясь в темный лес, давно уж сбившись с дороги, ведомые только чутьем единорога. Но и он, вначале самоуверенный, через некоторое время подрастерял гонор, начав вертеть головой, очень ненатурально делая умную морду. И чем сильнее Индрик раздувал щеки, тем больше паники было в наших глазах. И когда мы увязли в сугробах по грудь, со всех сторон навалилась темнота, а вдалеке завыли волки, мы поняли, что заблудились.

— Берлогу надо искать, — уверенно сказал Зоря, мечтательно закатывая глаза. — В берлоге хорошо — и тепло, и мясо.

Я затравленно огляделась вокруг — место выглядело так, что неудивительно было бы найти здесь и сто берлог сразу.

Нырнув с головой под ближайшую же корягу, я яростно принялась разгребать снег и в самом деле не удивилась, когда после очередного гребка руками провалилась в теплую и, как ни странно, светлую нору. Я и глазом моргнуть не успела, как приятели набились в обнаруженное мною убежище. Здесь пахло медом и корицей.

Настасья Петровна, увидев толпу нахлынувших гостей, забегала, засуетилась, а я поняла, что все медвежьи норы зимой соединяются в один городок, но не смогла как следует порадоваться встрече с гостеприимной медведицей, потому что вымоталась хуже собаки. Вяло махнув рукой ревущему от восторга Топтыжке, я тяжело опустилась на небольшой сундучок. Хлопотунья Настасья Петровна стянула с меня шубку и сунула в руки кружку горячего чая, а Михайло Потапыч постоял рядом, покачался на когтистых лапах и сказал:

— Не сидела бы ты на этом сундучке, Верелея, плохо это.

— А что там? — безучастно поинтересовалась я. Михайло Потапыч смущенно засопел, а Индрик, чрезмерно оживившись после такого удачного конца плутания, объявил мне с пафосом:

— А там, Верелея, смерть наша.

— Чья? — не поняла я от усталости.

— Наша, — махнул крылом Индрик, — всего Древнего народа.

Я так удивилась, что даже привстала и взглянула на сундучок. Был он черный, деревянный, простой и легкий. Так что совершенно не верилось, что в нем может таиться такая страшная штука. Я взялась за крышечку, словно желая приоткрыть ее на волосок, и вздрогнула от лающего смеха Сирина за спиной:

— Нельзя, Верелея, беда будет, — погрозила она мне птичьей лапой.

Я вздрогнула и отодвинула жуткий сундучок подальше. Но чем дольше мы сидели за столом, пели песни и ели пироги, тем яснее я понимала, что проклятущая птица как-то прицепилась ко мне во сне и теперь не отвяжется, так и будет пугать на каждом шагу, пока не превратит в затравленную, всего боящуюся трусиху. Я еще раз глянула в самый дальний и темный угол берлоги, откуда на меня смотрел, качая головой, вестник Темного царства, и, показав Сирину язык, решительно приоткрыла крышку сундучка.

— И вот мы… — Хохочущий Индрик споткнулся на полуслове, всхрапнул, вперив в меня взгляд, и вдруг на глазах начал скукоживаться, перья его пожелтели, обнажились кости, мутные глаза запали внутрь черепа, и он рассыпался прахом. Взревела, опрокидывая стол, безумная медведица, захрипела овечка, заклекотал злобный Сирин. Волосы у меня на голове встали дыбом от ужаса, но отчаянный, протестующий крик мой был бессилен и бесполезен. Мертвые друзья меня уже не слышали. Последнее, что я увидела, — земля, зловеще и тихо осыпающаяся на меня сверху. Я поняла, что задохнусь, и изо всех сил рванулась к свету…

* * *

Лето в тот год выдалось жарким, и вода нестерпимо манила к себе. Я сидела на узком мосточке, свесив ноги и прижавшись головой к жердине. Деревня на том берегу полыхала, оттуда несся хохот разбойников и предсмертные хрипы, слушать которые было невыносимо, поэтому я· пела, позвякивая козьим колокольчиком:

Колокольчик звенит: Диги-дон, диги-дон. Он поет о том, как прекрасен мой дом. Голуба там вода, Зелена трава, Там растут цветы, Там гуляю я. Диги-дон, диги-дон, Колокольчик звенит. Он в волшебной стране Мое сердце хранит. Диги-дон, диги-дон, Колокольчик поет — Как его душа в моей песне живет.

Длинные зеленые водоросли, извиваясь, танцевали подо мною в быстрой воде, иногда под ногами проплывали лоскутья чужой одежды и бурые струйки, о происхождении которых я не желала задумываться. Я просто смотрела на текучую воду, смотрела до тех пор, пока не выплыло ко мне из зеленой глубины знакомое до обморочного страха лицо. Мое.

Берег был пуст, не летел, рассекая небесную синь, ворон, не спешил спасать меня рогатый Анчутка, не слышно было ржания Индрика и звонкого смеха Березины. Все было погублено мною безвозвратно. Всхлипнув, я соскользнула с мостков. Вода хлынула в нос, рот и горло…

* * *

— Не умирай! Слышишь, мать твою, Верелея!

Кто-то прыгал у меня на груди, а стоило мне собраться с силами, чтобы крикнуть, как этот некто припал к моим губам и с силой вдул в меня воздух. В глазах потемнело от негодования, я взмахнула руками и зашлась кашлем. Перед глазами стояла зеленая муть реки, я с трудом перевалилась на бок, чувствуя, что меня сейчас вывернет от запаха тины.

— Живая! Все! Живая!

Я потрясла головой, с трудом соображая, где я и что происходит. В углу кто-то жалко скулил:

— Это не я… Она сама.

И слышались смачные шлепки.

Первое, что я увидела, — развернутые на ползаимки крылья Индрика, и одного этого мне хватило, чтобы испытать огромное чувство счастья. Только потом я начала понемногу приходить в себя. Поняв, например, что Велий придерживает меня за талию, в углу скулит Зорино воинство, прижатое Аэроном, Кузьма ошалело трясет головой, а бедная овечка мечется от стены к стене, словно полоумная.

— Что? — сиплым, не своим голосом выдавила я. Велий меня по счастью понял сразу и, заглядывая мне в глаза, огорошил:

— Ты чуть не утонула.

— Как? — не поняла я, тряхнула головой, пытаясь сообразить, какое время года на дворе. За дверью неистовствовала вьюга, но я была сырая насквозь, хуже того, под ногтями был речной песок, а в волосах водоросли.

— Этот гад чуть тебя не угробил! — ревом ревел Индрик, пиная мелкую нечисть, в которой я с трудом узнала баечника. — А эти щенки его подначили! — Оставив плачущего сновидца, он пошел на Велия, злобно прижимая уши и щеря совсем не лошадиные клыки. Я едва успела повиснуть на его шее. Аэрон и Велий вжались в стену, Аэрон прятал глаза, а Велий едва не рыдал.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — взмолилась я.

— Я расскажу, — проговорил, вылезая из-под кучи беличьих шкур, Анжело, и только тут я сообразила, кого гоняла по заимке овечка.

Если Велий чуть не рыдал, то Анжело выглядел так, что краше лишь в гроб кладут. Дрожащей рукой он вынул из складок мантии коробочку и, раскрыв, показал мне:

— Это сонный порошок. Действует на любую нечисть, даже Древнюю.

— Эти деятели, — не выдержав, вмешался Индрик, — решили проучить тебя. Ты представляешь?! Уговорили зубастого и этого усатого наслать тебе во сне пару воспитательных кошмаров и сами чуть не обгадились от страха.

— Мы не ожидали, что ты всерьез начнешь тонуть, — пробормотал, потупившись, Велий.

— Я не показывал ей про тонуть! — заныл из своего угла баечник. — Она сама, а я ей показывал только поучительные вещи. Чтобы не совала свой нос куда не следует, чтобы думала, куда лезет.

— Закрой рот, воспитатель, а то я тебе голову отгрызу! — подступилась к нему овечка.

А мне вдруг сделалось больно, горько и обидно. Я смотрела на Велия, а Велий на свои сапоги, и говорить мне с ним совершенно ни о чем не хотелось, потому что я поняла, что стоит мне только открыть рот, и я наговорю такого, чего мы друг другу никогда не простим. По счастью, Зоря что-то такое понял, вскочил, распахнул дверь, облапил обоих непрошеных гостей, выволок их на улицу, зыркнул на своих монахов и, решительно протопав к баечнику и сгребя его в горсть, сказал:

— Провожу их до тракта, заодно и монахов пристрою. А то наворотили дел… — Он махнул рукой. Анжело виновато сделал ручкой и истаял дымком. А я зарыдала, уткнувшись Индрику в шею.

— Оно, конечно, бывает, возьмут и обидят ни за что, ни про что, — сказал Кузьма. Он ткнул меня в бок и предложил: — Хочешь квасу?

Я замотала головой:

— Вода в меня больше не лезет.

Кузьма хмыкнул:

— А меня ведь тоже краешком зацепило. Такая жуть приснилась.

— И мне, — признался Индрик.

— И мне, — вставила овечка.

— Молодые они, — рассудительно произнес Кузьма. — Пообтешутся, простишь.

— Только не сегодня, — я покачал а головой, — и не завтра.

— Простишь, — широко улыбнулся бывший каторжанин. — Жизнь, она ведь такая, м-да, не всегда гладко, бывает и того, шероховато.

* * *

Пришлось задержаться у Кузьмы еще на день. Не знаю, чем и о чем думал Велий, но своего он добился. Желание куда-то лезть, что-то делать, вообще жить самоуверенный маг отбил у меня напрочь, я лежала, пялясь в прокопченный потолок, а друзья пытались меня расшевелить. Первой в облаках мороза с матюгами влетела Алия, сообщив, что ей все известно и она этим умникам головы поотрывала бы.

— Но Анжело-то, Анжело! — возмущалась лаквиллка. — Не поленился всю компанию на своем горбу приволочь, лишь бы людям пакость сделать!

Я с трудом выпихала подругу на ее тракт, заявив, что желаю переживать личную трагедию в одиночестве. Серый Волк, ободряюще подмигнув мне на прощание, растаял в серой мгле. После чего я еще полдня пыталась отбиться от мавки, жалостливо щебетавшей и расстраивавшейся оттого, что никак не может добраться до меня. Я вздыхала, куксилась и всячески предавалась отчаянию, пока Индрик от тоски не стал грызть бревна избушки и не велел Кузьме выпотрошить мой мешок.

— Вот. — Он шлепнул мне на колени тетрадь с именами архивных должников. — Лучшее средство от хандры — это дело. Не хочешь Велию помогать, давай займемся этим твоим — как его там? — хобби.

— Ну как вы не понимаете?! — Я отбросила тетрадку. — Я его в порошок стереть готова!

— Ой, подумаешь, чуть не утопла! — закатил глаза Индрик. — Ну дак и не в первый раз!

— Да не из-за этого я злюсь! — Я вскочила на нарах, треснувшись головой о перекладину. — Ой! — Слезы хлынули водопадом, губы задрожали, и я в голос заревела, кинувшись к овечке. — Я не от этого злюсь! Просто он меня не любит! Он меня пугал, как дуру!

— Милочка, — проблеяла овечка, потершись головой о мое плечо, почему не любит? И почему «Как»?

— Хочешь сказать, что я дура? — проныла я, размазывая по щекам слезы, а Индрик предложил:

— Полетели к Карычу, спросим. И вообще, лучшее средство от хандры — надраться в доброй компании.

— Хорошо, — я утерла слезы, — только в Заветный лес я не поеду. Кто там у нас следующий должник? — И, сунув нос в тетрадку, поинтересовалась, далеко ли город Хрустальное Небо? Индрик присвистнул и сказал, что даже с его крыльями дня три пути.

— Ладно. Выберем средство передвижения посерьезнее.

Услышав это, Индрик от возмущения чуть из шкуры не выпрыгнул, по его мнению, ничего не могло быть серьезнее летающего коня.

— А Сивка-Бурка? — насмешливо спросила я.

Индрик заржал, глаза его побелели от гнева, ноздри раздулись.

— И что у тебя с этим битюгом? — спросил он, тряся гривой.

— Чисто деловое знакомство.

Овечка, заметив, что Индрик ревнует, привалилась бочком к стене заимки, закатила глазки и масленым голоском промурлыкала:

— Сивка- Бурка.

Имейся у Индрика руки, он бы схватился за сердце. Я, не теряя ни мгновения, свистнула, гикнула и со всех ног припустила к богатырскому коню, пока Индрик гонялся за хохочущей овечкой вокруг заимки. Кузьме, разинувшему рот, стоя на пороге заимки, крикнула:

— Если эта сволочь посмеет меня искать, передайте ему, что я ушла в запой! — надеясь, что хозяин заимки понял, что я имею в виду мага. Сивка-Бурка с интересом покосился на меня, а я стукнула пятками в его бока и повелела: — В Хрустальное Небо.

— Может, сразу в Ирий? — язвительно поинтересовался Сивка-Бурка и еще что-то хотел присовокупить, но тут ревнивый Индрик обратил на него внимание и, злобно замолотив воздух копытами, ринулся на врага.

— Кто это?! — попятился богатырский конь.

— Дядька мой — Индрик. Злится, — объяснила я коню.

Прежде чем единорог успел вцепиться в него зубами, Сивка- Бурка свечой взвился в небо.

— А почему с крыльями-то?! — продолжал удивляться конь, прыгая и оглядываясь назад. — Он же без крыльев был!

— А вы что, знакомы?

— Было дело. Девку у него я увел.

— Ну тогда чаще поглядывай в небо, — посоветовала я.

— Ну почему с крыльями-то?!

— Я что, виновата? Мне что же, этим всю жизнь в глаза тыкать будут? — досадливо проговорила я, а Сивка-Бурка задумался и скакал молча до самого Хрустального Неба.

* * *

Место это оказалось словно на самом краю земли. Сначала кончился материк и, словно хлебные крошки, оторванные от него, полетели нам навстречу сказочные зеленые, но совершенно безлюдные острова, на которых, развертывая крылья, обиженно ревели нам вслед странные звери-чудовища. Выпрыгивали из воды крылатые рыбы размером с замок, пытаясь ухватить нас за ноги. А когда кончились самые мелкие островки и ничего не осталось, кроме безмерной глади моря-океана, на горизонте я заметила легкое, полупрозрачное облачко.

— Вот это и есть Хрустальное Небо, — сказал Сивка-Бурка, задумчиво глядя вдаль с отвесной скалы.

— Допрыгнешь? — спросила я.

— Допрыгнуть-то не проблема, — как-то неуверенно ответил Сивка-Бурка. — Главное попасть. Пятачок-то малюсенький, чуть что не так — и привет семье! А я плавать не умею!

— Я тоже! — сообщила я и вцепилась в гриву коня. Совсем не то я разумела под словом «запой», да и тонуть по третьему разу, пусть даже и в соленой воде, это перебор.

И тут деревья вдалеке затрещали и пьяненький голосок хрипловато затянул:

А я пьяный, как свинья, Нету денег у меня, Крыши нет над головой, Я всегда хожу бухой. Я не знаю о тоске, По утрам я пью саке, А потом горланю песню на прибрежном на песке:
Что я пьяный, как свинья, Нету денег у меня, Крыши нет над головой, Я всегда хожу бухой. Я не знаю о тоске, По утрам я пью саке, А потом горланю песню на прибрежном на песке…

Певец почти дополз к нам по обрывистому склону, но тут из-под ноги у него вывернулся камень, и он, вскинув руки, кубарем полетел вниз, прямо на золотой песок пляжа.

— Эй! Ты кто? — Я легла на живот и свесила голову со скалы.

Мужик лежал на пляже, не подавая признаков жизни. Был он тощ, грязен и гол. Кожаный передничек на бедрах служил ему, судя по всему, и носовым платком, и обеденной салфеткой, правда, на ветках акации повис, зацепившись, еще и рваный халат, на котором сквозь грязь уныло просвечивало золотое шитье, но тяжело было назвать эту одежку роскошной.

Чувствуя, что плавлюсь под жарким солнцем, я стянула с себя куртку и теплую верхнюю рубашку, а когда мы с Сивкой-Буркой спустились вниз, сняла и сапожки. Море было удивительно теплым и изумрудно-зеленым. Я забрела в воду по колено, и тут же стая разноцветных рыб накинулась на мои ноги, смешно разевая рты и словно целуя их. Стало щекотно, и я выскочила на берег. Мужик, не открывая глаз и не делая попыток подняться, снова завел песню про пьяную свинью. Сивка только нюхнул его, и коня сразу всего перекорежило.

— Запой на дом заказывали? Ну вот, пожалуйста!

— Уйди, — мужик шлепнул коня по морде, — плод моего больного воображения.

— Это не плод, — вступилась я за оскалившегося Сивку-Бурку, — это богатырский конь.

— А я, — мужику наконец удалось сесть, — С-с-с-но. Принц в изгнании. Очприятно.

— Тебя не с Хрустальных Небес изгнали? — поинтересовалась я.

— Оттуда. — Сно мотнулся всем телом и зарыдал, как это умеют пьяные, без всякого предупреждения. — Сестренка родимая выперла. Говорит, что я с-сопля! Ничего в жизни не сделал.

— А ты? — участливо спросила я.

— А я ей на стол нас-срал, а потом гонял гадину по всему дому, с-сбежала… заперлась.

— Герой, — покачал головой Сивка-Бурка.

— Я — принц С-с-нова. — Королевская особа гордо вскинула голову, но не рассчитала сил и снова завалилась на песок. Вдвоем с Сивкой-Буркой мы с горем пополам сумели приодеть и поднять на ноги изгнанника. Из его слов выходило, что родственники вышибли его из дому, построив на одном из островов хижину, в которую мы его и приволокли, и таскали каждый день ему по бочке саке, чтобы он не донимал их своими стенаниями. А архивного должника принцева папу мне теперь не сыскать вовеки, так как старичок скончался.

— Значит, «Волшебные превращения простой вещи» мне не достать, — вздохнула я, глядя на недоступный летучий остров. Сивка-Бурка тоже не горел желанием прыгать, а принц, задремавший было на плетеной циновке, вдруг подхватился и, шаря мутным взглядом по потолку, признался, что название ему знакомо:

— Щас выпью и вспомню. — И он стал вяло хлопать по бочке, пытаясь таким образом вышибить из нее пробку. Я смилостивилась над пьяницей, налив ему и нюхнув сама. Не такая уж и гадость оказалось это саке…

* * *

— Ты мужик или кто? — требовательно бил копытом Сивка- Бурка, лакая из своей миски.

— Я — мужик, — кивал головой принц, — вот сейчас пойду… — и махал рукой в сторону летучего острова.

— Сдался он тебе! — Я, привалившись к косяку, пыталась затянуть песню про опоросившуюся свинью. — Сдались они все нам!

— Вот именно! — рявкнул, решительно и гордо вскидывая голову, Сивка-Бурка. Как оказалось, в пьяном состоянии он становился совершенно богатырским, готов был крушить и ломать, только свистни, и огорчался, что принц не мог уже ни петь, ни свистеть. Поэтому коню приходилось всячески разжигать его воинственный пыл.

— Сдался тебе этот остров! Садись на меня, поскачем наперегонки с ветром, сразимся с чудищем, завоюем себе царство лучше прежнего!

— Где чудище? — мутные глаза Сновы с трудом видели даже Сивку-Бурку, тем удивительнее было, что он держался и пытался поддерживать разговор.

— Да здесь чудищ как грязи! — распалялся Сивка-Бурка, а я задумалась — не всплакнуть ли? Мои излияния о том, какой Велий подлец, решительно ни у кого не находили отклика, и я изливала свои горести золотой рыбке, которую пьяненький принц изловил для меня.

— Ну давай же, решайся уже на что-нибудь! — потребовала я, чувствуя, что уже и сама хочу сражений с чудищем.

— Найдем дракона, — тем временем расписывал Сивка-Бурка, спасем принцессу, завоюем царство…

— А дракона назовем Велием, — предложила я, — и голову ему — вжик!

— Для вас все что угодно, моя королева! — заявил пьяный, грязный, вонючий, но жутко учтивый принц.

