Дикие

Ширли Конран

Мортону Янклоу с любовью,

уважением и признательностью.

«Пусть будет так, как есть»

Джон Стюарт Милл


ВСТУПЛЕНИЕ

ПАУИ

Дети из богатых семей никогда не ожидают, что с ними случится что-то ужасное.

Уверенный в себе юный антрополог, принадлежащий к одной из старинных, богатейших и наиболее могущественных фамилий в Америке, почти не испугался, когда его лодка перевернулась. Торговец-датчанин, у которого он приобрел ее, предупреждал, что лодке требуется более мощный двигатель и небольшая загруженность, но юноша был не менее упрям, чем остальные члены его знаменитой семьи. В данной ситуации ему просто повезло, потому что вокруг бушевал шторм, который, казалось, сосредоточил всю свою мощь на том, чтобы оторвать его пальцы от скользкого борта. Волны высотой в десять футов снова и снова обрушивались на него, заставляя захлебываться, цепляясь в буквальном смысле слова за свою жизнь в темной бурной ночи. И все же он не паниковал.

Перед закатом, когда эта старая аборигенская лодка почти уже достигла острова, один из членов экипажа доложил о появившейся течи. Местный лоцман выключил двигатель, и все четверо обеспокоенных мужчин обследовали носовую часть, где между двумя досками, явно нуждающимися в ремонте, намного ниже ватерлинии и была обнаружена течь.

Тем временем начался шторм. Солнце ослепительно ярко сияло на потемневшем небе, влажный воздух нагрелся, темно-пурпурная поверхность океана дрожала и искрилась, свет становился ярким, резким и невыносимым — как огни рампы — в то время, как синевато-багровое небо наливалось свинцом, а горизонт стал черным. Наступила гнетущая тишина, не нарушаемая ни ветром, ни раскатами грома.

Затем воздух исчез, словно чьи-то гигантские легкие вдохнули его, и разразилась буря. Ветер и дождь хлестали вместе, словно хорошо синхронизированные цимбалы. Юноша почувствовал капли на шее, потом на ухе, после чего с неба хлынул поток воды как из ведра.

Одна десятифутовая волна ударилась о борт и толчком отбросила его назад. Он пополз на корму, к местному лоцману, преодолевая сопротивление ветра, воды и дождя. Блестящий от дождя лоцман прокричал:

— Хозяин, у нас неполадки с двигателем. Юноша вслушался в отрывистый рокот мотора.

— Далеко до острова?

— Миль пятнадцать, хозяин.

При этих словах двигатель совсем заглох. Лодку подбрасывало на жестких волнах, и юноша слышал, как грохочет, перекатываясь с борта на борт, оборудование. Он надеялся, что тяжелые мешки не упадут за борт.

Лодка легла в дрейф в сторону норга, потом, казалось, остановилась.

Вода полилась через леера.

В течение трех минут лодка была затоплена, а спустя тридцать секунд — перевернулась.

* * *

Его предупреждали, что течение в сторону от юго-западного побережья Новой Гвинеи было быстрым и коварным и что море Арафура — наиболее наводненное акулами место в мире. Само побережье было не менее опасным и зловещим: мангровые заросли, болота, непроходимые топи, зыбучие пески и на много миль вокруг гнилая стоячая вода: устья многих рек образовали целые угодья для крокодилов-людоедов, гигантских пиявок и ядовитых змей.

За береговой линией находились угрожающего вида джунгли — одно из немногих оставшихся неизученными мест на земле. Многие из населявших их племен все еще жили в каменном веке. Белые люди редко заходили дальше нескольких береговых и речных поселений, да и то хорошо вооруженными. Поскольку, хотя это и отрицалось властями, не имевшими возможности контролировать ситуацию, каждый миссионер в этом районе знал, что охота за головами и каннибализм, по-прежнему практиковались наиболее агрессивными племенами. А так как наш юноша был антропологом, то именно эти обычаи и привели его и его фотографа, крепкую молодую женщину, стремившуюся к известности, в этот район.

Двое белых, которые познакомились во время предыдущей экспедиции в Новую Гвинею, в то утро тихо снялись со своего базового лагеря. Они направлялись на запад, к маленькой группе внешних островов дальше Пауи, где рассчитывали провести следующие три месяца в примитивном племени балу.

В отличие от своего черствого и ожесточенного отца, молодой человек интересовался не политикой или бизнесом, а своими человеческими сородичами. Он избрал своим призванием антропологию — изучение других людей, их обычаев и культуры с целью узнать как можно больше о человечестве, и здесь, видимо, и крылась его ошибка. Особенным интересом у юного богача вызывал вопрос взросления в примитивных культурах: казалось, их молодежь не обладает комплексами смущения и насилия, одиночества и неврозов западных подростков, испытываемыми в переходном возрасте к зрелости и социальной ответственности. В некоторых племенах, таких, например, как балу, приготовление к взрослой жизни длилось не годами, а занимало всего несколько месяцев, которые считались наиболее важной частью человеческой жизни. В этот период и мальчиков, и девочек с помощью различных физических упражнений тренировали и требовали от них полагаться только на себя, переносить моральную и физическую боль. На этих ритуалах никогда не присутствовали белые люди.

Если бы он подал официальную заявку о поездке, она была бы отклонена. Местные власти никогда не позволили бы исследовательской экспедиции посетить балу — одно из наиболее воинственных племен — без вооруженного полицейского эскорта. Племя находилось в «неконтролируемом» районе, все еще раздираемое племенными войнами и насилием, в отличие от «контролируемых» районов, патрулируемых полицией, старавшейся подавлять наиболее кровожадные из местных ритуалов и обычаев.

Но юноша знал, что он никогда не убедит балу позволить ему присутствовать при их тайных ритуалах, если его будет сопровождать полиция, поэтому он сказал властям, что собирается обследовать пустынный береговой район прямо к югу от их лагеря.

В результате этого обмана безумно дорогостоящая международная спасательная операция «в воздухе и на море», последовавшая за его исчезновением, прочешет сотни миль в сторону от того места, где перевернулась его лодка.

Молодой человек, страстно увлеченный своей работой, пренебрег всеми предупреждениями об опасности посещения племен. Он был настроен решительно и равнодушно относился к опасностям. Его маленькая экспедиция была хорошо вооружена и экипирована на любой случай, достаточно было и потрясающих товаров для обмена: стальных топоров, табака, ножей, дешевых транзисторных приемников.

Возможно, он был таким упрямым, потому что подсознательно предпринял эту опасную экспедицию в качестве своеобразного обряда посвящения для самого себя. Он решил показать всему миру — и своему отцу тоже, — что он не просто испорченный богатый ребенок. С тех пор как он впервые пошел в школу, ему приходилось платить за факт своего рождения. Ему приходилось испытывать на себе мстительность, злобную хитрость и зависть, неослабеваемое давление известности и, что еще хуже, неумолимую тяжесть ожиданий его отца.

Отец никогда не понимал, почему сын решил стать антропологом — хотя ему было более понятно желание мальчика быть исследователем, так как все состояние семьи было добыто их предком из покрытых льдом гор Клондайка. С тех пор потомков того старателя ненавидели, им завидовали те, у кого не хватило духу сделать то же, что и он.

В этой своей экспедиции молодой человек надеялся пройти какие-нибудь испытания, достичь чего-нибудь серьезного, чего-нибудь, чего нельзя просто купить за деньги. Возможно, он также хотел избавиться от смущающего изобилия богатой семьи, ее славы, блеска и ставшего притчей во языцех борцовского духа. Членам племени балу было наплевать, что его отец мог — и стремился — стать в один прекрасный день президентом Соединенных Штатов.

Он был хорошим пловцом. Цепляясь за перевернутую лодку и отплевывая морскую воду, он не испытывал особого страха. Вместо него он чувствовал негодование и последовавшее за ним отчаяние. Все эти драгоценные стальные топоры, табак, пленка, фотографические принадлежности — все это погружалось теперь на дно океана. Потребуются недели, чтобы заменить их.

Не было никакой возможности выправить лодку. Она дрейфовала в направлении юго-запада, нос далеко внизу, а корма высоко задрана.

Застигнутые врасплох, никто из четверых не догадался схватиться за спасательный жилет. Держась за борт лодки, лоцман крикнул, что скоро стемнеет — им следовало вскарабкаться на выступающую часть лодки на ночь, а с наступлением утра он и его напарник поплывут к берегу, У двоих пловцов увеличивались шансы добраться до помощи, иначе им останется только дрейфовать на юго-восток — прочь от земли, повинуясь сильному, в семь узлов, течению. Тем вечером плыть к берегу было уже поздно.

Поскольку фотограф плавала плохо, с этим планом все согласились.

Весь следующий день белые мужчина и женщина цеплялись за лодку, пока безжалостное солнце высасывало все соки из их тел. Они знали, что без воды смогут продержаться два, может, три дня. Говорили они мало. Сначала каждый из них думал, смогут ли пловцы добраться до берега в этом кишащем акулами море. Когда к ночи спасательная лодка так и не появилась, они поняли, что моряки не добрались до берега.

С наступлением второй бессонной ночи потерпевшие кораблекрушение стали бояться того, что задремлют и соскользнут в воду. С помощью моряков-аборигенов вскарабкаться на лодку было несложно, но оба знали, что в их нынешнем обессиленном состоянии им никогда не удастся без посторонней помощи вскарабкаться на нее.

Когда темнота медленно сменилась рассветом, оба оставшихся в живых на перевернутой лодке слепо заморгали на восходящее солнце и устало уставились в пустое море. Оба знали, что бодрствовать и третью ночь они уже не смогут.

Молодой человек наблюдал, как солнце прокладывает блестящую дорожку на пурпурном море Арафура. Впервые за все время он ощутил настоящий страх и задрожал от него, так же сильно, как и от усталости.

Затем он недоверчиво заморгал и молча указал направление. Женщина воскликнула:

— Слава Богу!

Слева от них, на западе, находилось то, о чем они молились, но чего в душе не ожидали: темное пятно.

Пятно ширилось и приобретало зеленый цвет по мере того, как течение приближало к нему перевернутую лодку. Через час они уже видели вершины гор, скалы, и белые песчаные пляжи, и полоску воды цвета аквамарина, опоясывающую остров и растворяющуюся в малахитовом океане.

Совсем скоро перед ними открылся вид на лагуну. Это была маленькая бухточка, примерно в милю шириной, расположенная к юго-востоку, в кольце коралловых рифов и в пенных брызгах разбивающегося о них прибоя. В коралловом кольце был небольшой промежуток; прежде чем их перевернутая лодка натолкнется на рифы, они смогут соскользнуть в воду и поплыть вперед. Судя по той скорости, с которой они двигались вдоль берега, течение здесь было около одной мили — в час, так что даже женщине будет по силам удержаться на плаву.

Им предстояло принять еще одно решение. Чем дольше они оставались в воде, тем больше был риск оказаться замеченными акулами, но если они оставят лодку слишком поздно, то могут упустить этот промежуток в рифах, а позади него простирались черные отвесные скалы.

Мужчина повесил себе на шею кроссовки на шнурках.

Семь минут спустя он подавил свой страх и соскользнул в блестящую зеленоватую воду; за ним последовала испуганная женщина-фотограф.

Плыть оказалось намного труднее, чем они ожидали, а расстояние до берега — намного дальше, чем рассчитывал мужчина. Он обернулся на свою спутницу, которая отстала и была довольно далеко позади. Кажется, она вообще перестала плыть. Она была слишком слаба, чтобы бороться с течением.

Молодой человек выплюнул соленую воду и повернул назад.

Он схватил ее за воротник рубашки как раз в тот момент, когда бледное лицо женщины уже скрывалось под водой. Плывя к берегу, он тянул за собой ее безвольное тело.

Он ожидал, что проход через коралловый пояс будет сложным, но им удалось проскользнуть на волне прилива.

Оказавшись в лагуне, мужчина вдохнул обманчиво-теплый ветер с суши, принесший запахи травы и зеленых листьев богатой, темной и пустовавшей земли. Он жадно подставил ему свое лицо. Приблизившись к острову, зеленая безмятежность — тихая и прекрасная — встретила его молчаливым приглашением, предлагая все драгоценные и щедрые дары богов, включая жизнь и надежду, без единого намека на какую-либо плату за них.

Извилистая полоска белоснежного песка была окружена высокими черными скалами, но не особенно крутыми. Слева, сияя на солнце, по скале струился водопад. Обессилевший мужчина коснулся ногами дна. Последним усилием он вытянул обмякшее тело своей спутницы из прозрачной воды на песок. В полубессознательном состоянии они лежали, не двигаясь.

Удивительно, но женщина первой пришла в себя. Она неуверенно села и схватилась за шею. Слава Богу, ее фотокамера была на месте. Ободренная, она потрогала ремешок на шее и посмотрела на водопад, затем натянула свои мокрые кроссовки. Она поднялась и побрела по пляжу, благодарно вслушиваясь в шепот песка, который лизало море. Листья кустов и пальмовые ветви слабо шевелились, словно перешептываясь. Она вдохнула насыщенный теплый запах и расслабились. Все-таки им удалось сделать это!

Приближаясь к водопаду, она слышала только его тяжелый, настойчивый рокот. Дрожа от усталости, сходя с ума от жажды, она карабкалась к нему по скользким камням. Ее мокрые шорты и рубашка-хаки прилипли к телу, а драгоценная камера болталась на груди.

Она протянула вперед сложенные горстью руки и жадно приникла к воде. Напившись вволю, она огляделась, но поблизости не было ни большой раковины, ничего, что можно было бы использовать как емкость для воды. Надеясь, что ей хватит сил дотащить своего спутника до водопада, женщина обернулась.

На белоснежном песчаном пляже над лежавшим без сознания молодым человеком стоял огромный, абсолютно голый, если не считать набедренной повязки, абориген.

Женщина у водопада открыла было рот, чтобы прокричать приветствие, но в этот момент гигант медленно занес над головой свою острогу для охоты на рыбу. Одним быстрым резким движением он всадил острогу в грудь юноши.

У женщины перехватило дыхание. Какое-то мгновение она не могла поверить своим глазам.

Абориген неторопливо вытащил острогу из груди мужчины. Затем тем же сильным жестоким движением он снова опустил ее.

Женщина повернулась и побежала.

На пляже ей негде было спрятаться. Озираясь в. отчаянии по сторонам, она заметила узкую заросшую тропинку, ведущую вверх от водопада между черными камнями. Не задумываясь, она стала карабкаться по тропинке.

Добравшись до вершины скалы, она согнулась, чтобы ее силуэт не выделялся на фоне неба. Спрятавшись за высокими растениями, она присела на корточки и стала ждать. Она не слышала ничего, кроме стрекотания цикад, резких криков попугаев и чистых высоких нот птичьего пения. Она осторожно перебралась через вершину скалы, затем медленно огляделась: никого не было видно.

Тропа вела в дикие джунгли, в которых, казалось, сравнительно легко пробираться. Низко пригнувшись, она начала осторожно продвигаться по узкой дорожке. Дрожа, она нащупывала путь через траву, сломанные ветки и кусочки древесной коры в зеленовато-черную тень. Она вдыхала жаркий, влажный воздух по мере продвижения в зеленоватый сумрак, изредка пронизываемый тонкими солнечными лучами. Белые мотыльки и бабочки-павлинеглазки и кружились и порхали перед ней; она слышала непрекращающееся назойливое жужжание насекомых. Над ней желтоперые попугаи мелькали между деревьями, переплетавшимися где-то в 60 футах над головой, и зелеными лианами с оранжевыми и ярко-красными побегами. Ей показалось, что она находится на картинах Дуанье Руссо — в прекрасном, но опасном кошмаре.

В сумраке позади нее высокий писк неожиданно сменился резким криком. Женщина резко обернулась, но ничего не заметила. Сердце колотилось в ее груди, скрытой промокшей рубашкой цвета хаки. Она пригнулась в траве. Ей казалось, что за ней следят, но она никого не видела. Она чувствовала себя окруженной, загнанной в ловушку. Ее дыхание стало прерывистым, она слышала, как ее ноздри вдыхают воздух, и биение собственного сердца.

И снова она услышала нечеловеческий крик позади себя. Он, казалось, звучал ближе. Она решила, что нужно бежать от этого крика.

Еще один дикий, пронзительный вопль огласил лес.

Дрожа и тяжело дыша, женщина стала продвигаться вперед. Позади хрустнула ветка, словно кто-то продирался сквозь кустарник, и женщина замерла.

Она рискнула обернуться, но опять ничего не увидела. Теперь она побежала. Она в ужасе мчалась вперед, а фотоаппарат колотился о ее грудь.

Когда она продиралась сквозь кустарник, больше не пытаясь таиться, вновь раздавшийся вопль прозвучал много ближе. Дрожа и задыхаясь, она заставляла себя идти вперед, стараясь руками защитить лицо от веток.

Ее руки были теперь исцарапаны до крови. Где-то в мозгу билась мысль, что она не должна терять контроль над собой после всего того, что она пережила.

От очередного крика у нее перехватило дыхание. Он раздался прямо у нее за спиной. Она метнулась в сторону, в густой кустарник. Она издала удивленный крик, почувствовав, как земля под ней подалась и поглотила ее…

Через несколько мгновений огромный дикий кабан догнал самку и она сдалась, прекратив свои брачные призывные крики.

Лежа на глубине шестидесяти футов на дне известняковой шахты, спрятанной в джунглях, раненая женщина звала на помощь до тех пор, пока силы не покинули ее.

* * *

Закон мести — основной закон Юго-Восточной Азии — требовал: око за око, зуб за зуб и жизнь белого человека — любого белого — за жизнь каждого из племени, убитого белыми.

К несчастью для молодого человека и его спутницы, они высадились на острове Пауи, рядом с поселением племени, у которого были свои счеты с белыми. Пауи относился к контролируемому району. Двумя месяцами раньше белый миссионер в сопровождении полицейского эскорта посетил деревню Катанга, чтобы расследовать рапорты о ритуальных убийствах, жертвоприношениях и каннибализме. Один из полицейских испугался резкого движения воина. Он незамедлительно открыл огонь из автомата, убив троих детей и вождя деревни.

Власти вскоре выплатили племени денежную компенсацию за убитых, но когда рыбак из деревни заметил обессилевшего и беззащитного молодого человека в Водопадовой бухте, он посчитал ситуацию исключительно подходящей для мести.

В тот вечер в рыбацкой деревне Катанга царил дух приятного ожидания. При свете костра юные девушки, сидевшие по одну сторону центральной площадки и намазывающие маслом свои волосы, притворялись, что не замечают юношей, сидящих напротив, которые аккуратно разукрашивали свои лица полосками желтой и белой глины.

За восемь часов до этого небольшая группа женщин выкопала неглубокую канаву в шесть футов длиной, которую они заполнили сухими дровами. В этой канаве они разожгли огонь, на который были брошены камни размером с кулак.

Вторая группа деревенских женщин раздела труп белого и связала ему руки и ноги. Осторожно они завернули тело в банановые листья.

Когда от костра остались красные угли, одна из женщин распорола тело от груди до низа живота. Другая с помощью деревянных щипцов набила тело горячими камнями из костра. Пламя почти угасло, на костер сверху положили большие камни и крупные банановые листья; поверх всего положили тело. Оно было окружено и обложено горячими камнями, и затем труп забросали землей. Женщины превратили все кострище в аккуратный холмик.

На краю деревенской площади лежал на боку ржавый холодильник фирмы «Вестингхауз»; на нем стояло старенькое радио «Этвотер-Кент», работающее на батарейках. Юноши из деревни — теперь их головы украшали красные перья — покрыли потрескавшийся корпус холодильника банановыми листьями, а радио утопало в желтых орхидеях. Боги разговаривали с ними через эту волшебную коробочку, если жители деревни правильно произносили свои молитвы и совершали соответствующие жертвоприношения. До сих пор им это почти не удавалось.

Местный жрец, в выделяющемся высоком головном уборе из белых перьев райских птиц, приблизился к алтарю-холодильнику. Из проржавевшего черного жестяного корпуса он достал необходимые атрибуты и разложил их на поверхности холодильника. С началом его монотонного погребального песнопения вся деревня собралась вокруг алтаря в почтительном молчании. С благоговением они взирали на металлический будильник на батарейках, пару очков в алюминиевой оправе, с потрескавшимися линзами, вставную челюсть с розовыми резиновыми деснами, и старый настенный телефонный аппарат с сохранившимся куском слуховой трубки.

Жрец с большой осторожностью побрызгал водой из бутылки с надписью «Кока-кола» на свои религиозные сокровища, затем воздел обе руки и стал молиться. Юноши в красноперых головных уборах начали своеобразный танец, в то время как женщины вернулись к кострищу, земляной холм на котором набух и поднялся. На поверхности появились маленькие трещинки; дразнящие, наполняющие рот слюной запахи носились в воздухе.

Женщины присели вокруг земляной печки и запели веселые песни, одновременно осторожно вынимая тело. Оно не было обгоревшим или поджареным; карие глаза были тусклыми и широко раскрытыми; из-за того, что тело готовилось в собственном соку, внешне оно претерпело небольшие изменения в процессе приготовления, и мертвого человека родственники легко могли бы опознать.

Жрец возвысил голос, положив перед алтарем традиционное жертвоприношение — правую руку.

Празднование началось.

* * *

Пятнадцатью милями севернее Водопадовой бухты загорелый австралийский строительный рабочий спрыгнул на песок со своего желтого бульдозера.

— Как насчет пивка? — крикнул он приятелю, руководившему работой группы аборигенов.

— Отличная мысль. Твои ребята еще не вернулись?

— Нет.

Первый мужчина сплюнул на песок, и они направились к сборному домику-конторе.

— У проклятых ублюдков очередной праздник.

— Такими темпами мы никогда не закончим.

— Бредовая затея — строить отель в этой глуши, когда можно запросто совершить классную поездку на Барьерный риф.

Второй согласно кивнул.

— Меня хоть озолоти, я и тогда не привез бы сюда свою женщину!

Другой мужчина снова сплюнул и распахнул дверь конторы.

— Они строят гостиницу не для нас, приятель. Отель «Пэрэдайз-Бэй» — для богатых янки.



КНИГА ПЕРВАЯ

ЗОЛОТОЙ ТРЕУГОЛЬНИК



1

ЧЕТВЕРГ, 25 ОКТЯБРЯ 1984 ГОДА

Дверь растворилась медленно и бесшумно. «Странно», — подумала Лоренца, потому что после той глупой угрозы похищения невидимые системы охраны в доме поддерживались в действии постоянно. Она толкнула тяжелую почерневшую средневековую дверь. Она знала на ней каждую трещинку; ее прабабка перевезла эту деревянную дверь, вместе с остальной обстановкой особняка, семьи Котсволдсов, через всю Атлантику в Пенсильванию. В течение 23 лет — всю свою жизнь — она представляла себе различные фантастические картины в инкрустированной орнаментом двери, ожидая, что ее откроют.

— Да где же все? — позвала она, ступая на старые йоркские каменные плиты главного входа и сбрасывая с ног ярко-красные шлепанцы.

Никто не ответил. Эхо колокольчика замерло вдали.

Босиком, в одних чулках, Лоренца вернулась на улицу и заглянула за свой красный «феррари мондиаль», небрежно припаркованный у подножия лестницы. Она оглядела тихий парк, примыкавший со всех сторон к дому и заканчивающийся лесами в отдалении и рекой Огайо, но никого не увидела.

Лоренца снова трижды нажала на звонок, потом отошла к одному из старинных каменных львов, установленных на вершине лестницы. Она погладила его каменную голову, как обычно делала, возвращаясь домой, потом сняла свое соболье манто и набросила его на льва; хотя стоял конец октября, было тепло.

Она прошла по коридору и посмотрела на портрет своей прабабки в натуральную величину.

— Их ограбили? Изнасиловали? Похитили? Как ты думаешь, прабабушка?

У Лоренцы были такие же пышные, но более тонкие каштановые волосы с красноватым отливом, как и у той взволнованного вида женщины в бледно-сером сатиновом бальном платье, но в талии у нее, конечно, не было 20 дюймов; Лоренца была полноватой — в мать, — а в особенности теперь. Наконец-то она была беременна! Они поженились с Эндрю 16 месяцев назад, в июне 1983, и со дня возвращения после медового месяца ее мать смотрела на нее с надеждой. Лоренце довольно было посмотреть, как ее мать гладит шесть своих черных кошек, — гибких маленьких пантер — чтобы увидеть в ее жестах любовь и стремление покачать на руках внука или внучку.

Ступая босиком, в чулках, Лоренца миновала анфиладу приемных, соединенных двойными дверями; никаких признаков жизни в «утренней» комнате, в салоне, библиотеке или бальном зале, которые уходили в глубь дома и вели в оранжерею.

Проходя через библиотеку, Лоренца заметила очки для чтения, принадлежащие ее матери, лежащие поверх листков бумаги на серебристо-сером ковре. Значит, ее мать бьиа где-то поблизости. Нехотя она подняла с ковра две пригласительные открытии, газету и рекламную брошюру бюро путешествий. Она с интересом посмотрела на нее: на обложке была помещена фотография пляжа в тропиках; пальмы под небом цвета аквамарина, а надо всем этим полные обещаний слова: «На Пауи вы окажетесь в Раю». Лоренца пролистала брошюру и увидела фотографии невысокого современного отеля, тропических садов, темнокожих женщин с розовыми цветками, воткнутыми в волосы за ушами, подносы с напитками, декорированными цветами; молодых, стройных, загорелых белых мужчин и женщин, улыбающихся друг другу в глаза, обедающих под звездным небом, купающихся в лазурном бассейне, размахивающих клюшками для гольфа и теннисными ракетками или наслаждающихся пикником с шампанским на пустынном пляже. «Немного севернее Австралии и южнее экватора вы сможете зарезервировать райский уголок и для себя, — предлагала брошюра. — Делайте заказы по телефону 1-800-545-ПАУИ».

Лоренца уронила обратно на пол листки, вернулась в холл и снова позвала, обратив лицо к старинным лестницам. Ее голос эхом отозвался в отделанной дубовыми панелями музыкальной галерее, но и на этот раз ответа не последовало. Она вернулась обратно в холл и посмотрела сквозь двойные стеклянные двери на террасу, где били три фонтана, окруженные цветочными клумбами. Хотя у Грэхемов работали три садовника, ее мать можно было частенько найти подстригающей траву в «итальянском» садике, за которым лужайка спускалась прямо к реке Огайо. Сегодня здесь не было видно ни души.

Лоренца направилась налево по коридору, ведущему мимо столовой и кабинета отца в крыло для прислуги. В кухне никого… В кладовой никого… И в гостиной для прислуги… И в цветочной комнате. Но в этом доме находились дворецкий, повар, три горничных-филиппинки и личная горничная ее матери. Где же все они?

Гладильная комната находилась напротив гостиной для прислуги. Перед кучей смятых простыней сидела в кресле-качалке бесформенная женщина в белом рабочем халате, рукава которого были закатаны и обнажали ее худые руки с хорошо развитыми мускулами и вздутыми синими венами.

Лоренца подкралась на цыпочках, пощекотала ухо женщины и гаркнула:

— Чао, Нелла!

Женщина вскрикнула и вскочила на ноги, схватившись за сердце.

— Ох! Вы очень плохая девочка, мисс Лоренца! Лоренца обняла ее, и Нелла добавила приглушенным голосом:

— У меня будет удар, и готовить еду будет некому. Неллу вызвали из Рима, когда мать Лоренцы впервые прибыла в Питтсбург в качестве миссис Артур Грэхем.

— Где мама? Где все? — прокричала Лоренца. Нелла была туговата на ухо. Она использовала свою глухоту как очень удобное извинение, чтобы не слышать того, что ей не хотелось бы обсуждать. Если настаивали на ее мнении, она постукивала по квадратному холщовому мешочку, висевшему у нее на груди и скрывавшему устаревшую модель слухового аппарата, приговаривая при этом:

— Опять эта штуковина сломалась, надо починить. На этот раз Нелла сказала:

— Ваша мама дала всей прислуге выходной после обеда, потому что завтра предстоит работать допозна на приеме по случаю дня рождения вашего отца. А сама она отправилась за покупками.

— Что покупать?

— Одежду.

— Но мама всегда покупает себе одежду в Риме. Нелла смутилась.

— Ну, может быть, и не одежду, но это — секрет.

