Родная душа

Александр Таненя



…Спрашиваешь, почему Ханыч, когда по паспорту – Янки? А он по-домашнему изначально вообще был Хамыч. Потому что очень наглым рос. Мне была нужна именно такая собака, соответственно, щенку позволялось буквально всё. Я надевал ватник, ватные штаны – маленький ротвейлер в игре очень больно кусался – и позволял ему трепать меня как угодно. Обычно владельцам рекомендуется пресекать такое поведение малыша, но я по специфике своей тогдашней работы его только приветствовал. А ещё, когда мы шли с ним по улице, при виде идущего навстречу человека мой щенок и не думал отворачивать в сторону. Предпочитал стукнуться лбом в ноги, но дорогу не уступал. Вот такой маленький хам, вполне заработавший своё прозвище. Позже оно, как бы сказать, мутировало, ведь неудобно и неприятно было всё время звать собаку таким в общем-то ругательным словом.

Собственно, я «знал» Ханыча ещё до рождения. Его мать росла в семье моей родственницы, и я любил играть с маленькой сучкой: ложился на диван и оттуда дразнил её свёрнутой газетой или апортировочной палкой. Она наскакивала, хватала её, дёргала, смешно урчала… Потом я уехал в длительную командировку, а когда вернулся – затеял с подросшей «девицей» ту же игру. Р-раз! – и я неожиданно оказался на полу. Могучая сука сдёрнула меня, взрослого мужика, с дивана, словно тряпочную куклу. «Повзрослеет – возьму от неё щенка!» – восхитившись, решил я тогда.

И вот появился помёт. Один щенок в нём сразу оказался кандидатом на выбраковку. Он родился коричневым вместо чёрного, «положенного» по стандарту породы, и, когда я впервые увидел его, малыш был до того толстым, что практически не мог двигаться – лёжа на пузе, еле-еле доставал лапками пол. С такими данными он никому не был нужен, а значит, его ждала незавидная участь. Его либо утопили бы, либо отдали «в хорошие руки», то есть опять-таки практически на верную гибель. В том, что касается собак, я предпочитаю быть прагматиком, а не чувствительной барышней, но тут дрогнула внутри жалостливая струнка – и я его взял. Взял даже без особой мысли о каких-то служебно-выставочных перспективах. Так подбирают дворняжку, так берут с улицы «просто пёсика для души»…

Между прочим, подобным образом начинаются очень многие рассказы о славных выдающихся псах. Будущий хозяин выбирает самого никчёмного и слабенького щенка, живое скопище недостатков, приговорённое специалистами и заводчиком, – и именно этот щенок вырастает в суперсобаку. Действительно, в жизни бывает всё. Золушка становится королевой бала, а гадкий утёнок – прекрасным лебедем. Только надо помнить, что всё это – немногочисленные исключения, подтверждающие правило. Огромное большинство заморышей так заморышами и остаётся…

Ханыч оказался одним из счастливых исключений. Во всех отношениях.



БОЛЕЗНЬ

Естественно, Ханыч был привит, как и подобает щенку. Но… ветеринария в начале девяностых годов ещё не успела стать такой процветающей и прибыльной отраслью бизнеса, как теперь. Неопрятное помещение с облупившимся кафелем, тусклая лампочка, мужик в замызганном халате – вот что представляла собой государственная ветстанция, где делали прививки и выписывали собачьи паспорта. И мы – неизбалованный постсоветский народ – считали это нормальным. Если помнишь, нас человеческая-то «бесплатная» медицина не особенно баловала… Вот и я только задним числом сообразил, что вакцина была довольно сомнительной марки, да и хранилась явно не в холодильнике, как ей полагалось бы, а на тумбочке, при комнатной температуре… «Заднее число» наступило очень скоро. В один далеко не прекрасный день у малыша потекло из носа и глаз. Я тогда жил в Сосновой Поляне, совсем рядом с ветеринаркой. Завернув Ханыча в первую попавшуюся тряпку, я бросился с ним к врачу. Врач поставил диагноз с первого взгляда:

– Чума. Собака не выживет.

Он предложил усыпить щенка, чтобы тот хотя бы не мучился, но я отказался. Тогда ещё не было таких, как сегодня, справочников с адресами и телефонами ветеринарных клиник, и я стал действовать методом «язык до Киева доведёт» – поехал оттуда в другую ветклинику, которую знал, там мне рассказали ещё про одну… и так далее. Добрался аж до Озерков – через весь город по диагонали. Ни в одной ветеринарке мне реальной помощи не предложили, только стремились поскорее выставить за дверь – ведь мой питомец был ещё и заразен. В общем, топайте умирать в другое место и не мешайте людям работать. Между тем Ханычу на глазах становилось всё хуже, утром я посадил его в машину почти нормального, с первыми признаками заболевания, а когда ехал с ним обратно домой, он уже хрипел…

Спасли его особенности моей собственной биографии. Дело в том, что немногим ранее я вернулся со службы на Северном Флоте в инвалидной коляске, в которой, по мнению официальной медицины, мне и предстояло провести остаток дней. Я с этим решительно не согласился… и через полтора года активного самолечения снова начал ходить. Соответственно, по ходу дела были прочитаны горы книг по медицинской тематике. В том числе и весьма далёкие от моего конкретного случая, о том, например, как лечили чуму у людей. Терять было нечего, и от безысходности я стал пользовать Ханыча теми же методами. Надо сказать, методы были свирепые. Уколы сульфокамфокаина в область сердца, капельницы с сорокапроцентной глюкозой… Не говоря уже об антибиотиках, которые на всю жизнь изувечили ему пищеварительную систему… На венах обеих передних лап не осталось живого места, я их капельницами и шприцами попросту «распахал». При этом выглядел бедный пёс попросту жутко: морда в пене, из носа текла мерзкая зелень, шерсть лезла клочьями, глаза, кажется, хлюпали, когда он моргал. Он лежал на матрасике и даже не мог самостоятельно повернуться на другой бок. Только дыхание булькало и клокотало в груди.

Идя в очередной раз из аптеки, я совершенно случайно разговорился с дядечкой, который выгуливал возле нашего дома дворняжку. И надо же такому случиться – дядечка оказался компетентным ветеринарным специалистом. Он сразу сказал мне, что пса я, может быть, и спасу, но все потроха – сердце, лёгкие, пищеварительный тракт – пострадают очень серьёзно. Придётся ещё и их потом восстанавливать. Или смириться с тем, что собака останется инвалидом. Выслушав, я повернулся и побежал обратно в аптеку за добавочными снадобьями…

Так проходил день за днём… И вот однажды я заметил, что дыхание пса начало выравниваться. По крайней мере, он явно перестал задыхаться. Потом наметились более серьёзные признаки улучшения. Ханыч начал приподнимать голову и наконец попробовал встать. Кое-как «облокотился» на передние лапы, но заднюю часть тела поднять так и не смог. Я сначала подумал – ослаб, мышцы не справляются. Но оказалось, что задние лапы его просто парализовало. Чума-то, как выяснилось, прошлась по нему по полной программе – одновременно в лёгочной, нервной и желудочной формах. Соответственно, задними лапами он не только шевелить не мог – он их даже не чувствовал. Поэтому, когда мы с ним в первый раз выбрались на прогулку, выглядело это так: передние лапы пытаются идти, всё остальное висит на полотенце, продетом под пузо.

Тут надо сказать, что к нему практически сразу вернулась прежняя непрошибаемая наглость, которую кто-нибудь другой, возможно, назовёт несгибаемым присутствием духа. Нет, он не был отморозком – ни тогда, ни позже ни на кого попусту не бросался, даже не рычал. Просто, если уж он шёл – так ОН ШЁЛ, а на четырёх лапах или только на двух – не имеет значения. Вплоть до открывания лбом двери в подъезде. Видимо, она тоже обязана была посторониться: Ханыч идёт!

Я сам тогда ещё ходил плоховато, так что совместные прогулки служили «лечебной физкультурой» нам обоим. И вот однажды, заводя, а вернее, наполовину занося Ханыча в подъезд, я по неловкости прищемил ему заднюю лапу. Беспомощно волочившийся палец с когтем угодил под железную дверь… и мой пёс взвизгнул от боли. Для меня этот жалобный визг прозвучал музыкой, ведь он говорил, что к парализованным лапам стала возвращаться чувствительность. Значит, есть надежда снова заставить их двигаться! Благо я знал на собственном опыте, как это происходит.