Под циновками у него оказался на удивление хлипенький меч и заплечный мешок с нехитрым скарбом. С трудом взгромоздившись на прилегшего на бок Сивку, мы отправились на поиски дракона, поработившего людей и плодородные земли неведомого царства. Сивка скакал как бог на душу положит, так что мы три раза возвращались к хижине, считая это злобными происками коварного дракона. Даже меня этот восьмиглавый Велий начал злить. В конце концов Сивка-Бурка взъярился, гикнул, крикнул и так скакнул в небо, что поднял нас выше облаков, а когда мы начали падать, я с веселым ужасом услышала богатырский храп богатырского коня.

— Сейчас мы разобьемся! — завизжала я. — А мне еще домой ехать!

— Никогда! — решительно заявил принц и махнул мечом, намереваясь слезть с коня и внизу поймать нас на руки.

Зелень неведомого острова ринулась на нас, словно тигрица из засады, я зажмурилась и припала к шее Сивки-Бурки.

* * *

— А потом, мой принц, вы обнажили свой сверкающий меч и отрубили дракону все восемь голов и дернули за все восемь хвостов. — Милая девушка в простом крестьянском платье сидела, держа голову принца на своих коленях, и гладила его отмытые и расчесанные волосы. В отстиранном халате принц выглядел на удивление приятным, хоть и тщедушным человеком. Он стонал, закатывал глаза, но при этом как все мужики требовал, чтобы ему рассказывали о его подвигах.

— Это дракон меня так побил?

— О, — девица закатывала глаза, делая восхищенное лицо, — вы сражались, как герой! В жизни не видела столь яростного мужества!

Сусаноо (оказалось, что его зовут именно так) недоверчиво покосился на меня, и я не устояла перед умоляющим взглядом крестьянки, кивнула, хотя отлично помнила, как он, пьяный, метался по лесу, ударяясь о деревья и мелкие валуны, требуя немедленного боя с чудищем.

Потом мы свалились на голову несчастной семье крестьян, которые сначала приняли меня за демоницу из-за цвета моих волос, а потом страстно били земные поклоны разбушевавшемуся принцу, узнав в нем одного из владетелей Хрустального Неба. Интерес девчонки был понятен — здесь на сто верст никого, но лично мне такой подарочек, как принц, казался сомнительным. Не люблю я пьяниц, к тому же первое, что потребовал очнувшийся герой, было саке.

— Нету саке, — буркнула я, — ты его дракону споил.

— Зачем?! — искренне удивился небожитель.

— Ну как же, — ступила я на скользкий путь откровенного вранья, — у него восемь голов, а у тебя одна. Надо было уравнять шансы. Вот ты его и напоил.

Сусаноо задумался на миг, могло ли случиться такое, что он споил дракону целую бочку саке, но умная девица не дала развиться подозрениям, начав шумно восхищаться тем, что ее принц не только великий воин, но еще и хитроумный стратег.

— А теперь великая богиня судьбы покидает вас, — объявил выползший из кустов Сивка, вид у него был помятый и подрагивали ноги. — Как-то мне не очень хорошо, — признался он. — Давай, пророчествуй что-нибудь по-быстрому и поехали домой, я спать хочу!

Услышав такие речи, принц удивленно выпучил глаза, очевидно, до сих пор он не задумывался о том, кто мы такие, считая Хрустальное Небо центром мира, а земли под ним — безлюдной родиной чудовищ.

— Вот, Сусаноо, — не ударила я в грязь лицом, — отныне направляю я тебя на новый путь: будешь ты легендарным основателем великой империи, богатству и могуществу которой станут завидовать даже боги, а имя твое прославится в веках.

Услышав это, девица так радостно хлопнулась лбом о землю, что я испугалась за ее здоровье, а принцу, судя по глазам, срочно захотелось выпить. Но было поздно, судьба, это такая штука — предрекли — делай!

— И никакого саке, пока империю не построишь! — Вот тут я явно переборщила, поскольку девица, услышав это, чуть не умерла от счастья. Обмякла на руках героя-драконоборца, но это было уже не мое дело. Оседлав похмельного Сивку-Бурку, я отправилась в дорогу, напевая песенку принца и предчувствуя, что скоро в кабаках и трактирах Миренского тракта появится новый песенный хит.

А я пьяная свинья, Нету денег у меня, Крыши нет над головой, Я хожу всегда бухой…

Путь от края земли оказался для похмельного Сивки нелегок, он тонко намекнул, что знает удивительное средство от головной боли и один подходящий для лечения трактир, прямехонько по дороге. Потом он показал мне еще один подходящий трактир, а после пятого я, пьяненькая, благополучно уснула у него на спине.

Последним более-менее связным воспоминанием была попытка уговорить златоградских стражей не мешать моей рыбке плавать в королевском фонтане. Засыпая, я, правда, опасалась, что свалюсь, но Сивка обещал, что доставит меня в лучшем виде, что богатырей, которые с него падали, вообще можно по пальцам пересчитать, и то сверзились исключительно спьяну. Я себя пьяной не чувствовала, поэтому смело доверилась другу, сказала:

— Но, коняшка, — и провалилась в сладкое забытье.

А очнулась уже на заимке Кузьмы, на голове мокрая тряпка, в которую завернут колотый лед. Рядом сидел Зоря, уважительно придерживая меня за руку. Раздувшийся от гордости Индрик объяснял Кузьме:

— Мы, нечисть — люди слова, сказала — в запой, и на три дня! Я протянула руку, но с моих пересохших губ не сорвалось даже слабого стона. Зоря понял мой жест по-своему, вложив сверток тонкой бумаги, намотанный на деревянную палочку:

— Вот добытая вами книжечка, — ласково сказал он, разматывая свиток, — в целости и сохранности. Госпожа Горгония даже перевод сделала. Теперь морские узлы как заправская пиратка вязать будете.

— Чего?! — Я попыталась приподняться, смутно вспомнив, что мешок Сусаноо действительно остался привязанным к седлу Сивки- Бурки. Зоря опять по-своему понял мой вопрос, и, набрав в грудь воздуха, начал громко декламировать:

— Название «Волшебные превращения простой вещи».

— Спасибо, хватит, — выдавила я, чувствуя, как от его радостного хрюка что-то хлюпает в голове.

Зоря послушно положил свиток на колени и сочувственно поинтересовался:

— Может, рассолу? Мне с похмелья рассол помогает.

Я грустно показала ручками, сколько мне надо рассола. Таким количеством можно было напоить караван в пустыне, но друзья не стали жадничать. И где-то к полудню я стала отдаленно походить на человека.

Индрик ревниво выспрашивал, чем мы занимались с Сивкой-Буркой, и я, как могла, уверила его, что его давний обидчик всю дорогу оглядывался и пугливо дрожал. А овечка рассказала мне о робких попытках Аэрона узнать, как у меня обстоят дела, и долгих путаных извинениях Велия, которые он страстно просил мне передать.

— А я ему говорю, она ушла, — расписывала мне в красках овечка, — а он говорит, и куда? А я с царственной небрежностью — с Сивкой-Буркой, в запой! А он, перепугано, — как?! А я ему — насовсем, вернуться не обещала.

— А он? — спросила я.

— Впечатлился, — довольным тоном сообщила овечка. — И все три дня появится в зеркале, посмотрит так грустно, вздохнет.

Распрощавшись с гостеприимным Кузьмой, я решила сегодня во что бы то ни стало дойти до села Верстовое. Дышала бодрящим морозным воздухом и тоже вздыхала, глядя на не перестающее светиться колечко, но ни к ракушке, ни к зеркалу не притрагивалась.

* * *

Село Верстовое называлось так неспроста, оно и впрямь растянулось больше чем на версту. Деятельные купцы, которым Засеки были обязаны своей независимостью от князей, в былые времена организовали здесь маленькую крепостцу, от которой до Погоста и Большой Заставы расстояние было одинаково. Гарнизон крепостцы патрулировал тракт, чистя его от разбойников, которых здесь было что блох на шавке. Вокруг крепости очень скоро собралось столько народу, что по сути Верстовое уже могло считаться небольшим городком, и никаких малопосещаемых хуторов вокруг него не было. Верховодили здесь староста, малый воевода, купцы, и даже имелся жрец Хорса. Одним словом, все, как в родимом Веже, с той лишь разницей, что меня не гнали с порога поганой метлой, а встретили как дорогую гостью, хлебом-солью.

Увидев румяный каравай в руках жреца Хорса, Индрик с непривычки начал икать, сильно подозревая, что молодой голубоглазый предстоятель решил пожертвовать собой, но отравить кого-нибудь из Древних. Раскланявшись и расцеловавшись, я выступила с короткой речью, заверив, что как представитель Конклава магов живота не пожалею, спасая народ и отечество. Зоря завороженно слушал, как я несу ахинею, лицо у него было как у детей, что смотрят балаганных артистов на ярмарке, в результате я запуталась, все скомкала и плюнула, решив, что умные люди меня и так поймут, а перед дураками можно и не распинаться.

На полпути к пиршественному столу малый воевода Руслан Васильевич, бережно попридержав меня за локоток и чуть смущаясь от собственной дерзости, но не в силах побороть любопытство, поинтересовался:

— А правда, что Зорян… э-э… тайный богатырь великокняжеский?

— Сказать по правде, не знаю, — честно призналась я, глядя на раздувшегося от важности Зорю. Когда он дурачком по тракту шастал, его, конечно, приглашали на кухню и к старосте, и к воеводе, но чтобы так, за ручки да на пир, впервые в жизни. Даже не представляю, что будет делать парень, когда все закончится?

Меня усадили на почетное место, ничуть не смутившись тем, что по правую руку от меня с глумливой мордой присел Индрик, а слева взобралась на лавку овечка. Больше того, стоило старосте произнести здравицу в честь прибывших гостей, как Индрик тут же цапнул своей когтистой лапой кубок и принялся кричать ответные здравицы хозяевам, швыряя в рот пироги, цыплят и рыбу.

Отговорившись юным возрастом и тем, что я девица красная, я не стала пить вино, от которого меня воротило, а цедила морс, пока не кончились речи и угощение. Вот тут-то я вспомнила, что имею дело с купцами, оказалось, что весь этот тарарам не просто так, а срочно понадобилась им влиятельная нечисть, которая смогла бы повлиять на разбушевавшегося банника или угомонить его.

— А еще у нас шалить начали, — чуть смущаясь, признался жрец Хорса, — сначала по мелочи, а недавно святые дары украли. — При слове «украли» сидевший рядом Зоря встрепенулся:

— Дорогие дары?

— Бесценные с точки зрения верующих. Ковчег с пером из крыла Хорса.

Индрик сдержался, не заржал, а Зоря был явно разочарован. Воевода вспылил и, врезав кулаком по столу, пожаловался:

— Подпруги порезали, у меня вестовой чуть шею не свернул, с коня упав. Сапоги к полу гвоздями прибили посреди казармы, в супе портянки вымочили. Явно нечисть балует. Знать бы только какая!

— А с банником у вас что? — спросила я.

— С банником — беда. Он у нас из коренных, из первых, едва ль не хозяином всей здешней нечисти считался, только банька его сгнила, и как решили мы ее сносить — озверел. Он и раньше-то был крут, так, бывало, отпарит, что света белого невзвидишь, а теперь к его бане вообще никто подойти не может, на десяти дворах вокруг всех кур попередавил, сараи порушил, люди боятся. Сделайте нам доброе дело, госпожа… гм… магичка. Поговорите со старым чертом, может, он хоть вас послушается.

— И как ты думаешь с ним побеседовать? — спросил Индрик, наблюдая издали за яростно визжащим и выворачивающим заборы черным кабаном.

— Не знаю… — протянула я, выглядывая из-за угла сарая. Овечка уже пробовала разговорить негодующую нечисть, и ее «милейший» и «Не смей трогать даму» испуганным эхом метал ось вдоль улочек села, как и клочья белой шерсти.

Сама миротворица стояла позади Индрика и сыпала проклятиями на голову грубого банника, который вдоволь погонял ее вокруг своей старой баньки.

— Ладно, — махнула я рукой, — возьмем его измором. — Поправила короткую меховую курточку и решительно направилась к черной зверюге.

— Здрасти. — Я остановилась в нескольких шагах от кабана и изобразила самую обаятельную из улыбок. — Погодка сегодня — просто сказка! — и уставилась в маленькие, налитые кровью глазки.

Кабанище удивленно всхрюкнул. Еще бы! За неделю к нему никто и близко не подошел.

— Убью! — Кабан наклонил голову, выставив клыки, и понесся навстречу.

Снег из-под его копыт комьями полетел назад. Я, как кошка, взобралась на уцелевший забор. Забор содрогнулся, доски затрещали.

Я присвистнула, свесившись вниз и разглядывая здоровенную дырищу. Кабан с той стороны пускал пар из ноздрей (или пятака?) и рыл раздвоенным копытом снег.

— Может, поговорим? — с сомнением предложила я ему, выглядывая из-за забора. Кабан упрямо мотнул головой и, подстегивая свою прыть злобным хрюканьем, снова побежал ко мне.

— Опа! — Забор снова затрясся, я улучила момент, когда щетинистая спина хряка промелькнула под ногами, и упала на нее, крепко обхватив конечностями.

Заходя на пятый круг вокруг села, банник выдохся. Остановился, тяжело дыша. Бока кабана широко раздувались и опадали в такт дыханию.

Я, успевшая во время забега по селу прогорланить всю песню про опоросившуюся свинью и при помнившая нехитрый мотивчик пьяного Сусаноо, тоже порядком устала, вернее, меня укачало. Все таки карусели я никогда не любила.

— Слазь. — Кабан вяло дернул спиной. — Поговорим.

Я мешком упала в снег, руки и ноги занемели от напряжения.

Свиная спина — это вам не конская, вся гладкая, круглая и надутая, того и гляди — соскользнешь!

— Поговорим, — согласилась я, глядя из сугроба на темнеющее небо. Кабан досадливо хрюкнул, возмущаясь моим отстраненным видом, и я, кряхтя, встала на четвереньки, уткнувшись лбом прямо в его влажный пятак.

— В бане моей, — предложил кабан и зыркнул узкими глазками по сторонам. Я тоже, не меняя позы, повела глазами на толпу селян, которые с интересом за нами наблюдали. Все село, наверно, собралось после того, как мы завлекающе проскакали по его улочкам. Помнится, вслед нам кричали, улюлюкали и даже пытались мне подпевать.

— В бане так в бане, — легко согласилась я, поднимаясь на ноги и отряхивая снег со штанов и меховой курточки. Кабан, похрюкивая, потрусил впереди меня, махая несерьезным свинячьим хвостом. А я подумала, может, мне за вредную работу начать требовать молоко? Где это видано, чтобы приличные девицы бились с кабанами?

* * *

Резиденция банника оказалась ветхой избушкой, вросшей в землю. Оно и понятно, не хоромы же было строить людям, только-только поселившимся в диком лесу. Вокруг бани снег был истоптан и разрыт, но человеческих следов я не заметила. Баня вообще стояла на диком, неумолимо зарастающем пустыре, на который давно никто не совался из-за дурной славы обитателей. На пороге древней избушки стояла жена банника — обдериха, как наседка прикрывавшая когтистыми ручищами свой выводок. Глаза у нее были навыкате, налитые кровью, а детки-обмылки маленькие и страшненькие, все в маму с папой.

— Проходите, чувствуйте себя как дома! — прошипела она, и мне померещилось, что это вода на каменку раскаленную попала.

Очень мы в приюте любили пугать друг друга обдерихой, потом шагу боялись шагнуть в бане не по правилам, крайне удивляя своим примерным поведением воспитательниц — везде мы шалили, кроме бани. Бывало, наслушаешься ночью про глупую девку, которая позвала в гости живые кости, а потом, спасаясь от них, обдерихе в лапы угодила и ходила после этого по селу ошпаренной лысой заикой, а назавтра банный день. Как после такого не робеть?

Я поздоровалась и чуть не на четвереньках вползла в черный от времени и гнили предбанник. Как ни удивительно, пахло сыростью, словно недавно баню как следует протопили и устроили в ней помывку.

— Чуешь банный дух? — сразу сунулся ко мне банник уже в образе костлявого старика с длинной нечесаной бородой. — Семь ден назад пришли люди и затопили баньку мою, уж семь лет как не топленную. Дров не жалели, гниль выгоняли. Мы-то со старухой думали, что так и сгнием вместе со своей хороминой, а тут такое счастье вдруг привалило. Ошалели мы малость от нежданного счастья да и потеряли бдительность. Сунулись после седьмого пара мыться, а тут все — и обмылочки лежат горкой, и водица слитая в тазиках, и венички попользованные на полках. Славно нам так стало, что и думать обо всем забыли, а как собираться стали, гляжу, а моей шапки-невидимки нету. Сперли, черти. Обвели старого дурня как…

Банник досадливо бухнул кулачком в стену, банька вздрогнула всеми своими древними бревнышками. Я даже присела от испуга, хоть и до этого стояла, согнувшись как старая карга.

— Ясно — кивнула я, — вы не волнуйтесь так. Найдем мы ваше сокровище. Тут семи пядей во лбу быть не нужно. Сегодня к ночи.

И полезла быстренько на свежий воздух, чувствуя, как подозрительный взгляд обдерихи буравит спину.

«Вот ведь, — думала я, — хоть и десятая вода на киселе, а тоже родственники. Нет, в глобальном смысле мы все — дети Всетворца, но соглашаются с этим почему-то лишь злыдни-старички да зубастые тетеньки. А Император Златоградский, например, не соглашается. А жаль, у меня вон и в Яви и в Нави такие связи, что обзавидуешся. Я еще только в Ирий не заглядывала, ну так какие мои годы!»

Так рассуждая, направилась я к дому старосты Верстового, где с нетерпением ждали меня. А добравшись, немедленно велела топить баню на постоялом дворе и согнать туда девиц покрасивей, лучше первых красавиц, сколько смогут вместиться, сластей им приготовить, вина, чтобы от страха и неизвестности не ныли, а веселились и пели. Одним словом, раскомандовалась, как лаквиллский воевода, чувствуя, что хоть и не Велию, но все равно какому-то парню нынче бока намнут.

* * *

— Тут все просто, — рассуждала я вполголоса, затаившись в предбаннике. Рядом в дубовой кадке прятался Зоря. Он страстно припал ухом к дырочке в бочке, но, как мне казалось, слушал не столько меня, сколько девичью визготню в парилке. Время от времени распаренные красотки выскакивали в облаках пара в предбанник остудиться, и тогда великан глухо ворчал, страдая оттого, что из дырочки видна только стена. Я показывала ему кулак и шипела как кошка.

Девицы подозрительно косились в наш угол, но меня, прикрытую шторочкой, в полутьме было не разглядеть, а отдернуть ее и рассмотреть, кто возится за их спинами, у селянок смелости не хватало. Достаточно было того, что им вдруг приказали мыться посреди недели, да еще угощали.

— Кроме парней-бестолочей никто на банникову шапку позариться не мог, — продолжала между тем рассуждать я.

— Ну почему, а вор? — сопел в бочке Зоря, надеясь проскрести новую дыру. — С такой шапкой можно о-го-го каких дел натворить.

— Ага, например, ковчег с бесценным пером украсть и в суп стражникам гадить, — хмыкнула я и замерла, прислушиваясь. У двери кто-то ходил.

Порог я как следует натерла мылом и выплеснула таз воды у дверей, а девицам велела не выходить из бани, пока угорать не станут. Однако долго ждать не пришлось. Парень — это ведь такой зверь, которого в ловушку заманить, что чихнуть. Только намекни ему, где можно на голых девиц полюбоваться, побежит, не обуваясь.

Летом на речке так хоть рубаху не снимай — сопят за каждым кустом. А тут событие — массовый помыв красавиц.

Я напряглась лесной рысью в засаде и вперила жадный взгляд в приоткрывающуюся дверь. Как я и думала, за ней не оказалось никого. Случись кому увидеть, решили б, от ветра. Я приготовилась прыгнуть и, как только злодей в волшебной шапке переступил порог, закричала:

— Лови его!