— Скажи же, Нелла.

У Неллы был заговорщицкий вид, но какой итальянский повар способен долго хранить тайну?

— Ваша мама пошла за покупками вместе с декоратором, чтобы выбрать вещи для ваших комнат наверху. Ваша мама переделывает ваши комнаты из-за ребенка.

— Но мы с Эндрю живем в Нью-Йорке, и ребенок будет жить с нами там, а не здесь.

— Ваша мама говорит: на всякий случай.

— Какой случай?

Внимание Лоренцы переключилось, когда она услышала вдалеке негромкий ровный рокот двигателя. Она распахнула окно, высунулась наружу и помахала белому «ягуару Ван дер Плас», который медленно приближался по гравиевой дорожке.

— Мама, должно быть, единственный человек во всем мире, который водит шестицилиндровый «ягуар» со скоростью 15 миль в час.

— Ваша мама часто попадала в аварии на своих машинах. Хоть ваша мама и не ездит быстро, но водит неосторожно. Она всегда думает о чем-то другом. Ваш папа хочет нанять для нее шофера, но ваша мама не хочет никого беспокоить.

Но Нелла уже говорила эти слова в воздух. Лоренца выбежала навстречу матери.

Сильвана Грэхем взбежала по ступенькам, бросила наверху лестницы два свертка в подарочной обертке и обняла свою дочь.

— Обуйся, дорогая! Тебе нельзя простужаться — это вредно для ребенка.

У нее был низкий напевный голос, похожий на голубиное воркование, тембр, характерный для жительниц Рима, но редко слышимый в Пенсильвании. Этот размеренный голос Сильваны постоянно раздражал ее мужа, потому что ему казалось, что она пытается все время успокоить его и тем самым напоминает ему о его повышенном кровяном давлении.

Лоренца поцеловала мать в губы. Именно за эти восхитительные губы и полюбил Сильвану Артур Грэхем, встретив ее впервые, когда она сидела и смеялась в приморском кафе в Санта-Маргерита на итальянской Ривьере в 1956 году. Образованный космополит Артур удивился собственной реакции на чувственность и беззаботность большегрудой, веселой семнадцатилетней девушки с громким смехом. Спустя 28 лет от прежней Сильваны остались только те же губы. Большие темные глаза утратили свой блеск, густые черные волосы не вились больше по плечам, а были собраны в тугой седеющий пучок.

Обе женщины направились в библиотеку. Босая Лоренца ступала важной походкой беременной женщины; по-королевски медленная поступь ее матери отличалась тяжеловатостью, которая грозила перерасти в грузность, и даже ее высоко поднятая голова не могла больше прятать намечающийся второй подбородок. Женщины находили Сильвану Грэхем элегантной, но неприступной; мужчины считали, что для нее уже все позади, лишних 25 фунтов веса не располагают к заигрываниям. Сильвана двигалась по жизни в летаргическом сне, поддерживаемая только своим расписанием.

«Мы не должны заставлять слуг ждать», — было постоянным наставлением в маленьком римском палаццо, неподалеку от садов Боргезе, где родилась Сильвана и где по-прежнему жили ее родители.

В библиотеке Лоренца подняла с пола рекламную брошюру.

— Что это значит, мама? Ты убегаешь в конце концов? Сильвана рассмеялась их старой шутке.

— Нет, это деловая поездка. На следующей неделе мы уезжаем в Австралию. В этом году «Нэксус» проводит свою ежегодную конференцию в Сиднее. После нее у нас будет обычная поездка для высшего руководства. Твой отец выбрал Пауи, потому что никогда еще не рыбачил там, и, очевидно, потому что там полно акул. Ему никогда не удавалось поймать акулу.

— Да, для президента корпорации, это кое-что значит. Лоренца присела на отделанную серебром софу, задрала ноги и принялась с увлечением обсуждать свою беременность, не думая о том, что месяца через два эта тема может наскучить и ей самой. Хотя ее ребенок должен родиться не ранее конца февраля, Лоренца смотрела сейчас на свою жизнь словно не с того конца телескопа: она сузилась до размеров кружка, включавшего только ее мужа и еще неродившегося бесполого ребенка. Сильвана прислушивалась к болтовне дочери.

— Эндрю считает… Эндрю знает… Эндрю хочет, чтобы я ушла с работы… Эндрю думает, что ему следует приглядывать за моими деньгами. Кстати, об этом-то я и хочу поговорить с папой. Эндрю говорит, что смешно поручать кому-то еще инвестировать мои деньги, когда он сам брокер… Эндрю говорит…

— Зачем тебе уходить с работы? Я считала, она тебе нравится. Хотя я никогда не понимала, почему ты вообще пошла работать.

— Разве ты не помнишь? Бабушка сказала, что мне будет интересно.

Лоренца помнила, что мать Артура также не хотела, чтобы Лоренца пошла по бесцельному пути своей матери, просто проживая свои дни. У бабушки всегда были эксцентричные идеи.

Лоренца рассмеялась.

— Да я всего лишь «подай-принеси» в «Сотбис». Эндрю говорит, что я не узнала о живописи так много, как ожидала бабушка, и не использую свой диплом историка. Я вежлива с людьми по телефону, помогаю составлять каталоги картин и иногда принимаю по телефону заявки во время аукционов… У меня будет полно дел дома — присматривать за Эндрю и ребенком.

Сильвана подняла с подноса, который Нелла поставила перед ней, тяжелый серебряный кофейник.

— Сестра Неллы приезжает из Варесе, будет у тебя няней. У тебя будет множество прислуги. Тебе повезло больше, чем кому-либо из женщин. У тебя будет время заняться делами, продолжать быть кем-то.

Лоренца казалась удивленной.

— Мама! Так говорили женщины-феминистки в 60-х! Тебе потребовалось двадцать лет, чтобы прийти к этому.

— Нет, мне понадобилось двадцать лет, чтобы заметить.

— Что заметить?

Сильвана покрутила на шее нитку жемчуга — знак легкого волнения. Запинаясь, она произнесла:

— Не многие женщины счастливы в браке настолько, насколько они ожидали.

— О чем ты говоришь, мама?! — в тревоге воскликнула дочь, а сама продумала: «Только не говори, что ты собираешься развестись с папой!» И вслух добавила: — Разве ты не счастлива? Разве не получила все, что хотела!?

«Все, кроме самого главного», — подумала Сильвана.

— Чего тебе еще не хватает, мамочка?

— Мне не хватает ощущения того, что я существую.

— Всего лишь! — Лоренца протянула руку и притянула ладонь Сильваны к своему розовому халату роженицы так, чтобы она почувствовала сквозь тонкую ткань ее округлившийся живот.

— Ты существуешь, мама, так же, как и она. Сильвана печально улыбнулась и сказала:

— Надеюсь, это будет мальчик. — Она сделала какую-то нерешительную паузу и добавила. — Я… Просто я подумала, что ты можешь оказаться в моем положении со временем.

Я не хочу, чтобы твоя жизнь пролетела с такой скоростью, что ты даже не заметишь ее. Однажды ты оглянешься на прожитое и скажешь себе: «Жизнь моя, куда ты упорхнула?» — Она покачала головой. — Не смейся Лоренца. Люди, которых ты любишь, могут проглотить твою жизнь, если ты позволишь им это. Ты даже не поймешь, что это происходит. Не поймешь, как это происходит. А если и поймешь, то не будешь знать, как остановить этот процесс.

— Милая мама, насчет этого не беспокойся, — снисходительный тон Лоренцы не помог скрыть ей свое раздражение. — Я полностью доверяю Эндрю.

Сильвана пожала плечами, вспомнив о том, что когда-то она точно также полностью доверяла Артуру. Она припомнила ту страшную сцену, которая разразилась тогда, когда она со всей возможной осторожностью и даже небрежностью рассказала своим родителям за завтраком о том, что хочет познакомить их со своим американским другом. Это было много лет назад в Риме. Тогда был, как и сегодня, теплый осенний денек… Да, это мужчина. Нет, познакомились на пляже. (Поскольку порывистый белокурый Артур провожал ее от самого кафе и до берега.) Отец тогда еще спокойно перевернул страницу газеты, которую просматривал за столом, и резко заметил ей, что порядочные девушки не знакомятся с молодыми людьми на пляжах и что он, разумеется, не имеет ни малейшего желания знакомиться с этим пляжным юнцом. Тогда семнадцатилетняя Сильвана не сдержалась и крикнула, что Артур вовсе не юнец… Что даже наоборот, это вполне взрослый человек, что ему исполнилось тридцать четыре и что она собирается выйти за него замуж!

Реакция на ее слова была подобна тому, как если бы горящую паклю поднесли к баку с керосином и окунули в него. Отец отшвырнул свою газету в сторону, вскочил со своего стула и вскричал:

— Когда это вы вознамерились?!

Ее мать положила руку отцу на плечо и сказала:

— Тулио, говори потише, а то слуги услышат, — а сама с укоризной взглянула на Сильвану и тоже спросила: — Когда это вы вознамерились?

Будучи несказанно удивленным тем, что его приняли за выскочку, Артур, от которого после ссоры улетела в Нью-Йорк бывшая подружка, оставив его одного на каникулах, позаботился о том, чтобы сделать Сильвану беременной" сразу же после того, как она объявила ему, что является уже в некотором роде невестой молодого человека из семьи, чье отлично ухоженное поместье в Тоскане граничило с их поместьем. После этого сообщения, не говоря ни слова, Артур завернул на ближайшую загородную лужайку, остановил машину и набросился на Сильвану. Та в ответ набросилась на Артура, и они оба в тот день, как, впрочем, и позже, узнали любовь на задних сиденьях укрытой машины, под изгородью, в виноградниках, в моторной лодке, откуда свешивались их трепещущие ноги, а однажды даже за задней стенкой деревенской пекарни. Сильвану переполнял восторг от осознания того, что она стала настоящей женщиной в объятиях настоящего мужчины, а вовсе не юнца. Она считала, что Артур олицетворяет в себе всю значительность, жизненную энергию и блеск Соединенных Штатов Америки, страны, которую Сильвана до сих пор знала лишь по кинофильмам и рекламным страницам в журнале «Лайф», страны, которая была за тридевять земель, сияние которой не доходило до убогой послевоенной Италии, в которой все незамужние девушки должны были беспрекословно и кротко повиноваться воле своих отцов.

Отец, меча молнии и сыпля из глаз огненные искры, умчался из столовой. За ним семенила мать и все умоляюще повторяла:

— Тулио, но он по крайней мере католик…

Всхлипывающая Сильвана была тщательно обследована незнакомым врачом — это был не их домашний доктор — после чего заперлась в своей спальне и сидела там, заткнув уши, чтобы не слышать яростных родительских споров за дверью. Нелла, кухонная служанка, которая принесла Сильване поесть, взяла от нее записку к Артуру. Тот прочитал это печально-отчаянное письмо, улыбнулся и позвонил своей матери в Питтсбург.

Миссис Грэхем не удивилась тому, что ее сынок готовится стать отцом, она удивилась тому, что на этот раз, кажется, Артур всерьез решил жениться на девушке, которую он сделал беременной. Она вздохнула, позвонила в «Нэксус Тауэр» и распорядилась относительно места в Рим. В течение всего восемнадцатичасового полета она размышляла о своем бессилии отговорить сына от того, что он задумал. Садясь по прилете на место назначения в темно-бордовый «роллс-ройс», поджидающий ее в аэропорту, миссис Грэхем утешала себя мыслями о том, что «она по крайней мере католичка».

Наскоро устроившись в своем обычном номере в «Гранд-отеле», она черкнула коротенькое письмо с приглашением, адресованное родителям Сильваны, и собственноручно передала его в ветхий палаццо Кариотто, который находился сразу же за боргезскими садами.

Граф Кариотто отправился на встречу с трагически овдовевшей миссис Грэхем один. Для такого случая она надела темное платье от Мэйнбочера и пустила на грудь одну длинную нитку шестнадцатимиллиметрового жемчуга, ей почему-то нравилось сознавать тот факт, что людям никогда в голову не приходило вообразить, что это могут быть настоящие жемчужины, и, наконец, надела свое обручальное кольцо с бриллиантом, крупнее которого графу в жизни видеть не приходилось. В продолжение их разговора, выдержанного в официально-вежливой манере, о неумолимо приближающемся событии миссис Грэхем несколько раз имела случай заметить, как граф скашивал взгляд на ее руку с кольцом. Постепенно договаривающиеся стороны пришли к соглашению о том, что их адвокаты должны встретиться между собой и обсудить вопросы относительно предложенного щедрого приданого, даваемого за Сильваной. Удовлетворенный граф вернулся домой и сказал жене, что все могло быть значительно хуже, что мать жениха могла оказаться не леди, но что тут им повезло.

Прием, посвященный помолвке, состоялся на закате залитого солнцем сентябрьского дня во внутреннем дворике палаццо Кариотто, причем освещение было устроено таким образом, что следы обветшалости дворянского гнезда были практически незаметны постороннему глазу. Белые атласные ленты свешивались с гладких стволов темно-зеленых тисовых деревьев, мраморные статуи были увешаны гирляндами из белых цветов, слуги были одеты в ливреи с жилетками в темно-зеленую и желтую полосы — фамильные цвета Кариотто. Все изысканное угощение: форель, огромные куски ветчины, окорока, прочие дымящиеся деликатесы, фрукты и вино, поступило из поместья Кариотто в Тоскане. И хотя все деловые начинания графа неизменно заканчивались неудачей, а люди, которым он верил, всегда почему-то надували или просто подводили его, его фермы традиционно процветали и приносили доход. Хозяйство Кариотто вел умелый управляющий, унаследовавший эту. должность от своего отца, а тот в свою очередь от своего отца.

Свадьба последовала за помолвкой настолько быстро, насколько позволяли элементарные приличия. Графине пришлось объяснять своим подругам, что у жениха-де какие-то не терпящие отлагательства деловые обязательства и ему необходимо поскорее покончить со всеми формальностями, относительно своего брака. Подруги понимающе кивали. Едва отгремела пышная — в традициях Рима — свадебная церемония, как Сильвана и Артур улетели в Индию, где договорились провести медовый месяц. Через полчаса после остановки в Карачи у Сильваны случился выкидыш. Первый из многих, которые ее еще ожидали. Это происшествие весьма огорчило весь персонал первого класса, начиная с официантов и заканчивая санитарной службой. Быстренько включили громкую музыку, чтобы заглушить крики боли роженицы, а в делийском аэропорту уже суетились врачи «скорой помощи», ожидая прилета самолета с больной. В индийской столице Сильвану определили в госпиталь короля Георга, где она провела три утомительные недели, после чего была со всеми предосторожностями отправлена в Питтсбург.

Сильвана убедилась в том, что Артур настоящий муж, во время ее болезни он был на высоте, и еще больше влюбилась в него. «Артур говорит…», «Артур считает…», «Артур хочет, чтобы я…», «Артур настаивает на том, чтобы я…». На ее мать сыпался целый град подобных реплик, когда она слушала голос дочери, с помехами доносившийся до нее почти с другого конца света. Сильвана звонила домой сначала регулярно, потом систематически, потом часто и наконец стала звонить очень часто. Ее мать вскоре сумела поставить верный диагноз этому явлению и отправила Неллу в Америку, чтобы та помогла Сильване подавить в себе ностальгию и свыкнуться с обстановкой фамильного дома Артура в Сьюикли. Но это служанке почти не удалось. Сильвана так и не смогла почувствовать себя полностью счастливой без веселой суеты Рима, без безмятежности тосканских окрестностей, где она выросла. Дочь стала часто прилетать навестить своих родителей. Дважды в год она отмечала, что ее мать и отец все больше седеют, становятся все меньше ростом и тщедушней. Поначалу она на минуту боялась отойти от своего Артура, всегда ощущала потребность в поддержке и безопасности, которые она получала в объятиях его рук. Но потом она решила, что эти сильные и мускулистые, покрытые мягкими белыми волосками руки могут не только обнимать, но и сдавливать, ограничивая свободу. Вскоре она поняла, что может делать все, что ей заблагорассудится… если только это не идет вразрез с желаниями супруга.

Мать Артура переехала из своего помещичьего дома в Англии в Сьюикли еще до возвращения молодоженов из Индии. К счастью, она не поселилась вместе с ними, а заказала Филиппу Джонсону построить ей высоко в горах длинный и низкий дом из стекла, она всю жизнь мечтала о таком жилище. Она говорила, что не может дышать полной грудью в «этом мрачном тридцатикомнатном муравейнике» с узкими, будто грани алмазов, окнами, которые никогда не дают достаточно света, и тяжелой резной мебелью. Предполагалось, что обстановка в фамильном доме была антикварная и в основном относилась к шестнадцатому веку, со своими выцветшими гобеленами, парчовой драпировкой, которая создавала угрюмые тени в помещениях, и, наконец, с этими тяжелыми и темными бархатными шторами.

Оправляясь после своего первого выкидыша и лежа в своей огромной, с четырьмя шишечками, супружеской постели, Сильвана целыми днями расписывала на бумаге свои планы переделки мрачного жилища. Но когда однажды она случайно проговорилась мужу о своих занятиях, он перестал одеваться, ненадетый галстук застыл у него в приподнятых руках, сурово взглянул на нее и сказал:

— Этот дом один из лучших во всей Пенсильвании. Я вырос здесь и не хочу, чтобы производились какие-либо переделки. Ты можешь, конечно, переставить что-то из мебели, если появится такая необходимость, но перестановка мебели не означает переделки всего дома.

Сильвана попыталась возражать, даже, забывшись на минуту, позволила себе заявить, что вся эта роскошная мебель всего лишь искусная подделка или, по крайней мере, сильно «подремонтирована». Артур выслушал жену с ледяным спокойствием, не перебивая, потом, не поворачивая головы, взглянул на нее своими голубыми холодными глазами и заметил:

— Если она и была подремонтирована, как ты выражаешься, то уж во всяком случае не на чужие деньги.

Это был намек на большую часть приданого Сильваны, которое было «одолжено» на ремонт палаццо Кариотто. Целую неделю после этого Артур не разговаривал с женой. В постели он вел себя с ней так, как будто они не были даже знакомы. Они, конечно, помирились, но жизнь пошла уже не такая, как до этого.

В романтической фантастике, которую Сильвана очень любила, герой навечно одержим своей героиней, в то время как в жизни страсть постепенно блекнет и проходит, а. жена занимает в жизни мужа второе место по важности после его карьеры. Сильвана не могла смириться с тем, что ее романтические мечты несбыточны. Мало-помалу, незаметно для себя, она стала все глубже и глубже погружаться в депрессию — странное состояние духа, которое само по себе спровоцировало вскоре смертельную скуку и усталость от жизни.

Нормальная беременность у Сильваны наступила лишь после четырех лет замужества, причем она практически все это время была в положении, переживала выкидыши и тяжело оправлялась от них. Артур давно уже не восторгался ее розовым и влажным лоном, и его интерес к ней как к женщине рассосался очень быстро. Совсем как тот утренний туман, который каждое утро поднимался над рекой, протекавшей под окнами их спальни. Первые двенадцать ночей после рождения их дочери Сильвана вынуждена была проводить в одиночестве. («Тебе надо отдохнуть после всего», — говаривал Артур.) На тринадцатую ночь Сильване пришло в голову, что Артур, возможно, дарит предназначенные ей восхитительные ласки другой женщине. Она попыталась было заговорить с ним на эту тему, но вместо этого ее ждало открытие: когда Артур не имел желания разговаривать о чем-либо, разговора не получалось. Его работа в «Нэксус Майнинг Интернешнл» (компания была основана его прадедом) была оправданием для всех отлучек из дома. Если Сильвана решалась позвонить в его офис в «Нэксус Тауэр», ей всегда отвечали, что ее муж находится либо в пути с завода, либо в пути на завод. Если Артур отправлялся в командировки в представительства «Нэксуса» в Нью-Йорке или в Торонто, его невозможно было поймать целыми днями, а по возвращении вечером с работы в отель он отдавал распоряжение, чтобы его не беспокоили звонками.

И хотя Артур не утруждался уже скрывать потерю своего интереса к жене перед ней самой, он тщательно скрывал это перед Питтсбургом. Никто и никогда не видел его с другой женщиной, он часто появлялся с Сильваной в обществе (настаивая при этом на том, чтобы жена соответствующе наряжалась). Однако от любопытных глаз не могло скрыться то обстоятельство, что супруги Грэхемы что-то уж очень редко переговаривались между собой, сидя в своей малинового цвета ложе в Хейнц-Холле в ожидании Питтсбургского симфонического оркестра или Питтсбургской Балетной труппы.

К тому времени Сильвана уже окончательно поняла, что не сможет говорить с мужем о себе и об их взаимоотношениях, слова не придут к ней. Поначалу она боялась спрашивать Артура о горькой правде, а теперь она боялась услышать ее от него. Ее страшила мысль о том, что однажды Артур разведется с ней. Она боялась проснуться в одно прекрасное утро и услышать, как внутренний голос вкрадчиво нашептывает: «И что теперь?» В ее душе поднималась настоящая паника при одной только мысли о том, что она может остаться без мужа, что ее могут отослать домой, в Рим, как какой-нибудь экспортный бракованный товар. Она боялась услышать усмешку отца и его страшные слова:

«А я что говорил?» Поэтому, после того как несколько ее робких попыток завести дискуссию на эту неприятную тему было умело отведены Артуром, Сильвана смирилась и закрыла глаза на отсутствие в своем сердце семейного счастья. В конце концов, спустя два года после женитьбы страсть всегда трансформируется в спокойную привязанность, разве не так?

Правда, в случае с Артуром и речи не могло быть о привязанности. Он был попросту равнодушен к жене. Постепенно он стал считать свою Сильвану незначительной и безнадежной личностью. Ему казалось, впрочем, это было недалеко от истины, у нее дрожит голос, когда она говорит, и что сам процесс беседы является действием, для которого ей приходится прикладывать огромные усилия. Для остальных людей Сильвана была рассеянной, всегда погруженной в свои думы и сторонящейся общества женщиной. Она сама чувствовала, что между ней и жизнью как будто воздвигнута прочная стеклянная стена. Но она не — могла понять: в аквариум ли она смотрит или из аквариума? Она никому не поверяла свои переживания и свое унижение, так как предчувствовала, что жалость постороннего человека сделает ее муку еще невыносимее.

Она очень привязалась к своей малышке, круглолицей Лоренце, которая постоянно пускала пузыри и мочила свои очаровательные ползунки, которые шили для нее итальянские монахини. Всякий в «Нэксусе» отлично знал, что Артур вновь вернул себе все свои холостяцкие привычки и в последнее время стал все чаще пользоваться своей старой квартирой в отеле, которая всегда была готова для приема высокопоставленных лиц из «Нэксуса».

Удивительно, но он был преисполнен огромной гордости за себя, когда увидел перед собой крохотное красное и все какое-то сморщенное личико малютки Лоренцы и услышал ее крик.

— Она пошла в тебя, сказала Сильвана, и Артур при этих словах весь так и засветился от радости.

В течение трех месяцев после рождения Лоренцы старая детская Артура, которая состояла из четырех комнат, была отремонтирована и декорирована в бледно-розовый цвет. С того момента Сильвана поняла, что может получить все, что ни попросит… при условии, что это «все» требуется Лоренце. Все, кроме денег.

Артур никогда не допускал, чтобы у Сильваны была хоть какая-нибудь наличность. Все финансы в доме находились под строжайшим контролем. Туристские счета (Сильвана часто ездила в Рим к родителям), счета от «Валентино» и «Элизабет Арден» с Пятой-авеню, где Сильвана покупала все свое «кристиандиоровское» белье, оплачивались неизменно секретарем Артура. И дело вовсе не в том, что муж был скуп. Как раз наоборот. Если, скажем, Сильване хотелось иметь новую машину, ей нужно было всего лишь напомнить об этом Артуру в сентябре, когда он заказывал новые модели на следующий год. Будучи воспитанным матерью, Артур имел хороший вкус на драгоценности и любил приобретать их. Поэтому у Сильваны были в шкатулке настоящие россыпи изумрудов, жемчуга, сапфиров и бриллиантов (рубины Артур никогда не покупал, так как считал этот камень вульгарным). И все же, что касается наличных денег, у Сильваны их не было.

Артур прекрасно знал, что наличные деньги — это свобода. Достаточно было подкопить совсем немного, и можно было смело уезжать в любом направлении. Артур не очень-то был заинтересован в том, чтобы Сильвана оставалась с ним, но он не хотел также, чтобы она оставила его. Сам факт присутствия в его доме жены давал ему козыри перед любовницами, которые могли стать слишком требовательными. К тому же он был католиком и поэтому для него не существовало понятия «развод». Следовательно, он не давал Сильване ни одного шанса, чтобы она смогла избавиться от своей скуки и своего унижения. Она была полностью зависима от мужниных прихотей и мужниных денег. Сильвана стыдилась своего беспомощного положения, чувствовала шаткость и убогость своей внутренней жизни. Она отвернулась от мира. Она пыталась сделать так, чтобы с ней ничего не случилось, в этом случае ничто и не приносило ей вреда. Ее тело жило, но в душе она ощущала могильный мрак. К тому же Артур больше не интересовался даже ее телом. Она шла по жизни вяло и апатично, будто лунатик, и всякий раз умело скрывала за изящными манерами назревавший внутри нее гнев на мужа.

Однажды ей не удалось сдержаться.

У Грэхемов была своя десятиместная яхта в Монте-Карло, и обычно каждый июль они проводили на ее борту с несколькими друзьями, дрейфуя по Средиземному морю. Одной звездной ночью 1968 года вся компания сошла на берег в Каннах, чтобы пообедать в «Карлтоне», и Артур слишком много выпил там солодового виски «Лафроэг». Возвращаясь на баркасе с берега, он имел неосторожность сказать Сильване о том, что все считают, что она вышла за него замуж только из-за денег.

Сильвана (она была на обеде в зеленом платье без пояса) вскочила на ноги при этих словах, едва не опрокинув их баркас, и вскричала в гневе:

— Мой отец назвал тебя «пляжным юнцом», и в последнее время я все больше соглашаюсь с этой точкой зрения! А насчет твоих денег… Смотри: вот как они мне нужны!

С этими словами она сорвала свои изумрудные сережки и швырнула их за борт.

Наступила тягостная тишина. Но Сильвана на сделанном не успокоилась. Она сняла с себя изумрудный браслет и тоже кинула его в черные, расходящиеся кругами воды. Баркас почти коснулся борта яхты, когда Сильване удалось снять с пальца огромное обручальное кольцо с изумрудом.

Она подняла его к луне и звездам на вытянутой руке и спросила:

— Сколько ты заплатил за него, милый? — С этими словами кольцо было отправлено вслед за браслетом и сережками, а Сильвана победно засмеялась.

Один из гостей-мужчин схватил Артура в тот самый момент, когда он вскочил на ноги и собирался было броситься на Сильвану. Матрос, стоявший у штурвала, крикнул:

— Внимание!

В суматохе они чуть было не протаранили своим баркасом чье-то чужое судно, спокойно стоявшее на причале. Сильвана первой взобралась по веревочному трапу на борт их яхты. Не обращая никакого внимания на своих гостей, она сразу же устремилась в свою каюту, заперла дверь на ключ и стала отпирать свой сейф. Она была в таком возбуждении, что ей пришлось дважды набирать шифровую комбинацию цифр. Наконец сейф был открыт, и она осторожно вытащила оттуда зеленую шкатулку, обтянутую марокканской кожей. В шкатулке были ее драгоценности. Открыв дверь, она выбежала из каюты и помчалась по коридору обратно на палубу.

Взмахнув над головой жемчужным ожерельем, когда-то принадлежавшем Екатерине Великой, Сильвана крикнула:

— Сколько оно тебе стоило, Артур? — И с этими словами она швырнула, насколько могла, ожерелье далеко в воду.

На этот раз для того, чтобы удержать рвущегося Артура, понадобились усилия уже двух мужчин.

— А теперь, Артур:.. — торопливо и возбужденно говорила Сильвана, нашаривая пальцами очередное ювелирное украшение в шкатулке. — Подожди…

— Успокойся, Артур… В самом деле… Держи себя в руках, — увещевали ее мужа гости.

Бриллиантовое ожерелье взметнулось к звездам и затем упало в их водяное отражение.