И я взялся за дело! Перво-наперво я потащил Ханыча плавать. Собаки все от природы умеют плавать, даже те, которые об этом и не догадываются. У меня тогда был автомобиль «Нива», позволявший выезжать на Финский залив и добираться через пески прямо к воде. Я всё на том же длинном вафельном полотенце затаскивал Ханыча в воду и вынуждал плыть, он грёб передними лапами, а я то страховал его, то подныривал снизу – посмотреть, что там у него делается с задними, не начали ли шевелиться. Стелил ему ипликатор Кузнецова на голые камни, чтобы воздействовать на нервные окончания… Народ на пляже над нами украдкой посмеивался: собрались, мол, два инвалида, хозяин еле ноги переставляет – и кобель у него такой же. А потом я сделал вот что. Привёз однажды с собой детскую надувную лодочку, посадил в неё Ханыча, отбуксировал на глубину и… вытащил пробку. Лодочка сдулась, ротвейлер, привыкший к моей постоянной поддержке, неожиданно оказался в воде. И без полотенца под брюхом. Глаза у него натурально полезли на лоб, он принялся судорожно грести в сторону берега…

Вот тут у него и дёрнулась впервые задняя лапа.

Помню, как он плыл к берегу, тараща глаза и отчаянно скуля. Не от страха, он вообще по жизни ничего не боялся, просто, как видно, пробуждавшиеся нервы причиняли ему очень серьёзную боль. Полноценно выйти на берег он, конечно, не смог, выполз на передних, но задние уже шевелились, пытались поддерживать тело, и это было отчётливо видно. Победа!

У меня сразу прибавилось энтузиазма. Гуляя с ним, я начал понемногу ослаблять полотенце, чтобы задние лапы понемногу принимали нагрузку. Дело шло на лад, а когда мне стало казаться, что полотенце вот-вот можно будет вовсе убрать, произошло следующее.

Я в очередной раз отправился с Ханычем на пляж и по дороге остановился купить сигарет. Припарковал «Ниву», выгрузил пса наружу и отправился к ларьку, накинув поводок на фаркоп. «Пусть, – думаю, – хоть полежит инвалид, воздухом подышит…» Стояночный тормоз при этом я включить поленился: место было ровное, да и вышел я всего на минутку. Только-только встал в очередь, и тут народ кругом как-то странно заволновался, начал пальцами указывать куда-то назад… Оборачиваюсь – мама дорогая! – мой калека плетётся ко мне, да не просто идёт, а ещё и «Ниву» за собой буксирует. Горбится, пыхтит от усердия – и тащит автомобиль!

А ведь «Нива», если кто не знает, в снаряжённом состоянии весит без малого полторы тонны.

С того момента я не только выбросил полотенце, но и приступил с Ханычем к серьёзной физической подготовке. Задние ноги у него хотя и ожили, но походка оставалась, что называется, дебильной – спина горбом. Да как ей не горбиться, если всю работу делали передние лапы, а задние вместо какого следует толчка просто переступали, подламываясь и вихляя? Начали мы с Ханычем таскать старое автомобильное колесо.

– Совсем собачку замучил, – попрекали меня доброжелатели, которые в таких случаях всегда как из воздуха материализуются. – Вон он у тебя аж сгорбился, нормально идти не может, уже надорвался, наверное!

Я сначала им объяснял, что не осанка такая из-за тяжёлой работы, а, наоборот, упражнения служат для её исправления… потом стал думать, как решить эту проблему. И придумал. Успела наступить зима, и я начал надевать Ханычу на передние лапы полиэтиленовые пакеты. Зачем? А чтобы лапы скользили. Тогда ему ничего другого не оставалось, кроме как всё больше пускать в ход задние. И это подействовало… А может, у него и без моих ухищрений начали как следует восстанавливаться пострадавшие нервные соединения? Наверняка сказать невозможно, я просто делал всё, что, на мой взгляд, было способно хоть как-то помочь. Некоторые мышцы у него так и остались атрофированными, зато другие их скомпенсировали, да как! По-видимому, в подобных случаях организм входит в особый режим, с лихвой возмещая всё отнятое болезнью. Это называется гипервосстановлением. Любители спорта ещё не забыли «чёрную газель» Вилму Рудольф, олимпийскую чемпионку по бегу, которая в детстве не могла ходить из-за паралича ног. Вот и мой Ханыч в итоге не только сравнялся по физическим данным с нормальными представителями своей породы, но и стал превосходить очень многих. Ростом он на несколько сантиметров зашкаливал за верхний предел, положенный ротвейлерам по стандарту, и к тому же обладал исключительно мощным костяком. Объём груди, например, у него был более метра. Добавьте огромную мышечную массу, наработанную нашими тренировками… Однажды, когда он стал уже совсем взрослым, матёрым кобелём, я поставил его на весы в аэропорту «Пулково». Получилось больше девяноста килограммов… Это при том, что жир на нём совершенно не держался – так уж работал после болезни его повреждённый антибиотиками кишечник.

И вот тогда-то, когда он вернулся практически с того света не благодаря усилиям врачей, а вопреки их приговору, – на нашем пути и начали запоздало попадаться ветеринарные светила. Вплоть до профессора из Ветакадемии, который натурально выкручивал мне руки, допытываясь подробностей применявшейся к Ханычу «терапии». «Где ж вы все раньше-то были…» – думал я и… добросовестно рассказывал, что и как делалось. И, между прочим, не зря. Опыт, приобретённый тогда, впоследствии помог сохранить ещё не одну собачью жизнь.

На всякий случай я посетил с Ханычем и ту самую первую ветеринарку, где ему поставили диагноз.

– Чепуха, – сказали мне. – Это другая собака. Тот кобель не мог выжить… Идите отсюда и не мешайте людям работать!



СПАСЕНИЕ НА ВОДАХ

В ту же зиму Ханыч спас мне жизнь.

Нет, ему не пришлось защищать меня от бандита, реальные схватки с преступниками были у него пока впереди. Он вытащил меня из полыньи. Самое смешное, что произошло это не где-нибудь на далёком ладожском льду, а непосредственно в черте города, между улицами Десантников и Тамбасова, где в неглубоком овраге протекает речка Ивановка. В ней-то я и собрался вполне реально погибнуть.

На другом берегу размещалась собачья площадка, там я занимался с Ханычем послушанием. После урока мы отправились на прогулку, и я даже не очень заметил, как оказался на льду, – стоял морозный февраль, всё занесло снегом, поди разбери, который сугроб на твёрдой земле, а который уже нет. Ну а лёд, как часто бывает на городских речках, оказался непрочным. Всё произошло очень быстро. Ханыч, которому должен был скоро исполниться год, тогда ещё не набрал полного веса, и там, где он спокойно пробежал, – я провалился.

Не знаю, какая в том месте была глубина, во всяком случае дна ногами я не достал, повис на локтях. А потом и под локтями лёд треснул.

Температура стояла сугубо минусовая, я был одет очень тепло: в авиационные ватные штаны, подбитые ещё и овчиной. В воде все достоинства тёплых штанов мигом превратились в недостатки. Поди в таких побарахтайся. К тому же ноги от лютого холода сразу свело, да так, что я пошевелить ими не мог. Тут надо сказать, что всё на том же Северном Флоте мне разок пришлось лететь в полярную воду, причём с порядочной высоты, – может, сработала физиологическая память организма? Или мои плоховато работавшие ноги обострённо отреагировали на холод?.. Так или иначе, положение складывалось весьма незавидное. Уже сгущались ранние зимние сумерки, мела позёмка, и – нигде ни души. В нескольких сотнях метров стояли дома, там светились окна квартир, но из моего оврага до них было дальше, чем до Марса.

На военной службе я повидал кое-какого лиха, и на поверхности океана, и в его глубине. И вот, после стольких плаваний, тонул в убогой питерской речушке, внутри городского квартала, где вырос, чуть ли не прямо у себя во дворе.

Чем не насмешка судьбы?

Я не помню, звал я Ханыча на помощь или не звал. Помню только, как он остановился и оглянулся. Пошёл в мою сторону. Потом побежал…

И, подбежав, сгрёб меня всей пастью за локоть. Ну нет бы хоть чуть выше! Вцепился прямо в сустав.