Невидимка охнул, оскользнулся на мыльной воде и рухнул, сшибая лохани, скамейки, кувшины, ведра. Я прыгнула сверху, как недавно на кабана, и принялась шарить руками, не зная, где у пойманного низ, где верх. Зоря отбросил крышку бочки и кинулся ко мне на помощь. Но тут дверь в парилку распахнулась и его с визгом окатили кипятком. Мне тоже перепало, а пойманный заревел бугаем и, вскочив, вышиб дверь головою, потому что рук поднять не мог я сидела на его плечах цепко, как клещ, и не собиралась падать, отчасти из вредности, отчасти из страха. Потому что злодей оказался черным кудлатым детиной больше Зори размерами. Шапка свалилась, и теперь он летел с воплем по селу, а дети тыкали пальцами нам вслед, крича:

— Смотрите, ведьма на кузнецовом подмастерье катается! Кузнец ведьму возит!

* * *

Насладившись заслуженным отдыхом, наутро мы с помпой отправлялись в путь. Дети бежали вслед за Индриком, заполошные бабы пытались их загнать в дом, пряча от моего «дурного глаза», мужики кто кланялся в пояс, а кто осенял себя защитным знаком.

Только показательно поротый подмастерье улыбался нам радостно и искренне, как друзьям. У него в роду всяческих ведьм и нечисти оказалось больше, чем пальцев на руках и ногах. Вот и не удержался — спер шапку, решил попробовать, каково это нечистью быть? Дружков, которые ему помогали баньку топить и шапку воровать, он не выдал и потому теперь стоял, выгнувшись, как натянутый лук, и болезненно морщился, когда натянутые порты прикасались к поротому месту.

Когда начали разбираться, воевода сгоряча ему пригрозил, что будет ему, как вору, руки рубить. Но тут стал судорожно кашлять и делать круглые глаза жрец Хорса, трепетно прижимающий к груди возвращенный ковчег, намекая, что для подобной процедуры необходимо признать нечестивого банника полноценным гражданином села Верстового, а против этого жрец был категорически. Тут уж напустилась на него я, тыкая в глаза паспортом и знаком архона, и так разбушевалась в борьбе за равные права для всех обитателей Змиевых Засек, что староста села клятвенно мне пообещал выстроить потерпевшему баннику новую баню и выдать соответствующий документ на жительство.

— Ну и чего ты этим добилась? Кому ты, кроме банника, лучше сделала? — спросил Индрик. Он вышагивал, бодро потряхивая крыльями. — Ни тебе денежки в кармане, ни тебе спасибо на прощание.

— Ну не совсем же нас с пустыми руками выгнали! — возмутилась я, косясь на Зорю, а «тайный богатырь» покраснел.

Дело в том, что, когда дело дошло до расплаты, староста не нашел ничего лучшего, как набить наши сумки до отказа съестными припасами, справедливо полагая, что золота и прочего добра у нечисти в лесу сотни сундуков зарыты, а вот воевода, полночи ходивший вокруг Зоряна кругами и выспрашивающий, как бы между прочим, а каково там, в столице, под утро не выдержал.

Заявив, что срамно ему видеть, как такой могучий и жутко полезный для родины богатырь ходит в драном тулупе, щедрой рукой распахнул перед ним дверь оружейной, велев не стесняясь брать все, что понравится. Простодушный Зоря понял его буквально и вынес на себе половину воеводиных запасов, прихватил на конюшне кряжистого бурого коня, и теперь они вдвоем шли по тракту, покачиваясь, покряхтывая и позвякивая металлом. Поверх тулупа Зоря натянул панцирную броню с шипами, на голову огромный, словно казан, шелом, руки и ноги тоже облачил в железо, на плече булава, на боку меч, за спиной щит, не дай бог, с утоптанного тракта свернет, придется тогда его из сугроба с быками вытаскивать.

— И как? — поинтересовалась ехидно овечка у натужно лыбящегося детины. — Чувствуешь себя богатырем?

— А то, — просипел Зоря.

— То ли еще будет, — проблеяла овечка, крутя головой. — Раньше ты за одной Вереей бегал, а сейчас начнет тебя швырять по всему свету, сытый ты, выспавшийся — неважно.

— Чего это?! — удивился Зоря.

— А ты не знал? — приподнял бровь Индрик, решив подыграть овечке. — Стоит теперь кому-нибудь, хоть на краю света, кликнуть тебя по' имени, и ноги сами понесут.

— Да, — вздохнула я, разглядывая румяный бок яблочка, — жизнь у тайных богатырей тяжелая. — И впилась зубами в мякоть фрукта.

Зоря задеревенел, прислушиваясь, не тянут ли его куда-нибудь ноги, не зовут ли далекие голоса, оступился и ухнул в придорожную канаву, присыпанную снегом. Посмотрев, как он бессильно бьется, пытаясь выбраться на дорогу, я категорически велела продать половину барахла первому встречному купцу.

— Злые вы и бесчувственные! — рыдал Зоря, не желающий расставаться с милыми кольчужными рукавичками и неподъемными наколенниками. — Я, может, первый раз в жизни себя человеком почувствовал, а вы!

Купец с трудом смог вырвать из его могучих лапищ двуручный меч, но на шипастую палицу богатырь лег пузом, пригрозив, что скорей примерзнет к земле, чем отдаст последнее. Мы сжалились, тем более что грабеж богатыря обернулся для нас звонкой монетой, чему здорово помогла Алия, сначала нещадно хая через зеркальце все отнимаемое у Зори добро, а потом бессовестно его нахваливая при продаже.

Кончилось тем, что купец принялся нас слезно умолять продать ему такое полезное в торговле зеркальце, пришлось врать, что сидящая в нем зеркалица ночами бьет непонравившимся хозяевам морды. Алия для достоверности порычала и построила зверские рожи.

Запихивая добытые деньги в мешок, я с удивлением обнаружила, что позаимствовала у Сусаноо не только книгу, но и его блестящий меч.

— Бронзовый?! — удивилась Алия и умилилась: — Какая прелестная, но совершенно бесполезная вещица!

Мне меч тоже показался прелестным, его можно было использовать как тросточку и как украшение, при этом он был настолько тупой, что нечаянно порезаться им было невозможно. Я тут же для проверки потыкала и пошлепала им Зорю. Великан обиженно мычал и отмахивался от меня булавой, как от комара.

Шедшие нам навстречу обозы воспринимали это как борьбу прославленного богатыря с нечистью. Подбадривали Зорю, я и сама втайне надеялась, что до Велия к вечеру дойдут слухи, что богатырь Зорян таки пришиб рыжую на летающем коне. Вдоволь намахавшись воеводиным подарком и получив свою долю денег, бывший вор отмяк и даже развернул карту, планируя, куда нам топать.

— Вот хутор Погорельцы, а вот Гугнево, пройдем через них. А заночевать можно или в Кедровом, или у Афанасия-калачика.

Нам в общем-то уже было безразлично, куда идти, поэтому я повелела:

— К Калачику.

Индрик нырнул под мохнатые лапы елей, и мне пришлось спешиваться. День был не по-зимнему теплым, снег липким, настроение расслабленное, а обилие припасов провоцировало делать привалы каждый час, чем мы и занимались. С великим трудом, лишь к вечеру мы добрались до Погорельцев. Сытые, пьяные, довольные.

Вечером в моем зеркальце возник Аэрон, застенчивый, как дитя, позванное на взрослый пир, чтобы спеть песенку.

— Привет. — Он сделал мне ручкой.

— Ой, кого мы видим» — влезла овечка. — А где же твои дружки? Глазок своих бесстыжих не кажут?

— Ой, да все в делах они, все в делах, — в тон ей отозвался вампирюга. — А у вас как жизнь-здоровьице?

— Вашими молитвами, — буркнула я.

— Ага, стало быть, все еще не в духе? Дуемся?

Я фыркнула и оборвала связь.

* * *

Хозяева хутора огнищан-староверцев смотрели на Индрика со священным трепетом. Дети норовили ненароком то перо у него вырвать, то состричь клок шерсти с овечки. Когда они стали с интересом поглядывать и на меня, я поняла, что пришло время добыть очередную архивную книгу.

— «Густав фон Птиц из Красного города», — прочитала я и, почесав голову, спросила у Индрика: — Где этот Красный город?

Дядя осуждающе уставился на меня и даже головой покачал:

— Чему вас только в Школе учат?

— Красный город — это богатейший квартал в столице. — Зоря вздохнул мечтательно, забыв на миг о том, что, став тайным богатырем, порвал с преступным прошлым.

— А у меня куча шикарных платьев без дела валяется, — сразу вспомнила я. Быстро выпотрошив сумку и обрядившись в лисью шубку, я чмокнула Индрика в нос; — Прости дядя, но крылатый конь в столице будет привлекать ненужное внимание, — и, прежде чем Индрик сообразил, в чем дело, выскочила на улицу, свистнула, гикнула и умчалась прочь на Сивке-Бурке.

В столице, учитывая разницу во времени, была полночь, но люди этого словно не замечали, падая с небес, я с удивлением увидела море огней, а когда мы приземлились посреди широкого бульвара, то услышала еще и смех с песнями. В снежной пыли мы лихо пронеслись по освещенной улице, уворачиваясь от несущихся навстречу упряжек. Немного подпортили гульбище, изрядно напугав толпу на площади, потому как погасили случайно десяток фонарей.

— Вот так тут всегда, — радостно сказал мне Сивка. — Хоть дракон трехглавый с небес упади, не заметят.

Я оглянулась: компания, которую мы пугнули, уже вовсю хохотала, забыв про нас, дамочки хлопали глазками, мужики по-индюшачьи раздувались. Вздумай я их топтать дядей Индриком, то и наутро обо мне бы вспомнили лишь потоптанные. Перейдя на рысь с видом завсегдатая, знатока и ценителя, Сивка решил прокатить меня по столице. И мне пришлось признать, что родной Княжев произвел-таки на меня впечатление. Если сияющие витрины не обманывали меня, то народа богаче северцев в природе не существовало, а Великий Князь мог скупить Мирену, Урлак и Златоград, просто ему девать их некуда было. Здесь все сияло золотом, серебром и драгоценными каменьями. Даже самая захудалая лавчонка была отделана красным деревом, самый последний трактир был расписан так, что маэстро Рогацио умер бы от зависти, а храмы пугали своим величием, но даже они терялись на фоне ослепительного кремля.

— Ух ты! — в который раз восхитилась я. Там и здесь кипели балы. Сивка для моего удовольствия время от времени перемахивал через кованые чугунные ограды, чтобы я могла прильнуть к высокому окну и завистливо полюбоваться зрелищем. В бальных залах было светло как днем, паркет блистал, пары кружились или лихо отплясывали, явно не собираясь завтра с утра трудиться или чесать голову, думая, как достать денежку.

«Да, — подумала я, — воску и масла здесь не жалеют!»

А уж ярмарка с шутихами и фейерверками, с ледяными фигурами в огнях и вовсе заставила с тоской вспомнить о подругах. Вот кого от ночных каруселей с огоньками не оторвать бы было, так это мавку! А жонглеры с огненными булавами? Да Алия не успокоилась бы, пока вся не пообжигалась! А лоточники, а карамельщики, а конфетчики, а мороженщики! Решено! На каникулы едем сюда втроем! И плевать на парней! Здесь новых найдем, вон их тут, как тараканов!

На меня действительно поглядывали, масляно щуря глазки и подкручивая усы, добры молодцы, половина из которых была, по словам Сивки, конокрадами, домушниками и ворами. А я вспоминала Зорю и многозначительно им улыбалась, заклинание Гомункула до сих пор еще работало. Даже мелькнула шальная мысль — привести из столицы с десяток красавцев.

— Да, скучновато здесь. — Сивка покивал головой. — Ну дак будний день он и есть будний, а вот в праздники… — Жеребец закатил глаза. Я поняла, что умру сейчас от зависти к столичным, и, сжав бока Сивки, велела двигаться в Красный город.

Вопреки моим ожиданиям, во всем районе оказалось только одно здание, сложенное из кирпича помидорного цвета. Солидные люди предпочитали обходиться мрамором. Фон Птиц не стал исключением, хоть и показался мне оригиналом, облицевав свой домище диким камнем. Злобные грифоны при входе грозили мне когтями, я состроила им жуткую гримасу, но испугать бронзовых было нелегко. Колотушка на дверях в форме бычьей головы гулко бухнула в гонг.

Надо сказать, что и в Красном веселье лилось рекой, гуляли все, кроме моего должника. Фон Птиц предавался здоровому сну. И мне пришлось изрядно попотеть, прежде чем на отчаянный звон из дверей особняка выглянул заспанный старикан.

— Вы — Густав фон Птиц? — спросила я.

Старик с волшебным светильником в руке с достоинством поправил съезжающий с плеча шитый золотом кафтан, оглядел меня с ног до головы.

— А вы, собственно, по какому вопросу?

Сразу стало ясно, что наглостью тут не возьмешь, здесь наглых пачками видали, но тут мне на помощь пришел Сивка-Бурка, с удовольствием почесывающийся о вытянутую вперед лапу грифона.

— Передай Густаву, что пришло время вернуть старый должок.

А я, чувствуя прилив вдохновения, добавила:

— Грядет расплаты страшный час!

— Зря ты это. — Богатырский конь вздрогнул.

И впрямь — раздался жуткий вой, а между мной и старикашкой выросла стена оранжевого огня, нас швырнуло наземь и понесло, кувыркая, словно сухие листья. Вслед полетели молнии, с сухим треском впивавшиеся в снег вокруг меня.

— Держись! — проорал Сивка, передо мной ничего, кроме его хвоста, не было, но уж в него-то я вцепилась так, что конь хрюкнул, но злого слова мне не сказал, а наподдал во всю свою лошадиную прыть. Так мы и летели в облаке огня и блеске молний. Сивка кричал встречным: — Поберегись!

А я визжала, разбрызгивая пузом снег. Следом неслись, заливисто лая, собаки и свистели, грозя алебардами, постовые.

Остановились мы только на середине реки, в том месте, где Княжевка начинала задумчиво петлять, словно собираясь повернуть вспять.

— Что это было? — прохрипела я, со слезами глядя на шубейку, покрытую ледяными струпьями. Снег был везде: в сапогах, в волосах, за шиворотом. По дороге Сивка опрокинул два бака с отходами, и теперь от подола воняло рыбой. Богатырский конь задумчиво выкатил губу, глядя на веселящуюся на том берегу столицу, и задумчиво протянул:

— Слыхивал я про одного фон Птица, дак тот был великокняжеским архимагом, но это вряд ли он…

— Почему? — Я шмыгнула носом. — Вон как молнии метал!

— Ай, да обыкновенное заклятие, — отмахнулся Сивка. — Такие в половине знатных домов стоят. А У того фона есть грифоны, которые, даром что из бронзы, оживают и, пока злодея, покусившегося на хозяина, насмерть не заклюют, не отстанут! И нет никакого заклятия ни у мага, ни у нечисти, чтобы их остановить.

И тут мы уставились друг на друга, вспомнив, кому я строила рожи и об кого Сивка чесался. Стоило мне понадеяться, что, может, это не тот дядечка, как с неба послышался гневный клекот. Сивка без раздумий ухватил меня зубами за шиворот и закинул себе на спину, рявкнув:

— Держись!

Я уцепилась за его шею, а он, с силой оттолкнувшись, взлетел к звездам. Но грифоны, словно дворовые псы, вцепились Сивке в бока, конь закричал, и мы рухнули вниз, я успела заметить внизу великокняжеский кремль:

— Миленький, хотя бы не на палаты падай, — взмолилась я, припав к Сивкиному уху. И зажмурилась, в красках представляя, что мне будет, если хотя бы маленькая золотинка с кремля осыпется. Сивка, из которого грифоны так и норовили вырвать клок, что-то промычал, и мы проломили крышу надвратной башни.

— Хорошо упали, — всхрапнул Сивка, — терем княжий не порушили. — И завалился на бок, теряя сознание.

— Сивка, Сивка! — зарыдала я, слушая, как грифоны бронзовыми когтями разрывают потолочные балки над головой. — Что же делать то?

— Стражником оденься, — прохрипел конь. — Незаметно выйдешь из кремля и дуй к фон Птицу, пусть он обратно зверюг своих забирает, а то заклюют насмерть.

Тут под одним грифоном перекрытие рухнуло, и он упал вниз, погребая моего верного коня под грудой мусора.

— А-а-а! — заорала я, каким-то чудом вывалившись через дверь на крутую лестницу и кубарем катясь вниз. Не видно было ничего, я даже удивилась, как мы смогли в такой яркой столице отыскать такую беспросветную башню? Стоило мне начать метаться внизу, как я обнаружила на своем пути множество стеклянных стен, которые звенели и грозили разбиться.

— Да что ж это такое? — шипела я, пытаясь выбраться из этого звенящего лабиринта. — Прямо Гомункулов архив до нашего погрома. — И тут я уперлась в кого-то, пощупала дрожащими пальчиками ткань, привстала на цыпочки и обнаружила шлем, правда, без шишечки, как у Зори, и догадалась, что у охранников Великого Князя форма висит на специальных чучелках, какие я видела у портного в Веже. Вот и алебардочка имеется в правой руке, нашарила я в темноте оружие. Грифоны надо мной завыли, я услышала, как Сивка заорал:

— Беги, Верея! — и наподдал кому-то копытами, бронзовый звон наполнил разрушенную башню. Обозлившись на злобного архимага, который невинных людей травит бронзовой нежитью, я накинула форму стражника и, забыв всякую осторожность, выскочила на княжий двор.

— Где здесь ворота на Красный город? — рявкнула я первому встречному, мужик закатил глаза и упал, как бревно. Двор княжий был мощен булыжником, и мои каблучки звонко и злобно цокали о камень. Так что стража у ворот увидела меня издалека.

Я, испугавшись, что сейчас они меня схватят и, пока я буду объясняться, Сивку заклюют, со всей суровостью, на которую была способна, заявила:

— Кто сейчас с моей дороги не уберется, будет жалеть об этом сильно, но недолго! — и очень удивилась, когда стража прыснула в разные стороны, словно тараканы. Я хмыкнула, поправила капюшон, положила алебарду на плечо и со всех ног помчалась к фон Птицу.

* * *

Густав фон Птиц, архимаг и глава Конклава магов, в ту ночь заработался допоздна. В последние дни накопившиеся дела все меньше оставляли ему времени просто посидеть с книгой у камина, разобрать личные документы, поработать с новыми перспективными заклятиями, которых собралось уже немало, но все они были в черновиках. Поэтому на внезапный гул гонга он не сразу обратил внимание, услышал и забыл, пока не ворвался его старый друг и управляющий домом Мефодий.

— Ну все, Густав, допрыгался! — заявил с порога управляющий. Нечисть по твою душу явилась, сейчас в клочья рвать будет!

Архимаг с удивлением глянул в окно и не поверил своим глазам, увидев пляску молний, вслед за которыми со своих мест сорвались грифоны и устремились в небо, что само по себе говорило о нешуточности угрозы. Потеребив бороду, архимаг не очень уверенно спросил:

— За что?

— А то не за что? — при щурился управляющий.

Как человек разумный, фон Птиц понимал, что всякого политического деятеля есть за что, но не так же откровенно! Вдвоем они спустились по мраморной лестнице, вышли наружу и, замерев на крыльце, стали прислушиваться к давно уже ставшему привычным столичному шуму. Все было как всегда, ржали кони, смеялись люди, в соседнем доме музыканты лихо вдарили кадриль, вот только со стороны Кремля словно потянуло холодком, стали один за другим гаснуть фонари, тоскливо, как по покойнику, завыли псы, раздался Короткий женский вскрик, а следом визгливый мужской.

Фон Птиц, человек не робкого десятка, собрался с силами, твердо уверенный, что готов дать отпор любой напасти и… Застыл соляным столбом на пороге собственного дома. Решительно и целеустремленно к нему шагала, поигрывая косою, Смерть. Росточку она была невысокого, но очень страшная. Ветер раздувал полы плаща, и он трепетал вокруг нее, словно черные крылья. В безлунной ночи череп сиял особенно ярко, притягивая к себе внимание. Архимаг с ужасом чувствовал, что не в силах оторвать глаз от бездонных глазниц, в которых ему мерещился голодный блеск

— А пузо у ней шерстяное, — шептал побледневший и вцепившийся ему в руку Мефодий. Птиц посмотрел, куда тыкал управляющий, и почувствовал подступившую к горлу дурноту. Он почему-то представлял старуху-скелет в балахоне, но все оказалось еще ужаснее, а более всего наводил страх мерный цокот шагов.