— А это во сколько обошлось тебе, каро, а? — кричала Сильвана. На этот раз в ее руке оказалась целая горсть бриллиантовых брошей в виде звездочек эпохи королей Эдуардов.

С соседних яхт послышались заспанные голоса, которые умоляли о соблюдении тишины в вежливых тонах и не очень. А Сильвана — с удивительной скоростью и явным удовольствием — продолжала расшвыривать по темной воде серебряно-черного Средиземного моря свои драгоценности. Затем она демонстративно зевнула, потянулась и неспешно отправилась обратно в свою каюту. Ей было удивительно легко, а что касается души, то она просто ликовала — все накопленное за годы супружества унижение испарилось, как утренний морской туман.

Войдя в каюту, Сильвана на минуту задумалась, а потом заперла дверь на два поворота ключа. Возбуждение угасло, едва она присела на край кровати. Впервые в жизни она серьезно задумалась о том, чтобы оставить мужа. Впрочем, через минуту ей стало ясно, что это будет означать также вынужденное расставание со своим ребенком. Она знала, что адвокаты Артура всеми правдами и неправдами отвоюют у нее Лоренцу в пользу своего хозяина.

Незаметно для себя она завернулась в складки своего потрепанного зеленого платья и уснула, смирившись с мыслью о том, что ей, по всей видимости, придется продолжать жить этой пустой жизнью. О драгоценностях, которые осели в черных глубинах гавани, она даже не вспомнила.

В четыре часа утра в распоряжении Артура уже имелись двое профессиональных аквалангистов. Едва протрезвев, он сразу же бросился к телефону и набрал номер своего брокера в Нью-Йорке (там было всего десять часов вечера). Он поручил ему срочно поднять все бумаги о страховке драгоценностей и вообще провентилировать этот вопрос. Затем он поднял на ноги хозяина гавани, а заодно и мэра

Канн. Еще до той минуты, когда встало солнце, яхта Грэхемов уже была окружена канатным кордоном, немногочисленные зеваки, бывшие в те минуты на пристани, подумали, что кто-то утонул, и в течение сорока восьми часов удалось выловить из воды все до единой безделушки. Однако после того случая Сильвана не надевала ни одну из них, если не считать обручального кольца с изумрудом, и делала исключение только в тех случаях, когда Артур умолял ее об этом чуть ли не на коленях.

От своей бабки она унаследовала нитку изящного, но бесцветного жемчуга, выловленного еще в шестнадцатом веке. Ее-то она и перебирала меж пальцев в тот бледно-золотой день, сидя в библиотеке и подставляя лицо осеннему солнцу.

С того времени, как Лоренца покинула отчий дом, ее мать окончательно потеряла остаток жизненной энергии и одна не решалась смело смотреть в лицо жизни. Даже не осмеливалась спрашивать себя, почему она этого не делает. Что касается Лоренцы, то ей никогда не приходило в голову интересоваться тем, счастлива ли ее мама или нет. Ей достаточно было того, что она была жива-здорова.

Лежа на диване, обтянутом парчой, Лоренца подтянула к себе подушку и подложила ее под поясницу. В руках у нее был листок бумаги — отпечатанный на машинке список гостей, приглашенных на вечер, даваемый в честь дня рождения отца. Собственно, по этой же причине и она приехала домой, к родителям.

Лоренца бегло пробежала глазами длинный ряд фамилий.

— Господи, вы как будто специально подбираете самых скучных людей! Неужели там не будет никого, кто бы не относился к «Нэксусу»?! — Вдруг что-то привлекло ее внимание, и она пододвинула список ближе к лицу. — Эй, что я вижу! Но ведь ты, кажется, говорила, что никогда больше не пригласишь Сюзи, эту белокурую пустышку! После того, что она устроила в прошлый раз.

— Твоему отцу не понравилось бы, как ты о ней отзываешься. Кроме того, я считаю, что никто не застрахован от того, чтобы не упасть во время приема случайно в бассейн.

— На том его конце, где мелко, согласна! А она к тому же грохнулась туда в своем белом платье, под которым ничего не было. И это мы заметили еще до ее падения! Помнишь, как Сюзи точно так же просвечивала всеми своими прелестями, как Рэкуэл Уэлч в одном из своих второсортных фильмов? И как все мужчины наперегонки бросились доставать ее, бедняжку, оттуда? Помнишь?

— Твой отец как раз и попросил меня пригласить ее потому, что ее не любят многие жены наших гостей. Лоренца зевнула.

— Они ее просто ненавидят, и я их понимаю.

— Лоренца, вспомни ведь Сюзи является нашей дальней родственницей.

— Она вышла замуж за моего двоюродного кузена по мужу. Вот уж действительно дальняя родственница. — Вдруг Лоренца села на диване. — Я слышу машину папы. Сегодня он что-то рано, ты не находишь?

— Он знал, что ты приезжаешь.

Что-то в его ледяных голубых глазах всегда говорило, что, как и большинство его предков, Артур Нимрод Грэхем умел ждать своего главного шанса в жизни. Хотя «Нэксус» больше не являлась исключительной собственностью его семьи, Артур заслуженно занимал кресло ее президента. Почему? Потому что он был умен, практичен, неумолим и крепко держался на ногах в этой жизни. Совсем как и его прадед, который основал компанию. Да, костюмы Артура шились по специальному заказу Хантсманом, королевским портным из лондонского «Сэйвил Роу», но сам Артур был типичным янки, предпринимателем старой доброй закваски. Это был человек, семья которого провозгласила своим лозунгом слова: «Мы владеем тем, что имеем». Артур свято верил в то, что лучшим способом обороны будет первым нанести удар противнику в самое больное место. И каждому сколько-нибудь значительному человеку в Питтсбурге была известна эта черта Артура Грэхема. Отличнейшим образом известна. Ему исполнилось уже шестьдесят два, у него было заметное брюшко, но, несмотря на это, входя в библиотеку к жене и дочери, он держался величаво. Он остановился в дверях, увидев Лоренцу, по его лицу разлилась счастливая улыбка, и он широко раскрыл свои объятия дочери.

— Ну как ты, девочка моя? Надеюсь, не гоняешь по улицам как угорелая, не лихачествуешь? Ну, ничего… Смотри не забывай, что я жду внука. — Он коротко хохотнул. — Как там Эндрю? Надеюсь, заботится о моей девочке, а?

Он обнимал единственного любимого человека, стоя посреди библиотеки, и границ не знал своей радости. Нет, он не сказал бы, что Лоренца — существо совершенное. Больше того, он знал, что его дочь очень ветрена и легкомысленна, но зато в жизненной энергии ей было не занимать! Он согласился бы с тем, что она не красавица, но любому придется признать, что она обладала непередаваемым шармом. Чего стоила одна только ее ослепительная улыбка! Эти яркие голубые глаза, эти маленькие белоснежные зубки! Она всегда улыбалась так, как будто вы —единственный человек на всем белом свете, которого она хотела видеть, как будто только к вам унее есть полное доверие, как будто вы и онаявляетесь самыми близкими людьми на всей планете. Артур даже не задумывался над тем, что гораздо проще взрастить в себе такое обаяние, когда твоя жизнь не наполнена ужасами убогой реальности, когда тебе не приходилось ни разу ждать под проливным дождем автобуса, когда ты не знаешь слова «бижутерия», когда тебе не приходилось ругаться с ремонтниками, которые требовали за работу деньги, которых ты не можешь себе. позволить.

Если уж начистоту, то никаких неприятностей, кроме зубной боли, Лоренца в своей жизни никогда не испытывала. И Артур готов был в лепешку разбиться для того, чтобы она и впредь жила так же.

Она стояла в своем подвенечном платье из белых брюссельских кружев рядом с отцом и ждала, когда заиграет свадебный марш. Он повернулся к ней и сказал:

— И не забудь, моя дорогая, о том, что если у тебя когда-нибудь возникнут проблемы, которые тебе не захочется обсуждать с Эндрю, смело обращайся к своему папке! Эндрю должен понять и зарубить себе на носу то, что ты вовсе не зависишь от него.

— А почему бы мне и не зависеть от него немножко, папа?

— Потому что зависимость от другого человека провоцирует потерю уверенности в себе, веры в свои силы, моя дорогая.

Изящным движением приподняв край своей белой вуали, Лоренца чмокнула отца в кончик носа.

— Милый папа, ты слишком беспокоишься обо мне. После церемонии Артур отвел своего зятя в сторону и дружески посоветовал:

— Береги мою девочку. — А глаза его прибавили: «А не то я сверну тебе шею».

— Буду не только беречь, но и любить ее, сэр, — вежливо улыбнувшись, ответил Эндрю. — «А на некоторые выходные я буду вручать ее вам, в ваше полное распоряжение», — добавил он тихо, про себя, видя приближающуюся Лоренцу. Она взяла его за руку и повела, отклоняя в сторону нависавшие низко ветви садовых деревьев, к задней стене дома, где была устроена небольшая посадочная площадка. Там их ожидал геликоптер из «Нэксуса», который должен был доставить молодоженов в аэропорт, откуда на лайнере из «Нэксуса» они должны были улететь на Бэль Рэв, небольшой островок в Карибском море, также принадлежавший «Нэксусу».

Геликоптер становился все меньше и меньше. А Сильвана все махала рукой, глядя в небо. На лице у нее была мягкая материнская улыбка, но в душе ее не было спокойствия:

Сильвана понимала, что это улетает ее жизнь.

А она продолжала существовать.

* * *

— Где я? Кто это со мной в постели? Анни ощущала, как беспокойно бьется сердце в груди, как лоб покрывается испариной. Она тяжело дышала и вообще чувствовала себя прескверно. Рядом с ней, полуосвещенный жемчужно-серым восходом, спал муж. Он что-то мычал во сне. Она коснулась его теплой спины для того, чтобы окончательно убедиться в том, что это он. Ну конечно. Она была в своем собственном доме, в своей собственной постели, а рядом с ней лежал ее Дюк. Тогда почему же она проснулась в таком сильном волнении?

И только тогда она вспомнила, что этим вечером состоится прием в честь дня рождения Артура. В тусклом предутреннем свете она едва различила настольные часы: будильник не будет звонить еще по крайней мере полтора часа. За стаканом с водой и номером «Тайм» (она всегда читала этот журнал, чтобы быть в курсе событий) виднелась цветная фотография в серебряной рамке. На ней была изображена вся ее семья, а снимали на свадьбе у Лоренцы. Даже если бы фотограф потратил на этот снимок не две минуты, как это было на самом деле, а два часа, и тогда ему не удалось бы создать лучший образ стопроцентного американского семейства. Анни в своем платье из голубого шелка стояла в центре, заслоняя собой морской пейзаж, висевший на стене сзади. (Она так и не успела спросить у Сильваны, когда она купила эту прелестную картину.) Левая рука Анни покоилась на плече четырнадцатилетнего Роба, самого яркого и беспокойного из всех ее четырех сыновей. Чувствовалось, что ему еще долго надо свыкаться со своим первым взрослым костюмом. Слева от Роба солидно, прямо и крепко возвышался муж Анни Дюк.

Она подумала, что тут он смотрится совсем как Джон Уэйн в период своего расцвета. Правда, не так высок и чуть полнее. Анни совсем растерялась бы в жизни, потеряй она мужа. Потому что он приглядывал абсолютно за всем в доме. Анни даже не знала, где хранятся их страховочные полисы на недвижимое имущество. (Чудесный, довоенной постройки, особняк с крыльцом на колоннах был подарком родителей Дюка ко дню их свадьбы и поразительно не вписывался в шумную, подвижную жизнь, которую вели его хозяева.) Впрочем, Анни и не хотела знать, где лежат эти бумаги, — достаточно было тех документов, с которыми она имела дело в бытность свою секретаршей Дюка.

Рядом с Дюком на фотографии улыбался Фред, самый старший из их сыновей. Никто не знал, как ему это удавалось, но ни в одном костюме он не смотрелся опрятно. Фред был математиком, писал дипломную работу в Пенсильванском университете и, слава Богу, пока еще не упорхнул из отчего дома. Анни со страхом ждала того дня, когда все ее дети повзрослеют и заживут своей жизнью в своих домах. Ей тогда ничего больше не останется в жизни, кроме как протирать пепельницы в их с Дюком особняке. Справа от Анни, перед одним из пианино Сильваны, стоял Билл. Он не улыбался и держал руки в карманах. Билл, в семье его звали Ромео, пока еще учился в колледже. За ним постоянно увивались девчонки. Да так, что для семейного удобства Анни и Дюку пришлось купить ему отдельный телефон, когда ему исполнилось четырнадцать. Рядом с Биллом стоял Дэйв, который к девятнадцати годам считался первым красавчиком в семье, хотя, конечно, все сыновья были по-своему привлекательны. Глядя на них, Анни подумала о том, что все-таки хоть что-то она сделала в своей жизни правильно. Четыре сына… Это было как раз то, чего так хотел всегда Дюк. Порой можно было подумать, что это будет пятеро братьев. Это напомнило ей о том, что надо будет их попросить починить перила на крыльце…

Они были футбольной семьей, и это смело мог подтвердить местный стекольщик. В конце двора был также расчерчен ромб для бейсбола. Они имели бассейн и к нему небольшую вышку для прыжков, а в зале было установлено баскетбольное кольцо, но вообще-то там чаще играли в настольный теннис. Когда сыновья Анни не катались по округе на лошадях, не тренировались и не играли, они смотрели, как это делают другие. Кто громче их мог приветствовать «Пиратов», заваливших в очередном матче «Стальных парней», кто яростнее их отстаивал на трибунах интересы

«Пингвинов»?.. За столом всегда говорили либо о том, что должно было произойти на последней игре, либо о том, что произойдет на следующей.

Анни собиралась покормить их этим вечером пораньше, потому что у служанки был выходной, а Анни не хотела ей его портить. Но это неважно. Прежде чем она оденется к вечеру у Грэхемов, она сумеет быстренько поджарить сосиски и гамбургеры. Мальчики будут рады наскоро перекусить вместо того, чтобы усаживаться за плотную еду.

При мысли о приближающемся вечере Анни вновь овладела тревога. В голове у нее стало тяжело, как будто кто-то сжимал ее виски, дыхание участилось и стало прерывистым. Она очень надеялась на то, что в этот раз ничем себя не уронит. На последнем вечере у Сильваны — на том самом, где бедняжка Сюзи во всей одежде упала в бассейн, — Анни, сама того не заметив, сжала в руках какой-то фрукт слишком сильно и сок забрызгал ее белое атласное платье. Она очень надеялась на то, что не будет этим вечером выглядеть такой же дурой. Но добиться этого было так нелегко!.. Если она будет молчать весь вечер, Дюк обязательно будет на нее неодобрительно коситься. А если, повинуясь ему, она скажет несколько слов, то… — несмотря на журнал «Тайм», — все гости будут чрезвычайно удивлены тем, что она скажет. И опять у нее вспотеют ладони, собьется прическа и она быстренько исчезнет в ванной. Но ведь не просидишь там весь вечер! Это было бы неприлично. Конечно, можно будет сходить туда несколько раз, но на этом ей не удастся выиграть достаточно времени. А на обратном пути домой Дюк будет нудно жаловаться:

— Господи Боже, ты знаешь всех этих людей не первый год! Ты выросла здесь! Почему ты можешь целыми часами висеть на телефоне, не умолкая ни на секунду, но молчишь как рыба на всех приемах, где присутствуют мои коллеги?!

Она хорошо знала, что Дюк жалел о том, что она не является отличной хозяйкой. Она знала, что это помогло бы мужу в его карьере. Но стать ею… Да что там стать! Она была настолько стеснительна в этом вопросе, что боялась даже попробовать! Она всегда либо забывала, либо путала имена людей. Она никогда в жизни не смогла бы стоять со спокойной улыбкой на губах и в изящной позе при входе в зал и говорить ласковые (и каждый раз разные!) слова всем двумстам гостям по очереди. Она не могла, а Сильване, казалось, это не составляет никакого труда.

Вообще, глядя на Сильвану, Анни ощущала себя какой-то неуклюжей и немодной женщиной. Она была всегда так элегантна и так возвышенна… А ее наполненный цветами дом находился всегда в таком состоянии, как будто в нем каждую минуту ждали фотокорреспондентов из «Хауз энд Гарден». Конечно, все это Сильвана одна не смогла бы сделать, ей помогали, но Анни и не нужны были помощники — это было бесполезно.

На заботы о семье у Анни уходило все время без остатка. Она даже не представляла себе, как это другим женщинам удается выкраивать часы для личных интересов. Особенно для занятий, посвященных повышению их интеллектуального уровня. В данном случае Анни не имела в виду благотворительные акции и вышивку чехлов для стульев в столовой — каждый мог это сделать. Это напомнило Анни о том, что недавно сшитый ею чехол куда-то пропал. Неужели его съел щенок? Она тут же вспомнила и о том, что должна позвонить отцу 0'Лири по поводу мягких подушечек для дивана и для кресел, над которыми она сейчас работала. Вспомнив про священника, она вспомнила и о том, что в приближающееся воскресенье на ней лежит ответственность украсить церковь Святого Павла цветами к службе. Эту церковь, находящуюся в Окленде, она посещала с детства.

Однажды Анни приобрела для себя карманную книжечку под названием «Как сэкономить время?», но в течение двух месяцев не могла сэкономить ни часа для того, чтобы прочитать ее, а потом щенок разорвал книжку на клочки.

К несчастью, вышивка гарусом по канве и оформление помещений цветами не интересовало коллег Дюка. Обычно, после деловых вечеринок, Дюк только вздыхал, и они ехали домой в молчании. Иногда робкая Анни несмело пыталась выразить свое сожаление, но Дюк кричал:

— Господи Боже, не надо передо мной извиняться!

Тогда Анни забивалась в самый уголок и отчаянно пыталась как можно больше съежиться и не привлекать к себе внимания. Сидя в таком положении, она часто размышляла над тем, уж не податься ли ей на какие-нибудь курсы, которые придали бы ей уверенности в жизни? Ведь Дюк не раз это советовал.

Она не могла не чувствовать своей вины перед мужем. Особенно потому, что ведь он ее, собственно, не выбирал, а скорее, нарвался. Отец Анни занимал должность руководителя отдела координации в «Нэксусе», и после того, как его дочь окончила двухгодичный колледж, он отдал ее на курсы секретарей к миссис Паркер, а потом пихнул в «Нэксус», чтобы хоть чем-нибудь занять ее до замужества.

Однажды Анни стала временным секретарем у Дюка на целое лето. В течение первых нескольких недель она смотрела на него с нескрываемым диким восторгом. Она видела его не таким, каким он был на самом деле, а своими глазами. Будучи всегда готовой услужить, она бросалась к нему, едва замечала, что ему требуется что-то надиктовать, без напоминаний наполняла свежей водой его графин, проверяла, не опустела ли бутылка «Уайлд Тэки», которая всегда стояла в офисе Дюка. Она старалась предугадать все его желания. Все происходило между ними настолько естественно, что Дюк, оставшись однажды работать до поздней ночи, не удивился тому, что как-то незаметно для себя оказался с секретаршей в обнимку на ковре. Ему тогда и в голову не пришло, что у нее это впервые в жизни… Прошло еще несколько недель, и она явилась к нему с еще более невинным видом, чем обычно, и сказала, что у нее проблемы. Ну… Словом, если у вашей девушки возникают проблемы подобного рода в Питтсбурге в 1952 году, вам ничего не остается, как только жениться на ней. Особенно если папаша девушки — ваш босс.

Теплый холм рядом с Анни промычал что-то во сне и перевернулся на другой бок, отчего стеганое одеяло мягко соскользнуло на пол. Осторожно, чтобы не разбудить мужа, Анни встала с постели, обошла на цыпочках кровать кругом, взяла одеяло и положила его обратно, накрыв плечи Дюка. Она так им гордилась!.. Если бы только Дюк был лет на десять помоложе, он без труда отыграл бы у Артура кресло президента компании. Тут даже не могло быть никаких сомнений. Правда и то, что он вовсе не стремился занять этот пост.

Впрочем, Анни должна была признать за Дюком один недостаток — он не умел проигрывать. А когда он проигрывал, то его ирландский темперамент бурлил и накалялся, как вулкан. Разумеется, он не был жестоким в обычном понимании этого слова. За всю жизнь с Анни он ни разу не поднял на нее руку… Хотя… За исключением одного случая, когда она забыла о просьбе Дюка переписать на видео повторный матч «Пиратов». Но и в тот раз он осознал то, что наделал, только на следующий день, когда увидел на плече Анни большой синяк. Что касается сыновей, то они старались избегать встреч с отцом, когда им владело его бешеное настроение. Они собирались вместе и куда-нибудь прятались на время, а потом смело выходили из укрытия, так как прекрасно знали, что отец отходчив и всегда жалеет о своем неправильном поведении. Вся семья знала, что существуют некоторые темы разговоров, от «коммунистов» до «свободы гомосексуалистам», которые могли спровоцировать ярость Дюка, поэтому Анни всегда следила за тем, чтобы они не поднимались. А когда они все-таки поднимались, она старалась увести разговор в сторону. Наконец, когда и это не удавалось, она утихомиривала Дюка тем, что беспрекословно соглашалась со всеми его оценками.

И Анни, и, сыновья могли безошибочно определить настроение отца, возвращавшегося с работы, по тому стуку, с которым он запирал дверь. Это был своего рода барометр для всей семьи. Анни хорошо помнила черные дни, через несколько лет после их свадьбы, когда Дюка обошли с повышением по службе. Тогда каждый раз перед его возвращением домой ей становилось не по себе, она с тревогой прислушивалась ко всем звукам, в любую минуту ожидая его прихода с работы. Она укладывала детей спать пораньше и следила за тем, чтобы в прихожей не валялись их коньки или бейсбольные биты, потому что если они валялись, то Дюк обязательно спотыкался о них… И тогда оставалось только ждать, замерев в каком-нибудь укромном уголке дома, когда же разразится буря. О, Анни хорошо знала те минуты, когда сердце готово остановиться от страха, когда нечем дышать, когда хочется сделаться в несколько раз меньше или вообще испариться. После семейных штормов, на следующий день, она всегда ходила в церковь, потому что это помогало ей преодолеть депрессию и ощущение собственного бессилия. Анни не была способна утихомирить мужа, когда тот пребывал в гневе.

Сыновья никогда не обсуждали горячий темперамент своего отца и принимали его как часть своей жизни. Но они стыдились его вспышек гнева и исчезали, едва заслышав стук входной двери, который порой сотрясал весь дом.

Анни стыдилась этих минут. Она никогда и ни с кем не говорила об ужасном характере Дюка. Разве что только с его матерью. Та вздыхала и отвечала, что большинство мужчин даже не подозревают о том, какие они забияки. Женщинам остается только смириться с этим… По крайней мере, Дюк является хорошим кормильцем.

Да, это было истинной правдой, потому что теперь ее муж был вице-президентом службы координации. Вышел, так сказать, на международный уровень. У Дюка была, что там говорить, очень ответственная должность.

Во сне Дюк взмахнул неловко рукой и вновь сбросил с себя одеяло. И снова Анни встала с постели и, подобрав одеяло, накрыла им плечи мужа. Случайно она задела туалетный столик мужа и на ковер упала одна из фотографий в серебряной рамке. Она подобрала ее и взглянула на улыбающуюся рыжую лыжницу в голубом костюме, выпрыгивающую как раз в момент съемки из одной слаломной ямки. Этот снимок был сделан Гарри вскоре после того, как он пришел в «Нэксус». За год до того, как Анни вышла замуж за Дюка. На следующей неделе она вновь должна увидеться с Гарри и это ее очень беспокоило. Гарри был ее проблемой. И с годами, похоже, эта проблема становилась все больше и больше.

Пробираясь на цыпочках вокруг кровати к своему месту, Анни заметила свое отражение в большом — во весь рост — зеркале. Через окна в спальню пробивался тускловатый свет раннего утра. И в этом свете, и в своей белой ночной рубашке она смотрелась очень бледной, но не бесцветной. И не костлявой. Впадинок около ключиц не было видно, так как по ее белым, веснушчатым плечам рассыпались золотистые волны волос. Раньше она была рыжей, но со временем волосы — особенно на концах — приобрели оттенок золота. Но вот взошло солнце. Оно осветило комнату, и Анни получила возможность объективно оценить свое отражение в зеркале. Тогда-то она и засомневалась впервые в том, что у нее получится то, что она задумала на вечер.

И снова сердце Анни сжалось от страха. Она приказала себе не распускать нюни. Нет, она все-таки попытается! Хотя бы на один день! Она решительно попытается выглядеть сегодня вечером так же ослепительно, как и Сюзи. Сюзи… В ней было столько жизни, она была такая импульсивная… И хотя порой у нее были слишком крикливые наряды, она всегда выглядела неотразимо.

Нет, в этот вечер Анни им всем покажет! Несколько недель она готовилась к этому вечеру. Сюзи активно помогала ей. Сюзи нашла платье, Сюзи устроила ей профессионала в области макияжа, наконец утром Анни пойдет к парикмахеру, который обслуживает Сюзи.

В этот вечер, пускай единственный вечер в жизни, Анни заставит Дюка гордиться ею.

* * *

В двух милях от Анни другая женщина лежала в своей постели и смотрела на то, как стрелки часов медленно поддвигаются к шести утра. В спальню проникал мягкий утренний свет. Думая о предстоящем вечере у Артура, Пэтти, сама того не заметив, изгрызла ноготь своего большого пальца почти до мяса.

Пэтти соскочила с кровати, стараясь не разбудить мужа Чарли, который был вице-президентом юридического отдела и советником по общим вопросам в «Нэксусе». Тихо и быстро она натянула на себя свой синий спортивный костюм и на цыпочках, не желая раньше времени беспокоить сына Стефена, которому нужно было спать еще никак не меньше часа, сбежала вниз по лестнице.

Она тихо прикрыла за собой массивную наружную дверь из дуба, в которую были врезаны тяжелые дверные кольца, засовы и дверной молоток. Создавалось такое впечатление, что это все — дело рук первых американских поселенцев. Железные «причиндалы» резко контрастировали с современным замком, снабженным специальным секретом от воров.

Она запрокинула на минуту голову к небу и глубоко вздохнула. Это была единственная часть дня, которая принадлежала Пэтти. Она проверила пульс и стала разминаться у двери, чтобы позже, во время бега, не потянуть икры и сухожилия. Потом она несколько раз встала на носки, вздернув вверх руки, и сделала несколько шпагатов на лужайке возле дома.

Продвигаясь расслабленной медленной трусцой по пустынным улицам, мимо аккуратно подстриженных газонов и кленов, отбрасывавших на землю причудливые тени и окрашивавших осенний солнечный свет в красно-бурые тона, она жалела о том, что не купила новое платье для предстоящего вечера. Но, с другой стороны, у них в семье каждое пенни было на счету, а экономия — это почти то же, что и диета: ты не можешь позволить себе ни малейшей слабинки. И все же быть женой будущего президента «Нэксуса» — это все равно что быть женой посла: наряды — не роскошь, а часть работы по созданию имиджа супруга. Завернув за первый поворот, она спросила себя: уж не обладает ли Сильвана официальной бумагой, в которой сказано, что компания выделяет ей денежное содержание на гардеробы? Иначе чем объяснить, что у нее едва ли не каждую неделю появляется новая вещь от Валентине?

Пэтти увеличила скорость бега. Первые пять минут, как правило, были самыми тяжелыми, после ей удавалось поймать свой ритм и дальше бежалось уже легче. Она любила эту разновидность бега. Бежишь все время с ровным дыханием, но то и дело меняешь ритм: то быстро, то медленно, то средне. Это хорошее упражнение для бегунов на дальние дистанции… О, черт, ну почему она не купила новое платье?! Ведь она должна сделать абсолютно все, что в ее силах, для того чтобы Чарли получил то долгожданное повышение. Всякий сказал бы, что ее муж, вне всяких сомнений, является лучшим советником из всех, какие когда-либо были в «Нэксусе». Ему сейчас сорок пять — самый хороший возраст. Артур еще посмотрит за ним три годика, да и уволится на пенсию, отдав ему свое кресло. А потом у Чарли будет еще по крайней мере четырнадцать добрых лет президентства, прежде чем перед ним возникнет необходимость подыскивать преемника уже для себя.