Я не склонен вдаваться в эмоции по поводу верного пса, бросившегося на выручку хозяину. Возможно, он сообразил, что со мной случилась беда, и действительно пытался помочь. Но не исключено, что Ханыч просто играл: в его понимании я куда-то прятался, а он меня оттуда извлекал. В собачий ум ведь не заглянешь…

Как бы то ни было, сгрёб он меня очень даже конкретно. Так, что искры из глаз посыпались уже не от холода, а от боли, по вискам потёк пот, я сразу забыл про свои сведённые ноги и понял, что теперь утону уже точно. Я заорал и завертелся в полынье, пытаясь отбиться от Ханыча свободной рукой… И тут почувствовал, что могучий ротвейлер понемногу выволакивает меня из полыньи.

С той же лёгкостью, с какой его мамка когда-то сдёргивала меня с дивана…

К тому времени, когда с помощью Ханыча я выполз из воды, судорога в ногах успела бесследно рассосаться. Я и не заметил, когда это произошло. Может, клин клином вышибло – помогла зверская боль в локте? Как знать. Вот я сумел закинуть одно колено на лёд, Ханыч проволок меня ещё метра полтора, разжал наконец зубы, я поднялся…

И тут мой спаситель попятился прочь, расплываясь в идиотской заискивающей улыбке, после чего… напустил лужу. Он принял мои вопли и неестественное поведение на свой счёт и решил, что чем-то проштрафился.

Мне некогда было обнимать Ханыча и благодарить за геройский поступок. Я сразу побежал домой. Именно побежал, а не пошёл, потому что дул по-февральски стылый, режущий ветер. Он шуршал снежной крупой и быстро уносил остатки тепла. Бежать было недалеко, но и то, пока я добрался до парадного, мокрая одежда на мне успела заледенеть.

При входе в дом Ханыч за всё хорошее чуть не получил ещё и пинка. Я открыл железную дверь и привычно скомандовал ему:

– Заходи!

Но он, сбитый с толку и отчасти напуганный (где это видано, чтобы я бегом бегал с площадки домой?), стоял, поджимая обрубок хвоста, и не решался войти. Отчего хозяин так тяжело дышит, может, сейчас пришибёт провинившегося щенка?.. Еле я загнал его в подъезд, за ту самую дверь, которую он в своей обычной наглости порывался открывать головой.

Благодаря пробежке и тому, что Ханыч очень быстро вытащил меня из воды, приключение обошлось без последствий. Только левый локоть, расплющенный его челюстями, посинел и опух. На нём и сегодня можно отыскать шрамы. Что ж, у меня оставалась вторая рука, чтобы весь остаток вечера гладить его морду, лежавшую у меня на коленях.

– Спасибо, родная душа. Если бы не ты…

По-моему, Ханыч был счастлив. Оказывается, хозяин на него совсем не сердился…



ОПАСНЫЕ СОСЕДИ

Квартира, где я тогда жил, была коммунальной. И моей соседке активно не нравился Ханыч. Нет, он не вынуждал её по полдня сидеть на шкафу, не оставлял где попало вонючих меток и не похищал со сковородки оставленные без присмотру котлеты. Он вообще никому не причинял неудобств. Ханыч провинился только тем, что я завёл его, не испросив её, соседкиного, соизволения. И этого она не могла нам с ним простить.

Казалось бы, ну не по «ндраву» тебе собака соседа, дальше-то что? А вот что. Вредная тётка решила всем доказать, что живущий в квартире пёс – опасен. И не просто опасен, а ОЧЕНЬ опасен, а значит, его нужно немедленно искоренить!

С этой целью она повадилась стучать в мою дверь всякий раз, когда проходила мимо. А также скрестись в неё, шипеть и мяукать, если думала, что меня нет дома. Чего именно она в итоге хотела добиться, мне доподлинно неизвестно. Может быть, истеричного лая, который должен был вызвать всеобщее недовольство и стать поводом для выселения собаки? Я несколько раз предупреждал её, что дело может кончиться плохо, но она продолжала гнуть свою линию.

«Дура ты, дура…» – думал я и старался пореже оставлять Ханыча дома одного. Но неизбежное всё-таки произошло. Однажды соседка допрыгалась.

Я возвращался из булочной и, стоя на лестничной площадке, уже доставал из кармана ключ от квартиры, когда изнутри до меня донёсся глухой удар. Потом – визг соседки. Я передать не могу, какой это был визг! У неё воздух в лёгких давно должен был кончиться, а она всё вопила. Я подобрал ключ, который от неожиданности выронил, и торопливо повернул его в замке…

Моим глазам предстал пейзаж, достойный кисти Айвазовского. Белая как простокваша соседка пласталась по стене коридора против моей комнаты – и продолжала громко визжать. Моя дверь была приоткрыта… наружу, хотя всегда открывалась вовнутрь. В комнате, в самом дальнем углу, просматривался Ханыч. Кобель всем своим видом показывал, что уж кто-кто, а он тут решительно ни при чём. Только по лбу почему-то текла кровь.

Когда я подошёл, он встал, отряхиваясь, и двинулся меня встречать. Я, мол, тут в уголке тихо лежал, никого не трогал, всё как всегда, ничего не случилось…

Дверной косяк, сделанный из бруса, был тем не менее сломан, а дверь снесена с петель: от удара вылезли все шурупы. Минут двадцать я ставил её на место, чтобы открыть нормальным порядком, – не доламывать же, в самом деле, коробку? Соседка мало-помалу прекратила визжать, но от стенки за эти двадцать минут так и не отлипла. Стояла в полном ступоре, начисто позабыв, что можно куда-то уйти, убежать…

Скажу сразу: все провокации против Ханыча она после этого прекратила. Какое там мяукать, скрестись или без дела стучать, вообще на цыпочках мимо ходила. Одно дело – слушать раздражённый лай из-за двери и потирать ручки: «Опасная собака, я же вам говорила». И совсем другое – когда дверь вдруг начинает падать, а сквозь пролом к тебе рвётся жутко ощеренная зубастая пасть. Две большие разницы!

В Одессе, кстати, действительно так говорят.

На лето я переехал в пригородный посёлок… назовём его Аэродромный, там действительно находился поблизости большой военный аэродром. К тому времени ротвейлеров у меня было уже два. Второго, Брэка, я подобрал на помойке, где он искал себе пропитание. Судя по всему, кобеля выкинули из дому хозяева, не сумевшие с ним совладать. Я подманил его и надел ему на шею ремень от сумки, чтобы увести с собой. Он тут же меня укусил. Так мы с ним и познакомились.

Какие-либо разборки с Ханычем я сразу ему запретил, сопроводив свой запрет кратеньким, но энергичным внушением. Ничего! Кобели нашли себе массу других развлечений. В частности, они повадились открывать дверцу холодильника и запускать туда наших домашних кошек. Кошки добирались до колбасы и сосисок и сбрасывали их вниз. В свою очередь псы надкусывали лакомства, недоступные для кошачьих зубов, например «Царскую» очень твёрдокопчёную колбасу, и оставляли кошкам полакомиться…

В дальнейшем я передал Брэка другому кинологу, и помоечный обитатель нашёл своё жизненное призвание, став лучшей розыскной собакой в милицейском питомнике, где я тогда работал, но пока до этого было ещё далеко.

Я давно знал Аэродромный, там кроме леса и речки имелись обширные поля, удобные для обучения следовой работе. Сначала я ездил туда с собаками из города то в машине, то электричкой, но дорога была далековата, а в электричке мне почему-то ещё и везло на нетрезвых попутчиков, которых при виде ротвейлеров обязательно тянуло на подвиги. В конце концов я нашёл в Аэродромном алкоголика, сдававшего квартиру, и временно перебрался туда.

Мог ли я знать, что там меня ждала ещё одна соседка вроде той, которую я оставил в городской коммуналке? Изменились только декорации, а так всё было очень даже узнаваемо. Каждый день мы с кобелями отправлялись в поля, шли по улице мимо частных домов, и каждый день из определённой калитки выскакивала вредная тётка и принималась орать. И кто мне дал право здесь ходить, и что это у меня за собаки, и почему они без поводков и намордников? И вообще, «понаехали тут»!

Это при том, что внутри посёлка я всегда давал команду «рядом», и псы топали у ноги как приклеенные. Я ещё и ставил Брэка, как менее воспитанного, на всякий случай между Ханычем и собой. Он и не рыпался, хотя с тёткиного двора раздавался воинственный лай цепного полукавказца. Таких собак в деревнях почему-то называют «волкодавами», хотя в действительности всё обстоит ровно наоборот – в голодные зимы волки их исправно утаскивают прямо с цепи.