— Густав фон Птиц? — осведомилась Смерть, остановившись перед крыльцом и опершись на косу. Если б не сила, которая исходила от нее, архимаг еще мог бы подумать, что это розыгрыш, но в эту ночь все было очень серьезно, поэтому он только кивнул.

— Вы-то мне и нужны, — заявила Смерть удивительно молодым голосом. — Птичек своих отзовите, — повелела она и махнула косой в направлении княжьего кремля. Архимаг беспрекословно повиновался и хлопнул ладонями. Полюбовавшись, как охранники застывают на своих местах, Смерть удовлетворенно кивнула.

— И еще одно дельце у меня к вам есть. — Она многозначительно замолчала.

— Может, пройдем в дом? — предложил привыкший к дипломатической учтивости, архимаг. — Стоит ли на ветру решать важные дела?

Но Смерть тактично отказалась, сказав, что визит ее будет кратким, дескать, дела. Архимагу стало нехорошо, он понял, что все кончится прямо тут, на грязном крыльце, а Мефодий начал кланяться и пятиться задом, слезливо шепнув:

— Прощай, дружище, в Ирии свидимся.

Архимаг попробовал вспомнить всю свою жизнь, но из-за бурности ее в голову лезли лишь отдельные клочки, а Смерть меж тем погрозила ему пальчиком:

— А вы уж десять лет как должник, не забыли?

— Помню, — обреченно кивнул головой Густав, вспомнив кровавый лед Корфагского озера и озверевших орков.

— Ну так давайте! — Смерть радостно протянула свою костистую длань, облаченную по случаю мороза в какую-то несерьезную, с вышивкой, варежку.

— Что давать? — опешил фон Птиц, завороженный этой варежкой, а более сообразительный Мефодий подхватился:

— Густав, черт старый, ты что-то ей пообещал?

— Не помню, — затряс головой архимаг.

— Что же вы, милейший? — укорила его Смерть. — Тут помню, а тут не помню. Я и обидеться могу. За книжечкой я.

Спустя минуту «Элементы сущности и превращения энергий» с величайшим почтением были переданы в личные Смертевы руки.

— Долгих лет жизни, — ухмыляясь, пожелала она и залихватски свистнула. Дрогнула земля, и в облаке пара появился страховитый конь. Он был бы красив, но кровь запеклась на боках, мешаясь со злато-серебряной шерстью, красные глаза смотрели недобро, весь он покачивался, словно недавно встал из могилы и неуверенно чувствовал с я на земле. Смерть, однако, не придав этому значения, заскочила на спину и, сжав ногами бока, приказала трогать, на прощание помахав косой над головами архимага и управляющего.

Долгое время два друга стояли, задумчиво глядя вслед ускакавшей гостье, пока зябко кутавшийся в кафтан Мефодий не заявил:

— Сколько живу, Густав, столько тебе удивляюсь. Даже Смерти от тебя ничего не надо, кроме атласа анатомии.

* * *

Проклятый шлем сыграл со мной злую шутку. То, что Сивка довольно серьезно ранен, я поняла, лишь когда он ни с того ни с сего стал заваливаться на бок, как Индрик, решивший сделать крутой вираж. В лицо дохнуло жаром пустыни, я припала к шее коня, и ладони мои оскользнулись по крови. Сивку мотануло, словно пьяного, когда он оттолкнулся от незнакомой горы. Я успела заглянуть в бездонную пропасть под нашими ногами, и тут нас понесло спиной вперед, мы даже кувыркнулись в прыжке. Сивка лишь успел прохрипеть мне:

— Держись!

И мы ухнули вниз, подмяв под себя ели, какие-то кусты и пробив тоннель в сугробе.

— Госпожа, госпожа! — услышала я как сквозь вату. И, извинившись перед Сивкой-Буркой, использовала его, как трамплин. Прыгнула животом на снег и начала бешено молотить руками, как пловчиха, выгребающая против течения.

Двое лесорубов, видевших мое падение, устремились мне на помощь, но, забредя в снег по пояс, вдруг повели себя в точности как столичная стража, то есть, ни слова не говоря, развернулись и бросились наутек. Их мохнатая лошадь обиженно взвизгнула, когда ее вытянули кнутом, но подчинилась.

— Вот гадство! — Я ударила кулаком по снегу, сползая обратно в нашу нору. — Сивка! Сивка! — Ухватив коня за уши, я пыталась заглянуть ему в глаза. — Не умирай! Здесь люди есть, я помощь позову. Сивка приоткрыл один мутный глаз и судорожно забился, словно смерть увидал, потом замер и прохрипел:

— Ну тебя, Верея, так и со страху умереть можно!

— Что, сильно грязная, да? — Я сняла шлем, увидела, что держу в руках, и, визжа, швырнула черепом в Сивку. Сивка тут же лягнул его обратно, и череп упал мне на колени инвентарным номером кверху. После цифр и букв скучным канцелярским почерком было написано «Маска смерти» и в скобочках — «кунсткамера Великого Князя».

— Ну это многое объясняет, — сказал Сивка. — У этой кунсткамеры было довольно забавное начало.

Прапрадед нынешнего Князя — Вадслав Янович увидел в одной деревне двухголового теленка и попросил своего алхимика замариновать его на память. А через год поймал на воровстве своего канцлера и решил, что моральные уроды ничуть не хуже. Говорят, что в его правление казнокрадства совсем не водилось.

Я поспешно закидала череп снегом, надеюсь, что это была не голова канцлера.

— Эй, есть кто живой? — услышала я снаружи крик и снова забарахталась в снегу. На этот раз снаружи были уже не лесорубы. По сердцу больно царапнуло — не любила я княжьих сынков, а этот, на белом коне, в шитой золотом епанче явно был княжич со сворой.

— Кто такие? — властно гаркнул он, а его люди, соскочив с коней, полезли к нам. Я вмиг была выдернута из сугроба, а перед Сивкой-Буркой они сробели. Княжич едва скользнул по мне безразличным взглядом, как меня разобрала злоба. Я содрала с себя потерявшую всякий вид шубу и процедила сквозь зубы:

— Благодарю за помощь, но было бы учтивей, если бы вы слезли со своего скакуна. Перед вами дама.

Надо отдать ему должное, с коня он слетел раньше, чем в вихре снега к нам выметнулся окровавленный и шатающийся, но все равно величественный Сивка-Бурка.

— Госпожа, я — принц Рокмир, наш Замок Теней будет рад принять столь очаровательную и благородную гостью. — И он припал губами к моей ручке. Не знаю, что меня больше поразило — его неслыханная учтивость или то, что моя сила рванула к нему, словно застоявшийся конь. Мы оба отскочили друг от друга, причем он так искренне и витиевато извинился, что я не успела испугаться как следует.

— Сударыня, поверьте, я не имел в виду ничего плохого, — сказал он, хлопая бирюзовыми, прямо как у меня, глазами.

— Поверьте, я умею защищаться от магов, — поспешила я успокоить его, приплясывая на месте. Платье на мне было, несомненно, роскошное, но жутко холодное на зимнем ветру. Увидев, как у меня краснеет нос и синеют губы, он спохватился, содрал с одного из своих людей тулупчик и, накидывая мне его на плечи, робко поинтересовался:

— Надеюсь, вы не откажетесь быть моей гостьей?

— Куда же я денусь? — буркнула я.

Мы отправились пешей процессией к серому замку, маячившему далеко на горе, так как садиться к кому-либо я отказалась. Я переживала за Сивку, но конь, показав глазами, что все не так уж страшно, просто его шатает от потери крови, деликатно наступил мне на ногу, когда я попыталась с ним заговорить. Я сразу захлопнула рот, он старший, ему видней. К тому же все сказки Аэрона, как правило, начинались с того, как красавец-волшебник заманивал наивных дурочек в свой замок А кончались они одинаково — все умирали в страшных муках, я имею в виду красавиц.

Очень не хотелось, чтобы Рокмир оказался главным героем одной из этих сказочек, тем более что молодой человек был не так уж и гадок для княжича или принца. У него была смешная привычка все время сдувать падающую на глаза смоляную прядь и краснеть, что говорило о неиспорченности натуры. В сочетании с решительной властностью и царской осанкой это делало его очень романтичным.

— Вы живете один? — потихоньку выведывала я.

— О нет! — Он засмеялся. — Иногда наш замок называют волчьей норой. За этими стенами ютится целый выводок принцев и принцесс, включая моих матушку и отца.

— Ты единственный маг в Замке Теней? — поинтересовалась я на всякий случай. Принц потупился, но, к его чести, врать не стал: — Видишь ли, Замок Теней выстроил мой отец, когда у него возник конфликт с Конклавом магов.

У меня чуть ножки не подкосились. Только второго Лонгина мне не хватало! Взглянув на мое лицо, Рокмир поспешно замахал руками:

— Отца нет дома. Но даже если б он и был, я уверяю, вам бы ничего не грозило в Замке Теней.

— Будем надеяться, — вздохнула я, и Сивка-Бурка повторил мой вздох.

Заиграли трубы, я удивленно задрала голову, рассматривая трубачей в красных кафтанах. Навстречу нам вывалила толпа, удивив меня как своей многочисленностью, так и радостными криками, словно Рокмир не на час уехал, а отсутствовал по крайней мере год.

— К сожалению, у нас здесь так заведено, — развел руками принц. — Матушка держит дворню в строгости.

Сама матушка не замедлила выйти навстречу своему сыну, и я мысленно присвистнула. Никогда я не видела такой жгучей красоты, Но, с другой стороны, именно так я и представляла себе настоящую ведьму. Черноглазая и черноволосая, она была высока и по-змеиному гибка. Алые губы сложились в жутко милую улыбочку, больше жуткую, чем милую. Она влюбленным взглядом скользнула по сыну и впилась глазами в меня, словно гвоздь мне в лоб вколотила.

— Познакомьтесь, это моя матушка, королева Лилит.

— Очень приятно, — солгала я, а королева молча показала мне все тридцать два зуба и повела рукой в сторону замка: — Прошу.

Я оглянулась, желая получить совет у Сивки-Бурки, и с удивлением обнаружила, что его едва не на руках несут в конюшню.

— Эй! — попробовала я возмутиться, увидев, какими масляно влюбленными глазками мужики таращатся на моего коня, но тут на меня саму, словно мухи на патоку, налетели служанки королевы и зажужжали:

— Вы так устали, грязны, разрешите вас проводить. — Они так уговаривали, что меня прямо укачивать начало с непривычки. Я и глазом моргнуть не успела, как оказалась заперта в комнату, раздета и усажена в бочку с горячей водой, а служанки все вились вокруг и не замолкали ни на секунду. При этом они так споро и слаженно гладили, чесали и умащивали меня, что я почувствовала себя куклой, попавшей в руки увлеченных игрой детей. В какое-то мгновение я была вынута из воды, высушена, причесана, одета, напомажена, набелена, надушена. И, когда посмотрелась в зеркало, завизжала от ужаса:

— Это не я!

— Это вы, — ласково успокоила меня главная служанка, цепляя к подарку королевы — жемчужно-голубому платью — кружевной воротничок. В общем, я никогда не завтракала с такой торжественностью.

Рокмир, как гостеприимный хозяин этого дома, встретил меня на пороге, подал руку и проводил в столовую, извиняясь по дороге, что не может принять столь очаровательную гостью как положено: в пиршественном зале, с изысканными яствами и прочей чепухой.

* * *

Столовая Замка Теней оказалась весьма скромной, чуть-чуть побольше актового зала Школы Архона. За лесом колонн я не смогла разглядеть стен, а потолком столовой служил стеклянный расписной купол. Мягкий солнечный свет падал косыми лучами, и создавалось полное впечатление, что ты гуляешь в зачарованном эльфийском лесу. Резчики по камню постарались, чтобы арки казались ветвями деревьев, а цветы на колоннах живыми, словно качающимися под ветром. Музыканты на хорах вели незатейливую мелодию, которая эхом гуляла по залу, то удаляясь, то неожиданно приближаясь.

— А у вас здесь довольно мило, — призналась я, усаживаясь за длинный, как торговая баржа, стол и такой же изобильный. Если б я попробовала каждого лакомства по чуть-чуть, то, наверно, умерла бы от переедания. Королева Лилит улыбнулась мне, возразив своим грудным голосом:

— Прошу прощения за скромность стола. Завтракаем мы обычно без изысков.

Все чада королевы, включая Рокмира, заулыбались и закивали.

— Разрешите представить вам мою семью, — улыбаясь, проговорил принц. Он лишь сделал вид, что присаживается за стол, тут же встал, отобрал у слуги блюдо и, проявляя верх галантности, начал лично ухаживать за мной.

— Вот эта черноглазая хохотушка с зубами как у кролика — моя сестра Флора.

Сестра Рокмира возмутилась и швырнула в него накрахмаленную салфетку, от которой он с улыбкой увернулся. Зубки у двенадцатилетней принцессы были один к одному, как жемчужинки. Младшему брату принцу — Туру, было девять, а Магни и вовсе шесть. Но вели они себя так, словно были родственниками Сиятельного. Во всяком случае, самый младший ловко орудовал ножом и вилкой, нарезая блины с мармеладом на микроскопические кусочки, я даже позавидовала.

— Рокмир, ты совсем не даешь нашей гостье позавтракать, — укорила со своего конца стола королева Лилит и, встав, хлопнула в ладоши. К моему удивлению, молодые отпрыски, стоило матери подняться, тоже бросили еду и повскакивали со своих мест, демонстрируя даме уважение. Я о таком только в книжках читала, а королева даже кивком детей не удостоила, взяла из рук слуги изящный золотой кувшинчик, гордо прошествовала ко мне и с улыбкой наполнила один из бокалов кроваво-красным содержимым кувшина.

— Я вижу, вы совсем не пьете вино, и это похвально для столь юной девы. Вот сок граната. Попробуйте. Вам понравится.

Принц вытаращил глаза на свою матушку и с криком:

— Разрешите, я подам! — сунулся к бокалу так поспешно, что опрокинул его и разлил все содержимое на скатерть. К чести королевы, она не отвесила подзатыльник сыну и не накричала, а, прикрыв глаза на секундочку, мягко его упрекнула:

— Ну какой же ты неаккуратный. — Взяв другой бокал, она наполнила его. Рокмир тут же подхватился и, желая искупить свой недавний промах, с улыбкой потянулся к новому бокалу.

Широкий кружевной манжет тут же шлепнулся в сок, одна петелька кружева зацепилась за изумрудный камень, украшающий бокал, и, стоило ему отдернуть руку, как все содержимое вылилось на пол.

— Не судьба! — радостно подвела я итог. — Напьюсь в другой раз.

Королевские детки тихо хихикали, глядя, как кормление гостя превращается в балаган. Слуги вокруг стояли с бесстрастной миной, и только королева-мать закаменела фарфоровым личиком, хмуро глядя на неуклюжего отпрыска.

— Рокмир, ты ведешь себя недостойно, — с едва ощутимой угрозой отчитала она сына. В ответ на что принц, твердо глядя в глаза матушки, возразил:

— Сожалею, что не дал вам, мама, напоить гостью именно ГРАНАТОВЫМ соком. Но я могу сходить за любым другим, если вы пожелаете.

В ответ на это королева не менее твердо посмотрела в глаза сыну и проговорила:

— Пока я хозяйка этого дома, мне и решать, каким соком поить гостей.

Мне стало интересно.

— Вы так спорите из-за этого сока, словно чем-то другим я могу попросту отравиться, — заметила я.

Мама и сын с задумчивой серьезностью посмотрели на меня, пока королева Лилит не пояснила:

— В своем замке мы привыкли давать гостям только лучшее. — И, повернувшись к сыну, непререкаемым тоном произнесла: — Тебе следует быть аккуратней. Надеюсь, второй кувшин ты не разольешь по дороге сюда.

— Можете быть спокойны, матушка. — Рокмир отвесил поклон и, развернувшись, пошел, чеканя шаг.

Я только диву давалась, думая про себя: «Ну и штучка эта Лилит. Не хотела бы я такую свекровь — живьем съест». Завтрак продолжился. Флора интересовалась, как там поживает большой мир, а я пыталась выведать, как называется королевство, в которое я угодила. Оказалось, никак, дальше стен замка королевство не распространялось и даже за право рубить дрова и охотиться в ближайшем лесу приходилось серьезно биться с окрестной нечистью.

— Как вы не боитесь жить в этих диких краях?! — ужаснулась я.

— Мой супруг, — гордо вздернув подбородок, сказала королева Лилит, — один из величайших магов этого мира, и единственная причина, по которой мы терпим соседство навьих тварей, это та легкость, с какой он подчиняет их себе в дни опасности, собирая из них дружину.

«Ух ты, — подумала я, — надо быстро делать ноги, пока хозяин не вернулся!» Тут появился Рокмир, чопорный и бесстрастный, как княжий стольник, подошел ко мне, с поклоном наполнил кубок и протянул. Я улыбнулась и отпила, чтобы сделать приятное маме принца. Лилит победно оскалилась, заставив меня все-таки усомниться, что все в порядке с этим соком, но тут комната вокруг меня крутнулась, принц подхватил меня на руки, последнее, что я услышала, — его взволнованный голос:

— Ах, кажется, нашей гостье стало плохо.

* * *

Я вынырнула из небытия с криком отчаяния. Не помню, что мне снилось, но это было что-то ужасное. Однако стоило открыть глаза, как крик умер не родившись. Меня окружали ребра, кости, позвонки… Было такое чувство, что меня сожрало чудовище. Я подскочила. Подо мной была кровать — небольшая, но со всеми удобствами: пуховая перинка, пуховая подушка, шитое золотом покрывальце, дорогущий миренский ковер на полу, около кровати столик с зеркалом, заполненный всяческими коробочками и пузырьками, от которых пахло дорогой парфюмерией. (Лейя позеленела бы от зависти.)

— Эй! — осторожно вякнула я, еще не понимая, что произошло, но уже подозревая, что меня опоили и затевают недоброе. — Есть тут кто живой? — Живых не было, стены из костей не отражали эха. — Эй, — не унималась я, — я сейчас разозлюсь и все здесь разнесу. — Моим угрозам не вняли. Тогда я закатала рукава, но из самых миролюбивых намерений все-таки предупредила: — Пеняйте на себя, начинаю разносить. — Зажмурила глаза и изо всех сил захотела, чтобы стены для начала потряслись. Акция устрашения не получилась, нет, кровать зеркало задрожали, но вот стены плевали на мои желания. — Так, — уже всерьез обозлилась я, — а вы в курсе, что это не первый замок, который я с лица земли стираю? — вопросила я и так ярко представила себе, как стены вокруг меня разлетаются щепочками, что в порыве забыла прикрыть голову руками. Дерево, стекло, ткань, все, что было в комнате, в единый миг было сметено неслыханной силы ураганом, изодрано, исковеркано и стерто в мельчайший порошок. — Уй! — завизжала я, пытаясь закрыть лицо, чудом в последнюю секунду выставляя щит. Теперь все это кружилось вокруг меня, дыхание перехватывало от неимоверной смеси духов, в воздухе плавали цветные нити, и только костяные стены остались равнодушны к моему гневу. — Вот вы как? — кашляя и чихая, возмутилась я. — Ну тогда держитесь, щас вам мало не покажется. — И, набрав полную грудь воздуха, заорала во все горло: — Анчутка!

Часа через три я сидела злая и охрипшая, как столетняя ворона. Никто на мой зов не явился, в окружающем меня беспорядке я с трудом смогла расчистить себе пятачок, в центре которого и сидела, ожидая, что будет дальше. В голове бродили всякие жуткие мысли, самая страшная из которых была та, что меня здесь замуровали и никто не явится, пока я не иссохну до скелета. Мыслишка была гадкая, я всячески ее от себя отгоняла и даже обрадовалась, когда услышала шорох, словно из стены вытащили пробку.

— Кому тут делать нечего?! — сипло поинтересовалась я.

— Это я, принц Рокмир, — услышала я страстный шепот.

— Ну и чего тебе надо, гаденыш? — ласково поинтересовалась я.