Конечно, Артуру была ненавистна сама мысль о том, что его кто-то «отпихнет от руля управления», — он сам так шутливо выражался, — но всем было известно, что совет директоров давит на него и требует принять окончательное решение до конца этого года. Несомненно, поездка в Пауи как раз и будет решающей. Если, конечно, Артур не задумал пригласить в компанию кого-нибудь со стороны. Но Чарли рассказал ей, что подобная ситуация с «Нэксусом» была лишь однажды, да и то когда компания еле сводила концы с концами. А сейчас дела шли неплохо, к тому же совет директоров хотел, чтобы на руководящий пост пришел человек, длительное время проработавший в «Нэксусе» и знакомый с шефами филиалов по всему миру.

Наверное, придется снова тщательно продумать свой наряд для события, которое состоится на следующей неделе. Ничего, небольшие расходы могут впоследствии обернуться выгодными дивидендами. Потому что кандидатура будущего президента будет окончательно выбрана именно в этой поездке. Артур не раскрывал до сих пор своих карт, но всем было ясно, что будущий президент «Нэксуса» — один из тех, кто будет в поездке. В этом году группа отъезжающих была значительно меньше, чем обычно. Почему? Для того, чтобы Артур имел возможности произвести окончательный отбор среди претендентов. А то, что он так долго тянет с этим, объясняется тем, что он не просто передает кому-то свою работу, но выбирает человека, которому он доверит свою фамильную собственность, который будет достоин взять на себя ответственность за этот жирный кусок под названием «Нэксус Майнинг Интернешнл», за компанию, которая все еще находилась во владении Грэхемов.

Пэтти сверилась с часами. Подошло время замедлить темп бега.

Наверное, не стоит сегодня за завтраком пить кофе.

Желудок и так что-то шалит. Она не хотела выглядеть нездоровой на вечере. Ей придется не читать сегодня со Стефеном, а употребить это время на размышления. При этой мысли ей стало стыдно, но она тут же перестала об этом думать. Главное, показать себя достойно на предстоящем вечере. А для того чтобы выглядеть там поистине президентской женой, необходимо тщательно подготовиться. И — Бог свидетель! — когда придет ее время, она будет справляться с этой почетной обязанностью несравнимо лучше этой злой и надменной Сильваны! Вся-то и заслуга ее была в том, что она выросла в аристократическом палаццо, а уж так высоко задирает свой нос, что едва снисходит до разговора с простыми смертными! Если даже и перекинется парой слов и милостиво улыбнется от порога… Пэтти чувствовала, что Сильване было глубоко наплевать на «Нэксус». Но разве можно занимать такую позицию жене президента этой компании?! Пэтти намеревалась проявлять живой интерес к делам «Нэксуса». Разумеется, она не будет вмешиваться в работу мужа, но поддержку ему будет оказывать стопроцентную. Когда Чарли будет возвращаться с работы, он будет остро нуждаться в хорошем собеседнике, в человеке, которому будут интересны его дела, который будет хорошо понимать все трудности, связанные с отправлением президентских обязанностей. Короче, ему нужен будет человек, который поможет ему нести эту огромную ответственность на своих плечах долгие годы. В то же время Чарли никогда не должен забывать о своей другой, более важной ответственности — за их сына. Они вдвоем разделяли эту ответственность (доктор Бэк предупредил ее, чтобы она никогда не называла это виной).

Пэтти проверила свой пульс. Он был чуть выше, чем обычно. Она продолжала медленный бег.

Да, положим, ее платье будет не такое красивое, какие нарисованы на открытках, но зато фигура у нее лучше, чем у Сильваны. И что же она все-таки за штучка?.. Может быть, загадка редкой верности Сильваны своему распутному мужу объяснялась довольно просто: ей просто было бы стыдно показаться обнаженной перед любовником. Даже когда все гости на ее вечерах купались в бассейнах, Сильвану никто не видел в купальнике. У нее был громадный гардероб, состоящий из бесформенных шелковых одеяний «муу-муу», присылаемых с Гавайских островов. «О, Боже, — думала Пэтти, закрывая глаза, — если бы у меня только был повар. Вернее, когда у меня будет повар…» Она, разумеется, воспользуется этим преимуществом богатых. Повар в доме это верное и самое долговременное средство для похудения. Все Первые Леди становятся удивительно стройными, едва только входят под руку с мужьями в Белый дом. Очевидно, у нынешнего повара сохранились меню самой Жаклин Кеннеди. Апельсиновый сок, яйца-пашот, бекон и черный кофе на завтрак — итого двести сорок калорий; чашка бульона-консоме и небольшая пиала салата с французской приправой, плюс жареный гамбургер (без булочки) на ленч — итого двести пятьдесят калорий; чашка чая с кусочком лимона в пять часов вечера, и у Жаки еще оставалось в запасе пятьсот калорий на вечер. А она умела хорошо поесть и выпить стакан красного вина на пятьсот калорий! Например: артишоки-провансаль, кусок бараньей ноги с кориандром, огуречный салат и персики в вине. Разумеется, предполагалось, что Жаки брала не больше чайной ложки любого соуса, но зато окиньте взглядом все те годы, что она провела на этой диете и чего этим добилась. Да, легко быть дисциплинированной и сохранять отличную фигуру, если у тебя есть человек, который сам все отмерит и поднесет тебе тщательно выверенную по калориям пищу на блюдечке, а твое дело только есть.

Пэтти пробежала мимо коринфских (очень изящных) колонн следующего дома. Была только половина седьмого, но на лужайке уже вовсю гоняли футбольный мяч два плутоватых оболтуса Анни. Нет, если бы у Пэтти родились такие слоны, она бы даже и не вставляла стекла в свои окна. Зачем? Все равно разобьют. Анни совершенно не употребляла строгости в их воспитании. Оттого-то они и пошли все как один в своего буйного папашу-экстраверта. Пэтти знала Анни уже восемь лет и отлично видела, что ее мужчины обращаются с ней либо как с мальчиком на побегушках, либо как с кухаркой, от которой требуется готовить вкусно да побыстрее. Но виноваты в таком положении дел были не только Дюк и сыновья, как это ни странно, но и сама Анни. Она была безвольным человеком, «тряпкой», поэтому не удивительно, что домашние делали с ней что хотели. Отсутствие имиджа — вот в чем заключалась основная проблема Анни. Она каждую минуту готова была извиняться и все за что-то беспокоилась и волновалась. На ее надгробном камне уместно смотрелась бы надпись:

«НЕ ЗАБЫЛА ЛИ Я ВЫКЛЮЧИТЬ СВЕТ?» С другой стороны, Пэтти готова была признать, что быть «исключительно домохозяйкой» — так описывала свое житье-бытье сама Анни — это был единственно возможный способ существования в той семье.

Пэтти добежала до того места, которое означало половину преодоленного пути и, не останавливаясь, повернула обратно к дому. Теперь она бежала в среднем темпе. Навстречу ей попадались другие бегуны, и лишь немногие из них удерживались от того, чтобы не бросить ей вдогонку восхищенный взгляд. Она все видела. Сказать по правде, Пэтти была почти совершенным существом. Совершеннее не найти. У нее была очень стройная и атлетическая фигура, высокий рост, ей была присуща природная грация, которой так не хватает многим людям, занимающимся бегом, ее профиль напоминал профиль грейхаунда, готового броситься вперед, белокурые прямые волосы были подстрижены «под мальчика», а светлые брови образовывали прямую полоску над узким и изящным носом. У Пэтти был небольшой, правильной формы рот и точеный подбородок, как на картинах Микеланджело.

Пэтти была калифорнийским ребенком и выросла на Тибуроне, маленьком полуострове (с чудесным видом на Алькатрас), выдававшимся в бухту Сан-Франциско. Она начала бегать еще в Стэнфорде. Тогда ей приходилось бесконечное число раз огибать розово-коричневые, в испанском стиле, домики (она бегала по утрам до школы), когда все молодые люди еще только зевали или даже спали.

Для того чтобы попасть в Стэнфорд, недостаточно быть богатым человеком. Нужно еще быть одаренным. Пэтти была хорошей студенткой, потому что обладала почти фотографической памятью. Впрочем, она была непоседа и ей недоставало умения концентрироваться на объекте изучения. Ее привлекали задачи, требовавшие быстрого решения. У Пэтти можно было справляться по всем техническим вопросам, не утруждая себя заглядыванием в справочник. Чарли так и поступал. За это он и обожал Пэтти. Ведь она никогда не допускала ошибок.

По какой-то печальной иронии судьбы у такой совершенной девушки, обладавшей железным здоровьем, родился малыш с тяжелейшим недугом — spina bifida. Эта болезнь не имела радикального лечения и требовала от тех, кто ухаживал за больным, нечеловеческого терпения. С мозгом у Стефена, к счастью, все было нормально. Более того, оказалось, что у Пэтти растет смышленный мальчуган с живым и пытливым умом. Но была в этом и оборотная сторона медали. Мальчику суждено было рано осознать свое физическое убожество и очень от этого страдать. Из-за врожденного уродства и нарушения функций спинного мозга у мальчика были деформированы конечности, что обрекало его на пожизненную беспомощность и к тому же недержание. Доктор Бэк заверил их, что есть все основания ожидать того, что Стефен благополучно достигнет зрелости и заживет полезной жизнью. Но нормальным человеком он, конечно, никогда не будет.

Чарли был просто прекрасен. Они еще больше привязались друг к другу в этой маленькой, выкрашенной в веселые светлые тона больничной палате. Чарли сказал Пэтти, что они не должны терзаться, так как не их вина была в том, что родился больной малыш. Он узнал, что с таким недугом рождаются пятнадцать младенцев на каждую тысячу здоровых.

Прижимая к груди своего ребенка, Пэтти наотрез отказалась сдавать его в дом малютки, еще до того, как Чарли начал объяснять ей все преимущества этого шага. Стефен был их сыном. У него было такое очаровательное личико, а мягкие голубые глаза смотрели на маму с таким доверием!.. Единственный дом, который должен узнать Стефен, это дом его родителей. Они его породили на свет, они его и должны вырастить. Таким, какой он есть. А забота о нем… Что ж, по крайней мере, этим они могли хоть как-то загладить ту вину, которую они все-таки в глубине души ощущали.

Прошло восемь лет со времени рождения Стефена, и Пэтти ни на шаг не отходила от своего сына, а медицинские счета лились полноводной рекой. Из-за постоянных огромных расходов на Стефена им трудно было начать копить деньги, которые помогли бы ему же. Ведь Стефен нуждался в круглосуточной опеке до конца своей жизни. Пэтти допускала возможность того — хотя это было маловероятно, — что сын может пережить ее с Чарли. Конечно, у родителей была приличная страховка за жизнь, но все же требовался особый неприкосновенный запас на тот случай, если бы вдруг Стефену потребовалась большая сумма еще при жизни Пэтти и Чарли.

Рождение Стефена сильно подорвало уверенность в себе у Пэтти, и она до сих пор окончательно не оправилась от этого. Она чувствовала, что каким-то образом — она не знала, каким точно, — но она допустила в своей жизни что-то настолько ужасное, что все обернулось для нее столь тяжким наказанием. Она чувствовала, что в чем-то виновата, хотя не знала, в чем именно. Таким образом она сама себя наказала неизвестно за что.

Слегка задыхаясь, Пэтти завернула за последний поворот и увидела Джуди, их экономку, которая въезжала уже на своей машине на их подъездную дорогу. Она как раз вовремя, так как ночная служанка уже, наверное, ушла. Спустя несколько минут Пэтти уже могла видеть их дом, в тюдоровском стиле особнячок (какие бывают при фермах) с узкими ограненными окнами и этой непомерно большой парадной дверью. До завтрака Стефена у нее как раз оставалось несколько минут, чтобы принять душ.

На гравийной подъездной дорожке она перешла на ходьбу, затем стянула с головы повязку и проверила на шее пульс. Ну вот, зарядилась на весь день. Пэтти терпеть не могла женщин, которые по безволию теряют форму, а потом по этому поводу устраивают истерики. Тридцатилетние дуры. Лично она намеревалась постоянно поддерживать себя в хорошей форме.

Пэтти не понадобится сегодня вечером новое платье для того, чтобы закрыть свою фигуру. Ей нечего было скрывать. Хотя она должна была признать, что у Сюзи фигура нисколько не хуже, чем у нее, при том, что Сюзи никогда в жизни не сделала ни одного физического упражнения. Сучка! У Сюзи сегодня вечером, разумеется, будет новое платье, у Сюзи всегда были новые наряды. Она тратила время и деньги исключительно на свою персону. Вот Пэтти, например, просто не смогла бы целый день провести у парикмахера, маникюрши, массажиста, у врача в кабинете загорания… Но что возьмешь с Сюзи, если она поддержание собственной элегантной внешности сделала своей профессией.

Пэтти резко остановилась, наткнувшись на неприятную мысль. Нет, Чарли никогда не посмотрит на другую женщину. Но, может быть, ей все-таки надо будет за завтраком выпить чашечку кофе. Разумеется, без сахара и без сливок…



2

ПЯТНИЦА, 26 ОКТЯБРЯ 1984 ГОДА

— Очень сожалею, мистер Дуглас, но миссис Дуглас на совещании, — прозвучал в телефонной трубке металлический голос секретаря.

— Ну, может быть, вы сможете на цыпочках пробраться к ней в кабинет и переспросить: так ли уж я нужен сегодня на вечере? У меня немного изменились планы…

— Очень сожалею, но я не могу прерывать совещание.

А по поводу сегодняшнего вечера… Это же ведь день рождения мистера Грэхема, мистер Дуглас. И я полагаю, что… Родди вздохнул.

— Ну ладно, ладцо. Почищу свои туфли. Но тогда, может быть, вы напомните миссис Дуглас о том, что, хотя ей и идти до места всего три квартала, но, если она не хочет опоздать, выходить надо уже через пару минут. Обычно в это время она уже дома.

— Миссис Дуглас никогда не опаздывает, мистер Дуглас.

Секретарь был прав. Изабель всегда переводила стрелки своих часов на десять минут вперед. Родди положил трубку красного телефона и выглянул из окна дома на прекрасный пейзаж: речка и красно-бурые, заросшие лесом холмы вдали. Он снова взглянул на свои часы. Это были металлические «Ролекс Ойстер», водонепроницаемые и автоматические, со стальным растягивающимся браслетом. Родители подарили ему их в 1965 году, когда ему исполнилось восемнадцать. И хотя Изабель несколько раз предлагала купить ему новые, золотые, он неизменно отказывался снять родительский подарок с руки.

Родди налил себе выпить и направился в ванную. Уже когда он оказался под душем, он заметил, что тюбик с шампунем почти пустой. Пришлось вылезать из ванны и, оставляя на полу мокрые следы, идти в кладовку за новым шампунем.

«Кладовкой» они называли одну из пустующих в доме спален, в которой Изабель навесила раздвижные полки, на которых хранилось все: от губной помады до «Драно». Она заказывала эти бытовые принадлежности в магазине дюжинами и пополняла их запас четырежды в год. На полках также было с десяток белых сорочек, нижнее белье и носки для Родди, а также походная сумка Изабель, которая собиралась заново, едва она возвращалась из очередной поездки. В деловые поездки Изабель никогда не брала чемоданов: с ними было очень неудобно в дороге, в аэропортах их приходилось сдавать в багаж, а получать обратно — целая проблема. К тому же чемоданы часто терялись. Нет, Изабель предпочитала ездить лишь с ручной кладью: портфель и легкая сумка с семью секциями на молниях. В сумке было семь смен нижнего белья, семь блузок, три немнущихся шелковых платья, белый спортивный костюм для посещения рудных разработок, ночные рубашки, купальник, пара брюк под цвет куртки, которую она не складывала в сумку, а носила на себе, туфли, туалетные принадлежности, крохотная косметичка (Изабель пользовалась только губной помадой) и запасная пара очков. Ее дорожные костюмы висели в кладовке, готовые к носке. Изабель путешествовала в мягком шерстяном костюме черно-красного цвета, черном плаще и крепких черных прогулочных туфлях. Она могла выйти из дома и отправиться в аэропорт в течение десяти минут после телефонного звонка.

Помывшись и одевшись, Родди налил себе еще стаканчик и взял в руки номер «Паблишерз Уикли». Он прилег на диван и стал просматривать новости о книгах.

Он никогда не слышал, как в дом входила жена. И вот теперь она стояла в дверях и думала о том, как хорош в этом смокинге ее Родди и как смешно будут смотреться на его фоне прочие чиновники из «Нэксуса». Как пингвины. Он был похож на какую-нибудь итальянскую кинозвезду: высок, гибок, с черными вьющимися волосами и дружелюбным взглядом карих глаз за очками с тонкой оправой. Да, он был в прекрасной форме. В прошлом году Родди выиграл в своей возрастной группе чемпионат по сквошу1Игра в мяч, наподобие тенниса (Примеч. перев.)в Восточной зоне. Изабель знала, что ей очень повезло, что муж так надежен и так гордится своей женой. Многих мужчин задел бы за живое или даже оскорбил бы тот деловой успех, которого она добилась. В трудной и бескомпромиссной борьбе она добыла себе пост вице-президента по корпоративному развитию в «Нэксусе». Да, эта должность называлась довольно сложно, но работа Изабель состояла всего лишь из двух простых функций: заниматься приобретениями и нащупывать варианты общего расширения. Она пришла в «Нэксус» как специалист по маркетингу сразу же после окончания Гарвардской школы бизнеса, а спустя три года уже была переведена в отдел административного финансирования. Вскоре она стала помощником вице-президента по корпоративному развитию, а едва того срубила болезнь, заняла его пост. Впрочем, она не очень-то переоценивала себя, так как прекрасно отдавала себе отчет в том, что одной из причин ее назначения на эту высокую должность в «Нэксусе» являлось обычное тщеславное желание совета директоров продемонстрировать другим, что в руководстве их компании есть одна женщина.

После первого же месяца работы Изабель в «Нэксусе» Родди понял, что его жена метит на пост никак не меньше президентского. Он никогда не подсмеивался над ней, но порой слегка подтрунивал над ее отчетами и докладами, которые зачастую составлялись ночью, на ее половине кровати. Изабель знала, что ей крупно повезло, что она не наталкивается на. возмущение мужа в этом вопросе. Объяснение этому было на поверхности: Родди также очень любил свою работу и готов был заниматься ею даже в постели. Он занимал должность окружного менеджера национальной книготорговой сети.

Изабель подошла к Родди, лежавшему на диване, и с гордостью сообщила:

— Сегодня мы заключили солидную сделку по проекту «Колумбус»! Теперь я уже могу тебе все рассказать об этом.

Он заметил, что ее темно-синие глаза сверкают триумфом. Она была маленького роста, худощавая, с шапкой коротко остриженных, но очень густых темных волос. Четырежды в год к ним на дом приходил парикмахер и подстригал ее.

Родди взглянул на нее снизу вверх, послал театральный поцелуй и сказал:

— Это ужасно! Не удивительно теперь, что ты опоздала на целых семь минут. Я уже собрался было обзванивать больницы.

Она сходила в душ, оделась, рассказала ему о проекте «Колумбус» и спросила, как он провел день.

— Просматривал наш осенний список заказов. Вот послушай. — Родди прислонился спиной к двери спальни и громко, вслух прочитал из журнала: — «От человека, столь богатого, что никто никогда не мог точно сосчитать его состояние, до сварливой мегеры, что поклялась добыть голову этого человека». Угадай, что это?

— Длинное название. Что-нибудь новенькое Гарольда Роббинса?

— Нет, это Библия. Кстати, все еще с успехом продается. В прошлом году на ней заработали сто десять миллионов долларов.

Изабель засмеялась и надела шелковое платье кремового цвета. У платья был только один рукав, а другая рука и плечо оставались обнаженными. Она предпочитала носить кремовые платья, так как (если, конечно, были не из шерсти) их легко было стирать, в то время как с белыми была настоящая возня.

— Родди, налей мне немного «Перье», пока я буду краситься.

Родди пошел на кухню, и в ту же минуту зазвонил телефон. Изабель автоматически протянула руку к аппарату в спальне и поднесла трубку к уху.

— Леонора? Кого?.. Как я это воспринимаю?.. О, я очень рада, разумеется… Да, конечно, я очень рада… Сейчас позову.

Но Родди уже снял трубку в кухне. Изабель послушала разговор и быстро поняла, почему Родди до сих пор не сообщил ей о том, что получил повышение. Потому что это было связано с его переездом в Миннеаполис.

Родди положил трубку и появился в дверях спальни.

— Прости, я не хотел говорить тебе сейчас. Думал выбрать более спокойную минуту. Не знаю, откуда эта чертовка Леонора все вынюхала!

— Милый, я взволнована. Конечно, жаль, что ты не посоветовался со мной, прежде чем принять предложение… Но, по крайней мере, мы будем в соседних часовых поясах.

Родди готовился к этому, но никак не ожидал, что она атакует спустя полминуты после сообщения. Он спокойно сказал:

— Мы будем жить в одном городе, Изабель. По-моему, пришла твоя очередь немного подстраиваться под меня.

— Я не могу уехать из Питтсбурга, и ты это прекрасно знаешь! Если тебе так уж хочется жить в Миннеаполисе, то сними там себе квартиру в отеле и приезжай домой на выходные!

— Никогда не видел такой эгоистки!

— Не кричи на меня! Я просто не хочу рубить под корень свою карьеру! При чем же здесь эгоизм? — ответила Изабель, уже предчувствуя следующий тезис мужа.

— Милая Золушка! Тебе минуло уже тридцать семь лет! Время уплывает быстро и незаметно! Какая может быть карьера, когда мне хочется иметь детей? Кто мне будет натягивать белые тапочки, когда я помру? Сам, что ли?

— Помнишь, я согласилась уже было бросить работу в тридцать? Но разве мы тогда могли предполагать, что дела у меня пойдут в гору так быстро?

— А теперь они и у меня пошли в гору.

Они яростно взглянули друг на друга.

После длительной паузы Изабель наконец сказала:

— Ну, хорошо. Может, мне удастся отпроситься в отпуск на пару месяцев.

— Это мы уже проходили! Я хочу иметь двоих детей, и хочу, чтобы у них была настоящая мама. Мама, а не преуспевающий управленец! Я знавал женщин, которые пытались совместить детей, работу и мужа одновременно. Ничего у них не получалось. И у тебя получится не лучше. Большинство женщин…

— Большинство женщин не осознают того, что у них в жизни есть выбор. Это понимание приходит к ним, когда уже слишком поздно что-либо изменить, когда все возможности упущены.

— Когда мы поженились…

— Когда мы поженились, синдром пустого гнезда не существовал. Я не имею желания бросать интересную работу с большими перспективами только для того, чтобы вынянчить парочку оболтусов, которые покинут отчий дом в шестнадцать и даже не оглянутся!

— Многим женщинам удавалось вернуться к работе, когда их дети подрастали…

— Но не в пятьдесят же лет?! И не к работе моего уровня. Ты просишь от меня невозможного. Бросить работу… Это для меня все равно что плюнуть на свою жизнь. — Изабель долго смотрела на мужа, а потом сказала то, что никак сама от себя не ожидала. — Родди, пойми, я не хочу детей. Когда-то мне казалось, что я хочу иметь их, но теперь — нет.

— Зато я хочу. И ты согласишься с тем, что сам я их родить не могу.

Изабель поняла, что на вечер к Артуру они опоздают.

* * *

Кэри задержалась в офисе из-за того, что нужно было к следующему утру подготовить планы перестройки дома на озере Сильвермена. Заканчивать работу, не потеряв к ней интереса, не потеряв интереса даже к самым скучным ее деталям, этого Кэри было труднее всего достичь, но она понимала, что в этом и заключается настоящий профессионализм.

Наконец, она закончила с делами, плюхнулась на водительское место в своем «фольксвагене» и на всей скорости погнала машину в направлении Аппер Сент-Клер. Она понимала, что опоздает, но, по крайней мере, искренне переживала за это, зная о том, что Эду именно сегодня нужно было, чтобы она не опоздала на этот дурацкий вечер к Артуру.

Кэри была помощником архитектора в небольшой конторе, которая специализировалась на современных жилых постройках, когда дом красиво вписывался в окружающий ландшафт. Все ее коллеги мечтали о том дне, когда они сами для себя смогут построить хоть один из тех домов, которые они ежедневно проектировали для других. Например, комплекс под названием «Водопад» в Франк-Ллойд-Райт в Северной Шотландии: дом из песчаника, балансирующий между двумя небольшими водопадами, затененный лавром и рододендронами, дикими цветами, с лесом на заднем плане… Каково, а? Наверное, это райское наслаждение — дремать под плеск во… Ой, что-то она задумалась! Еле-еле вписалась в поворот. Пожалуй, надо чуть сбавить скорость, иначе до Артура и Эда доедет только ее бездыханное тело.

Обычно Эду было все равно, опаздывает его жена куда-нибудь или нет, — он сам был во всем беспечен. Она не была супер-женщиной и не хотела ею быть. Простая женщина, выполняющая на совесть свою работу и желающая выделяться чем-нибудь индивидуальным из толпы ей подобных, — вот кто она такая. Она не хотела быть мужчиной в юбке, как Изабель. Но в то утро Эд настоятельно просил ее прибыть вовремя и прибавил, что это может сыграть огромное значение для его имиджа как ее мужа. Казалось, он полностью растерял свое чувство юмора, едва встал вопрос о том, что Артур скоро уйдет в отставку. Кэри уже смирилась, что все придет в норму лишь после того, как будет оглашена кандидатура преемника президента «Нэксуса». Эд объяснял свое напряженное состояние тем, что Кэри, видите ли, слишком сильно занята поисками своей индивидуальности и сама дезорганизует жизнь семьи. (Порой Кэри хотелось подраться с Эдом за такие измышления.)

На самом деле корень его проблемы был в Чарли. В советнике «Нэксуса». Вообще Эду не свойственно было то угнетенно-мрачное состояние духа, в котором он пребывал все последнее время. Просто эта игра в «кошки-мышки» в компании, длящаяся уже несколько месяцев, измотала его окончательно. И чем напряженнее был Эд, тем больше хромала их семейная жизнь. В этом смысле Эд уже не был способен ни на что, даже сексом он занимался с женой не чаще раза или двух в месяц. И Кэри знала, что причина их разлада кроется в неудовлетворенности, тревоге мужа.

Она хотела, чтобы Эд хоть раз откровенно поделился с ней своими бедами, волнениями. Но нет, он вел себя так, как будто все идет нормально и даже великолепно. Эд считал себя сильным человеком и полагал недостойным демонстрировать свои слабости. Но Кэри… Как ей все-таки хотелось не мучиться догадками, а услышать о том, что творится в голове у Эда, от него самого.

Она резко вильнула, избегая столкновения с выбежавшей на дорогу белкой, глянула в зеркальце заднего вида, чтобы убедиться в том, что зверек не пострадал, затем улыбнулась своему отражению. Кэри была статной блондинкой, причем волосы были немного с темноватым отливом. Ей многие говорили, что она похожа на принцессу Диану, но сама Кэри знала, что пошла в свою прабабку, которая жила в Стокгольме.

Она была крупной женщиной, но мало кто догадывался о том, насколько трудно ей было постоять за себя в этой жизни. Она была попросту беспомощна. Она не могла жить с такой же легкостью, как другие женщины. Не удавалось. Если речь заходила о каком-то вопросе из области архитектуры, который виделся ей очень важным, она, не колеблясь, бросалась отстаивать его и добивалась успеха, но посмотрели бы вы на то, как с ней обращались продавцы, парикмахеры и прочие представители сферы обслуживания (особенно женского), присылая ей на дом чеки, в которых указывалась сумма, вдвое превосходящая договорную. Кэри приходилось ходить в туфлях, которые ей были малы («У вас такой большой размер, мадам»), носить платья, которые ей не подходили и не нравились («Горизонтальные полоски сделают вас меньше, мадам») и приобретать вещи, которые стоили намного дороже, чем она предполагала («Ну, — презрительное фырканье, — если вы хотите дешевку…») .