Убедившись, что криком нас не проймёшь, опасная соседка отправилась к участковому: «Ходють тут всякие». Когда участковый пришёл выяснить мою личность, я продемонстрировал ему ротвейлеров и предъявил удостоверение, выданное в милицейском питомнике:

– Это служебно-розыскные собаки, я здесь их тренирую.

Служитель порядка полностью удовлетворился и больше меня не теребил, благо реальных нареканий на нас не было. Тётку такой результат, однако, не удовлетворил. Бездействие милиции побудило её взять правосудие в свои руки. Теперь при нашем появлении она распахивала ворота и… травила на нас своего полукавказца, крича на всю улицу, что он вот ужо сейчас сорвётся с цепи и тогда я костей точно не соберу.

Вот до какой степени я ей не полюбился.

Возможно, мне следовало проявить благоразумие и сменить маршрут, но оставлять «поле боя» за скандалисткой было уж слишком противно. Любят подобные личности третировать окружающих, не получая отпора, должно же это на ком-нибудь кончиться? И я продолжал ходить мимо её ворот, рассматривая это как лишнее упражнение на послушание для своих кобелей. А они слаженно топали у ноги, заглядывая в глаза: «Ну как, хозяин, доволен?»

Всё же настал день «Д», когда вредная тётка выбежала из ворот и, загородив мне дорогу, в очередной раз раскричалась. Пока я ей объяснял, что улица – место общественное, а значит, все имеют равное право по ней ходить, в одну сторону и в другую, вдоль и совсем даже поперёк, с собаками или без, я поневоле отвлёкся от управления кобелями… и мерзавцы, конечно, не преминули этим воспользоваться.

Мы с тёткой одновременно обернулись на истошные вопли полукавказца. И увидели, как Ханыч и Брэк сноровисто, точно два волка на охоте, вынимают «волкодава» из ошейника с явным намерением разорвать его на сорок четыре маленькие болонки.

Я успел вовремя вмешаться, так что дело обошлось без смертоубийства – всего лишь срочным вызовом ветеринара. После этого опасная соседка не только не выбегала за ворота скандалить, по-моему, при виде нас она даже окно занавеской задёргивала.

А потом лето кончилось, и я оттуда уехал.



ГЛАС ВОПИЮЩЕГО

Я говорил уже, что Ханыч родился от суки, принадлежавшей моей родственнице. Соответственно, щенком и в молодом возрасте он очень много общался с моей малолетней племянницей. Они, можно сказать, вместе росли. Без конца что-то затевали, возились, даже дрались. Именно дрались! Не поделят игрушку – и готово, пошёл дым коромыслом. Маленькая девочка с криком колошматила Ханыча по чём попало кулачками и детским пустотелым пластмассовым молоточком, который пищит при ударе. Рассерженный ротвейлер сшибал её с ног и с рыком принимался валять по полу. Племянницы из-под него практически не было видно, только мелькали ручонки с молоточком и слышался визг. Увидел бы это кто посторонний – я думаю, в один момент поседел бы: огромный страшный кобель загрызает маленького ребёнка! Кстати, сердился Ханыч не понарошку, а очень по-настоящему. Кому понравится, когда тебя лупят по носу? Глаза у него наливались кровью, сверкали ощеренные клыки… Однако запрет обижать «щенка», присущий психически здоровому кобелю, срабатывал безотказно. Ханыч ни разу не поранил племянницу. Не причинил ей ни одной ссадины, не поставил ни единого синяка.

И я не запрещал им эти довольно-таки рискованные разборки. Я просто никогда не оставлял их наедине.

Быть может, такое общение и стало причиной того, что Ханыч всю свою жизнь был буквально помешан на детях. Когда мы выходили с ним на прогулку и в пределах видимости появлялись маленькие человечки, Ханыча тянуло к ним как магнитом. Вот тут я грешен: раза два я терял бдительность, и мой кобель, ускользнув от меня, пробирался на территорию детского сада. Там я его и обнаруживал, блаженствующего в буквальном смысле под кучеймалой ребятишек. Облепив «живую игрушку», они усаживались на Ханыча верхом, гладили, тянули за уши и за обрубок хвоста… В общем, восторг столь же полный, сколь обоюдный.

Если не считать того обстоятельства, что воспитательницы в это время сидели на макушках детских грибков и оттуда костерили меня словами, вроде бы не очень подходящими для педагогов.

Естественно, я поспешно забирал Ханыча и с извинениями уводил его прочь с детской площадки. Спасибо ему: благодаря замечательной психике он ни разу меня не подвёл.

Только не следует думать, что в сходных обстоятельствах любой пёс «автоматически» повёл бы себя так же. Во-первых, собаки, как и люди, все разные. А во-вторых… Нет ничего хуже, чем слепо принимать на веру какие-то стереотипные представления, не разобравшись сперва, что за ними стоит! Все мы с детства наслышаны, будто самые злые собаки «маленьких не трогают». С одной стороны, мощный инстинкт действительно диктует собакам снисхождение к маленьким детям, но… кусают же время от времени, да ещё как! Иначе откуда бы сообщения о жутких инцидентах с детьми, которые бульварная пресса, а за ней и центральные телеканалы раздувают чуть не до необходимости запрета на ту или иную породу?

Вот пожалуйста. В посёлке, где я сейчас живу, недавно произошёл трагический случай: сука ротвейлера убила маленького ребёнка. Собака, естественно, была застрелена милиционером. Спустя несколько дней жители собрались на митинг, требуя запретить ротвейлеров. Поселковый милиционер пригласил меня на этот митинг в качестве кинолога и попросил дать оценку ситуации.

Я расспросил его о подробностях случившегося, и выяснилось следующее. Супружеская пара, жившая в Санкт-Петербурге, завела суку ротвейлера, но ни воспитанием, ни дрессировкой нисколько не озаботилась. Видимо, предполагалось, что собака должна была подрасти и «сама всё понять» – как по части бытового поведения, так и по линии охраны. Результат оказался закономерным, сука полностью вышла из повиновения, начала показывать зубы. Тогда её… сослали в загородный посёлок к пожилой бабке, которая, естественно, справиться с ней не могла уже совершенно.

А потом настало лето, и туда же, к бабке, отправили маленького ребёнка.

Так люди своими руками создали ситуацию, которой только чудо могло помешать завершиться непоправимой бедой.

Ну сами посудите. Совершенно невоспитанная, неуправляемая собака, привыкшая жить по принципу «что хочу, то и ворочу» и по любому поводу пускать в ход зубы, оказывается наедине с трёхлетним ребёнком, которого она воспринимает как назойливого человеческого щенка. Бабка не в счёт: её авторитет для ротвейлерши был равен нулю. Стоило малышу сделать что-то, что пришлось не по нраву собаке, и она проучила его, как проучила бы собственного детёныша. Схватила за шею и трепанула. Только собачье дитя самой природой рассчитано на подобное обращение, его целый день можно так трепать безо всякого вреда, а человеческое – нет. Вот вам и трагедия.

Когда я пришёл на митинг, милиционер с гордостью рассказывал, как застрелил собаку-убийцу.

– Давай дадим ребёнку вязальную спицу и оставим его наедине с электрической розеткой, – сказал я сержанту. – А потом расстреляем её за то, что шибанула ребёночка током. И будем этим гордиться…

Услышал ли меня кто-нибудь? Не знаю. Люди пошумели и разошлись…

Убейте меня, чтобы я понимал: почему прежде, чем сесть за руль автомашины или приобрести «ствол», мы собираем массу справок, убеждая строгие комиссии в том, что мы не алкоголики, не наркоманы, не сумасшедшие, наконец, и к тому же обладаем необходимым минимумом технических навыков? А для обзаведения вполне грозным живым оружием – собакой – нам достаточно всего лишь пойти к заводчику облюбованной породы и выложить денежки?

Вот и получается, что ротвейлеры и кавказцы попадают к полностью безответственным, а то и невменяемым людям. А потом мы бушуем на митинге, требуя «отменить»… нет, не дурацкий порядок, а ту или иную породу.

На «цивилизованном» Западе целые страны уже расписались в своей неспособности держать собак чуточку посерьёзнее карликовых пудельков. Желательно кастрированных.

Когда раздаются голоса «запретителей», мне всякий раз хочется предложить выяснить, автомобили какой марки задавили наибольшее количество детей, и призвать к запрету этих автомобилей. Вам смешно?