Принц обиженно засопел:

— Отчего же сразу гаденыш? — обиделся он. — Я вас от смерти спас. Между прочим, матушка вас вообще отравить хотела.

— Ой, какая приятная семейка! — всплеснула я руками. — Сейчас еще папашка явится, начнет меня в дружину собирать.

— В каком смысле?! — не понял принц. — Ах да, я в ваших вещах архон видел… Это чей?

— На дороге нашла, — буркнула я. — Слышь, спаситель, ты когда меня из замка выводить будешь? На дворе-то уже поди ночь, матушка уснула, не заметит.

Принц закашлялся, словно мухой подавился, а я сразу поняла, что благородство не самая его сильная черта. Сейчас начнет всякие гадости предлагать. Правильно я не люблю княжьих сынков — все они гады, как один. Скрепя сердце я предложила:

— Ладно, давай выкладывай свои требования.

— Какие требования? — вроде бы даже удивился подлый Рокмир.

— Ну не просто ж так ты меня в этом склепе маринуешь.

— Это не склеп, — сообщил принц. — Это комната для содержания магических созданий, сложенная из костей хтонического чудища. Ее мой папа специально спроектировал.

— Слушай, — рявкнула я, — давай ты мне лекцию позже прочитаешь, когда я приеду на руины вашего замка посмотреть, или ты хочешь сказать, что я так запала тебе в душу, что ты посадил меня тут, как в зверинце, и будешь приходить, чтобы полюбоваться?

Принц замолчал под напором моих обвинений, а потом растерянно признался, что как-то по-другому представлял себе наш разговор.

— Вы поймите, я же вам ничего дурного не предлагаю, просто там, в лесу, когда я почувствовал вашу неиссякаемую мощь…

— У-у-у! — завыла я по-волчьи. — Ненавижу магов, нет у вас ничего святого! Всяк норовит над бедной девушкой надругаться, воспользоваться ею. — После этого взрыва я захлопнула рот, огладила на себе платье и великодушно согласилась на все его предложения.

— Ладно, заходи, пользуйся, пока я добрая.

Принц за стенкой чуть не задохнулся от счастья, но головы, к сожалению, не потерял, заявив, что не может прямо сейчас открыть дверь в мою темницу, но желает в залог нашего сотрудничества получить малую толику моей силы, и я увидела, как из стены ползет его рука.

— Если для вас это, конечно, не составит труда, — слащавым голосом проговорил он, а я подумала: и как он мог мне понравиться хотя бы на короткое мгновение?

— Не составит, не составит, — пробурчала я и, распинывая щепки, в которые превратилась моя шикарная кровать, подошла к стене и изо всех сил уцепилась в протянутую мне руку, воображая себя морем-океаном, как я это проделала с Велием.

Сила принца Рокмира хлынула в меня потоком, да таким, что негодяй взвизгнул, а я злодейски захохотала, припомнив Маргобана, но принц все испортил, дернулся так сильно, что я не смогла удержать его руку. За стеной послышался шум падения, я радостно осведомилась:

— Эй, есть кто живой?

Мне никто не ответил. Я страстно припала к дырке, увидела тускло освещенное факелом подземелье, ряд клеток и верстак, похожий на кузнечный, с всякими щипчиками, крючочками, коловоротами и кандалами. Недолго думая я высунула туда руку и проделала все свои утренние упражнения с землетрясениями, поджогами, погромами и метаниями молний. Проклятая костяная клетка не давала мне развернуться, но верстак и часть коридора разнесло в пух и прах, а потом я прочитала медленно приходящему в себя принцу лекцию о настоящем рыцарском поведении, что положено и чего не положено делать принцам, больше всего бесясь из-за того, что не вижу Рокмира и мне приходится стрелять молниями наугад. В полубреду он все-таки сообразил, что я могу либо заглянуть в дыру одним глазом, либо высунуть руку, и начал отползать в сторону. Я рычала тигрицей и требовала, чтобы он хоть сейчас был мужчиной и не смел ползать при даме, сыпля во все стороны ливнями огненных шаров. Иногда нас прерывали слуги, прибегавшие на шум побоища, их я бесцеремонно запуливала обратно в коридор. До тех пор, пока не появилась хозяйка замка.

— Ага! — весело воскликнула я, завидев Лилит. И тут же, высунув руку, пожелала дождь из лягушек и жаб, однако ожидаемого визга не услышала, сквозь кваканье прорезался взбешенный голос королевы:

— Это все, что ты можешь, мерзавка? Мне не страшно твое колдовство, я сама ведьма.

Я с удивлением вырвала из дыры руку, чтобы посмотреть на не поддающуюся моим чарам ведьму, и, взвизгнув, отскочила от стены, поскольку Лилит, подобрав валяющийся на полу прут, попробовала выткнуть мне глаз. Я ухватилась за железяку, и мы, сопя, стали бороться. Королева была сильнее, но зато я смогла сделать так, чтобы прут укусил ее за палец. Лилит разразилась площадной бранью, а я, не мешкая, обрушила на нее потоки огня, льда, каменьев и молний, которые, к моему удивлению, не причинили ей никакого вреда. Когда я снова припала к дыре, то поняла почему — на ней гроздьями висели амулеты. Я захохотала:

— Ой, не могу!

Лилит потрясенно замерла.

— Ведьма, говоришь? Да ты только за счет своих цацек и держишься! Если бы не они, давно бы уже лягухой квакала рядом со своим сынком! — И я мстительно пульнула в сторону Рокмира, затаившегося за клетками.

— Не смей! — завизжала королева и стукнула железякой по стене, я еле успела отдернуть руку. Так мы и шипели друг на друга, как две гадюки, пока не подал голос принц. Вот тут уж королева совсем потеряла голову, разверещавшись, как базарная торговка, забыв обо всех приличиях. Принц был оскорблен, унижен, смешан с грязью, побит и бесцеремонно вытолкан из подвала, несмотря на все мои усилия помешать. После чего Лилит пообещала, что я в своей клетке с голоду помру, и погасила единственный факел. Хотя зачем, если стены моей темницы сами светились?

* * *

Оставшись в одиночестве, я поняла, что утомилась, а также то, что ближайшие три-четыре дня мне будет очень нелегко, потом станет легче. Через четыре дня, по словам Велия, люди умирают от жажды, отправляясь в светлый Ирий.

Протянула я, однако, намного дольше. Не сказать, что время летело стрелой, я поняла, насколько каторжанам, добывающим камень в карьерах, веселее, чем одиночному заключенному. Основных занятий, чтобы убить время, у меня было три. Первое — это долбить костяную стену при помощи инструментов, добытых через дырку из разгромленного подземелья. К сожалению, это были в основном палки и крючки, ни один из молотков в эту дыру не пролез, я скребла и царапала ненавистные стены, но толку было чуть.

Утомившись, я предавалась второму развлечению — сочиняла срамные частушки о Лилит, которые исполняла с чувством и до хрипоты. Третьим развлечением был принц, который бледной тенью время от времени появлялся на пороге каземата и начинал меня увещевать, кружа вокруг моего узилища, как собака вокруг кости. Я каждый раз боролась с собой, чтобы не прибить негодяя насмерть, и он, видимо чувствуя мою неприязнь, принимал всяческие меры предосторожности. Увешался гроздями амулетов, а главное — не появлялся на пороге без подарков. При нем всегда был бурдючок с водой и что-нибудь съестное.

Голода как такового я не испытывала, а вот жажда меня мучила по-настоящему. Еще живя в Мирене, я слышала жуткие истории про то как в пустыне умирают люди, и теперь чувствовала себя караванщиком. От принца я и узнала грустную историю семьи.

— В общем, так, — начал он, стоя за стеной. — Через год после того как я родился, мой отец отправился на север и там встретил девушку из простых, не нашего круга. Даже решил забросить все и остаться с ней. Матушка тогда сильно разозлилась. — Принц тяжко вздохнул, а я молчала, не понимая, к чему он клонит. — Она наняла наемных убийц.

— И неудивительно, — хмыкнула я, — такая-то гадюка.

— Она не гадюка, — возразил принц, — просто очень любит отца и иногда ее заносит. — Он вернулся к своей истории: — Эта женщина родила от отца девочку, которую отдали на воспитание тетке, и ребенок жил у нее до трех лет, пока атаман разбойников не решил, что может еще и на этом разжиться. Естественно, сказал об этом матушке и получил новый заказ.

— Как у вас все естественно, — съязвила я, припадая к шлангчику, воткнутому в стену. — Пришла в дом гостья, естественно, ее надо отравить! А как же иначе?

— Да нет же! — досадливо крякнул Рокмир. — Никто бы тебя не стал травить, если бы ты не была так на свою матушку похожа.

— Послушай, принц, какая разница, на кого я похожа?! Твоей-то матери что за дело?!

Рокмир, досадуя на мою недогадливость, стукнул по стене.

— Я же тебе объясняю — отец хотел от нас уйти…

— К крестьянке, — подхватила я.

— К твоей матери, на которую ты очень похожа! — рявкнул Рокмир. — И так все разжевал, куда уж больше?

Я подавилась бутербродом, закашлялась.

— А ты ничего не путаешь? Может, твоя матушка всех девиц без разбору травит? — И тут меня осенило: — А-а, я поняла, это новый способ уговаривания! Дескать, семейное предприятие «Отец, сын и дочь». Какой нас будет девиз? Поделим весь мир поровну?

— При чем тут это? — скривился незваный братик и начал запихивать мне в темницу золотую безделушку. — Это портрет твоей матери, который разбойнику давали.

Я вытерла руки о платье и раскрыла золотой медальон. С эмали на меня смотрела я. Только глаза были серые и прическа строже. Кулон не выглядел подделкой, но я на всякий случай еще решила пошутить:

— Пусть матушка за второе убийство требует деньги назад. Ее явно надули.

— Уже стребовала. Вся банда второй день в замке, клянутся, что ты в речке утопла.

У меня и ножки подкосились.

— Утопла, — согласилась я и, привалившись к стене, посоветовала принцу топать отсюда побыстрее, пока я не стала братоубийцей.

— А как же?… — начал он робко.

— Вали отсюда! — рявкнула я и, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, бессильно шмякнула по стене. — Вот ведь гадство!

* * *

Первый приступ беспокойства случился у Велия, когда Верелея в очередной раз куда-то там поскакала. Они с Аэроном сидели на очередном мертвом хуторке, которые на старом промысловом тракте стали встречаться все чаще. Вампир уже раскочегарил печь, заварил чай и пообещал пожарить мясо на углях, как вдруг задумчиво повел головой из стороны в сторону, как прислушивающаяся собака, и уверенно заявил:

— Все, поскакала поскакунья твоя.

— Куда? — хмуро вздохнул Велий.

— Откуда ж я знаю? Вон зеркало, спроси, — буркнул Аэрон и зверски навис с ножом над куском мяса. Поужинав, легли спать.

Ночь была беззвучной, холодной и глухой, даже волки не выли, чувствуя близкое присутствие моровой девы. Наутро проснулись оба с больной головой. Давно не топленная печь нагнала в избу угара, во рту было кисло, на душе — погано. С трудом заглотив холодный чай, друзья отправились в дорогу. По примеру Вереи все группы теперь пользовались подробными картами, составленными местными старожилами, вот только на промысловом тракте больших сел не было. Приходилось идти наугад, кидаясь из стороны в сторону, как медведь-шатун.

Бедные кони, которых большую часть времени заставляли бежать по целине, вынуждая грудью пробивать в снегу тропы, истощали. И хотя их старались кормить везде, где возможно, отборным овсом, радостными животные не выглядели. Похлопав своего каурого по шее, вампир решительно сказал:

— Доберемся до купеческого подворья и поменяем.

— Третий раз уж, — пробубнил Велий, — сколько можно?

Но вампир был непреклонен:

— Нечего из животных жилы тянуть, это тебе не люди. Ты чего такой смурной?

— Голова трещит, сил нет. И знобит чего-то.

— Угорел, — кивнул головой вампир и вдруг встал в стременах, напрягшись, как струна. — Слышишь?

Вдалеке выла, захлебываясь тоской, собака.

— Вот леший! — выругался Велий и погнал коня. Пробившись по глубокому снегу к хутору, они едва не загнали коней, но все равно опоздали. Живых там уже не было. И даже кобель, который их позвал, уже валялся издохшим.

— Да что ж это такое! — Аэрон обежал по кругу мертвый хутор и замер перед прогалом в елях.

— Смотри!

На снегу, едва заметный, отпечатался след босой ноги, словно кто-то невесомый летел над землей. Друзья посмотрели в том направлении. Если верить карте — там была пустота, белое пятно, ничто.

— Это моровой девы след? — неуверенно спросил Аэрон, Велий покачал головой:

— Дева следов не оставляет. Это след ведьмы, которая ее позвала.

— Зачем вы, люди, это вообще делаете?

— Откуда ж я знаю? — пожал плечами маг. — Это о нечисти можно говорить что-то определенное, а человеческая душа — потемки. Может, ее обидел кто в детстве, а может, с самого рождения такой тварью была. — Быстро черкнув на колене послание в Конклав, Велий подождал, пока пепел от вспыхнувшего донесения осядет на снег, хмыкнул, глядя через плечо на получившуюся серую стрелку, которая уверенно указывала вслед ведьме.

— Ох, бедные коняшки, — посочувствовал Аэрон своему каурому, однако заупрямиться не дал, твердой рукой направив в погоню за моровой девой.

Погоня получилась мучительно медленной; там, где сумасшедшая ведьма просто летела, то ныряя под деревья, то перепрыгивая через них, им в буквальном смысле приходилось пробивать дорогу, да еще время от времени рыская из стороны в сторону в поисках потерянного следа. Аэрон клял зиму, из-за которой он не может развернуть крылья и полететь.

* * *

К вечеру, измученные и сами полумертвые, они добрались до охотничьей избушки, на пороге которой в одной рубашке сидела ведьма, расчесывая костяным гребнем длинные черные волосы. Велий выругался так грязно, как только умел. Человеческого в ведьме осталась разве что оболочка. Голубая кожа казалась полупрозрачной, глаза отражали блеск звезд, меж пальцев струился мертвенный синий свет.

Тяжело спрыгнув с коня, маг вынул свою саблю, исписанную рунами и заклят ми, и, тяжело вздохнув, покачал головой.

— Как же я в с, гадин, ненавижу. И чего ты добилась всем этим? — Он широко развел руки, словно пытаясь обнять мир, а ведьма тонко улыбнулась, проворковала:

— Я стала деве сестрой названой, я жизнью с ней поделилась, она со мной — дыханьем, теперь мы обе бессмертны, обе вечны.

Велий плюнул себе под ноги и, воткнув саблю в снег, стал чертить ею круг, словно не решаясь приблизиться к ведьме. Та встрепенулась и навострила уши, пытаясь вслушаться в речь мага. Но тот хоть и говорил громко, но так быстро, что слова сливались в единый непонятный сумбур. Ведьма напряглась, отложив свой гребень, а Велий, так и не вынув саблю из снега, побежал вокруг дома, успев крикнуть Аэрону:

— Если вскочит, держи ее, сколько можешь!

Ведьма и вампир посмотрели друг на друга, но молчали, пока Велий, пашущий саблей снег, не вынырнул с другой стороны.

— Что ты пашешь? — прищурившись, спросила ведьма.

— Я пашу борозду и хочу поставить тын от земли до неба, — рявкнул маг. — Запру загороду золотыми ключами и положу их под алтарь, чтобы никому не найти и никогда ими не отпирать.

Ведьма завизжала так, словно ее головней прижгли, и ринулась на Велия. Аэрон прыгнул на нее барсом и повалил в снег, но это было единственным, что ему удалось, потому что в следующий миг ведьма подскочила, ухватив вампира за шиворот, и так начала его трепать из стороны в сторону, словно тот был жалким кутенком. Видя такое, Велий припустил того пуще, крича во всю глотку:

— Беги!

Аэрон чудом вывернулся из полушубка и вывалился за пределы круга лишь за мгновение до того, как маг его замкнул.

Ведьму, бросившуюся следом, отшвырнуло назад, и над заснеженным лесом громыхнул грозовой раскат, словно вдруг посреди снежной зимы случилась летняя гроза.

— Что теперь? — спросил задыхающийся Аэрон, утирая пот.

— Теперь пойдем ее хозяйку ловить. — Устало опираясь на саблю, Велий кивнул в сторону темного леса.

— А эта? — показал на ведьму Аэрон.

— Эта? — Велий сунул заговоренную саблю обратно в ножны и, тяжело взобравшись на коня, махнул рукой: — С этой и без нас разберутся. Впрочем, если хочешь, — на, заруби.

Аэрона передернуло, он затряс головой, всем своим видом показывая, что такие подвиги не по нем.

— Ну тогда поехали. — Велий тронул коня, потом хлопнул себя по лбу и снова полез в сумку: — На, хоть рубаху сверху накинь теплую. А то потом еще перед Урлаком отвечать придется, что заморозил тебя по дороге.

Аэрон хохотнул и натянул на себя шерстяную рубаху, а потом вытащил из своего мешка шелковую, нарядную, надел сверху:

— Видал, какая у меня есть?

Велий улыбнулся:

— Запасливый ты, как бурундук, нет, как Верелея, у ней тоже сумка нарядами набита. Даже шуб две штуки было. Платьев нарядных тоже.

— А зачем это ей? — заинтересовался Аэрон. — Насколько я знаю свою «невесту», ничего просто так она с собой не возьмет.

— Вот и я думаю, зачем? — пожал плечами Велий. — Кстати, как она там? Вернулась или еще нет?

Аэрон задумчиво закрыл глаза, затем встрепенулся, крутанулся в седле туда-сюда, потряс головой, словно собираясь вытряхнуть воду из ушей, и разразился руганью:

— Вот ведь ведьма проклятущая! Так меня о землю шарахнула, что в голове звон стоит. Извини, друг, не чувствую ничего.

— Ничего, пройдет. — Велий разочарованно вздохнул. — Раз поблизости не чувствуешь, значит, она еще далеко.

И они поехали дальше, стараясь по пожухлой хвое, по наметенному снегу, по мертвящей тишине вдали найти след ушедшей моровой девы. Вслед им летели громовые раскаты и нечеловеческий вой плененной ведьмы.

* * *

К исходу третьего дня Индрик уже готов был бежать из Погорельцев, очень живо ему припомнилось, почему он скрывается в Заветном лесу и что это за штука — фанатичное поклонение. Да и за Верею он стал не на шутку волноваться. Переговорил со всеми через зеркальце, достал Зорю вопросами, не тянут ли того ноги куда-нибудь бежать?

— Бесчувственный ты, как истукан! — топотал единорог. — Во время ее запоя тебя же веревками вязали! А сейчас что?

— Да вроде бы отпустило, — разводил руками Зоря. — Не тянет никуда. Может, померла она?

— Померла, так на могилку бы тянуло, — успокоил его единорог и тут же велел: — Собирайся!

— Куда?!

— Велия проведаем.

— Ты ж его терпеть не можешь, — ухмыльнулся Зоря.

— Я тебе поухмыляюсь! — не выдержал дядька Вереи. — Овечка, ты с нами?

— Еще неизвестно, кто тут с кем, — проблеяла та. — Я тоже удивляюсь, чего это маг пропал?

— Вот и я думаю, какие-то непорядки, — кивнул Индрик, но прежде чем они отправились, случилось еще одно. На подворье Погорельцев серой тенью мягко скакнул волк.

— Привет — Алия помахала всем ручкой, легко соскользнув с косматой спины волка. — Что-то я давненько своей подруги не видела и не разговаривала с ней.

— Мы тоже, — буркнул Зоря.

Алия уперла руки в боки, пристально оглядела компанию:

— Вы хотите мне сказать, что не знаете, где моя подруга?

— Мы уже три дня не знаем, где она, — сказал Зоря.

— Что?! — воскликнула Алия. — И вы сидите здесь и ничего не делаете?! Честное слово, — она обернулась к Серому Волку, — со мной она сохранней была!

— Да мы и так уже хотели… — виновато проговорил Зоря, оглядываясь на Индрика и овечку, мол, почему я должен тут за всех отдуваться.