Страх Кэри за то, что она что-нибудь не так сделает, поведет себя не так, как принято, стоил ей уймы часов, потраченных на мучительные размышления и приготовления, и такой же уймы денег. Она готова была пойти на все, лишь бы не видеть поджатых губ, удивленно приподнятых бровей, презрительно-снисходительных взглядов или надменного вида тех людей, которые ждали от нее чаевых. Любой незнакомец, если б захотел, мог вогнать Кэри в краску. Как им это только удавалось? Может, они ходили в специальную вечернюю школу, где этому обучают? Неужели возможно получить диплом за умение быть надменным и презрительным?.. Кэри знала, что перед этим чертовым вечером у Артура ей следовало сходить к парикмахеру, но она этого не сделала по одной причине: она не умела давать на чай, ей было стыдно это делать. Теперь она, конечно, жалела об этом, так как понимала, что все остальные приглашенные женщины несколько часов просидели в различных кабинетах для того, чтобы придать себе неотразимый вид.

Она вздохнула, свернула с шоссе и выехала на узенькую аллею, засаженную деревьями с густой темно-каштановой листвой. Через несколько минут она, однако, заметно приободрилась, так как увидела вдали свое жилище. Она часами могла любоваться своим белым дощатым домом (он был построен восемьдесят лет тому назад) и окружающим его ландшафтом. Она любила высокие потолки, и за несколько лет собрала отменную коллекцию мебели Шекера для всего дома. Воду они получали из источника в горах. Им принадлежала вся земля вокруг дома, так что за ними никто не подсматривал, и казалось, что они живут где-то в сельской глубинке. Но если Эд говорил: «Может, глянем, что играют сегодня вечером у Стенли?» — им требовалось меньше получаса, чтобы добраться туда, поэтому они почти не пропускали джазовые представления.

Эд стоял на крыльце дома, совсем как мама Кэри. Она всегда выходила смотреть на дорогу, когда дочь задерживалась до полуночи.

Кэри быстро проговорила:

— Слушай, я очень извиняюсь. Через десять минут буду готова. — И поцеловала его в твердую щеку, обняв левой рукой. Было такое впечатление, что она целует стенку.

Кэри пробежала через открытую дверь в квадратный холл и стала подниматься по лестнице. Наверху, оперевшись о перила, свешивали вниз головы Ингрид и Грета. Они смотрели на Кэри укоризненно и очень походили в ту минуту на сестру Эда, эту мрачную, с темными рыжеватыми волосами мышь в очках. В один голос девочки сказали:

— Ты опоздала. Папа с ума сходит.

Временами Кэри начинала понимать, почему от Эда ушла его первая жена. Но она не любила вслух распространяться на эту тему, так как самой тоже было что вспомнить: и она была до Эда замужем. Институтская любовь. Спустя полгода после свадьбы он заделался хиппи и бросил ее рада того, чтобы отправиться в Индию изучать йогу. Это было унизительно для нее, но дало облегчение. Она-то думала, что на зависть всем выходит замуж за футбольного защитника, а оказалось, что за полупомешанного, который ходил вокруг нее в шафранных робах и, начиная с пяти часов утра, распевал какие-то непонятные протяжные мелодии. Все общежитие от них на голове стояло.

Кэри с улыбкой поднялась вверх по лестнице.

— Привет, девочки. Как наш домик?

В прошлые выходные показала дочерям, как построить игрушечный дом и вручила им набор миниатюрных строительных материалов.

— Скуууу-чно!

— С ним такая возняяяяя!

— Вместо него мы устроили у куклы чаепитие. Вы снова, как я погляжу, использовали мамину косметичку.

Она видела плохо накрашенную — а если точнее, то всю замаранную пудрой и помадой — куклу.

— Нет, нет, это наши краски… Почти… Мы играли в дочки-матери!

Она купила им, кажется, все игрушки, развивающие интеллект и вкус к труду — от набора рабочих инструментов до кубика Рубика, — но им все это было не по душе. Временами, глядя на них, и самой Кэри приходило в голову, что, может быть, она все в своей жизни делала зря, не тому училась в колледже и не в той области работала. А ведь ее героиней была Глория Стейнем.

Порой Кэри думала, что лучше было бы иметь мальчика, но тут же отгоняла от себя эту мысль. Не хотела рисковать: из сына вполне мог получиться еще один двойник сестры Эда. К тому же она далеко не была уверена в том, что сможет управиться с тремя детьми, вытягивая еще и работу, без которой себя не мыслила. Когда родилась вторая девочка, Кэри была очень удивлена тем, что мучиться ей пришлось так же много, как и с первой. Казалось бы, со вторым ребенком все должно быть проще. У нее была сильная послеродовая депрессия, из которой она вышла, лишь когда Грете исполнилось пять, и Кэри смогла вернуться к своей работе. (Она сама для себя решила выйти на работу в тот день, когда впервые после родов съест все, что будет положено в тарелку.) Кэри доставляло удовольствие работать с взрослыми людьми, которые знали слова, состоящие больше чем из двух слогов. Нет, она любила своих дочерей, просто… Может быть, они и не играли бы в дочки-матери, не пугались бы одного вида отвертки, если бы Кэри смогла уделить им больше времени.

Кэри, пока она была в душе, вдруг стали захлестывать приступы вины. Ей было неприятно это. В эти дни она всегда чувствовала себя в чем-то виноватой. Виновата — когда осталась дома, виновата — когда ушла из дома.

Эд появился в дверях спальни. На лице его все еще не померкло недружелюбное выражение.

— Ну, сколько еще можно собираться?

— Почти готова. Застегни мне, пожалуйста, молнию и тут же выйдем.

Он и не заметил сначала, что по такому случаю, как вечер у Артура, она приобрела новое платье от «Билл Бласс».

Оно было простое, строгое, из черного пике, с огромными рукавами и очень длинное (причем сзади длиннее, чем спереди). Кэри казалось, что она выглядит в нем испанской инфантой. Она быстрым движением застегнула воротничок с жемчужиной, ощущая, как сзади возится с молнией Эд.

— Молния сломалась.

— Эд! Ну кто тебя просил так тянуть?!

— Не ругайся. Я, что ли, виноват в том, что ты опоздала домой и теперь торопишься? Вот если бы пришла раньше…

— Послушай, чего я забыла на этом вечере? Ты же знаешь, что я ненавижу белое вино и пустую болтовню. Если я говорю что-нибудь стоящее, никто из мужчин меня не слушает. Их женушки называют меня между собой деревенщиной. А ты разговариваешь со мной на таких приемах так, будто у тебя рот сделан из проржавленного железа. Я же не зову тебя на наши деловые вечеринки.

— Просто я надеялся, что ты окажешь мне поддержку, — сквозь плотно сжатые губы процедил Эд. — Разве я многого прошу?

Он засунул руки в карманы и повернулся к ней спиной.

— Тебе никто не говорил, что ты неотразим, когда бесишься? — игриво спросила она его, стягивая платье. Она села на кровать, достала пинцет для выщипывания бровей и начала чинить молнию. Эд и правда хорошо смотрелся: почти шести футов ростом, отлично сложен, с каштановыми, мягкими, как у детей, волосами, бледной кожей, серыми глазами и подбородком с расщелинкой. Действительно, не стоило сейчас задирать его. Эта наметившаяся возможность большого повышения совершенно выбила его из колеи. Что касается ее работы, то он никогда не возражал против нее, так как долгое время был за границей в должности вице-президента по расширению и ему было приятно сознавать, что жена не скучает дома, а имеет в жизни своей независимый интерес.

Кэри внезапно осознала, что в офисе никто и никогда не видел Эда столь мрачным. О, это был популярный человек. Его знали как блестящего посредника в деловых переговорах. Многие мечтали работать под его руководством. Он снискал себе такое уважение, потому что любил свою работу и ценил подчиненных. По образованию Эд был геологом. Может быть, поэтому в нем развился буквально собачий нюх на то, что могло принести пользу «Нэксусу». Каким-то сверхъестественным способом ему удалось заключить целый ряд ценнейших сделок для компании. Кроме того, исключая последние месяцы, он был любящим супругом и был без ума от дочерей. Кэри где-то прочитала, что средний американец тратит на воспитание и общение со своими детьми примерно двенадцать минут в сутки. Об Эде так сказать было нельзя: все время, когда он был дома, он возился с дочерьми. Что еще от него можно было требовать?

Можно сказать, что они жили вполне счастливо. Их жизнь спокойно и мирно текла своим чередом, пока… Пока Артур не объявил о том, что готовится уйти на пенсию. После этого известия Эда будто подменили. Как-то он говорил, что стресс является частью успеха, но Кэри хорошо знала, что чрезмерный стресс может оказаться губительным для человека. Ей стало жаль, что не существует статистики частности смертей руководящих работников от сердечных ударов и приступов. Она почему-то очень надеялась, что Эд сам поймет всю опасность подобной работы и не станет ее искать. Она надеялась на то, что в конце концов он осознает, что в перспективе эта работа может обернуться горем для всей семьи.

Кроме того, Кэри подозревала, что ей не нужно было об этом специально говорить, что и ее собственная работа может быть поставлена под вопрос. Всем известно, что многочисленные вице-президенты «Нэксуса» со всех концов света, приезжая по делам в Питтсбург, вполне заслуженно ожидают от президента и его супруги хорошего приема и развлечений. Поэтому Эд и вел себя столь скрытно и туманно.

Конечно, он не делал ей прямого предложения бросить свою работу. Несколько раз он намекал на то, что приветствовал бы, если бы она вернулась к работе лишь после того, как девочки закончат школу. Она, разумеется, имеет право сама строить свою жизнь… Никто в семье не воспринимал всерьез ее работу, и временами она подозревала, что Эд обижается на нее за то, что она не уделяет ему всего своего внимания. О, Эд умел быть тонким тираном. Какой-то сверхъестественный инстинкт подсказывал ему, где у «клиента» слабое место, и Эд давил на него, не убирая с лица маску невинности. А иначе почему она так боится потерять

'работу, если Эд ни разу прямо не заговаривал об этом?

Она сбежала вниз по лестнице в холл, где ее поджидал Эд. Вдруг в животе ее что-то повернулось и булькнуло. Она сказала:

— Подожди. У меня сегодня не было времени поесть. Я захвачу что-нибудь из холодильника и проглочу в машине, хорошо?

— Не надо кусочничать! Это убьет твой аппетит, и ты весь обед у Грэхемов просидишь, как в рот воды набрав. Сильвана так старалась, готовила… И, главное, не пей до еды — ты знаешь себя.

— О'кей.

Черный «линкольн», тихо урча мотором, покатил в сторону Сьюикли. Эд сказал:

— Похоже, мне нужно отдохнуть немного. Кэри слегка толкнула его коленом.

— Я думаю, в поездке вы будете не только сидеть на совещании вокруг бассейна. Надо же куда-то девать целую неделю на этом тропическом островке. Отдохнешь.

— Но совещания тоже будут.

Внезапно Кэри посетило предчуствие того, что Эд вернется в Питтсбург после поездки еще более мрачным и напряженным, чем сейчас. Она вздохнула и сказала:

— Эд, скажи прямо, тебе действительно так уж необходимо, чтобы я сопровождала тебя в поездке на этот чертов остров? Понимаешь… Не будет ли глупо с моей стороны тратить половину моего годичного отпускного времени на то, чтобы посетить этот коралловый риф, где мне будут постоянно надоедать женушки патронов «Нэксуса», а тебе — сами патроны? Все там будут ходить в гавайских рубахах и темных очках, но вести себя так, как будто они и не уезжали из Питтсбурга. — Она взглянула на Эда и пробежала рукой по его руке, мягко проговорив: — Какой в этом смысл, Эд? Тем более сейчас, когда мне нужно каждый день навещать озерный домик Сильвермена. Я должна формировать тамошний ландшафт. Мы уже начали посадки и обязаны все закончить до октября. Всем остальным женушкам неплохо живется без работы, но… Пойми, это самый замечательный проект из всех, над которыми мне приходилось работать.

— А я уверен, что большинство жен найдут эту поездку замечательной в смысле отдыха, — сказал угрюмо Эд и стряхнул с себя руку Кэри.

— «Замечательной в смысле отдыха»? По-твоему, слушать, как Артур выдает очередные свои безумные фантазии, — это хороший отдых? Или смотреть на то, как он ловит акул, словно какой-нибудь герой Хемингуэя в неосвоенной тропической стране. Для того, чтобы усладить утомленных от скуки бизнесменов. Да, выглядит это увлекательно, но это не более опасно, чем купать утку в ванне! — выпалила Кэри и откинулась на спинку своего сиденья.

— Райская бухта — это не неосвоенный, а недавно освоенный мир, — сказал Эд.

Она и так это знала. Первый роскошный курорт на Пауи был задуман, как место отдыха супербогатых людей, ищущих приключений. Там можно было испытать кое-какие острые ощущения. К тому же без риска для жизни. Хочешь — лови рыбу с примитивного каноэ, вырубленного из цельного куска дерева, а хочешь — с самого современного моторного катера.

Кэри зажгла сигарету и вернулась к своей атаке.

— Если Артуру так уж хочется половить рыбу, почему бы нам не отправиться куда-нибудь на Фиджи, в Кению или на Маврикий, а? Снова?

— Слушай, ну хватит, Кэри, прошу тебя! Ты же знаешь, что наши ежегодные конференции проходят каждый раз в разных торговых зонах. На этот раз Австралия, а Пауи находится у самого ее северо-западного побережья. Ребятам из «Нэксуса» нравится открывать для себя новые места.

— Ты хочешь сказать, что Артуру нравится открывать для себя новые места. Слава Богу, что на Северном полюсе водится недостаточно рыбы, а то бы нас туда затащили проводить свои летние отпуска! — Она глубоко затянулась и прибавила: — Между прочим, никогда не слышала о Пауи как о курорте. Вот то, что там залежи меди и в прошлом году прошла революция, это мне известно.

— Ты имеешь в виду в Куинстауне, Кэри? Так это же обычный мятеж. Мятежи не так уж и редки сегодня в мире. Даже в Англии вспыхивают, бояться нечего, — Эд старался не повышать свой голос, говорил очень осторожно, убеждающим тоном.

Кэри после первой сигареты тут же прикурила еще одну. Уж Эд-то знал, что это означало. Ему необходимо было переломить настроение жены до того, как они доедут до Сьюикли. Он сказал мягко:

— Просто ты мне нужна там, Кэри. Я знаю, что ты слеплена из того же теста, что и все жены президентов. Это так, даже если ты будешь возражать. Ты отличный организатор и умеешь ладить со всеми. Я хочу, чтобы Артур увидел и оценил это. А в этой поездке он будет много оценивать. Ты сто очков вперед дашь этой Пэтти, невротической сучке, которая вышла замуж за Чарли. — Он скосил на нее глаза и прибавил (мягко, но одновременно настойчиво): — Эта поездка имеет очень важное значение для будущего нашей семьи. Я думаю, ради нее можно пожертвовать одним отпуском.

Кэри сидела и молчала.

— Это мой шанс переиграть Чарли, — продолжал Эд. — Я знаком с обстановкой на Пауи. Знаю людей и возможности рудных разработок. Никто в «Нэксусе» не знает об этом больше меня. Этот раунд должен быть за мной, а не за Чарли.

— Тебе не нужно хвататься за сиюминутное преимущество, как за соломинку, для того чтобы доказать, что ты лучше Чарли.

Эд сказал неохотно:

— О'кей, я назову тебе настоящую причину. Надеюсь, не нужно говорить тебе о том, чтобы ты держала ее при себе? Наша концессия на Пауи истекает в июне восемьдесят пятого, а правительство этой страны слишком тяжело на подъем в переговорах. Они хотят встретиться с главным боссом «Нэксуса» и не хотят разговаривать даже с Гарри Скоттом, потому что знают, что он руководит «Нэксусом» лишь по австралийскому региону. Президент Пауи хочет личной встречи с Артуром. Но если Артур прилетит на Пауи к президенту, «Нэксус» потеряет лицо.

— Значит, это должно быть что-то вроде неофициального визита? Эд кивнул.

— Первый раунд переговоров о возобновлении концессии.

К его удивлению, Кэри рассмеялась.

— Вспомнила те фотографии, что ты привез из первой поездки. Все эти обнаженные туземцы с раскрашенными лицами и оперенными прическами. Скажи, Артуру тоже придется надевать маскарадное одеяние во время переговоров?

— Нет, в Куинстауне носят в основном западную одежду.

Эд тем не менее рассмеялся вместе с женой и толкнул ее коленкой.

* * *

Рев, который поднялся над трибунами стадиона, был поддержан одобрительным гулом в темной гостиной. Сыновья Анни (все четверо) развалились на диване и на полу в свободных позах и не отрывали глаз от телевизора. Анни сновала между ними с подносами и раздавала сосиски и гамбургеры.

— У «Стальных парней», похоже, не осталось сегодня шансов, — весело орал комментатор матча.

Волосы Анни были уложены в особую прическу «замком», поверх платья был накинут халат, и в темноте мальчики не могли рассмотреть ее макияж. Днем она провела два часа, лежа на спине на чем-то вроде операционного стола. Стэн, его посоветовала Сюзи, он был ее «визажистом», как сам себя называл, несколько минут в молчании и неподвижности рассматривал лицо Анни, наклонившись к ней так близко, что она чувствовала неловкость, затем слегка дотронулся до вазочек с краской, стоявших на специальном подносе, смешал тона на своей руке и стал красить лицо Анни осторожными и изящными мазками из шестнадцати разных цветов.

После этого он сказал ей, что она может встать, и это прозвучало так как если бы она была на приеме у зубного врача. Он передавал Анни зеркало с некоторой опаской, и, когда та взглянула на себя в зеркало, она поняла почему. Потому что она вновь выглядела семнадцатилетней.

Неожиданно Анни почувствовала себя опять семнадцатилетней; она почувствовала все те беспокойства, сомнения, абсолютную убежденность в том, что она поступила неправильно, — разочарование и смущение, все это вновь нахлынуло на нее, и ей страстно захотелось стереть все со своего лица. Вместо этого она сказала:

— Ну что же, это удивительно, благодарю вас. — И подписала чек.

— Шикарно, ты выглядишь, как будто из старого фильма Риты Хэйворт, — сказала Сюзи, передавая Ании пару сережек, к каждой из которых проволочкой была привязана свежая розовая камелия.

Анни ответила неопределенно:

— Пока я чувствую, что это не мое лицо, а чужое.

— Да какое это имеет значение? Ты выглядишь потрясающе! Давай примерим костюм. Хочу проверить, как на нем смотрятся цветы.

Вернувшись в комнату Анни, Сюзи достала из коробки розовый, в маках, шелковый костюм. Анни с сомнением посмотрела на него.

— Сюзи, ты думаешь, мне эти брюки пойдут?

— Не брюки, а вечерняя пижама, — ответила Сюзи, помогая Анни облачиться в этот наряд. — Это же Сен Лоран, дорогая. Ты же знаешь, что, покупая такую вещь, ты не можешь выглядеть плохо. — После этого Сюзи отступила на шаг назад и, прищурившись, осмотрела Анни. — Если ты хочешь сразить их наповал… нужно еще что-то. — Она щелкнула пальцами и воскликнула: — Нет! Наверное, я уже теряю чутье; нужно что-то другое и поменьше. Снимай эти штаны, я имею в виду пижаму.

— Снять эти брюки? — Как бы защищаясь, Анни вцепилась в пояс.

— Да, этот костюм не очень сексуален. Конечно, он модный, но эта высокая шея, с этими рукавами, как у цыгана-скрипача… Я хочу сказать, тебе нужно что-то открыть. Примерь эту блузу. Она доходит прямо до колен.

— Но ведь здесь же с обеих сторон разрезы — от подмышек до кромки, — попыталась возразить Анни.

— Да, но при таких маленьких розовых шелковых завязках они не раскроются. Тебе пойдет.

Анни с неохотой сняла пижамные брюки.

— А теперь снимай колготы и трусики, потому что их видно в талии, — Сюзи была неумолима.

— Сюзи, я не могу отправиться на вечер к Артуру голой.

— О, дорогая, ты показываешь с боков меньше, чем остальные покажут спереди, а без колготок босоножки будут лучше держаться на ноге. — Сюзи бросила взгляд на тонкие серебряные тесемки, которые крестом обхватывали лодыжки Анни.

— Сюзи, я не могу.

— Анни, встань, забудь, что ты — старая замужняя женщина, и посмотри на себя в зеркало! — Сюзи подтолкнула Анни к своему старинному высокому зеркалу на подвижной раме.

Анни посмотрела на себя, зажмурилась, снова посмотрела и медленно улыбнулась. Затем на ее лице вновь появилось сомнение.

— Я не знаю, что подумает Дюк.

— Не говори ему ничего — просто покажи! Он ахнет! Сейчас, готовя для своих ребят еду, Анни чувствовала себя спокойно, поскольку на ней был запахнут халат.

Стон толпы на стадионе «Три риверс» эхом отозвался в комнате Анни, где стоял телевизор. Ее сыновья, как лунатики, брали ощупью свои гамбургеры, не отрывая глаз от телевизора.

— Ребята, как дела? Чего-нибудь хотите? Билл сказал спокойным голосом:

— Мам, если ты и дальше будешь говорить, то мы не услышим, что там происходит.

Дэйв посмотрел на свой гамбургер.

— Эй, ну ты же знаешь, что я не люблю горчицу. Остальные двое что-то промычали, будто в трансе, поэтому Анни поспешила наверх, чтобы закрепить в ушах камелии.

Она услышала, как хлопнула входная дверь, потом дверной засов, но не очень громко. Судя по звуку, у. него был удачный день, слава Богу и за это. На крышке бара она оставила графин с мартини. Она почувствовала неожиданную, необычную вспышку обиды, что ее счастье в этот вечер будет зависеть от настроения Дюка, которое кто-то мог ему испортить днем в офисе, но она постаралась не думать об этом. Подождав, когда, по ее расчетам, он налил себе второй бокал мартини, она спустилась вниз, встала в дверях комнаты с телевизором, улыбнулась и сказала:

— Если ты готов, то я тоже.

Именно это сделала Анни.

Дюк смотрел телевизор и не слышал ее. Анни повторила это громче, чуть ли не крикнула, и Дюк обернулся. Он смотрел на нее недоверчиво.

— Господи, Анни, что ты сделала с головой?

— Я сходила в салон красоты. Для этой вечеринки.

— Ты не можешь идти в дом моего босса в таком виде, будто свалилась в аэродинамическую трубу, — Дюку пришлось кричать, чтобы перекрыть голос телекомментатора. — Иди причешись и сделай такую прическу, какую ты носишь обычно, с лентой на голове.

Анни постояла в нерешительности, затем направилась к стулу Дюка, чтобы можно было говорить без крика. Дюк медленно осмотрел Анни с ног до головы. Он шагнул вперед и выключил телевизор, что сопровождалось протестующими возгласами сыновей.

— Анни, что за чертовщиной ты занимаешься? Иди и надень что-нибудь подходящее.

— Но это же от Ив Сен Лорана.

— Меня это не волнует. Пусть хоть от Святого Петра. Сними его.

— Сними его! Сними его! — начал было передразнивать Дэйв, но осекся, когда отец свирепо посмотрел на него.

Как только Анни заплакала, все ребята мигом испарились из комнаты. У нее потекла косметика вокруг глаз — а ведь Стэн потратил целый час своей жизни, приклеивая эти реснички по одной. Не сказав ни слова, она выбежала из комнаты.

На верху лестницы она заметила кучу грязных, пропахших потом футбольных форм.

— Ну почему они не могут бросить их в бак для стирки, он же стоит в прихожей? — Своими симпатичными серебряными босоножками она ударила эту кучу.

Наклонившись, чтобы поднять грязные носки и футболки, она услышала за спиной голос четырнадцатилетнего Роба.

— Мама, я думаю, ты выглядишь классно. Просто ты не похожа на…

— Маму, — с горечью добавила Анни.

— По-моему, отец старомоден. Анни подумала, что Сюзи сделала это без умысла… Или с умыслом?

* * *

В семь часов этого же вечера Пэтти позвонила своей матери во Флориду.

— Мам, как сердце? — всегда спрашивала Пэтти, хотя после операции ее матери прошло уже два года.

— Отлично, все отлично, — ее голос был хрупким, но энергичным; так говорили все жители Сильвер-Сити. — Я только что примеряла свой новый ковбойский костюм — красный с белой каймой, широкополая шляпа и ковбойские сапоги. Он тебе понравится. Держу пари, что ты никогда бы не подумала, что я буду капитаном болельщиков. Завтра «Сильвер-сити» играет с клубом «Тех, кому за 60» из Сарасоты.

Пэтти расплакалась. В голосе матери почувствовались зловещие нотки.

— Что он теперь натворил?

Пэтти выбрала рукой из волос кукурузные хлопья и зарыдала.

— Я больше не могу.

— Я знала это! Прошлой ночью мне приснился сон, что тебя засосало в какую-то черную дыру. Доктор Манхейм говорит…

Пэтти взвизгнула:

— Я не хочу слышать об этом твоем юнговском мумбоюмбо!

— Ты не должна так разговаривать со своей матерью. К тому же он последователь не Юнга, а Фрейда. Мне хотелось, чтобы ты, дорогая, попробовала обратиться к психоаналитику.

— Мне не нужен психиатр. Стефен — это реальная проблема.

— Не надо отказываться от помощи, дорогая. Ты же разговариваешь со своей мамой. Возможно, ты берешь на себя ответственность до уровня навязчивого желания. Это могло бы стать принудительным и вызвать клиническую депрессию.

— Как ты смеешь обсуждать меня сдоктором Манхеймом!

— Я опасалась, что ты начнешь походить на папину тетю Эллу.

— Мам, она же старуха. А мне всего тридцать три, — Пэтти стряхнула молоко со своего зеленого шерстяного рукава. — Моя проблема просто в том, что мой ребенок — инвалид, это, естественно, постоянно угнетает меня, и мне поэтому нужно небольшое словесное утешение.

В голосе матери послышались нотки усталости.

— Дорогая, посочувствовать нетрудно, но ты же знаешь, что утешение не приносит реальной пользы. Стефен нормален настолько, чтобы водить тебя за нос.

— Как ты можешь говорить так о ребенке, который обречен провести всю свою жизнь в инвалидной коляске?

— Где Стефен ни проведет ее, он не идиот. Вспомни, какой высокий у него коэффициент умственного развития. Когда он в гневе начинает бросаться, он точно знает, что делает. А остальное время он сидит в этой коляске и целый день смотрит телевизор и использует силу, которую он развил, для того, чтобы бросать все, что можно ухватить руками. Он вымещает свой гнев на тебе, потому что никто другой не мирится с его выходками и криками. Дорогая, Стефен точно знает, как тобой манипулировать, а поскольку ты чувствуешь свою вину, ты позволяешь ему делать все, что он хочет. Если бы он общался с другими детьми-инвалидами, то не смог бы давать волю своей злости и жалости к самому себе.

— Стефен не любит общаться с другими детьми. Ты же знаешь, что случилось, когда мы попробовали групповую физиотерапию.

— Пэтти, ты делаешь из него и эмоционального калеку. Он должен учиться рассчитывать, где можно, на себя, иначе он всегда будет плохим ребенком.

— Нет, не будет.

— Нет, будет. Он вырастет иждивенцем, озлобленным и мстительным. Прости, что я говорю это, но твой ребенок не видит в своей жизни ни цели, ни смысла. Ему просто жалко себя, поэтому он или злорадствует, или играет на сочувствии.

Пэтти опять зарыдала.

— Пэтти, хочешь, я оплачу тебе визит к врачу?

— Нет!

— Дорогая, я говорю это только потому, что я — твоя мать. Мне не нравится, что у тебя не остается времени на собственную жизнь. Ты вряд ли куда-нибудь выходишь. Ты приносишь себя в бессмысленную жертву и несправедлива ни к себе, ни к Чарли, ни к Стефену.

— Я сама это выбрала для себя.

— Что бы делал Стефен, если бы что-нибудь случилось с тобой и Чарли? Я хочу сказать, что никто никогда не предполагает, что попадет в автокатастрофу… Я знаю, дорогая, что ты получила страховку, но я думаю сейчас о его душевных потребностях. Он должен учиться ладить с самим собой. — Ее мать вновь вздохнула. — Ты всегда была упрямой, я имею в виду, зацикленной… Это — сверхупрямство.

Пэтти услышала за спиной грохот разбившегося фарфора и торопливо сказала:

— Мама, мне нужно идти. Я позвоню тебе завтра в то же время, чтобы узнать, как сыграл ваш «Сильвер-Сити».

Пока она неслась в комнату Стефена, раздался пронзительный крик. Эта комната была когда-то их гостиной, но сейчас она была переделана в детскую, и в ней стояла специальная кровать Стефена.