НА ФИРМЕ «ПРОШЛОЕ ЛЕТО»

Когда-то эта фирма снабжала огурцами и помидорами весь Ленинград. Теперь её уже нет, поэтому назовём её «Прошлое Лето». Это теперь вдоль Пулковского шоссе от Балканского проспекта до железной дороги выстроились огромные магазины-склады, перед которыми паркуются дорогие автомобили, а раньше там простирались бесконечные ряды застеклённых теплиц. Естественно, теплицы требовали охраны. Желающих поживиться овощной продукцией во времена дефицита было достаточно. И через забор залезали, и свои работнички попадались на воровстве…

Масштаб же территории был таким, что без собак обойтись не представлялось возможным.

Контингент вооружённой охраны был в основном женский. Сотрудницы ВОХР, или, как мы их с юмором называли, «вохрушки», время от времени приезжали со своими овчарками к нам в питомник аттестовываться и повышать квалификацию. И я часто слышал от женщин одну и ту же жалобу:

– Плевали на нас жулики. И на нас, и на наших собак…

Овчарки у них по своим рабочим качествам в самом деле были далеко не «элита». Подумал я, подумал – и решил бросить Ханыча «на усиление кадров».

Охраной территорий он до этого не занимался. Я начал с того, что на некоторое время подрядился с ним вместо одного знакомого охранять автостоянку. Объяснил кобелю, что такое обход периметра, откуда могут появиться враги и как поступать с человеком, лезущим через забор. Естественно, в качестве злоумышленников на первых порах выступали мои помощники. Буквально через неделю – куда быстрее, чем я предполагал, – Ханыч полностью вошёл в курс дела, и… до чего же ему это дело понравилось! Когда я стал возить его в тепличное хозяйство, у него буквально глаза загорались: ура, работаем! Ханыч быстро «накатал» маршруты обходов, и у вохрушек началась совсем другая жизнь. Тем более что его не нужно было отдельно учить ни личной охране, ни правильному поведению во время проверки документов.

Нет, он не злобствовал, не бросался с рыком, он вообще никого зря не обидел. Просто, когда работавшие с ним вохрушки встречали на территории сомнительную личность, эта самая личность, которая раньше просто послала бы их вместе с повизгивающими овчарками куда подальше, почему-то теряла дар речи. Ханыч тихо усаживался рядом с женщинами и СМОТРЕЛ. Кому не случалось стоять под прицельным и очень уверенным взглядом громадного чёрного зверя, тот навряд ли поймёт. Если же разговор делался напряжённым, взгляд пса приобретал смертоносное качество, словно где-то снимали предохранитель гранатомёта: «Дёрнешься напасть – убью. Дёрнешься убегать – убью за то, что удирал…» И ведь чувствовалось, что он это сделает. Действительно сделает.

Обороты немедленно снижались, личности безропотно открывали сумки для проверки, послушно топали с вохрушками на пост…

Однако из песни слова не выкинешь. Моральным давлением удавалось ограничиться не всегда.

Тот гражданин был гораздо более серьёзным преступником, чем обычные для «Лета» похитители помидоров. Собственно, продукция теплиц его вовсе не интересовала: он предпочитал выносить дорогостоящие корейки и балыки с расположенного поблизости мясокомбината «Самсон», а через территорию «Прошлого Лета» просто выбирался наружу. Может быть, за ним числились и более тяжкие преступления, ибо по своим душевным качествам этот человек был именно тем, кого сейчас принято называть «отморозками».

Уголовный розыск уже «вёл» его, именно в ту ночь должно было произойти задержание, но сотрудницы ВОХР, естественно, об этом не знали. Увидев на своей территории мрачного детину с подозрительной сумкой, вохрушки попытались его остановить.

Когда мужик не обратил на оклик никакого внимания, прозвучало предупреждение:

– Стой! Пускаю собаку!

Собакой был Ханыч, но и это отморозка не впечатлило. Он бросил громоздкую сумку и… принялся раздеваться.

– А пускайте, – заявил он охранницам. – Собаки голых не трогают!

Не знаю уж, откуда он почерпнул это заблуждение. Прозвучало «Фас!», Ханыч ринулся в атаку и схватил вора за ногу. Насчёт того, что «собаки голых не трогают», он оказался не в курсе… Тут надо сказать, что дело происходило задолго до открытия на каждом углу пунктов приёма металла, соответственно, возле теплиц валялось немало всяческого железного хлама. Укушенный мужик извернулся, подхватил с земли тяжёлый кусок металлического уголка – и с размаху огрел Ханыча поперёк спины. Да так, что лопнула шкура.

Вообще-то Ханыч во время борьбы с человеком, тренировочной или реальной, не зверел никогда. Ситуация неизменно оставалась контролируемой – Ханыча можно было в любой момент безо всяких проблем снять с оппонента. Этот случай стал исключением. Нельзя же, в самом деле, бить животное железным уголком и требовать, чтобы оно при этом проявляло корректность!.. Дальнейшее, по словам охранниц, было попросту жутко. Ханыч мгновенно опрокинул супостата и прижал к земле. Насел на него, чёрный в темноте, как кот на пойманную крысу, и принялся рвать. Одной из вохрушек от этого зрелища стало физически плохо, она впервые увидела, на что их четвероногий защитник был в действительности способен. Вторая оказалась покрепче и решилась Ханыча оттащить. Как ни странно, он послушался её – и в это время, привлечённая рёвом и воплями из-за забора, появилась группа захвата. Та самая, чей предполагаемый «клиент» валялся на земле в луже крови, растерзанный до полусмерти.

Говорят, при виде милицейского пистолета отморозок захохотал:

– Стреляй, мне плевать…

Ещё говорят, что лечили его в тюремной больнице до суда чуть не полгода.



ВЫСТАВОЧНАЯ КАРЬЕРА

Тогда же, в период службы в фирме «Прошлое Лето», и состоялась Ханычева короткая выставочная карьера. Вохрушки Ханыча любили. Не за бесстрашие и свирепость, не за то, что чувствовали себя за ним как за каменной стеной. В кругу своих это был просто большой, уютный, безопасный и ласковый пёс, всеобщий любимец. Родословная у Ханыча была в порядке, и в один прекрасный день вохрушки заставили меня поехать с ним на выставку в Гатчину.

Хвастаться нечем – фурора мы там не произвели. Наоборот, эксперт поглядывал на нас с явным неудовольствием.

– Собаку кормить надо, – сказал он мне назидательно. – Что это он у вас такой худой? – У Ханыча всю жизнь были видны два последних ребра. – Ротвейлер должен быть… сильным!

С экспертом в ринге не спорят, и это, конечно, правильно. Но вопросы задавать не возбраняется, и я спросил:

– А не покажете мне такого, кто, на ваш взгляд, сильный и правильный?

– Пожалуйста. – И эксперт указал мне на пса, занявшего первое место.

Делайте со мной что хотите, но это был не ротвейлер, а кусок чёрного сала. Он тяжело отдувался после незначительной пробежки по рингу. И, по-моему, после того, как он в изнеможении хлопнулся на пузо, слои сала ещё некоторое время колыхались и оплывали на землю. Хозяин радостно принимал поздравления и застёгивал на своём чемпионе прогулочную шлейку. Между лопатками на шлейке была ручка, как у чемодана. Не иначе для того, чтобы помогать подниматься животному, изнемогавшему под собственным весом.

И вот это несчастье, которое ходячим-то весьма условно можно было назвать, выиграло… РАБОЧИЙ класс. Мне стало обидно за породу, и я не то чтобы заспорил – просто выплеснул наболевшее.

– Вы извините, – сказал я, – я сейчас ему ногой по морде дам, и он меня даже догонять не будет, поленится. Вон там моя «Нива» стоит, давайте я своего хилятика к ней привяжу, и он её протащит, сколько скажете. А потом вы попробуйте своего чемпиона запрячь. Он хотя бы до машины сумеет дойти? В смысле самостоятельно, без шлейки с ручкой для подъёма?..

К сожалению, состязание не состоялось: вохрушки окружили меня и увели оттуда почти под руки, чтобы не накалял обстановку. Я плюнул и было зарёкся впредь посещать подобные мероприятия, но женщин разве переубедишь?

И вот спустя некоторое время мы снова оказались на выставке, на сей раз в парке Сосновка. Здесь экспертом оказался немец – представитель родины ротвейлеров. От него не укрылся слишком высокий, с точки зрения стандарта, рост моего кобеля, зато он должным образом оценил красивую голову, глубокий корпус, могучий костяк. В итоге Ханыч добрался до «Best in Show» и занял в нём почётное второе место.