— Хотели они! — вскипела Алия и топнула ногой. — Сидели тут и лясы точили! — И в две минуты устроила всем такой допрос, что взмок даже Индрик, а Зоря лаквиллку неимоверно зауважал.

— Во какая! — Он ткнул локтем в бок овечку. — Только что каленым железом не пытает!

— Еще не вечер, — сказал Серый Волк и деликатно зевнул, прикрывая лапой сахарно-белые клыки и косясь на Индрикову подружку. Овечка невнятно что-то проблеяла и полезла под брюхо единорога.

— Значит, так, — решительным тоном заговорила Алия. — Если она действительно поскакала к этому фон Птицу, как вы говорите, то мы сейчас поедем к Велию и пусть он выясняет, что это за столичный гусь.

— Велий к зеркальцу не подходит, — пожаловался Зоря.

— Значит, мы сами навестим. — Алия вскочила на Серого Волка и так сильно ударила его каблуками в бока, что тот всхрапнул и пожаловался:

— Вообще-то я былинный персонаж.

— И что, мне теперь умереть от почтения? — насупилась Алия.

— Да нет, я это к тому, что лет мне много. — Серый оттолкнулся от земли, услышав позади ехидное блеяние:

— Подкаблучник.

* * *

Безвестный хутор встретил их ревом побоища. Пятерку вновь прибывших вжали в землю и чуть не распылили серым пеплом.

— Кто такие? — орал ражий мужик, вжимая сапогом Зорю в снег.

— Мы к Велию, — просипел богатырь.

Разъяренная Алия билась в тисках спеленавшего ее заклятия, но Серый Волк ничем не мог ей помочь, на него самого недобро смотрели три колдуна с рогатыми посохами. Индрик и овечка стояли спина к спине, насколько это у них получалось, держа оборону. Единорог скалил клыки, пугая боевых магов своими обширными связями в Навьем царстве, а те никак не могли определить, к какому виду нечисти его отнести.

— Ребята, вы не знаете, с кем связываетесь! — гневно ржал Индрик, но «ребята» пугались его не больше, чем каменного истукана при дороге. Срочно вызванный Велий был черен от усталости и едва не падал, но его поддерживал замученный вампир.

— Индрик! — радостно помахал он рукой. — А мы уже управились!

— Бижу, — прошипел единорог, — весь Конклав, поди, тут.

— Ну-у, не весь, — протянул маг, — но четвертушка точно.

— А чего это они вас посохами бодают? — влез в разговор вампир.

Индрик прищурил глаза и разразился такой гневной речью, что потряс даже седобородых колдунов.

— Чего ж вы сразу не сказали? — Они уважительно спрятали посохи за спину. — А то к Велию, к Велию.

— А мы потому что к Велию, — рявкнул Зоря, поднимаясь из снега и с уважением глядя на силача, который его топтал. — Друг, у тебя перекусить не найдется? А то я когда нервничаю, на меня жор нападает.

— Терпи, паря. — Силач хлопнул его по плечу. — Здесь все на версту вокруг отравлено, так что кушать не рекомендуется.

— Ну дела… — вздохнул Зоря. — И хозяйка пропала, и пожрать нельзя.

— Какая хозяйка?

— Ну та, которая жена вон того вурдалака. — Зоря показал на Аэрона.

— Какая жена?! — запротестовал Аэрон. — Нет у меня жены!

Велий обвел всех хмурым взглядом и потребовал:

— Рассказывайте, что опять случилось? И где эта оторва?

Короткий рассказ Индрика он выслушал с отрешенностью человека, не спавшего трое суток, после чего вскарабкался на единорога и спросил:

— Ты за сколько до столицы доберешься?

— Ну к вечеру, — задумчиво тряхнул крыльями Индрик.

— Замечательно. — Велий покачнулся. По дороге я вздремну. — Он обернулся: — Передайте архимагу Густаву фон Птицу, что я его вечером навещу по очень серьезному делу.

До самого вечера встревоженный Индрик добросовестно махал крыльями, покрикивая на Серого Волка, который никак не хотел отставать, несмотря на двойную ношу. Замученный не меньше Велия Аэрон категорически отказался спать, пока неизвестно, что случилось с его любимой «невестой», поэтому бессовестно дрых, облапив Алию. И лаквиллке приходилось держать его, чтобы не ухнул вниз.

Овечка, выпросив у магов карту Северских земель, сказала, что запросто обставит Индрика и даже встретит его в Красном городе с пирогами. Зоря попенял ей, что вообще-то пропала хозяйка и не до глупостей, на что овечка фыркнула и умчалась, мгновенно растворившись в снежной дали.

— А вы, я полагаю, с нами останетесь, — оценивающе глядя на Зорю, сказал один из боевых магов. — У вас, говорят, какая-то проблема с хозяйкой. Мы могли бы попробовать вам помочь.

— Не надо меня пробовать. — Богатырь попятился. — Мне и с хозяйкой неплохо. — Он покрутился на месте. — Послушайте, а столица-то в каком направлении?

— Там, — показал пальцем маг, — примерно.

— Ага, — сказал Зоря. — Значит, солнце в спину, а луна в лицо. — Он подтянул свои сапоги-скороходы, отвесил всем присутствующим поклон и кинулся вслед за друзьями.

* * *

Фон Птицу, получившему сообщение по магической почте, не пришлось бросать дела в ожидании Велия, поскольку последние четыре дня он пребывал в странном состоянии — дела Конклава вдруг стали какими-то далекими и ненужными, даже сообщение об уничтожении моровой девы он воспринял без особого интереса. Неожиданно для самого себя он погрузился в дела, которые годами откладывал: чтение книг, шлифовку заклятий, созерцание природы и составление духовного завещания потомкам.

Мефодий всячески ограждал его от рутины, не давал настырным курьерам даже шататься под окнами, выставив караулы в обоих концах улицы, и таким многозначительным молчанием встречал вопрос «Что происходит?», что даже Князь, до которого доходили странные слухи, велел не беспокоить архимага ни под каким предлогом.

Тем удивительнее было для фон Птица появление на пороге его кабинета смущенного Мефодия, который последние дни старательно изображал бесплотную тень.

— К тебе посетители, Густав.

Архимаг поднял на управляющего непонимающий взор и, повертев в руке перо, скривился:

— Извини, Мефодий, я сегодня не расположен принимать гостей.

— Простите, но и мы не расположены принимать отказ, — заявил Индрик, бесцеремонно оттирая Мефодия в сторону. Хотя кабинет у архимага был немаленький, всем сразу стало тесно, а учитывая, что вслед за Индриком втиснулись буквально все, включая багрового, взмокшего Зорю, то там стало просто невозможно тесно!

— Простите, чему обязан? — спросил архимаг, откладывая перо.

В жизни ему пришлось повидать немало, и он сразу понял, что столь колоритная компания не соберется по пустяшному поводу.

— Простите, что мы так врываемся к вам, — сказал Велий, устало опускаясь в кресло напротив фон Птица, а едва продравший глаза вампир беззастенчиво пристроился на краешке стола. — Но у нас очень важное дело, мы потеряли одну известную вам девушку, которая собиралась посетить вас четыре дня назад.

Архимаг как-то странно оцепенел, помолчал с минуту, потом неуверенно проговорил:

— Четыре дня назад у меня была одна-единственная встреча, и не с той особой, которую вы опекаете, господин Велий.

— А с кем? — спросила, вылезая из-под стола, овечка. Мефодий крякнул.

— Вы знаете, — задумчиво произнес фон Птиц, — нас посетила Смерть.

Гости выпучили глаза, маг смущенно пояснил:

— У меня возникло ощущение, что мы не поняли друг друга.

— Она долги собирала, — вставил Мефодий.

Велий, серьезно посмотрев на него, потом на мага, заметил:

— Но, как я вижу, вы оба живы.

— Чертовщина какая-то. — Архимаг потряс головой. — Она потребовала анатомический атлас… Зачем ей это?

— Книга! — хлопнул по столу Аэрон.

— И с ней был конь, да? — сунулся вперед Индрик.

— Был, — растерянно ответил фон Птиц.

* * *

Ничего, кроме всеобщей тревоги, визит к фон Птицу не дал. Пока сообразивший, в чем дело, фон Птиц организовывал через Конклав поиски Вереи, а Индрик отправился поднимать нечисть, Велий и Аэрон сидели на крыльце дома архимага.

— Как надо было напугать архимага, чтобы он потом четыре дня был никакой! Это глава-то Конклава! — восхищался Аэрон. — Может, и впрямь на ней жениться? Весь Урлак будет как шелковый, и я у ней под крылышком.

— Все тебе шуточки. Происходит что-то серьезное. Ты ее сейчас чувствуешь? — досадливо взмахнув рукой, спросил Велий.

— Нет, — тряхнул головой Аэрон. — Как отрезало.

Друзья посмотрели на Зорю, топчущегося около грифонов. Богатырь все пытался то соскрести с них чешуйку, то сунуть палец в нос.

— Эй, богатырь, а тебя ноги никуда не тянут?

— Да уж лучше б тянули! — Зоря бросил жалобный взгляд на Велия. — При хозяйке вона как здорово было, а нынче уже два раза на княжий двор позвали.

— Зачем?! — удивился Аэрон.

— Да уж явно не пряником угощать, — вздохнул вор. — Интересуются, что за тайный богатырь у нас на Засеках появился.

— Не трусь, я тебе в Урлаке политическое убежище дам.

— Ага, — Зоря попятился, — я уж лучше здесь покаторжаню.

Протянув долгую ночь в тоскливом ожидании, к утру все поняли, что дела плохи.

— Как сквозь землю провалилась, — расстроено сказал Анчутка, деликатно прихлебывая чай из кружки архимага. Фон Птиц отрешенно колол щипчиками сахар, а Велий, на которого бодрящие зелья уже практически перестали действовать, задумчиво протянул:

— Сквозь землю… А ведь она недавно с Грунькой поцапалась.

— Пор-рву, пор-решу, пор-рушу! — рявкнул черный от злобы Карыч, заставив архимага вздрогнуть.

— Давайте не будем решать все сгоряча, — успокоительным тоном проговорил фон Птиц.

— Хладнокровно порешим всех, — поддержала его Алия, Серый Волк прижал ее лапой к дивану, досадуя, что ничем не может помочь.

— Господин архимаг, — протиснулся в дверь Мефодий, — спасите меня, там эта, которая… ну… — Из коридора донесся голос мавки:

— Нет, я хочу знать все! — Появившись тут же на пороге, она всплеснула руками. — А вы знаете, что его грифоны исклевали Сивку-Бурку? — Лейя обвиняюще ткнула пальцем в фон Птица.

— Угомонись, подруга, — обратилась к мавке Алия. — Все мы знаем и вообще к войне готовимся.

— Ну наконец-то. — Мавка кинулась на грудь Сиятельному. — Дорогой, ты же всех поубиваешь, кто мою подружку обидит, правда? — Ну если возникнет такая необходимость, то безусловно, — дипломатично ответил ей Князь.

— Ну теперь будет потеха! — просипела из- под лапы Серого Волка лаквиллка.

* * *

В моей темнице шел настоящий бой. Лилит гоняла отпрыска по подземелью, сыпля проклятиями и пытаясь взгреть Рокмира вырванным из его рук бурдюком. Принц резво уворачивался, стреляя голубыми молниями в летучих мышей Лилит.

— Не смей трогать моих крошек! — визжала королева, но неблагодарный сын упорно не хотел, чтобы ему выцарапывали глаза. Я демонически хохотала в своем узилище и, подбадривая дерущихся, орала:

— Ставлю на братца! — от чего Лилит ярилась еще больше.

— Мерзавка! — шипела королева, покрываясь зелеными пятнами.

— Приятно познакомиться! — жизнерадостно откликнулась я, пытаясь строить рожи в дырку.

— Ты околдовала моего сына! Ты мне всю жизнь испоганила!

— Сама начала, жаба! — зарычала я и, сунув руку в отверстие, попыталась ее подстрелить. Судя по вскрику Рокмира, в королеву я не попала. — Братик, ты живой?

— Он тебе не братик! — взвыла, подобно баньше, Лилит.

— Милая мачеха, не стоит так распалять себя, поберегите здоровье! — сладко пропела я в ответ. — У вас все-таки уже возраст, вон какие синячки под глазами!

На миг мне показалось, что королева сейчас ворвется ко мне, чтобы задушить голыми руками, но она меня разочаровала, всего лишь ринувшись к дырке в стене, как пустоголовый голубь. Утратив всякое величие, Лилит стала плевать в дырку; это было так противно, что я свернула из носка пробку и, не задумываясь, заткнула этот фонтан ругательств, крича:

— А в приюте нам за это еще и рот с мылом мыли!

Королева задохнулась от гнева и, понимая, что меня ей не достать, снова фурией набросилась на сына. Изрядно униженный, но непобежденный Рокмир стрелой метнулся прочь, пообещав еще вернуться ко мне.

— Что?! — завопила Лилит. — Никогда! Есть в этом замке каменщики? Замуруйте эту дверь, немедленно!

Скажу по правде, мне стало страшно, так страшно, что я закричала:

— Мы так не договаривались! — и жалобно заныла: — Милая мачеха, куда же вы? Я буду без вас скучать!

— Не бойтесь, — послышался заговорщицкий шепот. Из дырки не было видно, кто это, но я как-то сразу узнала Флору. — Здесь есть еще пара лазов, о которых мама не знает.

— Правда?! — обрадовалась я. — Вижу, не такие уж вы и плохие родственники.

Флора встала перед дыркой — в белом платье, с косичками, глядя на меня такими невинными глазками, что я сразу догадалась, каким образом ее маманя стала королевой. Ни один мужик не устоит перед таким ангелочком, пусть даже она и ведьма.

— Почему ты решила мне помочь? — спросила я.

— Ах, — она вперила в меня свои искренние глазки, — по-моему, моя матушка поступает с вами нехорошо, заточив в темницу.

— И ты меня сейчас выпустишь?!

— Если вы поклянетесь на архоне служить мне. — «Невинное дитя» помахало моим талисманом.

— Да уж, милое дитя, — пробормотала я и состроила зверскую рожу. — Давай топай отсюда! А то сейчас подпалю тебе попу!

Флора с очаровательной улыбкой присела в реверансе:

— Как вам будет угодно, сестрица. Я приду сюда через три дня со стаканом воды и архоном.

— Стой! — остановила я ее, холодея. Так или иначе надо выбираться из этой осточертевшей клетки. Я просунула руку в дыру. — Скажи, у меня колечко на пальце светится?

Флора подошла, наверно, рассматривала кольцо, а я приготовилась отдернуть руку, когда она попробует его стибрить.

— А оно магическое? — поинтересовалась Флора. Самой мне было ничего не видно, и это меня бесило.

— А сама-то ты как думаешь? — сердито отозвалась я.

Флора с минуту молчала, потом снова послышался ее голос:

— А если я вам скажу, вы поклянетесь мне на архоне?

Я зарычала и от избытка чувств сложила ей аккуратный кукиш, жалея, что у меня лапища не как у Зори, тогда получилось бы более наглядно и убедительно.

* * *

Змиевы Засеки не видали такой воинской армады со времен пришествия степных орд. Колонны нечисти текли по Миренскому тракту, а меж ними сновали курьеры Конклава магов. От Погоста до Куличиков проехать по дороге было невозможно. Воевода Чарониц согнал всех мужиков города на подмогу купцам, но навести порядок среди почуявшей свободу нечисти было практически невозможно. Если б не Анчутка и Карыч, руководившие армией, Змиевы Засеки, отвыкшие от больших войн, обезлюдели бы совсем.

Овечка, прискакав по утрамбованной сотнями ног, копыт и лап новой дороге до заимки, где открывался лаз в Подземное царство, сообщила, что нагрянуть внезапно никак не выйдет. Вокруг заимки рватней немерено, и Грунька стоит во главе целой армии, а в глубинах, с основными силами, находится Подземный царь, который рвет и мечет, требуя обратно свои ключи.

— Что ж мы его тогда не запечатали! — досадливо хлопнул себя по лбу Велий.

— Драпали слишком быстро, — сказала овечка.

— В любом случае войны не избежать, — сурово проговорил Анчутка.

Аэрон, присутствовавший на совете на правах главнокомандующего армией Урлака, сидел, ковыряясь в ухе. Леди Диодора осторожно взяла любимое дитя за руку и положила ее на колени, укоризненно качая головой.

— Жужжит что-то, — признался Аэрон матери. — Что-то очень знакомое, словно… — Он на миг замер и вдруг вскочил, опрокидывая походный столик с картами местности, и, тыча пальцем в стену, закричал:

— Там она, там!

— Аэрон, — леди Диодора, краснея, бросила виноватый взгляд на сидящих за длинным столом, — ты ведешь себя неприлично.

— Мама! — обрадовано запрыгал вампир. — Велий, она там! Маг первым сообразил, в чем дело, и торопливо вырвал из кармана зеркальце.

— Немедленно покажи мне Верелею! — закричал он и вытаращил Глаза. — Вот дрянь! Я ее люблю, с ума схожу, а она издевается!

Все ринулись к зеркальцу, сшибаясь лбами, и потрясенно замерли, глядя на кукиш, который продемонстрировало им равнодушное серебро. Маги переглянулись между собой, а фон Птиц, как глава Конклава, осторожно поинтересовался у Велия:

— И что это может обозначать?

— Пор-роть ее буду! — рявкнул Карыч. — Тр-ри дня без пер-ре-дыху!

Феофилакт Транквиллинович страдальчески закатил глаза; из всех присутствующих он единственный вот уже сутки ожидал от своей ученицы чего-то подобного. Слова «война» и «Верея» не вязались в его представлении друг с другом, а вот «Верея» и «пакость» — это было то самое. Не в силах сдержать удовлетворенную улыбку, он проговорил:

— Ну вот теперь вы меня, я думаю, понимаете.

Аэрон жаждал действия, поэтому, вылетев из шатра, закричал:

— Я знаю, где она! — тут же был подхвачен Индриком, стремительно взметнувшимся в небо. Следом за ним взмыла волна крылатой нечисти и тяжелые урлакские драконы.

— Мама, — спустя часа три вскрикнул Магни на смотровой башне, — смотри, какие странные птички!

Лилит, решившая успокоить нервы прогулкой, взглянула, куда показывал отпрыск, и стала белее своей шубы. Не прошло и мгновения, как весь Замок Теней окутался аурой голубого огня, став неуязвимым для чужаков.

* * *

Переброска войск — всегда дело тяжелое. И воевода Чарониц был потрясен лихостью, с какой маги зашвырнули всю нечисть черте куда.

— Там же одни болота, — пробормотал он, хмуро глядя на карту.

— Ну туда им и дорога, — с облегчением вздохнул малый воевода Верстового.

— Этот-то наш, Зорян-богатырь, тоже с ними, — горделиво заметил староста и тут же пригорюнился: — Ободрали они нашего соколика. Только одна палица при нем, родимом, осталась, и только на него наша надежда.

Все трое посмотрели на наполненные чарки и, каждый подумав о своем, осушили за победу славного богатыря Зоряна Засечного.

А бедный Зоря шатался от шатра к шатру с палицей на плече, не зная, куда себя пристроить. Осадив странный замок, родичи Анчутки чего только ни делали, но никак не удавалось взять его приступом. Зоря сам пару раз поднимался по тропе на гору к замку и словно упирался в невидимую стену. Он тужился, сопел, упирался палицей, пытался грести и даже бежать сквозь невидимую стену в своих чудных сапогах, но чем сильнее напирал, тем шибче катился вниз. Испробовав все — от катапульты до могущественных заклятий и подкопа, Анчутка был вынужден признать — он не знает, что делать с этой каменной махиной. И вот теперь вся нечисть бесновалась в лесу, жаждая битвы, а подлый враг, похитивший хозяйку, поплевывал на всех со своей горы, словно и не замечая их копошения, от чего нечисть стервенела еще больше. Даже привычный Индрик начал звериться, а к прочим родственникам Вереи богатырь и вовсе подходить боялся. Вот и ходил от шатра к шатру, стараясь держаться поблизости от Велия, который был хмур и бледен.

— Нет, вы не представляете, с чем мы имеем дело! — неслось из-под расписного полога. — Ведь эта та самая «Волчья Нора» — убежище Ландольфа!