В луже воды посреди ярко-желтого линолеума стояла их экономка Джуди; вокруг нее валялись лиловые и белые хризантемы.

Сидевший в коляске Стефен вопил:

— Она ударила меня! Джуди ударила меня! Пэтти знала прекрасно, что, как всегда, это была неправда. Джуди была единственным человеком, который мог обращаться со Стефеном с момента его рождения. Она родилась в районе Хилл, в черном гетто, поэтому знала, что такое быть озлобленным на весь мир. Но она не позволяла Стефену манипулировать собой. Она была с ним твердой, даже когда рядом были его родители. Она не обращала внимания на все его крики типа: «Вот я умру, и тогда ты пожалеешь!»

— Не беспокойтесь, миссис Сильвер. — Джуди вытерла со лба кровь. — У него сегодня вечером просто плохое настроение, вот и все.

Пэтти бросилась к аптечке первой помощи под вопли:

«Я не просил, чтобы вы меня родили».

Обработав лоб Джуди, Пэтти вызвала по телефону такси, чтобы отвезти ее в госпиталь. Порез был не опасный но Пэтти не хотела рисковать. Затем она набрала номер бюро сиделок, чтобы заказать няню на этот вечер до прихода ночной медсестры. Это бюро имело список сиделок, которые знали Стефена, и которые получали двойную оплату за дневную работу, и тройную — до вечера.

С того момента, как Пэтти попрощалась со своей матерью по телефону и до того, как послышался звук подъезжающего «мерседеса» Чарли, Стефен не переставал кричать.

Когда Чарли вошел в комнату, на него смотрели заплаканные большие голубые глаза, и его сын тихо сказал:

— Мама страдает.

Чарли взглянул на Пэтти, которая сжалась, с побледневшим лицом, в кресле-качалке; он заметил на ее костюме темные пятна.

— Плохо было сегодня, да? — Чарли поставил свой саквояж на пол, сел на подлокотник кресла и поцеловал ее в макушку. Пэтти уткнулась лицом в его рукав. Чарли поцеловал ее волосы еще раз и прошептал:

— Три коротких слова. Пэтти уткнулась еще сильнее.

— Мы опоздаем.

Чарли покачал головой, и его глаза сказали: «Я тебя люблю».

Стефен заметил это и выглядел насупившимся. Как бы извиняясь, Пэтти сказала:

— Но нам придется опоздать. Медсестра не сможет прийти сюда за час.

— Это не имеет значения. Мы можем вообще не идти, если у тебя нет настроения. Я уложу Стефена в постель. Приготовь себе выпить, возьми с собой коктейль в ванную и залезь в горячую воду.

Стефен сказал:

— Пап, пап, она не дала мне ужин. Но раньше, чем Пэтти оказалась в ванной, вернулась Джуди с повязкой на лбу.

— Я бы не поехала в госпиталь, но миссис Сильвер настояла.

Чарли посмотрел на нее и сказал:

— Спасибо вам. — И он, и Джуди знали, что он благодарил ее не только за сегодняшний вечер, но и за все последние восемь лет.

Джуди сказала:

— Может быть, я снова спрошу у Бена, сможем ли мы въехать сюда.

Чарли поднялся в ванную комнату Пэтти. Она лежала в фиберглассовой ванне типа «джакуззи» бежевого цвета и даже не прикоснулась к своему бокалу белого вина.

— Чарли, я думаю, что мне не стоит ехать в эту поездку. Джуди не сможет справиться с ним сама в течение двух недель.

Чарли присел на край ванны.

— Тебе будет лучше отвлечься от всего этого на пару недель. Ты не можешь продолжать жить так. Это плохо для него и плохо для тебя.

— Мама только что сказала мне то же самое.

— Я не понимаю, зачем ты говоришь с ней о Стефене. Ты же знаешь, что это огорчает тебя. — Он взял бокал Пэтти и отпил глоток. — У тебя с матерью прямо противоположные взгляды, и тем не менее ты обсуждаешь это. Это то же самое, что трогать языком больной зуб.

— Она сказала, что мне нужен психиатр!

— Она советует тебе терапию, потому что это помогло ей. Пэтти, я тоже считаю, что ты могла бы иметь и свою собственную жизнь. — Он поставил бокал на туалетный столик. — Я подумал, а почему бы тебе не вернуться к работе? Может быть, на неполный день? Мы могли бы позволить приглашать для Стефена дневную медсестру.

Пэтти резко взглянула на него, в ее лице была паника.

— Нет! Я совершенно все позабыла!

До того как они поженились, Пэтти работала конструктором спортивной одежды. Она понимала, что в мире соперничества, который был за пределами ее дома, могло оказаться очень тяжело и очень одиноко. Нет, Пэтти не собиралась конкурировать с женщинами моложе ее на десять лет. Она не хотела стоять особняком, не хотела критики и не хотела подвергать себя риску быть уволенной.

— Нет, — сказала она решительно. — Чарли, это — полезное и любезное предложение, но я не хочу.

— Как тебе угодно.

— Чарли, подай мне полотенце. Сейчас я чувствую себя прекрасно. Давай готовиться к вечеринке. Я с нетерпением жду ее.

* * *

Сюзи оглянулась и зевнула так, как зевают кошки — долго и сладко. Она задремала после того, как сходила проверить, что эта безвольная Анни не намерена отступать от того, что они решили.

Сюзи медленно приподнялась на круглой, королевских размеров кровати, на которой она лежала голой между бежевыми сатиновьми простынями; кровать стояла в огромной бежевой спальне. Анни действительно выглядела потрясающе, подумала Сюзи, этим вечером все остальные жены просто позеленеют от зависти! Почти рыжеватые волосы Анни были зачесаны на одну сторону и волнами ниспадали на другую. Стэн отлично «поработал» над ее ресницами — на что многие женщины просто не обращают внимания. Но стоит лишь взглянуть на фотографии Мерилин Монро до и после съемки, и любой поймет, насколько важны ресницы. Анни все еще выглядела бледной, но не больной, больше походила на цветок магнолии (Стэн никогда ничего не менял, он просто что-то выделял), и за этой густой бахромой ресничек ее глаза казались огромными. Сняв пижамные брюки, она выглядела стройной, а не костлявой. Да, сегодня вечером она и в самом деле вызовет фурор.

Сюзи взглянула на золотые с бордовой эмалью часы, стоявшие на туалетном столике; на циферблате гордо красовались слова: «Картье — Париж». Она поставила такие часы в каждую из спален — но, разумеется, разных цветов.

Сюзи снова зевнула. Сейчас они, наверное, все облачаются в свои наряды. Она нехотя потянулась, взяла трубку внутренней связи и попросила служанку принести ей еще одну чашечку кофе. На самом деле им не нужна была служанка на целый день, ну и что из этого? Не нужен был и дом таких размеров.

С некоторым удовлетворением Сюзи посмотрела на себя в зеркальную стену напротив кровати. Она устроилась не так плохо для исключенной из школы, которая выросла (если можно было так сказать) в покосившейся лачуге на северной стороне Шерман-авеню, где, кроме них, жили еще три семьи. Сейчас этот район перестраивался; обветшалые дома были подремонтированы и покрашены в сахарно-миндальные цвета, а деревья были аккуратно подстрижены. Сюзи отказывалась подходить близко к этой Северной стороне, независимо от того, насколько они приукрасили ее. Она предполагала, что ее папа уже уехал оттуда, но она не видела его с того дня, как они похоронили маму, и слава Богу.

Сюзи выползла из кровати и вновь соблазнительно потянулась перед своим отражением в зеркале. После того как они купили дом в Шэйдисайт, она сказала декоратору, что ей хотелось бы много зеркал, белоснежный мрамор, позолоту и эти симпатичные французские антикварные стульчики с выгнутыми ножками. Она не понимала, почему мать Бретта не интересовалась результатами. Эта старая девица отчаянно пыталась вести себя так, будто она любила свою невестку. Но Сюзи знала, что это не так. Мало кто из женщин любил Сюзи. Она знала, что в «Нэксусе» ее прозвали «венериной мухоловкой». Иногда Бретт называл ее «карманной Венерой», но чаще всего, когда они оставались одни, он называл ее своей русалкой. Сюзи знала, что, когда он говорил так, она могла получить от него все, что хотела. И она всегда пользовалась этим.

Сюзи опять сладко потянулась, наслаждаясь видом своего совершенного миниатюрного тела. У нее были чуть великоватые груди, но девушкам это никогда не мешало. Она обернулась и через плечо посмотрела на себя сзади. У нее была очаровательная попка, которая мелко подрагивала, когда она неловко бежала с плотно прижатыми коленями, — этому она училась специально. Сюзи снова повернулась к зеркалу лицом и решила, что нужно обесцветить волосы на лобке, чтобы они были в тон ее волосам.

Надо попросить Стэна.

Сюзи провела руками по своим тщательно взъерошенным белокурым волосам и критически осмотрела свое лицо. Ресницы закрывали верхнюю часть ее бледно-зеленых зрачков, придавая ей сонливый вид. В результате, с тех пор как ей исполнилось двенадцать лет, она регулярно получала от мужчин приглашения к сексу. Сюзи выглядела на семнадцать, когда ей было двенадцать, так же она смотрелась в двадцать семь и намеревалась продолжать так и дальше. Она не спеша направилась в ванную комнату и начала брить ноги, что она делала каждый вечер без исключения.

Сквозь жужжание электробритвы она услышала вежливый стук в дверь.

— Хорошо, Нора, поставь кофе у постели. И пусть Алфи поставит жесткую крышу на мой «мерседес», хорошо? — крикнула Сюзи из ванной своим бодрым, грубоватым, естественным голосом, который она редко использовала, если не была в гневе. Когда она еще не оставила мечту стать актрисой в Нью-Йорке, она брала уроки голоса у одного преподавателя в Вилледже, который смягчил его до чего-то напоминающего плавное мурлыканье персидских котят. Это стоило Сюзи немалых денег из ее нелегких заработков официантки в коктейль-баре. Она не стала актрисой, но, солгав насчет своего возраста, получила место стюардессы в «Истерн эрлайнс», где и познакомилась с Бреттом.

Она заметила его в десяти милях к югу от Бостона на высоте тридцати тысяч футов. Сюзи помнила все до мелочей. Она увидела желтоватую голову, склонившуюся над дорогим кейсом темно-бордового цвета из телячьей кожи, руку в веснушках с золотым кольцом, с печаткой на мизинце и тонкие золотые часы с черным ремешком из крокодиловой кожи. Когда Сюзи наклонилась над ним, чтобы спросить: не хотелось бы ему чего-нибудь выпить, она готова была поклясться, что действительно ощутила запах «солидных» денег; это была смесь запахов накрахмаленного белья, одеколона, больших пуделей, амбарной соломы, изношенной кожи, толстого твида, хлопающих на ветру парусов и моря в барашках. Впоследствии она выяснила, что Бретт пользовался тальком, который он позаимствовал у какого-то парня из теннисного клуба. Сюзи так и не смогла определить, какой он был марки.

Бретт посмотрел в бледно-зеленые глаза Сюзи, которые блестели как очищенные лимоны. Сюзи увидела прямые желтоватые брови над большими карими глазами волевой квадратный подбородок и широкий рот. Он был похож на братьев Брукс — типичный британец, и очень симпатичный. На их первом свидании Сюзи выяснила, что Бретт тоже приехал из Питтсбурга, но лишь значительно позже она поняла, что он был весьма неуверенным в себе человеком И этот квадратный подбородок создавал ложное впечатление.

Сюзи тщательно втерла в ноги увлажняющий крем, а затем забралась обратно под сатиновые простыни, чтобы выпить кофе. Нора уже выложила ее наряд на этот вечер. Он действительно был супермодный, от Сен Лорана; она приметила его, когда ходила за покупками с Анни.

Сюзи никогда не надевала ничего без фирменной бирки модельера. Это была гарантия того, что она могла выбирать самые сексуальные фасоны и тем не менее быть уверенной в том, что это выглядело солидно. На прошлой неделе мать Бретта показалась обиженной, когда Сюзи приехала на ее обед в новом платье от Диора из черной прозрачной органзы, плотно облегавшем ее тело до самых лодыжек, с завитками из серебряных блесток и короткими рукавами из белой норки. И тем не менее оно смотрелось как вечернее платье. В дверь вошел Бретт.

— Все еще в кровати, крошка? Сегодня нам опаздывать нельзя. Сюзи зевнула.

— Я намерена опоздать, Бретт.

— В таком случае… — Бретт с надеждой двинулся к кровати.

— Нет. Ты испортишь мне прическу.

* * *

В глубине холла, который Сильвана на этот вечер украсила белыми цветами, играл струнный квартет. Проходя по библиотеке и направляясь в танцевальный зал, Сильвана слышала обрывки разговоров, доносившихся от отдельных групп мужчин. «Разведанные запасы руды… Программа расширения обогатительной фабрики… Периферийная дренажная система… Модернизация тяжелого оборудования… Длительные последствия удаления отходов… Затраты на доработку схемы очистителя…» Сильвана слышала все это уже раньше и не проявляла никакого интереса ни тогда, ни сейчас.

В танцевальном зале Сильвана внимательно осмотрела шестнадцать столов, накрытых на восьмерых; она полагала, что за столами на шестерых разговор не клеился, а двенадцать человек за столом было слишком много, чтобы поддерживать общий разговор. На нежно-голубых дамасских скатертях среди цветов сверкали серебряные предметы и бокалы, а мраморные колонны, стоявшие в дальнем конце этой освещенной свечами комнаты, были увиты лавровыми листьями. На буфетной стойке стояли огромные серебряные подносы с семгой под муссом, кроликом в горшочках со сливками, осетриной, жареной уткой, вестфальской ветчиной, набором деликатесов, морскими моллюсками в сливочном соусе, холодными салатами из базилика, артишоков, спаржи, лука-порея, мисками с зелеными салатами и подливами. Это были закуски; как только все рассядутся, официанты начнут обслуживать гостей.

За танцевальным залом Сильвана видела резные верхушки высоких двустворчатых окон оранжереи, засаженной деревьями, — там они будут танцевать после обеда; снаружи в конце освещенной террасы находился подогреваемый плавательный бассейн олимпийских размеров; он был облицован темно-зеленой стекломозаикой, потому что у всех были бассейны аквамаринового цвета.

Вечер оказался прохладнее, чем ожидала Сильвана, поэтому она решила, что двери оранжереи надо закрыть. В конце концов это была не из тех больших вечеринок, когда нужно было постоянно следить за температурой в случае, когда в комнатах становилось слишком жарко.

Она вернулась в вестибюль, быстро двигаясь среди роскошно одетых гостей, расточая там улыбку, здесь слово. Она принимала гостей в течение часа, когда приехала Кэри.

— Привет, Сильвана. Все вокруг просто великолепно. Как Артур?

— Артур ждет не дождется, когда станет дедушкой, но он не слишком переживает, что женился на бабушке, — за этот вечер, улыбаясь, Сильвана повторяла эту фразу уже в седьмой раз. Она. нервно погладила свое изысканное серебристое платье, которое тяжело свисало с ее плеч. Повернувшись к Лоренце, она сказала:

— Дорогая, посмотри, кто пришел — Кэри! Пока обе женщины разговаривали, они мельком осматривали наряды друг друга. На Лоренце было платье из нежно-голубого шифона с кружевным зеленым рисунком. Нося такое платье, она вполне могла бы скрыть беременность даже близнецов. В отличие от нее, Кэри в своем простом приталенном черном платье и туфлях бронзового цвета на низких каблуках выглядела высокой и гибкой танцовщицей амазонского балета.

— Такое платье всегда носила миссис Рикеттс, — заметила Кэри. — Ведь она у вас вела историю искусств? — Кэри и Лоренца учились в одном женском Истерн-колледже, хотя с интервалом в несколько лет.

— Конечно, — Лоренца спародировала ее высокий скрипучий голос: — «Скучно бывает только скучным. Вы, девушки, живете в самом восхитительном мире». — Обе женщины рассмеялись.

— Интересно, у них все еще бывают те «смешанные» вечеринки? — с любопытством спросила Кэри. — Тогда я надевала модное платье и брала с собой сумочку для помады и таблеток. Бдительный Фреди отвозил меня туда в каком-нибудь большом многоместном автомобиле типа «вольво», а на рассвете приходил, разыскивал меня, вежливо отрывал от моего очередного возлюбленного и помогал мне дойти до автомобиля.

Лоренца сказала:

— Конечно, они по-прежнему проводятся и у миссис Прунефэйс все такое же постное выражение лица, когда она впускает вас. — Они вновь обе рассмеялись.

Мужчина, который только что пришел, обратился к Кэри:

— Я слышал, вы вышли замуж за Эда Хоупа. Ведь он любитель колесить по свету, верно? А чем вы занимаетесь, когда его нет дома?

Это был один из тех, кто скучает, когда рассказывают о своем доме и своих детях, снисходительно внимает, когда рассказывают о своей работе и испытывает смущение, когда рассказывают о своем бизнесе; тот тип мужчины, который на вечеринках привык разговаривать с женщинами набором набивших оскомину клише. Он лишился бы дара речи, если бы не получил традиционного ответа. Поэтому они обе высказали очевидные мнения о шансах Рейгана на переизбрание в следующем месяце, и как только Кэри смогла, она сбежала, чтобы поговорить с матерью Артура, которую она по-настоящему любила.

Миссис Грэхемх была наследницей стальной империи. Все, даже Сильвана, называли ее «миссис Грэхем». Она была высокой, элегантной и непредсказуемой; всегда говорила именно то, что думала, и делала именно то, что хотела, поэтому местные считали ее экстравагантной. Когда богатые поступают необычно, на них навешивают ярлык эксцентриков; если это делают остальные из нас, подумала Кэри, нас называют сумасшедшими.

Миссис Грэхем превратила свой стеклянный дворец в горах в настоящий музей; древние шедевры резьбы по дереву со всего мира уютно сосуществовали здесь с ультрасовременными замшевыми софами нежно-серого цвета. Миссис Грэхем входила в консультативный совет компании «Фрик», но ее сердце на самом деле было отдано Музею искусств Института Карнеги в Окленде, который после ее смерти должен был получить все ее шедевры при условии, что ее похоронят в море. Миссис Грэхем не хотела закончить жизнь, кормя червей в земле или выставляясь в урне.

— О чем мы здесь разговариваем? — Ее прямые серебристые волосы были обрезаны как шлем, и она носила обычное черное платье. На одном плече большой настоящий лист плюща был небрежно приколот к платью алмазной запонкой размером с фасолину.

Кэри сказала:

— Ходят упорные слухи, что в следующем году Рэвд Макнэлли назовет Питтсбург лучшим местом для проживания в Америке.

— Так это и есть, иначе Грэхемы никогда бы здесь не поселились.

* * *

Первый Артур Нимрод Грэхем был майором в 14-ом королевском полку конных гвардейцев. В 1758 году эти гвардейцы размещались в форте Питт — в то время самом большом и самом укрепленном передовом форпосте в Северной Америке. Майор Грэхем сильно заинтересовался работой торгового поста этого форта. Индейцы привозили пушнину и оленину и меняли их на одеяла, чайники, ножи, ружейный порох. Единицей обмена была шкура одного самца оленя или бака; один бак стоил две самки оленя, четыре лисы или шесть барсуков; одеяло стоило четыре бака, жестяной чайник стоил три бака, за один бак можно было получить три острых ножа.

Демобилизовавшись из армии вследствие потери ноги, которую пришлось ампутировать после раны, полученной от индейской стрелы, майор Грэхем решил остаться в этом очаровательном поселке первых поселенцев, обласканный вниманием и заботой молодой рыжеволосой вдовы, покойный муж которой оставил ей надел земли между будущими Черри-стрит и Смитфилд-стрит, а также четыре сотни акров возделываемой пашни на южном берегу реки Мононтахела. Спустя неделю после своей свадьбы майор отправился на восток за тысячью одеял, чайников и ножей.

Тем, кто обосновались в поселке Питтсбург, повезло, поскольку плодородная земля давала больше пищи, чем они могли съесть. К 1802 году они уже экспортировали вниз по реке в Новый Орлеан ветчину, сушеную свинину, кукурузу и масло. Поселенцы выращивали свой хлопок и лен и ткали из них простыни и одежды; огромные окружающие леса снабжали их бревнами, чтобы строить дома, и древесным углем, который применяли при ковке железа; наличие местных запасов известняка и песка означало, что они могли делать собственное стекло — оно было разорительно дорогим, чтобы привозить его с востока В окружавших поселок холмах в достатке было и железной руды, чтобы изготовить гвозди и сельскохозяйственные орудия, и каменного угля, необходимого для зарождавшейся сталелитейной промышленности Питтсбурга. Столетие спустя логическим результатом природного рога изобилии станут компании «Ю-Эс Стал», «Вестингауз» и «Эйч Джей Хайнц».

Но было одно серьезное неудобство в процветающем Питтсбурге — дым. В 1804 году Артур Нимрод Грэхем второй, один из членов городского совета, безуспешно попытался протолкнуть законы, ограничивающие выбросы дыма, но большинство его коллег были против из-за чрезмерных затрат.

После ужасной зимы 1940 года Артур Нимрод Грэхем седьмой был среди небольшой группы отцов города, которые, чтобы спасти город, предложили программу по ограничению загрязнения воздуха и воды и сносу трущоб. Но удалось сделать мало. В 1945 году, в конце второй мировой войны, Питтсбург был настолько загрязнен сажей и смогом, что уличные фонари приходилось зажигать днем, а реки, окружавшие город, были отравлены отходами более сотни

Сорок лет спустя Питтсбург по-прежнему был промышленным городом, но из дымного он превратился в чистый город, окруженный зелеными холмами. Треугольник земли, на которой когда-то стоял форт Питт, с двух сторон омывался реками, а с третьей стороны был отгорожен крутым холмом, теперь называют Золотым треугольником. Одним из самых высоких серебристо-серых небоскребов, расположенных на этом треугольнике, является Башня Нэксус, c последнего этажа которой последний Артур Нимрод Грэхем управлял империей «Нэксус».

Трудно поверить, что Артур когда-либо нуждался в матери, подумала Кэри. Она сказала:

— Мне нравится картина, которую вы подарили Артуру на его день рождения.

— Маленькая картина школы Брейгеля? Я отказалась ломать себе голову над тем, что он хочет, я просто дарю ему то, что понравилось бы мне самой. Если они ему не нравятся, он дарит их мне обратно на мой день рождения. Это — очень удобная договоренность. Разумеется, было бы более логичным, если на день рождения ребенка подарки дарились бы его матери.

Уровень шума возрастал по мере того, как гости продолжали обсуждать неожиданную отставку Андре Прэвэ с должности музыкального директора Питтсбургского симфонического оркестра, ход строительства здания нового медицинского института, хорошо ли играл Марк Мэлоун и останется ли Столлворт. Однако главной темой разговоров был необычный случай убийства в этом городе. Прошедшим августом один турецкий студент был застрелен, а другой заколот ножом предположительно двумя девушками, которые подцепили их на регате «Трех рек». На следующий день эти девушки, как полагают, напали на этих мужчин в уединенной части аэропорта. Два дня спустя они сдались властям в Вирджиния-Бич и сейчас все еще ожидали суда. От обычного убийства этот случай отличало то, что нападавшими были женщины. Или же они защищались? Мнения разделились, но все соглашались в том, что это было жестоко и противоестественно и что, должно быть, с этими женщинами было что-то не в порядке. Возможно, они были лесбиянками.

Неожиданно разговоры оборвались. Кэри через плечо бросила взгляд на вход. В дверях стояла Сюзи. На ней было платье из блестящего голубого кружева с длинными рукавами и вырезом под горло; оно было столь облегающим, что, должно быть, ее просто «зашили» в него. На ее бедре был закреплен огромный бант из голубой тафты, а от паха и до колен она была закутана в тафту цвета электрик; ниже коленей переливавшееся кружево колыхалось над поблескивающими бальными туфлями.

— Она похожа на русалочку в субботнюю ночь, — прошептала миссис Грэхем.

Высоко подняв голову, Сюзи медленно осмотрела комнату. Она заметила напоминавший борзую силуэт Пэтти, которая опять надела свою черно-белую тафту! Не удивительно, что Чарли приударял за этой рыжей. Сильвана была в серебристом платье, которое напоминало кольчугу; полным женщинам следовало бы выбирать более темные цвета. Стоявшая у окон в глубине комнаты Изабель не смогла избежать того, чтобы не выглядеть как менеджер компании, хотя на ней было сексуальное облегающее платье с одним оголенным плечом. Разумеется, Сюзи скажет Изабель, что она выглядит чудесно. Она всегда старалась не раздражать Изабель.

Пока Сюзи осматривала комнату, она заметила эту избалованную маленькую Лоренцу, которая в своем платье для будущей мамы выглядела как абажур. Хотя нельзя было не восхищаться любым, кто в ее возрасте мог бы Позвонить в «Лир Джет», просто подняв трубку. Она сейчас разговаривала с Кэри — и не удивительно, что Сюзи не заметила до этого Кэри! Это ее черное платье было в действительности тусклым, Кэри следовало бы «приподнять» его с помощью драгоценностей — и не исключено, что она попыталась что-то сделать со своими волосами. Высокие девушки всегда должны обращать внимание на свои прически, поскольку именно это торчало поверх толпы. Пожалуй, Кэри в самом деле стоит сказать про Стэна. С другой стороны, а что, собственно, Кэри сделала для нее? А, вот и Анни… Но почему Анни передумала?! На ней сейчас было то страшное синее платье, которое она когда-то купила по случаю свадьбы Лоренцы, и поэтому она выглядела сейчас так же уныло, как всегда. Нет, в самом деле, не стоит беспокоиться, чтобы помогать людям!

Осмотревшись, Сюзи не двинулась с места, пока не сосчитала до десяти, затем качнулась вперед. Как можно не идти томной походкой, если ваши колени почти касаются друг друга и вы идете, сдерживая шаг, медленно, но гордо.

— Не удивительно, что мы все завидуем ей, — вздохнула Кэри.

— Злорадствуем, — поправила миссис Грэхем. — Зависть — это когда хочешь иметь то, что уже имеет кто-то другой; а злорадство — желание того, чтобы у нее этого не было.

Сильвана поспешила навстречу Сюзи.

— Сюзи, я так рада, что ты смогла прийти. Бретт, я сгораю от нетерпения узнать, что на этой поездке будет организовано для жен? Артур, по-видимому, не имеет ни малейшего представления, но, я полагаю, ты, как всегда, спланировал насыщенную программу?

— Конечно, — сказал Бретт, который был вице-президентом по связям с прессой. — Визит в Сидней будет включать в себя посещение показов мод, ночных клубов, концертов. Когда мы приедем на Пауи, все будет гораздо менее официально; мы договорились о плавании на парусных лодках, подводном плавании, теннисе и гольфе. Или же ты можешь просто лежать у бассейна и загорать.

В библиотеке группа руководителей «Нэксуса» собралась вокруг своего хозяина, который стоял спиной к потрескивавшему камину. Артур спросил:

— Я полагаю, на Пауи — безопасно? Эд, который был вице-президентом по исследованиям и планированию операций, сказал:

— Разумеется. Гарри Скотт на прошлой неделе вернулся из Сиднея, и я сам был там дважды после того переворота. В этом местечке безопаснее, чем в Манхэттене. Если бы мы не считали, что Пауи безопасен, мы бы не вели переговоры с их правительством.

Сухощавый, с тонкими губами Джерри Пирс, который был вице-президентом по финансам, сказал:

— Сейчас мы не ведем с ними переговоров.

— Это только потому, что они не хотят вести переговоры с Гарри, — нетерпеливо возразил ему Эд, — Они не учились в Гарвардской школе бизнеса и не понимают корпоративной структуры. С их точки зрения, Гарри не является самым главным — он всего лишь президент компании «Нэксус, Австралия». Президент Пауи будет разговаривать лишь с Артуром, иначе он потеряет лицо. Для нас это не имеет значения.

Джерри Пирс сказал:

— Важным для нас является то, что они понимают, что эта сделка фактически закончена. Они должны понимать, что последнее предложение Артура будет нашим последним предложением и что наш крайний срок — время отлета Артура.

— Как мне кажется, — сказал Эд, — мы сцепимся в последнюю минуту, может быть даже в аэропорту.