Это было его высшее достижение на собачьих конкурсах красоты.

Третья выставка происходила опять в Гатчине. На ней по ходу дела была устроена проверка рабочих качеств собак, только лучше бы её не устраивали вообще. Или проводили как следует. По какой-то причине, не иначе из экономии, организаторы вместо квалифицированного фигуранта пригласили сущего «проверялу», которому место было не на выставке ротвейлеров, а в лучшем случае под забором. У него не нашлось ни дресскостюма, ни какого следует рукава. Он работал чуть ли не в драном ватнике, «усиленном»… куском пластиковой трубы. Такая, с позволения сказать, защита худо-бедно спасала от наскоков объевшихся и обленившихся чемпионов, анемично кусавших его одним зубом. Потом настал черёд моего «хилятика».

– Фас!

Бедный «проверяла»!.. В пасти Ханыча беспомощно хрустнула сперва канализационная труба, а потом и рука. Мужик страшно побелел и рухнул на колени. Я отозвал пса, не дожидаясь команды «снимайте!», но было поздно. Нас выгнали с испытаний… «за излишнюю агрессивность».

Объяснил бы мне ещё кто, в чём она проявилась, эта излишняя агрессивность? Он что, бросился на ни в чём не повинного мирного гражданина? Или, может, эксперта в ринге по склочности характера покусал? Нет, Ханыч атаковал «проверялу» строго по моей команде. А что должна делать собака, когда хозяин командует «фас!»?! Подбежать к фигуранту, схватить и крепко держать, так? Ханыч именно это и сделал. Да ещё и мгновенно разжал зубы, когда я его отозвал.

Наверное, по мысли устроителей выставки, рабочий ротвейлер при встрече с врагом должен права ему зачитать, причём непременно вежливым тоном. А может, просто сознаваться не захотели, что выставили в качестве фигуранта неквалифицированного и плохо экипированного человека.

Больше мы выставок с Ханычем не посещали…



ЧУДЕСА РОЗЫСКА

Дело было в Московском районе. В квартире одного из домов сработала сигнализация. Туда немедленно отправился экипаж вневедомственной охраны. Другие экипажи, находившиеся поблизости, параллельно устроили нечто вроде облавы: принялись задерживать всяких подозрительных личностей, бегущих, волокущих непонятные сумки… Так обычно и попадаются любители залезать в чужие квартиры.

Всех задержанных доставили в отделение. Среди них почти наверняка находились и конкретные виновники происшествия, но как их определить, если нет железных улик? Сознаваться же в содеянном по доброй воле, естественно, никто не хотел.

Мы, кинологи, как раз возвращались с ночных занятий по обыску местности. В «УАЗе»-«буханочке», где я сидел за рулём, ехал и Ханыч. В занятиях он не участвовал, просто, по обыкновению, находился рядом со мной.

Автомобиль, принадлежавший питомнику, был довольно приметный, кто-то из милиционеров, сопровождавших задержанных в отделение, остановил нас и попросил помочь. Мы согласились…

Тут надо сказать, что собаки, с которыми мы в тот раз работали, так называемой выборке человека – это когда собака по запаху вещи определяет её владельца – обучены не были. Их готовили совсем по другой специальности. Однако среди нас нашёлся очень опытный и житейски умудрённый человек, подполковник милиции, вдобавок отличный психолог, знаток всяческих нетривиальных ситуаций. Он мгновенно сообразил, как нам следовало поступить.

И начался спектакль, который сделал бы честь иному театральному режиссёру.

Задержанных выстроили во дворе отделения (причём они согласились на это), я вышел с Ханычем на поводке.

– Вот кинолог с собакой, – представил меня подполковник. – Сейчас собака произведёт опознание.

– Пал Палыч, да ты что! – как можно натуральнее возмутился я и принялся отпираться: – Ты же сам знаешь, как он опознаёт! Только вчера ноги одному оторвал, я уже одурел объяснительные писать! И что, сейчас опять всё по новой? Я тут просто мимо шёл, на кой мне всё это надо?

Милиционеры тоже очень натурально принялись меня уговаривать. Пока мы препирались, кто какие бумаги должен будет писать в случае увечья или даже гибели подозреваемых, – я незаметно дал кобелю команду, и Ханыч с жутким рёвом принялся рваться в сторону задержанных. Я сгрёб его за ошейник, так что ротвейлер поднялся на дыбы.

– Видите? Видите? – перекрикивая его рёв, «доказывал» я операм. – Он же отмороженный, он только что двух бомжей мало не насмерть пожрал… Сейчас пустим его на строй, он же сразу убьёт! Если там, не дай Бог, кто-нибудь с этим запахом есть – сразу кранты! Я же оттащить его не успею!

Упор был именно на то, что я не успею Ханыча оттащить, а значит, обладателю искомого запаха придётся плохо. Наверное, в это легко было поверить: Ханыч, напоминаю, весил за девяносто килограммов, и размеры пасти и лязгавших в ней зубов вполне соответствовали его габаритам. Не говоря уже о том, что на «клиентов» он рвался очень по-настоящему, безо всяких театральных эффектов.

Выстроенных вдоль стеночки ханыг стало натурально трясти. Я уже и без собаки видел, кто именно среди задержанных граждан лазил в чужую квартиру. Следовало ковать железо, пока горячо, и я «дал себя уломать».

– Ладно, – сказал я. – Хрен с вами, сделаем. Только «Скорую» заранее вызовите, мне трупы без надобности!

– Гадюкино! – закричал в рацию подполковник. – Гадюкино, я Тихвин, приём!

Не знаю, как сейчас, а в те времена в качестве позывных для переговоров по радио милиция пользовалась названиями населённых пунктов Ленинградской области: Тихвин, Кириши, Шапки. Так вот, если в эфире звучало какое-нибудь заведомо несуществующее название – например, Гадюкино или Клоповка, – это служило знаком, что где-то идёт психологическая игра и нужно её всячески поддержать. Например:

«Гадюкино, мы тут двух хмырей поймали, что с ними делать?»

«В лес вывезите да расстреляйте…» – отвечало «Гадюкино».

«Товарищ полковник, а куда вывезти?»

«Туда-то и туда-то…» – И для вящей убедительности называлось конкретное место.

Проверенный метод не подвёл и в тот раз.

– Гадюкино, я Тихвин, «Скорую» сюда немедленно! Отделение такое-то… Возможны человеческие жертвы…

Всё это, естественно, как можно громче, чтобы задержанных проняло до печёнок. Скоро за углом отделения раздался шум мотора, завыла сирена – это одна из милицейских машин изображала «Скорую помощь».

– О, вот и «Скорая», – обрадовались опера. – Начинай!

От полностью деморализованного строя отделились двое насмерть перепуганных граждан:

– Не надо, начальник, сами всё напишем…



ЛЮБОВЬ

Несмотря на такую богатую биографию, Ханыч на милицейском довольствии не числился никогда. Я работал в питомнике МВД, а Ханыч был просто моей собакой… Не знаю только, «просто» ли ему приходилось. Мы с ним практически не разлучались: куда я, туда и он. Я проводил занятия по послушанию и защите, и Ханыч время от времени мне ассистировал. Иногда я выводил его на площадку, чтобы показать правильное исполнение некоторых команд. Иногда заставлял ходить вокруг него тех хозяев с собаками, чьи питомцы отличались драчливостью. Я-то знал, что Ханыч первым не нападёт, а сдачи обидчику даст только в том случае, если я разрешу.

Иногда же ему приходилось воспитывать и самих владельцев собак…

Однажды пришла ко мне заниматься послушанием женщина с молодым кобелём боксёром, чья жизнь до этого момента не омрачалась даже намёками на воспитательные воздействия. Полнейшая избалованность любимца уже выливалась в достаточно дурные привычки. В частности, даже самые робкие попытки хозяйки управлять им пресекались хваткой за руку. Не в полную силу, без крови и рваных ран, но достаточно болезненно. Этакое «Отвяжись!», высказанное на собачьем языке жестов. Хозяйка была не лишена воображения и, видимо, представляла, что может случиться, если пёс разойдётся вовсю. Каждый раз она испуганно отступалась, но как прикажете жить в обществе с подобной собакой? Сама она готова была всё от него стерпеть, но что, если пёс укусит другого? Ребёнка, к примеру?