— Самого Ландольфа?! — прокатилось удивленным вздохом по толпе магов, набившихся в шатер.

— Отступник не мог набрать такой силы! — прорезал гул чей-то зычный голос.

— Успокойтесь, господа. — Зоря узнал голос архимага. — Изменник Ландольф и в юности был одним из сильнейших магов, если помните, он претендовал на место главы Конклава.

— Мы помним, какую он устроил бойню! — перебил архимага все тот же зычный голос.

— Вот и не будем горячиться, — спокойно заключил фон Птиц. — Огромное счастье, что государи Заветного леса сегодня на нашей стороне, и несчастье, что госпожа Верея в руках этого амбициозного человека.

— Он нас в порошок сотрет и по ветру развеет, — проворчал Мефодий, таскавшийся повсюду за фон Птицем на правах ординарца.

— А вот это лишнее, Мефодий, — осадил его архимаг.

В шатре установилась такая тишина, что Зоря засапожным ножичком прорезал даже дырочку в шатре, чтобы убедиться, там ли все. А то у магов всякое бывает — раз, и испарились! Чья-то рука легла Зоре на плечо, он от неожиданности чуть не заорал.

— Ты чего? — удивленно спросил Аэрон.

— Да вот… — сконфузился богатырь, — подслушиваю, чего делать будут.

— Ай, да что они сделают! — отмахнулся Аэрон. — Сейчас ударят со всей дури, надеясь, что у Ландольфа силы кончатся, и всех делов!

* * *

До моей темницы доносились странные звуки, словно кто-то учился кузнечному делу, неравномерно бухая тяжелой кувалдой по наковальне, иногда промахивался, ронял инструмент и разражался всякими нехорошими словами. Как я ни прикладывала ухо к дыре, суть происходящего от меня ускользала, слышно было лишь, как замок трясется во время особо сильных ударов. Через веревочку они там, что ли, скачут? Хуже всего было сидеть в неизвестности. Нет, мне, конечно, приходило в голову, что это, может быть, королева вконец разругалась со своим сыночком и они теперь ровняют замок с землей, но весь мой печальный жизненный опыт говорил о том, что такое случается лишь в сказках и авантюрных романах. Мне отчаянно надоели безделье и одиночество, поэтому я орала в свою отдушину:

— Эй! Кому тут на архоне поклясться? Я созрела! — но к моим воплям стены каменного мешка оставались глухи. А стоять, высунув руку наружу в надежде, что меня почувствует Аэрон, я больше не могла — тело затекло, пальцы онемели, ноги просто отламывались.

Надежда покинула меня, и черное отчаяние улыбалось мне из черных углов каземата. Я показывала ему фиги, понимая, что вот так и сходят с ума.

Голубой огонек на веревочке, который метался во все стороны, словно светляк, пойманный деревенским проказником, только убедил меня в этом.

— Что тебе надо, призрак моего младшего братца? — замогильным голосом произнесла я.

Магии замер, широко распахнув глаза, и, слегка картавя и запинаясь, возразил:

— Я не призрак, я живой.

— Ну и чего тебе надо, живой?

Магии испуганно оглянулся, переминаясь с ноги на ногу, и неуверенно прошептал:

— Я хочу, чтобы вы ушли, а то из-за вас мама все время плачет и злые дяденьки в ворота стучатся. А папы нет, и защитить нас некому, а то бы он вас убил и дяденек тоже бы убил. Уходите.

Очень заинтересовавшись насчет злых дяденек, я припала к дырке глазом:

— Как же я уйду отсюда, добрый малыш? Твоя мама вон даже дверки замуровала!

— Я вам ход покажу, — плаксиво проговорил младшенький сынок Лилит, понимая, что встал на путь измены. Что-то заскрежетало за стеной, и вдруг прямо напротив меня между широкими ребрами чудища образовалась щель. Не веря своему счастью, я выбралась наружу и, не сдержавшись, поинтересовалась у ребенка:

— Сказки про Кощея читал?

Магии кивнул. Большеглазый, с дурацким светлячком на нитке, он был такой милый, что я погладила его по голове.

— Знаешь, как он смеется, когда его на волю выпускают? — спросила я и, не дожидаясь ответа, изобразила хохот Маргобана.

* * *

Великий черный маг Ландольф — хозяин Замка Теней, носитель многих ужасных тайн и сокровенных знаний — изо всех сил спешил домой, гонимый недобрыми предчувствиями. Обычно, уходя на поиски силы или чудесных вещей, он всегда оставлял десяток-другой могучих заклинаний, способных защитить семью от нападения небольшой армии и всего Конклава магов, мнивших себя по своей высокомерной глупости великими. В крайнем случае его сын Рокмир всегда мог магическим образом отыскать его в любой дали и глуши.

Но теперь, несмотря на отсутствие тревожных посланий, Ландольф чувствовал острую тревогу и потому спешил, проклиная свою привычку везде полагаться только на свои ноги. Ужасней всего было то, что бесконечные попытки докричаться до сына ни к чему не приводили, отчего волнение все усиливалось, а опасения крепли. Зная, что предчувствия, какими бы они ни казались поначалу пустыми, не раз спасали ему жизнь и что, возможно, каждая секунда промедления грозит опасностью его семье, Ландольф пошел на рискованный шаг: отдавшись на волю своей темной половины души, обернулся тем зверем, которого люди отчего-то называли черным волком. Хотя случалось, что и драконы, увидев его, в страхе улепетывали. День и ночь он скакал по горам и лесам, перепрыгивая мелкие озера за один скок, а моря за три.

И все равно опоздал. Проклятые маги Конклава нашли-таки его замок и осадили. Упав темной тенью на пути армии, идущей на штурм замка, он в гневе зарычал и стукнул лапой по земле, отчего все вокруг сотряслось и поднялась буря, опрокинувшая магов. Но тут со всех сторон налетела на него нечисть и стала рвать, клевать и терзать. Упав на спину, он принялся бить их лапами, а собравшись с силами, устроил им огненный дождь, от которого враги в ужасе разбежались.

— Пошли прочь! — зарычал он страшным голосом. — Не одолеть вам меня, не взять вам моего замка!

Но тут земля содрогнулась еще того пуще, и весь замок его рухнул, до единого камушка. Осталась лишь малая башенка, в которую набилась дворня и его семья. Не веря собственным глазам, Ландольф оглянулся, ибо не знал силы, способной сокрушить его заклятия. С удивлением он обнаружил позади себя лишь рыжую девчонку, которая ходила вокруг башни, уперев руки в боки, и приговаривала:

— Щас я вам покажу козью морду!

* * *

Вас когда-нибудь держали взаперти? Пять дней? На хлебе и воде? В бездействии и неизвестности? Вот и не осуждайте меня! Да, я напугала ребенка. Да, потом мне было стыдно. Но в тот миг мною владело лишь одно желание — отомстить Лилит. Вспомнив все, что делали в такие мгновения сказочные Аэроновы злодеи, я ухватила Магни за шиворот и начала подниматься по узкому лазу, громко оповещая мачеху о том, что вот она я вся, злобная и мстительная, поднимаюсь. Я шипела, скрипела зубами и сыпала проклятиями.

— Вот я сейчас поднимусь! Вот я сейчас всем покажу!

Магии, обмирая от страха, вис у меня на руке, с плачем умоляя ничего плохого не делать. Я уговаривала его вести себя как мужчина, пойти и где-нибудь спрятаться, не мешать старшей сестре развлекаться.

— Не съем же я твою мать! — прокричала я ему, стряхивая его руку уже во дворе.

— Ее нельзя есть! Она ядовитая! — еще громче заревел Магни.

— Вот, — подняла я палец, — в самую точку! А, кстати, где моя лошадка? Сивка-Бурка? Красивый такой?

— Его напоили сонным зельем и на конюшне заперли, — выдал секрет мой младший братик.

— Хозяйственная ты наша, — процедила я. — Все в дом, все под себя гребет! Вот курица! — Я расправила плечи и осмотрела замок глазами дикого завоевателя-степняка, которому, кроме бескрайнего простора впереди и синего неба над головой, в общем-то ничего и не нужно.

— Нет, ну в самом деле… — Я размяла пальцы, глядя, как передо мной пытаются забаррикадировать дверь в небольшую башенку, на вершине которой кошкой шипела и плевалась Лилит. — Не грабить же я вас собираюсь. Что ж вы туда сундуки-то тащите?

Рокмир пытался мне кричать что-то в ответ, размахивая моим мешком, но за общим гвалтом его слышно не было. Заметив, куда юркнул напуганный мной Магни, я решительно тряхнула головой:

— Ладно, надеюсь, что никто, кроме замковых тараканов, не пострадает, — и, удивленно глянув на небо, с которого хлестал огненный дождь, подивилась причудам здешней погоды. Потом поднапрягла воображение, чтобы не разрушить лишнего, с мстительным удовольствием слыша, как зашлась белугой Лилит, и разнесла замок по камушку, крича во всю глотку, чтобы нагнать еще больше жути:

— Щас я вам покажу козью морду!

Планы у меня были обширные — поотращивать всем обитателям бывшего замка рога на голове и свиные морды, но, случайно бросив взгляд на разрушенные ворота, я осеклась — на меня таращилась огромная черная зверюга с дракона величиной, с горящими огнем глазами и тремя рядами зубов.

— Голову оторву и ножки в узел позавязываю! — миролюбиво предупредила я, а зверушка, разинув пасть и прищурив пылающие огнем глазки, поинтересовалась:

— Любава?!

— Какая Любава?! — заорала я. — Мстява-разрушава!

Пока зверь озадаченно вертел головой, пытаясь понять, что такое я сказала, на замковую дорогу вылетел Индрик с Велием на спине. Велий, крикнув:

— Беги, Верелея! — швырнул в зверя знакомые мне драконовые бусы. Сеть схлопнулась на черном, тот забился, и, прежде чем я что-либо успела сделать, Велий подхватил меня и унес прочь, как какую-нибудь глупую сказочную принцессу.

— Пусти! Пусти! — кричала я, пытаясь вырваться из рук непрошеного спасителя.

— Держи ее, она, наверное, головой ударилась! — кричал Индрик.

— Сами вы головой ударенные! — орала я, колотя кулаками в грудь Велия. — Где ты был, подлец, когда был мне нужен? Дай я сама разберусь со своей семейкой!

Мимо нас проносились маги, спешащие положить беснующегося зверя на лопатки: Велиевы путы явно были ему что паутина для быка-трехлетки. Но, навалившись всем Конклавом, маги его все-таки спеленали.

— Жива, жива! — хохотал, не выпуская меня, Велий. Вокруг бесновались друзья и родственники. Визжала, подпрыгивая, мавка. Беззастенчиво используя Серого Волка как таран, пробивала ко мне дорогу Алия. Трубил, требуя пропустить к телу, Васька, на спине которого утирали слезы Горгония, Березина и Коровья Смерть. Карыч от избытка чувств тюкнул меня клювом в темя, овечка сунулась под колени, Зоря, не рассчитав разбега, ухнул на нас сверху, так что, счастливо избежав всех опасностей плена, я едва не погибла в объятиях родственников и друзей.

— Ох, и грязна же ты, подруга! — первым делом заявила Алия. Я попыталась возразить, что меня не розовыми маслами умащивали, только кто ж меня слушал? Они наперебой кричали, как им было плохо, как они за меня переживали, а на меня едва не шикали, когда я пыталась тоже высказаться, дескать, мы ей душу изливаем, а она со всякими глупостями. Спасибо теткам, сумевшим-таки меня вырвать из этого водоворота любви. О бане, конечно, речи не шло, но лохань с водой и отдельную палатку они мне предоставили, вышвырнув оттуда магов. Впрочем, те не очень-то и сопротивлялись, больше интересуясь гнусным семейством.

На горе еще шел вялый бой, Рокмир отстреливался молниями от наседающего Конклава, демонстрируя недюжинную мощь, но куда ему против всех-то. Радостная Алия, периодически врываясь в палатку, комментировала события:

— Сивку-Бурку нашли! Богатырский конь спит богатырским сном! Как еще конюшня от храпа не развалилась!

— Вы поосторожнее, там все-таки дети, а не только кикимора, моя мачеха.

— Ее мачеха! — донесся дружный вздох по ту сторону шелковой преграды.

— Эй! А ну брысь отсюда! — Я попыталась погрузиться в лохань по самую макушку. Алия выскочила наружу, я услышала звонкие шлепки и возмущенный разноголосый гвалт, а Лейя, жадно вцепившись в мою скользкую от мыла руку, повелела:

— Рассказывай!

Торопливо заканчивая помывку, пришлось рассказывать, косясь на шелковые стены, за которой стояла напряженная тишина. Охочая до таких историй мавка слушала меня с открытым ртом. Зная, что где-то она прячет свой дневничок, я представляла себе, как сегодня ночью она будет торопливо вписывать туда мою историю, орошая страницы слезами умиления, и наверняка все жутко переврет.

— Ты так и не поговорила с папой? — со слезами в голосе спросила Лейя, а тетки, расчесывающие мне мокрые волосы, замерли.

— Его дома не было. Да и желания у меня такого не возникало, хватило и его сыночка.

— А та черная собачка? — протянула мавка, а Алия от порога хмыкнула:

— Ага.

— Какое счастье, что я похожа на маму! — вырвалось у меня.

Тетки тихонько захихикали, прикрывая ладошками рты.

— Чего? — недоуменно спросила я.

Алия постучала пальцем по лбу:

— Если даже Велий может в коня обернуться, так неужто ты думаешь, что черный маг этого не умеет? Видела бы ты, какого шороха он тут навел — архимаги отдыхают!

— А я ему всяких гадостей пообещала… — пробормотала я, вытаращившись.

— Да, нехорошо ты с папой, — проблеяла овечка.

Тут нашу идиллию нарушил Серый Волк, который, бесцеремонно отодвинув Алию носом, сунулся в палатку и глянул так серьезно, что ни у кого не повернулся язык его выгнать. Зоря заговорщицки пробасил за стенкой палатки:

— Тута никого, все разбежались.

Серый, очень внимательно заглянув мне в глаза, плюхнулся на зад и поинтересовался:

— Помылась?

Я неуверенно кивнула.

— Тогда пойдем со мной.

— Куда это? — Я оглянулась на теток, те пожали плечами.

— Как подсказывает мне жизненный опыт, сейчас маги совершат одну маленькую, но серьезную гнусность.

Я подозрительно прищурилась:

— Какую это?

— Я уверен, что прямо сейчас Ландольф попытается «бежать» и погибнет, «нечаянно» прихватив с собой неосторожного молодого мага по имени Велий, который случайно проговорился при всех о своих чувствах к тебе.

С мгновение я пыталась понять смысл его речей, в голове эхом метались слова: Велий, любовь, маги. Потом вспомнились Изот и его кумир — Лонгин, я, без раздумий вскочив на Серого, крикнула:

— Гони! — и с удивлением обнаружила, как разительно изменилось все снаружи. Тройным кольцом вокруг моей палатки стояла урлакская армия во главе с Аэроном и его матушкой, которая, хоть и не желала видеть меня невестой, но честь семьи берегла. Нечисть широкой волной охватила руины замка, с которых как-то нездорово щерились маги Конклава.

Одним волчьим скоком преодолев все эти преграды и мысленно поблагодарив тетку Березину, накинувшую в последний миг поверх моего нового легкого платья волчью душегрейку, я оказалась в кругу северских магов под предводительством знакомого дядечки — фон Птица, с которого и начались мои мытарства.

— Как же я ненавижу магов, — оповестила я их всех, спрыгивая с Серого.

— Только не преувеличивайте своих способностей, — посоветовал мне архимаг.

— Я и не преувеличиваю. Уж я бы два дня в замок долбиться не стала.

— И не забывайте, — промолвил, беззвучно появляясь у меня за спиной, Анчутка, важный, как городской голова, — что помимо нас, родственников Вереи, у вас еще имеется ма-аленькая проблема с армией легкомысленно брошенного в Змиевых Засеках Подземного царя, которого как-то надо угомонять. — Он загадочно повел бровью.

Судя по вытянувшимся лицам, маги забыли о распечатанном королевстве напрочь. А я, привалившись к рогатому дядьке, поинтересовалась:

— А что, Грунька на поверхность соизволила вылезти?

— Если бы Грунька… — ответил Анчутка.

В общем, маги были смяты и растоптаны морально вмиг, а когда явившийся вслед за Анчуткой Феофилакт Транквиллинович еще и погрозил Архоном, пугая фон Птица неведомыми мне договорами и санкциями, я была допущена в уцелевшую башню, где сидело плененное «королевское» семейство.

Первый, о кого я споткнулась, был повязанный магической сетью Велий.

— Опять мне тебя вытаскивать, — проворчала я. — И это мужчина моей мечты.

Я еще хотела поязвить, но замолчала, встретившись взглядом с отцом.

— Здравствуй, папа, — засмущалась я. — Извини, я тут у тебя немного намусорила.

Он ухмылялся, словно и не сидел в кандалах, и мегера Лилит испуганно зыркала глазками туда-сюда, в его присутствии став шелковой. И немудрено, потому что именно такими, как мой папа, рисуют лютых разбойников царских кровей: черные волосы волной падали на плечи, а от бирюзовых глаз (ага! Глазки-то у меня и Рокмира, оказывается, папины!) попросту невозможно было оторваться. Честное слово, маму свою, которая увела его из семьи, я даже не осуждала, хотя, если моя мама понравилась такому мужчине, а я ее копия, то, значит, и я очень даже ничего! Словно прочитав мои мысли, он насмешливо качнул головой:

— Я ошибся, ты совершенно на мать не похожа.

— Я тоже рада, что у тебя зубы не в три ряда. — Я присела в реверансе. — Верелея.

— Дура, — проси пел за спиной Велий, и я, вспомнив о возлюбленном, поспешила распутать его, упрекнув:

— Вечно ты во что-нибудь вляпываешься.

— Я?! — удивился маг, а папаня с интересом за нами наблюдал.

Прочее семейство выглядело не блестяще. Рокмир, выдержавший целую битву, был прокопчен, оцарапан и обессилен, дети напуганы, Лилит, которую мне было не жалко, выглядывала из-за плеча мужа испуганно, как побитая собачонка. И я, проклиная себя за жалостливость, проворчала:

— Ладно, сейчас велю, чтобы вас освободили.

— Это в твоих силах?! — удивленно приподнял бровь отец, а я, пока не торопясь снимала с него заклятие, спокойно рассказала про Заветный лес, про Подземное царство, про помолвку с лордом Урлака, про свои обширные политические связи в тридевятом царстве, не переставая благодарить Лилит за такое чудесное устройство моей судьбы. Мачеха скулила, вжимаясь в стену, отец темнел лицом, хмуря брови, а Рокмир тихо матерился на моранском языке, и только напряженный Велий у меня за спиной молча ожидал, когда папа схватит меня за руку, чтобы воспользоваться моей силой и покрошить всех в винегрет. Но ничего подобного не произошло. Отец постоял молча, рассматривая меня, как какую-то редкость, а потом попросил простить домогавшихся моей силы Рокмира и Флору, заявив, что сам он такими глупостями давно не занимается.

— С возрастом начинаешь больше ценить знания, чем грубую мощь, — вещал он, прогуливаясь по руинам. Снизу из-под горы на нас таращилась тысячеглазая толпа нечисти, от башни настороженно следил Конклав, сзади безмолвным конвоем топали Велий, Зоря и Аэрон. Меня просто подмывало сделать какую-нибудь пакость, такое пристальное внимание просто провоцировало! А папа с ехидцей следил, как меня ломает.

И только где-то высоко в небе, равнодушные к магическим и политическим дрязгам, шумно выясняли отношения Индрик и Сивка- Бурка, сыпля на землю белые перья и золотую с серебром шерсть.

* * *

Наше возвращение в Школу было далеко не триумфальным, скорее походило на срочное подтягивание «хвостов» в конце учебного года. Я устала метаться от нечисти к магам, от магов к папе, от папы в Змиевы Засеки и всех уговаривать: не воевать друг с другом, не строить козни, не убивать. Народ попался на редкость склочный и тупой, всяк подозревал противников в неслыханном коварстве, при этом сам держа фигу в кармане.