— Такой драмы в последнюю минуту следует избегать, — раздраженно возразил Артур. — Рассмотрение нашего соглашения должно было начаться четыре месяца назад, в июне 1984 года. Они были более чем счастливы результатами с начала работы с нами в 1970 году.

— И было от чего, — согласился Джерри. — Наш оборот с Пауи за прошлый год составил 474 миллиона долларов. Мы произвели 43 процента их экспорта, обеспечили 73 процента внутренних доходов их правительства и 80 процентов наших рабочих — жители Пауи.

Эд отпил глоток «Шивас Регал».

— Они знают об этом, но соглашение 1970 года относится лишь к шахте в Норт-Куинстауне, и лишь к правам на медь. Если мы хотим заполучить все права на горную добычу на всем острове, то это не просто вопрос установления нового срока на это старое соглашение.

Бретт, который лишь только что присоединился к этой группе, спросил:

— А разве соглашение, касающееся всех прав, является чем-то необычным?

— Конечно, — сказал Эд, — но всегда должен быть прецедент. С предыдущим правительством мы постепенно двигались к такому соглашению.

Джерри Пирс пояснил:

— Если цена достаточно высока, то соглашение о передаче всех прав может оказаться соблазнительным для президента, который полагает, что период его правления окажется коротким, — и потому хочет получить как можно больше и как можно быстрее перевести деньги в швейцарский банк, а затем сбежать, пока он еще на коне.

Эд вздохнул.

— С предыдущими чиновниками было гораздо легче иметь дела, чем с этой новой кучкой либералов, мало разбирающихся в этих вопросах.

— Их что, волнуют проблемы охраны окружающей среды? — спросил Бретт.

Все как-то странно посмотрели на него, и он пожалел, что задал этот вопрос.

Джерри сказал:

— Экологические проблемы появляются тогда, когда другая сторона хочет набить цену. И она всегда вытаскивает их после того, как договоренность по контракту уже достигнута, иначе мы бы сделали им более выгодное предложение.

Эд добавил:

— Во всяком случае, мы всегда стремимся к тому, чтобы свести загрязнение окружающей среды к минимуму, и оно должно сопоставляться с получаемыми преимуществами. То, что мы добываем, жизненно необходимо для современной промышленности. При этом в качестве преимущества они получают инфраструктуру.

Артур кивнул:

— Мы строим им фабрики и обеспечиваем занятость, а также ряд дополнительных преимуществ. До того как мы появились на Пауи, у них не было даже дороги и взлетно-посадочной полосы, не говоря уже о больнице. Джерри сказал:

— Мне по-прежнему не нравится идея того, чтобы туда поехал Артур. Это — слабый ход.

— Вот почему важно представить эту поездку как отдых, — возразил ему Эд, — Тогда в их глазах мы не потеряем лица. На это Джерри пожал плечами, а Эд сказал:

— Послушай, я вынужден мириться со всевозможным дерьмом в любой так называемой «развивающейся» стране, с которой мы связаны. Если мы хотим получить то, что у них есть, тогда нам нужно знать их правила и играть по ним.

Бретт вновь попытался принять участие в разговоре.

— А вы уверены, что в этих концессионных соглашениях мы предлагаем им достаточные компенсации на мероприятия по защите окружающей среды?

Едва Бретт заговорил, как понял, что вновь сказал что-то не то.

В какой-то момент Артуру отчаянно захотелось, чтобы его мать смогла бы послушать, как ее протеже делает ляп за ляпом. Почему бы этому неудачнику их семьи не остаться было в той маркетинговой фирме? Потому что мать Бретта хотела, чтобы он был в какой-нибудь фирме, которая его не уволила бы. Черт побери, из-за его дебильности…

— Мы никогда не делаем таких платежей, — резко сказал Артур, — хотя иногда специальные соглашения необходимы. И, пожалуйста, помни, что фраза «концессионное соглашение» является для развивающихся стран самой оскорбительной. Мы называем его «базовым соглашением» или «меморандумом о намерениях» — это необычный термин, но именно его любит использовать Эд. Если у тебя есть час свободного времени, он тебе скажет почему.

Бретт покраснел.

Чтобы как-то заполнить неловкость, Джерри быстро сказал:

— Бретт, эта ситуация не является необычной или непонятной. Они просто не хотят, чтобы какая-либо иностранная компания добывала их металлы и минералы — даже несмотря на то, что у Пауи нет ни денег, ни оборудования, ни ноу-хау, чтобы делать это самостоятельно.

Эд кивнул.

От каменного века, они никогда не видели даже колеса, не говоря о джипе. Первыми жителями Пауи, получившими образование в колледже, являются те, которые только что пришли к власти. Поэтому нам нужно быть терпеливыми.

Артур одобрительно проворчал:

— Нам просто не повезло, что они не пришли к власти двумя годами позже, тогда бы мы договорились с Раки. А сейчас давайте окончим разговор, уже время ужина.

Раскрасневшаяся Кэри рассказывала Анни о своей собственной игре, которая помогала ей коротать время на вечерах, устраиваемых компанией «Нэксус». Каждого мужчину она представляла воинственным викингом в рогатом шлеме, в кожаной куртке и стеганых леггинсах. Кэри хихикнула: — Еще веселее, если этот парень носит очки.

Анни весело засмеялась.

Пока Кэри брала еще бокал шампанского с подноса проходившего мимо официанта, за ее плечом появился Эд.

— Кэри, мне кажется, ты сказала, что не собираешься пить перед обедом. Ты же знаешь себя.

Кэри обернулась и оказалась с ним лицом к лицу.

— Нет, дорогой, это ты сказал, что я не собираюсь пить до обеда. — Пока она говорила, потеряла равновесие. Она зашаталась и упала на Анни, плеснув шампанское на голубое платье Анни. Эд, казалось, был готов взорваться.

Анни сказала:

— Ничего страшного. Кэри прошептала:

— Здесь очень душно. У меня кружится голова. Анни поставила свой бокал на боковой столик.

— Кэри, может, тебе лучше подняться наверх? Кэри пробормотала:

— Я думаю, что мне сейчас… О, дорогая. Анни взяла Кэри под руку и поспешила увести ее из залы, через холл, вверх по массивной дубовой лестнице, вдоль галереи и мимо туалетных комнат, которыми пользовались другие гости. Они повернули в коридор, который вел в комнату Лоренцы, где им никто бы не мешал.

Анни ввела Кэри в ванную, наклонила ее голову над умывальной раковиной, схватили салфетку из махровой ткани, включила холодную воду я потерла ее шею сзади. Кэри охнула.

— Хватит, хватит. Анни, позволь мне поднять голову.

— Кэри, я была здесь с тобой с самого начала. Ты же выпила не так много. Когда ты ела последний раз?

— Вчера вечером. Я не завтракала.

— И чего же ты ожидала? — Анни проводила Кэри в спальную. — Полежи на диване. Я принесу тебе что-нибудь поесть. Смотри, вот рядом с кроватью коробка с печеньем. Поешь.

Анни отжала свое платье, а потом сидела с Кэри до тех пор, пока не прошла тошнота.

Кэри села на диван и завыла:

— Как же по-дурацки я вела себя в присутствии коллег Эда!

— Ничего подобного. Никто не заметил. И это не имеет значения. Ты — среди друзей.

Все еще навеселе, Кэри сказала:

— Ох, Анни, у нас тут нет друзей, мы — порядочные, подневольные жены компании. Настоящих друзей нет. Мы просто вежливые и приятные… почему мы никогда не спорим? — После этого она хихикнула: — Слушай, я с нетерпением жду эту поездку на Пауи.

* * *

Снаружи женской туалетной комнаты Сюзи наклонилась над перилами и наблюдала за тем, как внизу гости двигались в направлении танцевального зала, где были накрыты столы. Она подождет, пока они все не рассядутся, и только потом спустится вниз.

Пока же Сюзи поиграет в собственную игру, которая состояла в том, чтобы отсортировать недавно разбогатевших от «старых» богачей. Солидные богачи не носили днем драгоценностей, и когда все же надевали свои камушки, они не носили их в декольте. Солидные богачи были всегда великолепно ухожены и носили великолепно сшитые наряды неярких цветов. Они никогда не носили высоких каблуков, и их туфли никогда не были потертыми, хотя их сумочки часто таковыми были. Но они всегда были действительно отличного качества, даже когда были поношенными; если вы хотели выглядеть, как они, вам надо было купить в каком-нибудь магазинчике в Палм-Бич потрескавшуюся старую сумочку из крокодиловой кожи. Богачи-аристократы всегда имели хорошую осанку, поскольку их гувернантки и английские няни без конца повторяли им, что надо сидеть не горбясь. Иногда Сюзи так и подмывало спросить у миссис Грэхем: в каком году она училась в Уэст-Пойнте?

Сюзи изучала людей в этом милом холле внизу; из очередного визита в этот дом она всегда извлекала для себя несколько хороших советов. У Бретта, черт побери, никогда не будет таких денег. Он не был Грэхемом, он был племянником бездетной сестры матери Артура со стороны мужа.

К своему раздражению, Сюзи вдруг увидела, как ее муж быстро направился к лестнице. Как Бретт смел пойти за ней!

Потом она заметила, что, пока Бретт тяжело поднимался по лестнице, он буквально висел на перилах. Господи, ну надо же случиться его приступу в такое время. Особенно если учесть, что он ненавидел, когда окружающие замечали это. Дома им приходилось использовать подушки из латекса и синтетические простыни, поскольку у Бретта была аллергия к пуху и волокну хлопчатника; они не могли заводить домашних животных из-за перхоти животных; дом должен был содержаться в безупречной чистоте; а матрац приходилось чистить каждую неделю, чтобы не было пуха.

Когда Бретт чувствовал, что приближается приступ бронхиальной астмы, он вдруг ощущал в грудной клетке стеснение и начинал дышать с присвистом. Выдох был крайне затруднен; Сюзи приходилось его успокаивать, что он не задыхается, что это ложное ощущение. Но аэрозоль «Вентолин» помогал сразу же, при условии, если Бретт использовал его при первом же симптоме приступа.

В своем облегающем платье Сюзи быстро зашаркала к верхнему пролету лестницы.

— Бретт, где же твой аэрозоль?

— Я оставил его в кармане пальто, — задыхаясь, произнес он, держа в руке какой-то синий билет. Сюзи схватила его.

— Сиди здесь. Я пойду принесу его.

Бретт, пошатываясь, дошел до хрупкого стула из резного дуба, который не предназначался для того, чтобы на нем сидели. Сюзи сбросила свои туфли и неуклюже побежала в мужской гардероб. Выхватив из рук служанки пальто Бретта, она нашла его аэрозоль от астмы, размером с большую зажигалку для сигарет, и в своем тесном платье изо всех сил побежала к Бретту.

Бретт делал выдох, держа свой аэрозоль у своего рта, затем делал вдох и держал его в течение десяти секунд. К ним подошел слуга, но Сюзи отослала его. — С ним будет все о'кей, такое бывает. Этот аэрозоль всегда помогает… Эй, не могли бы вы принести мне выпить? Обычно ему требуется минут двадцать, чтобы пережить приступ. Мне хотелось бы шампанского.



КНИГА ВТОРАЯ

РАЙ



3

ПЯТНИЦА, 9 НОЯБРЯ 1984 ГОДА

— По-моему, очень разумно с их стороны. Робби разглядывал букетик орхидей, прибывший вместе с завтраком на подносе и визитной карточкой «Риджент-отеля» в Сиднее. Он взял в руки большой конверт.

— Они предлагают мне бесплатное пользование парикмахером плюс грязевые ванны и массаж в косметическом салоне отеля! Это в качестве подарка администрации, ведь сегодня — заключительный день конференции.

Подложив под спину подушки и просматривая бумаги, Изабель взглянула поверх очков в роговой оправе и рассмеялась:

— В прошлый раз, когда я летела на самолете авиакомпании «Конкорд», они подарили мне мужской галстук.

Робби обратил внимание, что Изабель не получала никаких ежедневных небольших подарков от администрации. Он также заметил, что она сторонится других женщин в их делегации; она была одним из ответственных сотрудников «Нэксуса» и не хотела, чтобы к ней относились как к чьей-то жене. С другой стороны, она носила пиджаки, которые были ей великоваты, и большие очки, постоянно соскальзывающие с ее маленького носика, которые, как ей казалось, давали ей ощущение защищенности. Однако Изабель не была синим чулком. Ей нравились бледные цветы, заполнявшие все комнаты (даже ванную), косметические и туалетные принадлежности, бесплатно предоставляемые отелем, плетеная корзиночка с пеной для ванны и разноцветным мылом в форме ракушек, маленький набор для шитья и толстый белый махровый халат в ее ванной.

Съев круассан, Изабель принялась изучать отпечатанный на машинке текст речи, которую она собиралась произнести в то утро перед двумястами старшими менеджерами. Она полностью сосредоточилась на своем выступлении, едва сошла с самолета. Когда во время перелета все заваливались спать, Изабель, бодрая и энергичная, проводила длительную встречу с боссом австралийского отделения «Нэксуса» Гарри Скоттом. Изабель старалась не пользоваться самолетами, потому что в полете она никогда не употребляла алкоголь, который обезвоживал организм больше, чем кондиционирование воздуха. Едва ступив на борт, она сразу же переводила часы на время прилета. Съедала она только три небольших, но калорийных бутерброда (по расписанию местного времени), закрывала специальной маской глаза и принимала снотворное в 10 часов вечера, согласно своим часам, поэтому просыпалась она (опять же по местному времени) свежей и готовой взяться за дела, в то время как большая часть остальных пассажиров выглядели, да и чувствовали себя помятыми.

Рано начав самостоятельную жизнь, Изабель научилась экономить время и деньги. Ее мать работала секретаршей у юриста до того, как вышла замуж за младшего офицера военно-морского флота, который умер, когда Изабель было семь лет. Ее мать растягивала пенсию моряка, обшивая соседей. Одежда Изабель тоже была сшита ее руками, и она привыкла засыпать под стрекотание старинной, с ножным приводом, швейной машинки. Ее мама умерла от пневмонии через неделю после десятого дня рождения Изабель. С тех пор Изабель немного боялась полюбить всей душой: вдруг у нее отнимут предмет любви.

Она отложила бумаги в сторону и налила вторую чашку кофе. Она взяла в руки номер «Аустрелиан» и откинулась на подушки.

Робби потерся носом о ее обнаженное плечо.

— Какая повестка дня на сегодня?

— Лекция по вопросам связей со средствами информации. Ее будет проводить главный редактор «Сидней Дейли Телеграф». Это обворожительная блондинка по имени Ита Баттроуз.

— Разве Бретт сегодня не выступает?

— Выступает, на тему «Нэксус — Заботливая Компания». После этого идет Эд с «истощением невосполнимых природных богатств». Тебе будет приятно услышать, что миру не грозит истощение основных ресурсов до 2050 года. Но после обеда все свободны, все делегаты.

Робби погладил кончиками пальцев ее руку, это было приглашение.

— Как насчет истощения невосполнимого мужа перед уходом на конференцию? Он поцеловал ее в шею.

— Милый, я не вставила колпачок. Да и не время сейчас.

— О'кей, о'кей. Обойдусь грязевыми ваннами.

Робби, обнаженный, выскользнул из-под простыней и направился в роскошную ванную. Почти сразу же он возвратился в спальню и распахнул дверь на балкон, с которого открывался чудесный вид на сиднейскую гавань с высоты 20 этажей.

— Изабель, дорогая, — у Робби было что-то в руках. Изабель подняла голову.

— Эй, это же мой колпачок?

— Был.

Робби подбросил предмет высоко в воздух.

— Как ты посмел!

— О, это было не трудно. Хочешь ты того или нет, но у тебя будет ребенок, и мы займемся этой проблемой прямо сейчас.

* * *

Лежа в постели, Бретт любовался Сюзи, одетой в красный кружевной бюстгальтер и крошечные бикини. Глядя, как она танцует под музыку радио, он почувствовал прилив желания. Он мог смотреть, как она чистит зубы, и это даже возбуждало его — и она об этом знала. Ему не было дела до того, как его друзья или семья отнесутся к Сюзи, волновало его лишь то, любил ли кто-нибудь ее, как он. Он следил за этим в присутствии других мужчин — был ли это десятилетний мальчик или восьмидесятилетний дед, поведение Сюзи едва отличалось от того, какой она была наедине с ним. Он пришел к выводу, что она не подозревает о том электрическом токе, который создает; это должно быть неосознанно, потому что, казалось, она никогда никем не интересовалась, кроме Бретта. Он был околдован Сюзи с того момента, когда впервые увидел ее, и боялся, что в один прекрасный день он ей наскучит и она просто уйдет. Бретт знал, что не успеет она сделать и десяти шагов, как рядом с ней окажется новый парень. Бретт не мог запереть от посторонних глаз свою жену, но ему очень хотелось это сделать.

Парадоксально, но ему нравилось видеть, как другие восхищаются Сюзи, и было приятно сознавать, что Сюзи очень нравится эта их поездка. Ей всегда нравилось путешествовать, особенно самолетом; нравилось, когда ей прислуживали.

И сейчас, в бледно-серой тишине гостиничного «люкса», стоя на ковре в позе «ласточки»: одна нога поднята за спиной, корпус прогнут, руки разведены в стороны, как у фигуристки, Сюзи весело спросила:

— Эй, Бретт, ты что, думаешь, я сплю с Артуром?

Именно это неожиданное, несколько грубоватое прямодушие и привлекало в ней Бретта. Он сказал:

— Должен признать, эта мысль приходила мне в голову. По правде говоря, он не видел другой причины, почему такую мелкую сошку, как он, включили в состав делегации на Пауи.

— Ну, так это не так.

Но, вставая с постели, он подумал: «Еще не так». Покуда у нее не было намерения иметь побочные связи. Но этот соблазн был козырем в ее рукаве. Она сразила Бретта этим самым древним оружием, но в следующий раз она выйдет замуж если не за Артура, то за человека с его деньгами и властью — за босса.

* * *

Несмотря на то что Сильвана привыкла к роскоши, она наслаждалась миром и покоем «Королевского люкса» в одном из самых фешенебельных отелей мира. Спокойные пастельные краски, приглушенное освещение, личный дворецкий — все было рассчитано на спокойствие и удаленность от мира. Сильвана пробормотала:

— Я, скорее всего, останусь здесь и почитаю в тишине.

— Ты читаешь слишком много, — сказал Артур. — Вредно для здоровья все время просиживать с книгой. Надеюсь, у тебя все в порядке? Тебе ничего не нужно?

Если бы Сильвана ответила: «Нет, у меня не все в порядке, я чувствовала себя одинокой все эти годы, и все, что мне нужно — это друг», — Артур просто уставился бы на нее в изумлении и посоветовал бы ей пройти медицинское обследование по возвращении в Питтсбург.

Артур беспрестанно бродил по их апартаментам. Люкс не был разделен на комнаты, а составлял единое большое помещение, в разных углах которого сгруппировались: обеденный стол, два письменных стола и место для отдыха посередине, с четырьмя диванами, обитыми бежевой кожей, и низким мраморным столиком. Войдя в номер, они обнаружили на столике ожидавшее их шампанское, водку, черную икру и экзотические фрукты.

В такой обстановке Сильвана решила насладиться сервисом и позволить себе роскошь не заботиться о наведении порядка и чистоты.

Эд перед зеркалом репетировал свою речь. Кэри, в оранжевой ночной рубашке, сидела скрестив ноги на кровати и внимательно слушала.

«…Таким образом мир может и дальше снабжать человечество всем необходимым в промышленности сырьем, если мы создадим достаточно стабильные политические условия, отсутствие энергетических кризисов, необходимый капитал и правильное размещение новых источников сырья».

Кэри подумала, что еще много чего нужно, но вслух не сказала.

Эд продолжал:

«… и с учетом того, что не возникает никаких новых картелей, способных вызвать нефтяной кризис — то есть заставить остальной мир закупать сырье, которое поступает в основном из одной страны».

Кэри одобряюще похлопала, а Эд читал дальше:

«Я имею в виду такое сырье и материалы, как платина, золото и хром из Южной Африки, кобальт из Заира и Замбии. Все мы знаем, что после вторжения в 1978 году в Заир цены на кобальт быстро подскочили с 11 долларов за килограмм до 120 и выше, хотя это в основном явилось результатом повышения спроса над предложением. Если Южная Африка вознамерится лишить остальной мир своего хрома…»

Кэри села.

— Эд, неужели ученые не могут найти заменители для этих видов сырья?

— Кэри, подожди, пока я закончу. У меня теряется мысль.

— Прости, но скажи мне, неужели не могут?

— Нет, мы не можем изобрести подходящего заменителя. Поэтому-то страны, обладающие каким-то одним видом ценного сырья или полезных ископаемых, могут в один прекрасный день посадить остальной мир на голодный паек. Ну а теперь, ради Бога, дай мне закончить. Через два часа я выступаю перед двумя сотнями людей.

Десять минут спустя Эд выразительно посмотрел в зеркало и подвел итоги:

— «Моей главной темой сегодня было показать, что может случиться с мировым запасом природных ресурсов, какие из них, вероятнее всего, могут истощиться, и какую стратегию необходимо выработать, учитывая возрастающий спрос и предложение, а также разведку недр, разработку и совершенствование технологии».

— Эд, мне кажется, что последнее предложение — что-то потрясающее!

— ЗАТ-КНИСЬ

— Извини!

* * *

Ранним солнечным утром одинокая фигура Артура полулежала в шезлонге на краю бассейна на крыше. Артур ошибочно полагал, что у бассейна можно находиться в полнейшей безопасности. Поскольку никогда не знаешь, кто может подслушать тебя в ресторане. Артур разговаривал с Питтсбургом сразу по двум телефонам. Временная разница между Австралией и Америкой составляла 15 часов; очень удобно, 8 утра пятницы в Сиднее соответствовало 5 вечера четверга в Питтсбурге, прямо перед концом рабочего дня. На одном из столиков возле бассейна стояли яичница с ветчиной, апельсиновый сок и кофе. Его темно-бордовый бриф-кейс «Картье ле Мает» лежал на другом столике.

Артур скользнул рукой под свои бирюзовые плавки и почесался:

— О'кей, Джо, я забираю 2 тысячи акций в 23.10. Пока… Делия, ты слушаешь?.. О'кей, соедини меня с ним.

Все звонки Артура проходили через его личную секретаршу, Делию, использующую коллектор в его офисе в Питтсбурге. Артуру нравилось лежать около бассейна и почесывать пузо на солнышке, в то время как он заставлял людей прыгать, а Делия записывала каждый разговор.

Потягивая апельсиновый сок, он вел переговоры о покупке земли и краткосрочной аренде здания на Черри-стрит, потом поспорил со своим страховым агентом.

— Не смей говорить мне «но», Сид, все цифры мне нужны к понедельнику. — Артур с грохотом бросил телефонную трубку, отер пот со своих солнечных очков и кивнул бою, который держал в руках серебряный поднос с 8-часовым обзором новостей, полученных по гостиничному телеграфу.

Доедая яичницу, Артур сделал короткий звонок в Нью-Йорк проинформировать «Мьюнишипал Эллайд», что он готов идти вперед, учитывая, что они приняли его кандидатуру в совет; потом он позвонил в городское отделение «Ною-Йорк Таймс» и передал им историю о «Мьюнишипал Эллайд».

Подтвердив у Делии, что все звонки были записаны, он выпил последнюю чашку кофе и позвонил напрямую кое-кому проверить, получила ли она его розы. Он слегка улыбнулся ее радостным возгласам, доносившимся через тысячи миль из Питтсбурга.

Артур сверился со своим брегетом 18-каратного золота с вечным календарем, показывающим фазы луны и выдерживающим глубину в 2000 футов под водой и которые стоили его матери 25000 долларов в качестве подарка на его шестидесятилетие. Он слегка поморщился при воспоминании о недавнем дне рождения. Доктора говорят, что человек выглядит на столько, на сколько себя чувствует. В шестьдесят два Артур ощущал себя на десять лет моложе. Ему не доставляло удовольствия выбирать себе замену, но совет давил на него два года, поэтому он наконец согласился высказать свое решение к новому году. Таким образом, следующий президент будет рассматриваться как выбор Артура.

Он снова посмотрел на часы. Остальные должны подойти минуты через две; у него было время еще на один звонок.

Гарри Скотт вышел из лифта при мягком утреннем освещении. Вдалеке он видел лежащего возле бассейна Артура, но босс мог и подождать пару минут, пока Гарри наслаждался чудесным видом, который очень любил. Он сдвинул свои солнечные очки на лоб, в темные курчавые волосы, и прищурил серые глаза. Мальчиком его дразнили в школе из-за его черных загибающихся ресниц, но потом перестали, когда Гарри вырос и оказался выше ростом и крепче остальных ребят в классе. Сломанный крикетной битой нос придавал ему более мужественный вид и делал его более агрессивным, так же как и высокие скулы и впалые щеки, хотя он в душе не был таким. Кроме того, он был очень худой, потому что равнодушно относился к еде и часто забывал о ней.

Слева от Гарри находился Харбор-Бридж — мост через залив; справа — как бы парящие в воздухе белые раковины Оперного театра и повсюду — яхты и буксиры танцевали на голубой воде Сидней-Харбор. «Отсюда, видимо, и пошла Австралия», — подумал Гарри. Его страна по размерам могла сравниться с Соединенными Штатами, но даже спустя 200 лет со дня высадки капитана Джеймса Кука в Ботани-Бэй в 1717 году население Австралии составляло всего 15 миллионов человек.

Вскоре после открытия Кука Великобритания потерпела поражение во время американской революции, что заставило ее искать новые места для ссылки своих каторжников. В качестве новой тюрьмы была выбрана Австралия; к 1868 году, когда прекратились поставки заключенных в страну, один из каждых девяти австралийцев имел в своем роду каторжника, хотя напоминание или намек на это обстоятельство считалось оскорблением.

Дед Гарри, Энди Скотт, приплыл сюда палубным матросом из Инвернесс, Шотландия, чтобы попытать счастья во время первой австралийской золотой лихорадки 1850-х. Вместе с тысячами других Энди Скотт не намыл никакого золота, но, когда у него вышли все деньги, он нанялся на работу в серебряные рудники, и эти было в самом начале австралийской горнодобывающей промышленности. К 1870 году, когда Энди Скотт II был управляющим шахты в компании «Сазерн Стар Майнинг», Австралия экспортировала медь, свинец, серебро и цинк, а Джеймсу Скотту было два годика. Джеймс остался работать в «Сазерн Стар». В 1952 году его сын. Гордон, стал финансовым контролером австралийской компании «Нэксус», и их геологи открыли огромные залежи угля, бокситов и железной руды. К 1960 году были обнаружены месторождения нефти, никеля и марганца, а двадцатилетний сын Гордона, Гарри, был награжден стипендией «Нэксуса». Вскоре после того, как Гарри поступил на работу в сиднейское отделение компании в качестве младшего бухгалтера, на Северной территории были обнаружены гигантские месторождения урана, и Австралия заняла одно из первых мест в мире в области горнодобывающей промышленности.

Скотты не принадлежали к тем австралийским семьям, которые вырыли свое огромное состояние из-под земли; каким-то образом этого им не удалось, но они были династией, с большой привязанностью относившейся к горному делу с самого начала развития этой отрасли промышленности, и за их столом в Кронулле, симпатичном пригородном районе Сиднея, где вырос Гарри Скотт, редко говорили о чем-то еще (за исключением крикета).

Его родители гордились, что Гарри отвечал теперь за всю деятельность «Нэксуса» в Австралии, и они были правы. «Нэксус» добывала никель, железную руду и бокситы в Западной Австралии; еще бокситы и медь в Квинсленде; и еще медь и каменный уголь на шахте «Вудоонголла» в Новом Южном Уэльсе, а также марганец на Северной территории.

Пока Гарри Скотт обходил вокруг пустынный гостиничный бассейн, из лифта вышли Эд и Чарли, в костюмах для отдыха, но с чемоданчиками в руках, и присоединились к своему боссу. Гарри подумал, кому из этих двух типов он будет докладывать в будущем; оба были достойными кандидатами, но каждый по-разному. Казалось, никакой ошибки не может произойти, когда в дело вступал энергичный адвокат Чарли, но Эд, геолог, был не менее энергичен и обладал редким даром зажигать людей; все, кто работал над каким-нибудь проектом Эда, были преданы ему и Эду.