Такие вот размышления и привели её к нам на площадку.

Немного понаблюдав за этой парой, я предложил женщине простое и эффективное, на мой взгляд, средство.

– Давайте мы руку вам поверх рукава колючей проволокой обмотаем. И спровоцируем пса, пускай хватанёт. Небось сразу задумается, надо ли ему это. А дальше…

У меня в голове уже вырисовывались планы педагогических мероприятий, но тут… Женщина подняла на меня полные слёз глаза и решительно замотала головой.

– Что вы, как можно! Ему ведь больно будет! А Я ЕГО ТАК ЛЮБЛЮ!..

Дальнейший разговор свёлся к просьбам придумать какой-нибудь более мягкий, деликатный, щадящий способ воздействия. Боксёр сидел рядом, предоставленный самому себе и очень этим довольный. Я понял, что воздействовать придётся на хозяйку. Причём безо всякой мягкости и пощады.

Один из наших фигурантов «в миру» являлся студентом-медиком, причём его курс как раз посещал вскрытия. Я переговорил с парнем, и очень скоро он раздобыл мне фотографию полностью анатомированного покойничка. Для тех, кто не знает. Полностью анатомированный – это значит выпотрошенный. В теле разрезано всё, что только можно разрезать, органы извлечены и вывернуты наизнанку. Таким образом достигаются научные и учебные цели, но зрелище до крайности неприглядное. Жуткое, попросту говоря. Особенно для человека неподготовленного и впечатлительного.

Фотографию я немножко подкорректировал на компьютере. Окутал глубокой тенью ухмыляющихся студентов, добавил багровой жижи, поработал с лежавшим поперёк тела шлангом для последнего омовения…

И буквально на следующем занятии дождался подходящего момента. Боксёр в очередной раз за что-то цапнул хозяйку. Я подошёл, когда она нянчила на коленях помятую руку, смаргивала слёзы и… свободной рукой отгоняла от ненаглядного любимца мух.

Я сунул отпечатанную фотографию ей прямо в лицо. И замогильным тоном прокомментировал:

– Видите? Этот мужик тоже очень любил… своего ротвейлера. Вон и поводок сверху лежит…

И кивнул ей на Ханыча, которого заблаговременно посадил поблизости.

Помог имидж милицейского питомника – вопрос о происхождении и подлинности снимка так и не возник. Женщина в ужасе отшатнулась… Вот она посмотрела на хмурого Ханыча (который как по заказу смачно зевнул и облизнулся), потом снова на фотографию… Я физически ощутил, как заработало её воображение. И наконец она решительно протянула мне руку с натянутым на ладонь рукавом:

– Обматывайте…

Это был поворотный момент. Стоило в голове у хозяйки воцариться относительному порядку, и дело у обоих стало налаживаться.

Спасибо, Ханыч!



БОЕВОЙ ПЁС

В посёлке Аэродромный у моего пса имелся закадычный друг, тоже кобель. И не просто так собачка, а самый что ни есть американский питбультерьер. И не просто домашний любимец, а настоящий боевой пёс, периодически участвовавший в рейтинговых поединках.

Этот питбуль славился тем, что и на ринге, и вне его стремился сразу убить любую собаку, которая попадалась ему на глаза. Ни породы, ни пола, ни возраста при этом он не учитывал: так уж устроен питбуль, которого некоторые специалисты называют «генетически закреплённым психическим расстройством». Что «коротнуло» у него в мозгах, почему он выбрал Ханыча себе в друзья – понятия не имею, но дело обстояло именно так. Два пса готовы были целыми днями по-щенячьи играть в салочки и затевать потешные драки. Эти потасовки всегда оставались дружескими. Маленький пит подпрыгивал и повисал у могучего Ханыча то на шее, то вовсе на брылях. Но в полную силу челюстей ни разу не сомкнул…

Я вспомнил об этой дружбе годы спустя, когда к нам на площадку пришёл заниматься владелец питбультерьера. Тот человек не был настоящим профессиональным «бойчатником», но очень хотел выглядеть таковым. И ему казалось, что простого обладания питбулем уже для этого достаточно. Никакая этика проведения боёв его отнюдь не отягощала.

Ханыч, который помогал мне объяснять начинающим команды послушания, тогда был уже немолод. Он находился на заслуженном отдыхе и весил «всего» килограммов восемьдесят пять, усохнув примерно на полпуда против своей наилучшей боевой формы. Тем не менее его размеры произвели на владельца пита столь неизгладимое впечатление, что материал занятия совершенно перестал его интересовать. Он думал только о возможности спарринга между двумя кобелями. И под конец урока прямо обратился с этим ко мне:

– Давай стравим, а?

– Нет, – отказался я. – Не хочу.

Но у мужика уже появился в глазах нездоровый блеск.

– Да ты что, твой вон какой здоровый, ничего ему не сделается, а моему тренировка!

Я заподозрил, что было у него на уме, и счёл нужным предупредить:

– Мой с собаками не дерётся, он по человеку работать приучен. Учти, спустишь своего, он пойдёт на тебя…

Питмен для вида покивал и разочарованно отошёл, я же стал краем глаза за ним присматривать, и, как выяснилось, не зря. Народ уже почти разошёлся, когда он, думая, что я не вижу, отстегнул карабин.

Дальше всё произошло одновременно.

Пит устремился вперёд.

– Фас! – заорал я.

Ханыч бросился наперерез.

Пит повис у него на ляжке.

Ханыч, с лёгкостью неся маленького гладиатора, сделал бросок и сгрёб его хозяина за колено. Хватка у него и на старости лет оставалась будь здоров. Мужик не вынес болевого шока и грохнулся в обморок.

По моей команде Ханыч его немедленно отпустил, но вот что делать с питом? Тот висел, точно пиявка. Вдвоём с коллегой мы кое-как привели в чувство питмена.

– Снимай собаку!

Всхлипывая и матеря нас почём зря, он принялся разжимать челюсти кобеля… По ходу дела питбуль, видимо забыв, что ему не положено в бою переключаться на человека, немилосердно искусал хозяину все руки. Тем не менее шоковое состояние у того постепенно прошло, и от всхлипываний он перешёл к угрозам:

– Да я вас… Собаками затравили… Сейчас милицию вызову!!!

– Милиция уже здесь! – рявкнул мой коллега, милицейский кинолог, принимавший непосредственное участие во всей этой эпопее. – Сейчас ещё получишь за оскорбление представителей власти!

Занавес.



ОБ АВТОРИТЕТЕ

Если хочешь знать, у Ханыча отсутствовали не только блистательные выставочные медали. Он и по дрессировке официальных дипломов не заслужил, хотя умел очень многое. Он, можно сказать, вообще ни одной общепринятой команды не знал… Как же мы с ним обходились? А очень просто.

Обычно собак учат так или иначе реагировать на произносимые нами слова, отчего и создаётся иллюзия, будто они понимают их смысл. На самом деле слова для собаки – не более чем набор звуков. Ну а я выучил Ханыча так, что сигналом для него служило не сочетание звуков, а интонация. Это позволяло мне, пользуясь одной его кличкой, и послать Ханыча в атаку, и отозвать.

И ещё. Самое главное. Я был для Ханыча непререкаемым авторитетом. Он находился рядом со мной практически с рождения. И за всю свою жизнь ни разу – повторяю, ни разу! – не попробовал не то что «показать характер» с применением оскаленных зубов, но даже просто ослушаться.

Ты пойми, я это говорю не с целью похвастаться. Кто всерьёз интересуется ротвейлерами, тот знает, что этой породе свойственна агрессивность и властность, склонность к доминированию. И это не недостаток породы, как любит представлять жёлтая пресса, а её достоинство. Штука в том, чтобы суметь направить энергию собаки, физическую и психическую, в нужное русло. Хозяин должен быть для ротвейлера непререкаемым Вожаком! Это прописная истина, о которой слишком часто забывают. Другая истина состоит в том, что, как говорили наши предки, «воспитывай, пока поперёк лавки лежит. Как во всю вытянется – поздно будет…»

…Для начала Майк, фигурально выражаясь, выучил свою хозяйку спать на коврике у кровати. Во всяком случае, пёс бесповоротно «приватизировал» хозяйкино ложе, предоставив ей самой довольствоваться диваном. Затем начал пускать её в спальню исключительно по своему произволу. Когда же и в квартиру стало возможно войти только с его «разрешения» – женщина, как-то умудрившись взять пса на поводок, с помощью соседа привезла его на площадку и отдала нам со словами:

– Или усыпляйте, или сделайте что-нибудь.