Единственной радостью для меня стал визит демонов, принявшихся с ходу меня всячески ублажать и расхваливать. За то, что я доставила им такое удовольствие, подняв на уши полстраны, они, опьянев от переизбытка чувств, сами явились меня благодарить.

— Ты не думай, — масляно блестя глазками, размахивал руками Анжело, — что мы какие-то извращенцы, которые любят наблюдать за душевными терзаниями людей. (Именно так я и думала.) Если бы тебе грозила хоть малейшая опасность…

Я фыркала, не веря ни единому его слову, но тем не менее с радостью оглаживая наваленные грудой обновки и безделушки. Пьяненькие демоны тащили мне все, что под руку попадалось (или плохо лежало?). Например, седло в жемчугах я подарила Сивке-Бурке, а царский жезл с огромным блестящим камнем Велий, выпучив глаза, посоветовал побыстрее закопать поглубже, пока его не хватился Златоградский Император.

Расчувствовавшись, я едва не отпустила зубастого лицемера вместе с его родней из кабалы, заявив, что теперь у меня в подручных аж два мага, один другого сильнее и тоже должны мне до конца жизни. Услышав такое, Велий в тот же день смылся куда-то «по очень важным делам», а папа так хохотал, что тряслись стены избушки, которую он выстроил вместо порушенного замка. Не скажу, что мы стали с ним как родные, но врагом он мне точно не был в отличие от Лилит, которая старалась мне на глаза не попадаться и отпрысков прятать.

— Ну вот, — вздохнула я, прощаясь с отцом, — теперь я могу говорить, что не круглая сирота или нечисть какая-нибудь, а дочка злодея с мировым именем.

Мое предложение наложить печать на те места, которые он облюбовал для жительства, отец отверг, заявив, что плевать он хотел на весь Конклав и вообще собирается переехать поближе к столице. Архимаг, слыша это, зеленел от злобы, но в моем присутствии держал язык за зубами.

Дольше всех пришлось призывать к порядку Груньку и ее отца, знать не желавших, что со времен Последней битвы порядки на земле сильно изменились и какой-нибудь жрец Хорса вполне в состоянии пустить всю их армию по ветру.

— Ну что, подруга, — переминаясь с ноги на ногу, поинтересовалась сменившая транспорт Алия. — Пора до дому?

Зоря, решивший для разнообразия поменять богатырство на должность возницы, горячил коней. Лейя; пристроившаяся в саночках, и овечка уже подавали знаки, что желают отправиться в дорогу. Велий и Сиятельный изображали при нас гайдуков, хмуро поглядывая вокруг и всем своим видом выражая сомнение в том, что мы сможем доехать до Школы без приключений.

— Никаких глупостей, — велела я, падая в санки.

— Угу, — согласилась Алия с таким видом, будто я сморозила неслыханную чушь. Лейя тут же махнула ручкой и закивала, как цирковая лошадь:

— Едем только прямо и ни на что не отвлекаемся.

Зоря только этого и ждал, громко щелкнул кнутом и рявкнул:

— Эх! Залетные!

— На что это он намекает? — возмутилась мавка.

— А что? Есть на что?! — проблеяла овечка. Алия и Лейя покраснели, а мы с четырехногой провокаторшей засмеялись.

— Ой, как интересно! — Я хихикнула и захлопала в ладоши. — У нас будут волчата и маленькие Сиятельные! Хотя нет, Сиятельные не получатся, будут жабки в коронах!

Подруги, не сговариваясь, ущипнули меня за бока, больно ущипнули, даже сквозь меховую куртку. Зоря на облучке заржал. Его тоже полезли убивать, хотя я громко требовала не трогать моего вора.

— Сама ты развратница! — визжала Лейя. — И жених, и маг!

— И Анжело! — вставила пунцовая Алия.

— Я девушка невинная, целомудренная и благовоспитанная и вообще обещала Индрику дать обет безбрачия!

— А что же такая целомудренная делала в хижине с разбойниками? — тут же вставила Алия.

Овечка только радостно вертела головой и трясла ушами.

— Я их перевоспитывала! — задохнулась я возмущением, а подруги ехидно закивали:

— Верим, верим.

Так, препираясь, распевая песни и хохоча, мы двигались к родному Вежу. Конного пути нам было неделю, и мы собирались ее провести как можно веселее, категорически заявив, что не желаем переноситься мгновенно, поскольку заслужили отдых как от учебы, так и от навязчивых женихов и возлюбленных.

Первое село, которое мы осчастливили своим визитом, было Момино. Вываливаясь из саней посреди постоялого двора, Алия потянулась:

— Как хорошо ехать, ни о чем не задумываясь.

— Без всяких назойливых мужиков, — добавила Лейя, косясь на Сиятельного с Велием.

— А ведь это почти мои родные места, у меня тут почти полжизни прошло. — Я посмотрела вокруг, сообразив, что совсем рядом стоит городок Белполе. — Тут меня в первый раз в приют загребли.

— И долго он простоял? — влезла, интересуясь, овечка.

Видя, как Велий навострил уши, я состроила любопытному животному рожу, потому что тот приют простоял ровно семь дней. Однако я не собиралась крепить репутацию чудовища, которое идет по земле, оставляя за собой руины и пожарища, тем более что прожила я в Белполе потом еще целый год, пока местные крестьяне не явились с вилами, чтобы жечь меня как ведьму.

* * *

Тракт есть тракт и разгулом нечисти его не удивишь, да и кому еще гулять на тракте, как не нечисти и разбойникам? Купцы серьезный народ, они спешат по делам и, если б не необходимость дать отдых коням и людям, вообще бы нигде не останавливались. Всяческие курьеры и посыльные и вовсе как волки, живут исключительно ногами, им не до задержек А всякий ремесленный люд, заработав честную копейку, скорее предпочтет посидеть дома, если, конечно, жена не последняя ведьма. Вот и выходит, что гуляют на тракте лишь бездельники, которым некуда девать время и деньги.

У нас как раз всего этого было в избытке, а торопиться некуда, поэтому мы подумывали закатить пир горой. Хозяин постоялого двора, предчувствуя нашу щедрость, накрыл стол не скупясь. Чего тут только не было — и жареные рябчики, и раки к пиву, и златоградское вино, а уж пирожков всяких, с разнообразными начинками: с мясом, с кашей, с печенью, с рыбой, с вареньем было столько и таких соблазнительных на вид что руки сами к ним тянулись.

Зоре стоило лишь хлебнут темного пива, как он пропал и над постоялым двором опять понеслось:

— Этому — на! Этому — хрясь!

Сиятельный, всем напиткам предпочитавший златоградское вино, приятно тешил наше самолюбие тостами-комплиментами. Велий развлекал историями, то нагоняя жути, то смеша. Лейя и Алия наперебой рассказывали, чем они занимались, пока искали моровую деву, бесясь при виде моей ехидной улыбки. Лаквиллка так завралась, что стала утверждать, будто чуть ли не новое королевство основала, чем рассмешила даже мавку, которая поначалу ей в рот заглядывала и таращила глаза. Так что мы до самой полуночи трещали как сороки, ссорились, мирились И пели под неусыпный бубнеж Зори, расписывающего свои подвиги. Особую достоверность его рассказу придавало то, что за последний месяц он перевидал практически всех столичных шишек и не смущаясь мог начать историю с таких слов: «… заезжает ко мне как-то раз фон Птиц, ну вы знаете, такой невысокий, худощавый, шрамик над глазом в виде серпика…» Поэтому, когда во дворе вдруг дико заржали кони и народ с ужасом рванул в дом с криками:

— Упырские драконы! — мы ничуть не удивились, увидев входящего на постоялый двор и сияющего, как золотой кладень, Аэрона.

— А вы думали, я вас брошу?! — радостно растопырив руки, заорал он от ворот. Хлопнул своего летуна по ляжке, велев лететь домой, зверь обиженно вякнул, намекая, что не собирается лететь посреди ночи. Вампир возмутился, но выложил три кладня, походя бросив хозяину постоялого двора:

— Пристройте куда-нибудь этого лентяя и бросьте ему девственницу, пусть поест!

Онемевшего хозяина успокоил покровительственно обнявший его Зоря:

— Да шутют они, свинью ему дай.

— Девственницу? — севшим голосом спросил тот, порадовав Аэрона.

— Ну ты чего? — ткнула я кулаком в бок плюхнувшегося рядом вампира. — Дома не сидится?

Благородный лорд уже набил полный рот пирогами и запил все это вином, поэтому в ответ только похлопал глазами, рисуя пальцем какие-то непонятные фигуры в воздухе.

— Чего, чего?! — вдруг напряглась лаквиллка. Вампир, проглотив, сказал с усмешкой:

— Да я третий день как на иголках, только и ждал; пока вы все в себя придете.

— С чего бы это такой нетерпеж? — спросила я. Аэрон отер салфеточкой руки и откинулся в кресле с таким видом, словно немедленно ждал подарка по случаю дня рождения.

— На какую-то гадость намекает, — догадалась мавка.

— Гадость не гадость, но желание вы мне проспорили! — оскалился вампир.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Велий. — Мы же на желание спорили! — и хищно улыбнулся. Наш дружный вой испугал постоялый двор и заставил поперхнуться Зоряна.

— Это нечестно! — кричала я.

— Дамы были заняты! — орала Алия.

— Вы нам специально подсунули не те тракты! — визжала Лейя.

— Это жульничество! — продолжала возмущаться я, взбешенная их самодовольными улыбочками. — И нечего так делать бровками! Ничего вы не получите!

Они переглянулись и в один голос заявили:

— Как бы не так! Получим, — и, пошушукавшись, обрадовали: — Желаем быть миренскими султанами на одни сутки.

— Ну конечно! — закричала Я. — Как же иначе!

— Все мужики одинаковы! — фыркнула Алия. — Фантазии ни на грош! Казалось бы — целое желание у тебя, нет, гарем им подавай!

Лейя закатила глаза и, поджимая губки, пропищала:

— Я и не сомневалась!

— Вы упали в наших глазах ниже некуда! — сказала я и фыркнула, потому что вампир с магом расхохотались мне в лицо.

— А ты-то чего молчишь? — набросилась Алия на Сиятельного. — Думаешь, тебе гарем изображать не придется?

— Будешь любимой женой! — радостно присоединилась я к ней.

Сиятельный удивленно вытаращился на гогочущих приятелей, а вампир, покрутив головой, пропел:

— А где Серый Волк? Я лично нуждаюсь в евнухе с опахалом.

— Правильно, надо позвать. — Велий выжидательно посмотрел на Алию:

— Скажи Серому, что его ждет нечто незабываемое.

— И как я могла до сих пор жить без вас! — подала голос из-под стола овечка.

Я заглянула под стол:

— Это еще что! Вот скоро лето будет, солнышко, травка, соловьи!

Кудрявая закатила глаза и весело дрыгнула ножками.

Стоило вампиру под причитания и недовольное ворчание подруг начать фантазировать, каким он видит завтрашний день, как во мне подняла голову длиннозубая змея коварства. Я забыла про еду и, ухватив Алию с Лейей за подолы, потащила их в нашу комнату. Возмущение за столом я пресекла на корню, сказав, что собираюсь обсудить репертуар завтрашнего дня (подруги разинули рты, а потом стали и меня поносить всякими словами), но предупредила разомлевших от предвкушения завтрашнего веселья Велия и Аэрона, чтобы сильно губки-то не раскатывали. Парни успели сказать нам в спину, чего они желают, в ответ на что Алия выругалась, а Лейя завизжала и от возмущения даже пустила слезу, мол, она девушка честная и на такое не согласна. Впрочем, когда дверь закрылась, мавка сменила песню и признала, что танцы и кормление виноградом — не такая уж и гадость.

— Проклятье! Сиятельного тоже надо было с собой тащить! — Я рысью пробежалась по нашей комнатушке, собираясь с мыслями, и удержала за подол сунувшуюся было звать Князя мавку. — Ладно, пусть сидит там. Все равно он столько, сколько охламоны, не выпьет, а раньше полуночи он нам не понадобится.

— Ты что-то задумала, — сказала Алия.

— А то ж! — передразнила я ее лаквиллский говор. — Мне специальну архону дали, шобы клявсти до змирти. А без архоны слова — тьфу!

— Чего ты дразнишься! — обиделась Алия.

— Это она с тобой по-лаквиллски разговаривает! — догадалась мавка.

Алия с сомнением подняла черную бровь, твердо заявив, что полиглот я фиговый, но смысл моего заявления она поняла. — Пакость будем творить.

Я выхватила из своей сумки перо, чернильницу и тетрадь, разложила все это на прикроватном столике под взглядами заинтригованных подруг и быстро написала: «План пакости».

— Стратег, — хмыкнула над ухом Алия, я взвилась:

— Глупая! Знаешь, что я придумала? — Не в силах передать словами свою грандиозную идею, я протрубила, как дракон: — У-у-у! — и закатила глаза. — Да об этом, может быть, легенды складывать будут!

У подруг от такого обещания загорелись глаза, вытянулись носы и заострились уши.

— Слово мы не сдержать не можем. Если они хотят гарем — что же, они его получат, и не на сутки, а на целую неделю, если у нас денег и таланта хватит. Но это будет такой гарем, который они век помнить будут. Какая я все-таки умная!

Подруги нетерпеливо затеребили меня, требуя подробностей.

— Знаете, как тошнит, когда сладкого переешь? — Алия неуверенно протянула «Hy-y…», а Лейя радостно затрясла пустой головенкой. — Так я думаю, пусть их «счастливый день» повторяется снова и снова, пока они в слезах нас умолять не станут не делать гарема.

— Один и тот же день? — уточнила понятливая Алия.

— А у тебя сил хватит время вспять поворачивать? — встряла Лейя.

— У меня кладней хватит. Это важнее, — сказала я. — Тут главное — народ подобрать сговорчивый и понятливый.

— Без демонов нам это дело не провернуть, — покачала головой Алия.

— А кто сказал, что только хрупкие девушки должны такие праздники устраивать? Участвовать будут все! И твой четвероногий с Сиятельным, и Зоря, и овечка, даже поселковых наймем, которые согласятся! А скипетр златоградский придется все-таки откопать, сказала я, подумав. — Купцы нам дороже всего обойдутся. А без них не та достоверность будет. — Я макнула перо в чернильницу и заключила: — Значит, расписываем роли.

* * *

Утро началось с медного звона и отчаянной ругани прямо под дверью комнаты.

— Ты че прешь, глаза выпучив! — орала поломойка Глашка.

От ее пронзительного крика Велия подбросило на кровати и перекорежило. У купцова слуги голос оказался не лучше, а уважения к старшим ни на грош, и он, еще раз поддав ногой медный таз, завопил на весь постоялый двор:

— Да ты хоть знаешь, сколько прибор для умывания стоит, коровища?! Ты же его помяла! Смотри!

Глашка без раздумий шлепнула крикуна мокрой тряпкой, и поднялся такой ор, что даже Аэрон не выдержал, со стоном открыл глаза.

— Все, поспать не дадут! — Он сел, растирая лицо.

В комнате было свежо, Аэрон заметил щель в раме, в которую надуло снега. Серая мгла за окном и снежная круговерть застили мир. Он потянулся. Скандал за дверью неожиданно оборвался на высокой ноте, и густой бас, объявив, что все здесь дети шайтана, вдруг начал выводить хвалебную миренскую песню, из которой Велий с трудом понимал лишь припев, звучавший в переводе как «ой, люли, люли». Аэрон тоже навострил уши и многозначительно подмигнул Велию, когда к ним в дверь деликатно постучались. Маг, соображавший спросонья хуже вампира, рявкнул:

— Кто там?

В отличие от Аэрона, который закутался в одеяло по самые уши и скалил зубы, он ничего радостного от жизни пока не ожидал.

— Не здесь ли предаются благостному сну великие султаны, чьи бедные наложницы пренебрежительно забыты и омывают лица слезами, ибо радость ушла из их дома, когда их покинули прекрасные Аэрон и Велий?

— Что за ерунда?! — удивленно пробормотал маг, а Аэрон, кинувшись к нему, быстро закрыл другу рот и сладким голосом пропел:

— Здесь, здесь два султана, которым, проснувшись, даже рук ополоснуть нечем.

— Вах! — заорали с той стороны двери и захлопали в ладоши, поторапливая с сильным миренским акцентом: — Девочки, шевелите попами!

Лей, зурна и барабаны подали голос, разом перенеся всех своей мелодией на далекий юг. Дверь широко распахнулась, и в комнату ввалился, часто кланяясь, голый по пояс, но зато в широченных малиновых шароварах, с золотым тюрбаном на голове и с изумительно кривой саблей в расписных ножнах на боку Зоря. Отсалютовав, детина рявкнул на робких евнухов, сопровождавших трех подобных утренней заре гурий, закутанных в тончайшие шелка и кисею. Волку было безразлично, добрым молодцем какой страны оборачиваться, а потому он был смугл, толстогуб и курчав, только с желтыми волчьими глазами ничего поделать не смог. Сиятельный был зализан и звенел при каждом шаге немыслимым количеством тонких браслетов и золотых цепочечек.

Почтительно отдуваясь, они внесли огромный, исходящий паром золотой казан, а хихикающие гурии, мигом установив низенький палисандровый столик с полотенцами, халатами, благовониями и маслами накинулись на «султанов», вызвав самодовольное урчание вампира и смущенную попытку убежать мага.

— О, услада моего сердца, отрада моих глаз, сладкая песня моих ушей, — пела Верелея, проворно избавляя зыркающего по сторонам Велия от брони одеяла и последней ненадежной преграды между приличным и неприличным — рубашки. — Посмотри, каких славных музыкантов пригласила твоя верная раба. Сама сваха миренского султана всю ночь шила мне наряд.

Аэрон, до которого дорвались Алия и Лейя, урчал от удовольствия точно кот. Губка с горячей водой смывала остатки сна, нежные пальчики втирали розовое масло в грудь, плечи и живот. Нежно и властно повалив Велия на спину, Верелея приняла из рук умирающего от почтения Волка смоченное в цветочном отваре полотенце, и, закатив глаза, Велий понял, что сейчас попросту умрет от счастья.

В общий зал они спустились разодетые в пух и прах, и если на Аэроне поверх короткого золотого халата и широкого, шитого жемчугом пояса была только леопардовая накидка, то магу от Верелеи достался парадный султанский доспех, набранный из чешуи дракона и ослепительно сиявший драгоценными каменьями. Кстати, по словам крутившегося между музыкантами Анжело, он попросту валялся в миренской сокровищнице.

Народ на постоялом дворе ахнул. Купцы, спешно собирающиеся в дорогу, удивленно разинули рты. Мучимый похмельем углежог, Подняв на друзей мутный взгляд, жадно опустошил кружку и рухнул с лавки под ноги хозяину постоялого двора, который начал заполошно бить себя по ляжкам и кричать:

— Трофим, етит твою мать! Тебя ж за повитухой послали! — и, беспомощно оглядев зал, озабоченно произнес: — Как там Матрена-то одна?

Дородный купец Круль Яковлевич, оправив широкий пояс на своем животе, успокаивающе пророкотал:

— Не извольте переживать, Артемий Сидорович, мы заедем за повитухой, передадим про Матрену. Нам по пути. — И, поклонившись хозяину постоялого двора, не удержался, стрельнул глазом на раздетых по-миренски девиц. Хохотнул: — Ишь, молодежь! — и, тут же забыв про них, отправился к своему обозу, покрикивая на ходу: Ну что встали? Выводи со двора!

Понукаемые возницами лошадки бодро потрусили по улице, звеня колокольчиками.

— И нас троечки ждут, — басом проворковала султанская сваха.

Женщина она была столь необъятная, что невольно вызывала уважение. Велий замешкался, его тут же деликатно подтолкнули в спину:

— Чего встал? Давай на улицу, не здесь же гарем устраивать.

— А где? — замирающим от сладких предчувствий голосом спросил Аэрон.

— Мы терем у старосты откупили, — не удержавшись, шепнул ему на ухо Анжело, за что получил по шеям от «евнухов».

Велий ощущал себя как во сне, плыл, не чуя земли, улыбался, не чувствуя лица, и постоянно ожидал какого-то подвоха, понимая, что такого счастья просто не бывает. Но подвох вс