Мы познакомились с Майком и выбрали второй вариант.

Пёс был очень сильный, и физически, и психически, и к тому же закоренелый в неправильном поведении. Его бы да в грамотные руки, пока был маленьким щенком!.. А теперь вот запущенный (по вине хозяйки) случай потребовал экстремальных воздействий (на собаку). За немотивированную агрессию на человека Майка без долгих разговоров схватили за лапы и приложили о стену. Кобель сдался не сразу. Агрессия повторилась, повторилась и экзекуция. Действовали мы без поддавков – пришлось даже подстраховаться, пригласив на площадку питомниковского ветврача. На своё счастье, Майк быстро сообразил, что привычным нахрапом ничего, кроме новых неприятностей, для себя не добьётся, и стал искать обходные пути – как ему в «тяжёлых, нежных наших лапах» сперва элементарно остаться в живых, а потом и обеспечить себе по возможности комфортное существование. Оказывается, чтобы не быть повешенным на дереве, надо мгновенно хватать апортировочный предмет и быстро бежать с ним к дрессировщице, а подбежав – смирно садиться у ноги и ни в коем случае не прыгать всей тушей с разлёту, а то опять будет ой-ой-ой что…

На минуточку. Сейчас модно защищать собак от жестокого обращения, так вот – жестокости, то есть мучительства как самоцели, в наших действиях не было ни грамма. Было жёсткое отрицательное подкрепление, адекватное первоначальному поведению Майка, и не забудем, что единственной альтернативой оставалось усыпление, так что наши «садистские» мероприятия попросту спасали ему жизнь. Не говоря уже о том, что все положительные сдвиги немедленно и щедро вознаграждались.

Итогом наших усилий стал отлично выдрессированный кобель, не только не «забитый и сломленный», но даже не растерявший наглости: Майк просто усвоил, в каких ситуациях её проявления приветствуются, в каких – нет. Мы уже готовили его к соревнованиям…

И в этот момент в судьбу Майка снова вмешалась его юридическая хозяйка. И снова это вмешательство ничего хорошего ему не принесло. Увидев успехи пса, хозяйка заявила, что соревнования ей ни к чему, и забрала его у нашей спортсменки, оставив ту, за все её старания, ни с чем. И, видимо решив, что обученный кобель дальше будет всё делать «на автомате»… нанялась с ним охранять какую-то птицефабрику. Наши предупреждения, что охраняет не собака сама по себе, а исключительно хозяин при помощи собаки, она пропустила мимо ушей. Что можно внушить человеку, который до такой степени не желает учиться? Не о стенку же швырять, как Майка? Обид будет масса, а понять, в отличие от собаки, всё равно ничего не поймёт…

Итог этой истории плачевен. Спустя некоторое время на птицефабрику приехал с проверкой милицейский кинолог.

– Видел там вашу тётку с ротвейлером, – рассказал он по возвращении. – Таскает он её по всей территории как душа пожелает…

Интересно, выучил уже её Майк снова спать на коврике у кровати?..



СТРАШНО, АЖ ЖУТЬ!

Несколько раз меня приглашали сниматься в кино, когда по сюжету требовалась работа человека с собакой. Наверное, у меня внешность отъявленного киношного злодея. Или режиссёры попадались сплошь закоренелые антисобачники. Чем ещё объяснить, что приходилось играть исключительно вариации на одну сугубо отрицательную тему: этакого прибандиченного собачьего инструктора, натаскивающего очередного четвероногого киллера.

Пришлось «пострадать через это дело» и Ханычу. Прекрасный служебный пёс, в жизни своей не тронувший человека без очень веской на то причины, был вынужден изображать абсолютную невоспитанность и безудержную людоедскую злобу. Выставочный, то есть, образец «собаки-убийцы социально неприемлемой породы ротвейлер» прямым ходом со страниц сомнительной прессы.

Вплоть до того, что в одном фильме он должен был насмерть загрызть собственного хозяина, то есть меня.

Сообразите навскидку, как правдоподобно заснять кровавую расправу собаки над человеком, да чтобы никто не получил травм? Вот и на площадке сразу пошли рассуждения о комбинированных съёмках, о дорогостоящих спецэффектах, о похожем на меня манекене, который можно было бы отдать на растерзание псу…

Послушал, послушал я эти разговоры – и предложил Ханычу поиграть в мячик. А он, надо сказать, был великий охотник до этой игры.

Увидев, чем мы занимаемся, оператор схватился за камеру, а гримёр вынес и стал приклеивать мне к шее мешочки с искусственной кровью. Внешняя сторона этих мешочков имеет цвет и фактуру человеческой кожи, не знавши – не отличишь. Когда всё было готово, я хорошенько раззадорил кобеля, после чего сунул мячик себе за ворот свитера – и при очередном наскоке Ханыча картинно рухнул навзничь.

И дело пошло! Ханыч упоённо вертелся и хлопотал надо мной, рылся мордой в вороте свитера, стараясь скорее добраться до любимой игрушки, я отталкивал его, орал дурным голосом и конвульсивно подёргивался… Киношные ужасти получились что надо. Особенно крупные планы, где было отчётливо видно, как огромные клыки пропарывают «человеческую кожу» мешочка и наружу брызгает густая алая «кровь». Что характерно, я при этом не получил ни царапины. И не боялся, что получу. Уж кто-кто, а Ханыч, имевший богатый опыт реальной борьбы с человеком, отлично знал, где кончается бутафория и начинается живое уязвимое тело!

Рабочее название той картины было «Молчаливый убийца». Как её назвали в прокате и вышла ли она вообще на экраны – честное слово, не знаю, не интересовался.



Я ТЕБЯ НИКОГДА НЕ ЗАБУДУ

Про Ханыча я могу рассказывать бесконечно…

Время шло, я женился и переехал в загородный посёлок. Уже не на лето, как когда-то в Аэродромный, а насовсем.

Жизнь Ханыча резко изменилась. Всю жизнь почти неотлучно сопровождавший меня, он теперь был приставлен целыми днями охранять двор, недостроенный дом, вольеры с ценными спортивными собаками и беспомощную пожилую мать моей супруги. Должен же кто-то был за ними присматривать, пока мы мотались по частным урокам, развозили корм, делали покупки, решали тягомотные вопросы с местной администрацией?

Новые обязанности Ханыч освоил прекрасно, да я иного и не ожидал. Скоро вдоль всего забора его лапами была натоптана тропинка – Ханыч профессионально совершал обходы периметра, и никто, появлявшийся по ту сторону, его внимания не избегал. Внимание это было молчаливым, но очень внушительным. Улица за забором посещалась в основном пешеходами, и следы их почему-то стихийно дрейфовали к противоположной ограде…

Однажды вечером мы, как обычно, вернулись на машине домой. Я открыл ворота, и Ханыч налетел на меня, как торпеда. Даже вскинул лапы мне на плечи, чего никогда в жизни себе не позволял.

«Ого, – подумал я, – смотрите-ка, помолодел старичок. Свежий воздух, наверное…»

А Ханыч огромными прыжками бросился вверх по горке, где на дорожной насыпи стояла наша машина. Я оглянулся, думая, что он устремился приветствовать мою жену, с которой, кстати, они отменно поладили… Но Ханыч, не добежав, вдруг взвизгнул и тяжело рухнул на бок.

«Лапу подвернул», – решил я. Однако он подозрительно долго не поднимался. Я поставил сумки с покупками и пошёл выяснять, в чём дело.

Когда, встав на колени, я перевернул его, Ханыч взял в зубы мою руку, негромко застонал и умер. Врач сказал потом, что у него случился обширный инфаркт. Может быть, спровоцированный резкой переменой образа жизни. Ему было всего восемь лет.

Он прожил отпущенный ему срок, ничем не отяготив нашу общую совесть. Он отдал мне всё. И умер у меня на руках, глядя мне в глаза и взяв в зубы мою ладонь.

Я никогда не забуду тебя, Ханыч.

Я кинолог, я держу и всю жизнь буду держать собак, охранных и спортивных, отважных, умных и со всех сторон замечательных, но среди них вряд ли найдётся вторая такая же родная душа. И ещё – среди моих собак навряд ли будет ротвейлер.

Ротвейлеры для меня кончились.

* * *
Поделиться впечатлениями