Артур натянул гавайскую рубашку и приветствовал стройного, загорелого мужчину.

— Все в порядке, Гарри?

— Как мы и рассчитывали. В субботу утром мы вылетаем из Сиднея на Пауи. Поездка в 2000 миль, поэтому в отель мы прибудем около трех пополудни. В воскресенье с утра мы все будем купаться — словно у нас начался отпуск. После обеда совершим познавательную расслабляющую экскурсию по острову, опять же на вертолете. Артур, вы сядете позади пилота. Эд будет сидеть рядом с вами и указывать на красивые места. Когда мы доберемся до предполагаемых месторождений, он начнет тереть свой нос: один раз — для кобальта; два раза — для урана.

«А когда я сниму свои солнечные очки, это будет означать хром», — подумал Эд.

— А что, вся эта ерунда с загоранием и купанием необходима? — спросил Чарли. Гарри ответил:

— Эти пилоты настоящие сплетники, просто удивительно, что они могут разнюхать.

А про себя подумал: «Цена сделки достаточно велика, но если кто-нибудь узнает, что там есть на самом деле, цена подскочит, и на достижение соглашения уйдут годы». Любимым занятием на Пауи было торговаться.

— Поторопимся с брифингом, — сказал Артур. Краткое изложение содержания было не обязательным; в его портфеле уже хранился доклад на 92 страницах, и все цены и платежи были уже втайне обговорены, но эта встреча была организована на всякий случай, если вдруг возникнут какие-нибудь изменения в плане в последний момент.

— В понедельник мы все отправляемся в море на рыбалку, — продолжал Гарри. — Во вторник утром вертолет доставит нас в Куинстаун. Там мы якобы проинспектируем шахту. В аэропорту нас будет ожидать машина, но прежде чем мы посетим шахту, мы, конечно, нанесем визит вежливости в Президентский дворец, к югу от Куинстауна. Когда мы прибудем на место, из машины выйдет один Артур. Его заставят ждать — не знаю, как долго, полагаю десяти минут будет достаточно для высшего статуса, — но, если ожидание продлится свыше 30 минут, тогда Артур должен уйти. Однако этого не случится. Президент предложит кофе, и Артур примет его предложение. Дела обсуждаться не будут. Как только президент встанет, Артур уйдет.

— Как долго будет продолжаться встреча? — спросил Чарли.

— Приблизительно минут двадцать. Когда Артур выйдет из дворца, делегация «Нэксуса» отправляется на шахту, которая находится в 27 милях к северу от Куинстауна.

— А что потом? — снова поинтересовался Чарли.

— В среду утром президент пришлет свой личный вертолет за Артуром. Я поеду с ним. Мы встретимся с президентом и министром финансов. Артур сделает наше первое предложение, которое будет отвергнуто, после чего Артур и я вернемся в отель и отправимся на рыбную ловлю.

— В четверг мы с Артуром вновь посетим дворец, и опять нас заставят ждать в приемной президента. На этот раз у нас будет встреча наедине, и он будет готов передать все права Пауи на природные ресурсы «Нэксусу», но он назначит более высокую цену, чем наше первое предложение. Тогда Артур сделает второе предложение, которое тоже будет отвергнуто. После этого мы с Артуром уедем и позавтракаем в отеле «Куинстаун». После ленча прибудет посыльный от министра финансов, чтобы препроводить нас в его офис. Он согласится на цену, несколько превышающую наше второе предложение, и мы подпишем договор. Нам предстоит перевести деньги на их частные счета в Швейцарию до подписания окончательного договора, но это уже в компетенции Чарли.

— Ну и задаешь ты им задачку, — сказал Чарли.

— Ты собираешься легко отделаться, — заметил Эд. — Если ты вступаешь в контакт с некоторыми племенами в Папуа — Новой Гвинее, тебе придется вылизать подмышку вождя в знак доброй воли.

Он пожал плечами.

— Все было бы намного проще, если бы националистам не дали пинка под зад прямо перед нашими переговорами. С Раки это были бы просто вопросы «сколько», «где» и «когда». Но эти левые демократы — идеалисты. Парни там наверху считают себя этаким семейством Кеннеди с Пауи.

— Что произойдет, если они не согласятся на наше второе предложение? спросил Чарли.

— Тогда Артур уезжает с выражением неуверенности на лице и отправляется на рыбалку. Они могут оставить все на последний момент — по правде говоря, именно этого я и ожидаю. Мы можем неожиданно продолжить переговоры в аэропорте, прямо перед вылетом. Но Артур не должен отклоняться от своего графика, иначе «Нэксус» потеряет свое лицо.

— Ты уверен, что президент не в курсе наших планов? — поинтересовался Чарли.

— Никогда нельзя быть уверенным, Чарли. Но даже в «Нэксусе» об этом никому не известно, кроме нас, — ответил Гарри. — А если произойдет утечка информации, тогда Бретт появится на сцене со своим брифингом. Он либо будет все отрицать, либо собьет прессу со следа.

— Были ли еще какие-нибудь проблемы с генералом Раки? — спросил Чарли.

— Естественно. Он остановился в Порт-Морсби в отеле «Тревел Лодж» на Хантер-стрит и изо всех сил старается убедить меня, что по-прежнему пользуется влиянием на Пауи, а одновременно жалуется, что мы прекратили переводить ему деньги. Все остальные министры-националисты были либо убиты, либо посажены в тюрьму, либо выброшены вон с Пауи еще восемнадцать месяцев назад, когда демократы одержали верх.

— Значит, «Нэксус» не отвечает на звонки Раки? Гарри кивнул.

— И он не получал от нас никаких денег с тех пор, как его партия проиграла.

* * *

В тот же день, после полудня, Анни, Дюк, Эд и Кэри отправились поплавать в Сидней-Харбор на одиннадцатиметровой гоночной яхте Гарри. После недели, проведенной в гостиничном конференц-зале, люди наслаждались весен — . ним солнцем в ноябре и подставляли лица ветру. Оба американца были одеты в обыкновенные костюмы, подобранные для этой поездки их женами, но на Гарри были джинсы и потрепанная штормовка.

Гарри наставлял Кэри, которая никогда раньше не ходила на яхте:

— Пригибайся, когда парус будет разворачивать, иначе тебя ударит «стрелой». Готовы?.. Поворачиваем!

«Морская ведьма» сменила галс, прошла мимо форта Денисон, где прежде содержались каторжники, и направилась к Головам при входе в гавань.

— Хотите поуправлять? — предложил Гарри. Он знал, что Дюку хотелось встать за штурвал, и предпочел доверить ему «Морскую ведьму» внутри гавани, где он не мог принести особого вреда. На яхте была грот-мачта с поднятым парусом и кливер, это не должно было доставить ему особых хлопот.

— Следите внимательно за Свиньей с Поросятами — это риф в центре гавани, — предупредил Гарри, когда Дюк принял руль. Хотя этот риф ясно выделялся, люди всегда забывали о Свинье с Поросятами.

— И остерегайтесь скалы с юго-восточной стороны рифа.

Если не считать этого, в данной части гавани отсутствовали какие-то другие помехи. Когда они подойдут к входу, Гарри снова возьмет управление на себя.

Анни знала, почему Гарри передал управление своей любимой лодки Дюку с такой готовностью.

Гарри продвинулся вперед, чтобы занять место Дюка подле Анни. И он прошептал:

— Ты избегаешь меня.

Солнце зажгло красные искорки в волосах Анни, когда она покачала головой. «Не знаю, что она делает с собой, — подумал Гарри, — но она выглядит, как прежде».

«Конечно, я избегаю тебя», — думала Анни. Гарри никогда не прекращал давить на нее при каждой их встрече. Слава Богу, Дюк ни о чем не подозревает. Это было так несправедливо со стороны Гарри. В конце концов, он же только поцеловал ее один раз, много лет назад. Большинство мужчин уже забыли бы об этом.

Это случилось, когда Гарри работал в Питтсбурге и проводил рождественские каникулы вместе с семьей Анни в их лыжном шале в Аллегениз.

Когда они взяли его с собой кататься, Гарри оказался новичком. Анни до сих пор помнила тот первый день, когда она кричала ему, чтобы он больше сгибал колени и съезжал со склона, а он спрашивал, под каким углом. Когда они все сказали ему, как хорошо у него получается, Гарри только пожал плечами и заявил, что гравитационная ситуация была очень схожей с ездой на мотоцикле. В первый же день он одолел спуск для начинающих, а к концу недели уже съезжал с самых крутых склонов, после чего все девушки на курорте неожиданно обратили внимание на этого блестящего нового лыжника. Но Гарри никак не реагировал на проявленный к нему интерес.

Однажды, когда они с Анни заканчивали свою лыжную прогулку, пошел снег. Анни упала и услышала треск лыж Гарри, когда он подкатил к ней. Он протянул ей лыжную палку и помог подняться. Потом он наклонился вперед и губами снял снежинку с носа Анни. Они молча посмотрели друг на друга, и Гарри обнял ее. Руки Анни, в варежках, все еще сжимающие лыжные палки, тоже обхватили его палку. Колени ее подогнулись, она потеряла равновесие, и они оба упали в снег и лежали в объятиях друг друга.

Анни до сих пор не могла понять, как она могла ощутить такую обжигающую страсть, когда на ней было три слоя одежды, шерстяная шапочка и шарф, почти закрывающий нос. Она надеялась, что ее лыжи не соскочат, потому что это был единственный способ спуститься с горы. А потом она перестала думать о том, сможет ли она вообще спуститься в долину.

Они оторвались друг от друга, только когда соскочили лыжи Гарри. По счастью, кожаный ремень зацепился за его щиколотку. Они оба обнаружили, что почти стемнело и им надо поторапливаться. Анни никогда еще не ехала так плохо и не чувствовала себя такой возбужденной, как во время этой поездки на лыжах в сумерках, спускаясь вниз по тихой белой горе позади Гарри.

В ту ночь она не могла заснуть. Среди ночи ее рассержанная сестра пожаловалась:

— Анни, перестань бегать пить и ложись в кровать. Честное слово, словно спишь в одной комнате с медведем.

На следующее утро у Анни поднялась температура и она провалялась все праздники в кровати с гриппом, бредя о том, может ли она одновременно любить двоих мужчин. Ее мать оставалась с Анни до конца болезни; ко времени возвращения в Питтсбург у Анни дважды не приходили месячные (она надеялась, что катание на лыжах исправит это), и у нее не осталось выбора, кого из двоих ей любить. Ее старший сын был на подходе.

Вода мягко плескалась за бортом «Морской ведьмы». Волосы Анни развевались на ветру, когда она временами бросала взгляды на Гарри. Он не был человеком, выделяющимся в толпе, и был лишен очевидной привлекательности. Под сломанным, с горбинкой, носом находился широкий рот с приподнятым левым уголком, а его высокие выделяющиеся скулы и впалые щеки вызывали у матери Анни желание подкормить его. Гарри не был отчаянным и не заставлял трепетать сердца, в нем ничего не было от романтики, но он был рассудительным, добрым и заботливым — просто хороший парень. Если бы он не был так настойчив в своей смешной привязанности, Анни уже давно позабыла бы его, так, по крайней мере, она всегда себе говорила. Ей хотелось забыть то, как она себя чувствовала, когда однажды на Пасху Дюк неожиданно привез с собой Гарри, и в душе Анни все перевернулось. Все ее тело дрожало, как тогда, очень давно, в заснеженных горах. Анни ужаснулась этому физическому предательству. Ничто не должно омрачать ее семейную жизнь, говорила она себе. Поэтому она отвела Гарри в сторону, прошлась с ним в конец сада, якобы показать ему новые Каннигхэмские белые розы, которые она посадила вдоль аллеи, но на самом деле, чтобы попросить его прекратить всю эту ерунду. Гарри был динамичным международным бизнесменом и должен забыть все эти подростковые глупости. Гарри кивнул:

— Ты права, Анни. Много лет я повторял себе все, что ты только что сказала. И я никогда тебе ничего не говорил против Дюка. Но ты не безразлична мне, Анни, да и мальчики твои почти взрослые.

Он шагнул к ней, и она упорхнула обратно в дом. Волны плескали вокруг «Морской ведьмы». По левую сторону от Анни возвышались небоскребы Сиднея, как декорации для снующих по морской глади яхт. Гавань была такой огромной, что ей не видно было конца и нельзя было точно определить ее очертания. Гарри сидел достаточно близко к Анни, и она ощущала его плечо, руку и худощавое бедро, плотно прижатые к ней. Она слегка подвинулась. Гарри сделал то же. Анни быстро взглянула на нос яхты, но на них никто не смотрел. Кэри и Эд любовались холмами и бухтами северного Сиднея.

— ТЫ избегаешь меня, — мягко повторил Гарри.

— Если ты не перестанешь, — сердито прошептала Анни, — я расскажу Дюку.

— Не о чем рассказывать, — тоже шепнул Гарри. — Я просто жалуюсь.

«Морская ведьма» сделала поворот и направилась к входу в гавань.

— Тебе бы понравилось жить здесь? — спросил Гарри. Анна подскочила от этого внешне такого невинного вопроса, думая: «Пожалуйста, Гарри, не начинай снова».

Ее чувства не изменились с тех пор, как Гарри впервые, много лет назад, завел об этом разговор. Анни была счастлива в браке; женщина, бесконечно любящая свою семью, и ничего не могла с этим поделать, даже если и оставалась единственной любовью Гарри Скотта. Она не хотела чувствовать себя виноватой за эту необыкновенную преданность ей Гарри. Конечно, она восхищалась им — он был частью ее юности, — но ей не хотелось, чтобы он огорчал ее или, что еще хуже, огорчал Дюка. Дюк всегда был загружен работой на конференции и ему требовалось несколько дней отдыха, прежде чем вернуться к рабочему оцепенению и питтсбургской зиме.

— Могли бы мы встретиться наедине, Анни?

— Нет. Ты же знаешь, я всегда отвечаю тебе «нет» и всегда буду так отвечать! А сейчас, если ты не прекратишь эту ерунду, я встану и пересяду к Эду и Кэри. Ты портишь чудесно проведенную неделю.

— А что в ней было такого чудесного?

Он снял свою штормовку и оказалось, что под ней нет рубашки. Он по-прежнему был строен, не могла не заметить она.

— Я не ожидала, что Австралия окажется такой очаровательной. Она похожа на Калифорнию, только более энергичная и дружелюбная. Эти люди, с которыми мы встречались, они такие жизнелюбивые.

— А где вы были?

Его колено касалось ее, поэтому она снова немного отодвинулась.

— Утро понедельника мы провели на серфинговых пляжах к северу от Сиднея.

Анни вспомнила, как Тихий океан бился о скалы.

— Потом мы отправились на реку Хоксбери. Ей вспомнилась прекрасная местность с тихими фиордами и поросшие кустарниками холмы, покой, нарушаемый лишь пением птиц.

— Мы посетили старый городок, оставшийся совсем таким, как сотню лет назад. Знаешь, жизнь на реке должна походить на жизнь в только что образовавшемся государстве.

Она ощутила обнаженную руку Гарри возле своей, и снова подвинулась к краю; такими темпами она вскоре может оказаться за бортом.

Анни увидела, что Дюк смотрит на них из-за штурвала. Это было так несправедливо, что она должна чувствовать себя виноватой, хотя ничего не сделала.

— Перестань прижиматься ко мне, Гарри, веди себя прилично, — прошептала она. Неужели он не видит, что она раздражена и нервничает из-за возможных неприятностей? Шепот Анни был почти беззвучным, но решительным.

— Если ты не отсядешь от меня, Гарри, я спрыгну за борт, а ты будешь объясняться с Дюком. Гарри улыбнулся:

— В гавани полно акул.

Он не мог понять, почему его так возбуждала эта маленькая игра, — видеть, как Анни реагирует на его малейшие движения. Чтобы еще раз убедиться в этом, он протянул свою мускулистую загорелую руку и положил ее на поручни у нее за спиной.

Анни вскочила.

Гарри улыбнулся.

— О чем вы там шепчетесь? — окликнул их Дюк. Он улыбался с видом бывалого морского волка.

— Анни рассказала мне о своих планах на неделю, — отозвался Гарри.

Он был так близко, что она могла ощутить запах его тела.

Потом Анни внимательно посмотрела на него. Что-то с ней произошло. Яхта, гавань, небо — все стало частью новой, ужасающей реальности — ужасающей, потому что Анна не хотела этого и не могла справиться с этим. Это новое чувство казалось глупым, невозможным, но таким реальным, и оно переполняло ее. Внутри ее тела произошел какой-то взрыв. Она вся горела и дрожала. Удивленная и потрясенная, Анни поняла, что этим новым чувством была страсть.

Больше всего на свете Анни хотелось прикоснуться к этим тонким золотистым волоскам на загорелой руке Гарри.

Это было ужасно! Мысли в голове Анни кружились, она пыталась выпутаться из этой пугающей ее новой ситуации.

Она прошептала:

— Гарри, этому надо положить конец! С носа яхты Кэри повернулась к Анни.

— Анни, тебе понравились Голубые горы? Это была моя любимейшая поездка за неделю.

В пятницу вертолет «Нэксуса» доставил жен руководящих сотрудников компании в огромный национальный парк западнее Сиднея; удивительные подернутые дымкой цепи Голубых гор, покрытые влажными лесами, внушали Кэри благоговение, которое она испытывала, только спускаясь по Большому каньону. Это было какое-то приглушенное, торжественное чувство, словно находишься в огромном возвышающемся кафедральном соборе, в присутствии самого Бога.

Гарри снова придвинулся к Анни. На этот раз она не отпрянула, ощутив теплую твердость бедра Гарри. Ей безумно хотелось оказаться в его объятиях, испытывая странное, теплое чувство, не знакомое ей годами. Словно она вспомнила что-то чудесное, что случилось очень давно, все равно как почувствовать запах давно забытых духов.

К своему ужасу, она вдруг обнаружила, что воображает во всех подробностях, каково очутиться в одной постели с Гарри. Она резко обернулась посмотреть на Дюка и так же быстро отвела взгляд, словно он мог прочитать ее мысли. Она подумала: «Слава Богу, что хоть в голове можно хранить секреты».

— Но мне совершенно не понравились пещеры Дженован, — продолжала Кэри, — они прямо какие-то жуткие.

Черные, с перекликающимся эхом пещеры были освещены иллюминацией; но они были такие огромные, что невозможно было различить черные стены и потолок, с которого свешивались, словно паутина, известняковые образования. В свое время в этих пещерах скрывались бандиты; Кэри не понимала, как можно долго находиться здесь, она тут же ощутила клаустрофобию. По ее телу струился пот, и она вся затряслась при мысли о давящем на них весе в тысячу тонн земли и песка. Кэри никогда не любила пещеры.

Анни не обратила на ее слова внимания. Она ощущала настойчивость прижимающегося к ней мускулистого тела Гарри.

С радостью, удивлением и ужасом Анни вдруг поняла, что она любит Гарри.

Нет! Это была не любовь, а похоть. И не надо приукрашивать факты. Это было охватившее ее низменное желание — неспособность справиться с собой, пренебрежение логикой и чувством безопасности.

В ее голове промелькнули сцены: вот она соблазнена Гарри; вот признается в своей измене Дюку, разрушая тем самым его мужскую гордость и уверенность в ней. Теперь их отношения не могут оставаться прежними. Она разрушила свою счастливую семью, свой брак и была уже на грани самоубийства — что было еще одним смертельным грехом.

— Хочешь выпить? — спросил ее Гарри.

— Нет!

Гарри удивился горячности Анни.

Она не могла себе позволить так рисковать и провести с ним еще неделю. Дюк обязательно заметит. Она не понимала, почему после всех этих моментов с Гарри она чувствовала, что ее тянет к нему, что она наслаждается своей властью над ним.

Анни повернулась и посмотрела в серые глаза Гарри.

— Гарри, ты можешь сделать для меня кое-что?

— Конечно, все, что угодно.

— Ты обязательно должен ехать на Пауи?

— Да.

Все прошедшие шесть месяцев он с нетерпением ожидал, когда сможет пробыть в обществе Анни целых шесть дней.

— Ответственность за поездку на Пауи лежит на мне: это моя территория. Пожалуйста, не проси меня отказаться от нее.

— Гарри, если ты действительно чувствуешь ко мне… то, о чем говоришь… пожалуйста, не приезжай! Ты сможешь найти уважительную причину для отказа. Пожалуйста!

Гарри, умеющий торговаться, как профессионал быстро подсчитал, сколько часов он сможет пробыть с Анни на следующей неделе. Он вспомнил то отчаяние от невозможности увидеться с ней наедине, невозможности прикоснуться к ней, не загоняя ее в угол, как он сделал сегодня.

— Если я не приеду на Пауи, — сказал он наконец, — поедешь ли ты со мной покататься на лыжах на целый день, когда я в следующий раз приеду в Питтсбург?

Если она согласится, это будет лучшая возможность, чтобы он попытался убедить ее. Этот вскормленный на кукурузе боров, ее муж, не умеет стоять на лыжах.

Анни поколебалась, потом сказала:

— О'кей, договорились. Все, что угодно. Кэри снова повернулась к ним.

— Очень жарко. Есть что-нибудь попить, Гарри?

— «Фостерс» или коку?

Все выбрали безалкогольные напитки, и Гарри отправился вниз, чтобы принести их из каюты.

Все еще пребывая в хемингуэевском бесшабашном настроении, Дюк направил яхту к Южной Голове, когда заметил «Леди Джейн», знаменитый нудистский пляж.

Дюк — «бывалый матрос» — изменил курс и стал двигаться перпендикулярно волнам, чтобы получше разглядеть девочек. Группа из блестящих золотистых тел играла в волейбол, словно сойдя с картинки «Плейбоя».

Неожиданно раздался рвущийся, скрежещущий звук, словно днище лодки оторвалось, и все покатились по палубе. Гарри уронил приготовленные напитки и ударился о выступающий конец «стрелы». Поднявшись на ноги, он закричал:

— Дюк, ослабь парус! Все остальные передвиньтесь сюда, сядьте на борт и давите своим телом.

Сам Гарри повернул «стрелу» по направлению рифа. Дополнительный вес всей группы помог снять киль с рифа.

Яхта задрожала.

Медленно, очень медленно течение снесло их с рифа.

— Возможно, мне лучше встать к рулю, — сказал Гарри.

* * *

Артур, в банном халате, все еще распаренный после сауны, повернул ключ в двери своего «люкса». Неделя была успешной, и он с нетерпением ожидал… Он внезапно замер на месте.

Человечек, достаточно маленький, черный и очень худой, устроился с комфортом на одном из бежевых кожаных диванов, а его ноги покоились на мраморном столике в центре. Его ботинки были из светлой страусиной кожи, а вместо шнурков в них были продернуты золотые нити, украшенные через каждый дюйм двухкаратными бело-голубыми бриллиантами.

Артур взорвался.

— Какого черта вы здесь делаете? Кто позволил вам войти?

Он схватился за телефон, чтобы позвонить гостиничной службе безопасности, но человечек на диване оставался невозмутимым. Он неторопливо поднялся на ноги и протянул тоненькую черную ручку.

— Я прилетел из Порт-Морсби только для того, чтобы повидаться с вами, мистер Грэхем. Я — генерал Раки из Национальной армии Пауи.

Он говорил по-английски скорее с американским выговором филиппинцев, чем с гортанным акцентом жителей Пауи.

— А… а… а…

Артур не обратил внимания на протянутую руку, но положил телефон на место.

— Здравствуйте, генерал. Вероятно, вы будете настолько любезны, чтобы позвонить в офис «Нэксуса» в понедельник утром. Кажется, вы имеете дело с Гарри Скоттом.

— Именно это я и хочу обсудить, мистер Грэхем. По договору с «Нэксус» мне должны были регулярно переводиться деньги, пока в работе шахты не будет перебоев.

— Простите, генерал, эти вопросы не в моей компетенции.

На шахте были перебои, но если Артур скажет об этом, то тем самым продолжит этот разговор.

— Я провожу вас до лифта, генерал.

— Но вы же в курсе, что деньги перестали поступать. Этот маленький ублюдок пытается намекнуть, что Гарри мог оставлять деньги Раки себе. С мрачным видом Артур открыл дверь в коридор.

— Я ожидал более дружеский прием, мистер Грэхем.

— Не могу представить, как вам удалось проникнуть сюда.

— Вам следовало бы знать, мистер Грэхем, что деньги открывают любые двери. Я пришел, потому что хотел выяснить, знаете ли вы лично, что перевод денег мне прекращен.

Артур быстро кивнул. Он хотел, чтобы генерал покинул его «люкс» как можно быстрее. Он не желал, чтобы эту встречу окрестили «секретной», осложняющей дела «Нэксу-са» с новым правительством Пауи.

Генерал поднялся и сжал пальцы в кулак.

— В таком случае, у меня нет для вас новостей. Я слышал, что на следующей неделе вы начинаете переговоры с президентом Пауи. Я уверен, что вам будет оказан великолепный прием. Не сомневаюсь, они снимут все ограничения, ну и праздничный фейерверк и все такое.

Его глаза — холодные и жестокие — расходились с дружелюбностью речи. Он вежливо поклонился. Когда он удалялся по коридору, его тело казалось лишенным костей. Артур захлопнул дверь.



4

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 11 НОЯБРЯ 1984 ГОДА

Как хорошо было бы завтра утром, в понедельник, не ходить на работу, думала Кэри. Вчера, когда они приземлились в аэропорту Пауи, ее сразу охватила вялость, потянуло в сон, время стало безразлично ей. Она лежала в плетеном шезлонге и наслаждалась ранним утренним солнцем, благоуханием цветов, мягким плеском волн — только он и нарушил тишину.

Коттеджи в отеле «Пэрэдайз-Бэй» были покрыты тростниковыми крышами и напоминали хижину вождя какого-нибудь племени. Коттеджи стояли в глубине пляжа. Каждый был окружен живой изгородью из розовых олеандровых деревьев, у каждого коттеджа был свой внутренний дворик.

В каждом домике было две ванные комнаты, туалетная комната, гардеробная и кухня, ведущая в огромную гостиную. Однако цветовая гамма и внутреннее убранство каждого коттеджа были отличны друг от друга. Стены коттеджа, в который въехала Кэри, были кремового цвета, потолок был обшит темным брусом; темный кафельный пол был покрыт огромным бледно-голубым ковром, который соответствовал цвету покрывал на двух кроватях. Обстановка была сплошь из плетеной мебели, стены увешаны церемониальными одеждами, ткаными геометрическими черно-коричневыми абстрактными узорами.

На тумбочке у каждой кровати стоял большой стеклянный стакан и небольшая бутылочка бренди, на кухне — бар с полным набором разнообразных напитков, поднос с чайными принадлежностями, кофейный сервиз, ваза с фруктами и тарелка с печеньем. Дважды в день посуду мыли, а вазы наполняли новыми фруктами. В ванной комнате и на террасе стояли горшочки с орхидеями. Каждый вечер кровати разбирали, а подушки осыпали цветками красного жасмина. Горничные передвигались с достоинством и грациозностью, они шествовали словно королевы по своим владениям; их лица поражали тонкостью черт, хотя сами они были приземисты. У каждой женщины за ухом был цветок, но, возвращаясь вечером в деревню, они вынимали их, потому что только вождь племени имел право носить цветок в волосах.

Когда они только приземлились, Кэри, глядя на залив, окаймленный пальмами, воскликнула:

— Это настоящий рай!

Она вошла в ванную, выложенную голубым кафелем, и повернула кран с холодной водой. Кран упал ей в руку. Она ввинтила его на место и вновь повернула, но вода не шла. Она попробовала кран с горячей водой. Через несколько минут из крана полилась тонкая струйка холодной воды.

— Хорошо, теперь можно принять душ.

Кэри повернула рычажок, контролирующий температуру воды, поток кипятка обрушился на нее. Она вскрикнула и выскочила из душа.

В дверях показался Эд, он испуганно посмотрел на нее, потом успокоился, увидев, что ничего страшного не произошло.

— Твой душ тоже не работает? — усмехнулся он. — Не вздумай пользоваться биде.

Полезное французское изобретение, обогатившее человеческую цивилизацию, стояло вплотную к стене, так что воспользоваться им могла бы только одноногая женщина. Эд заметил:

— Ты же понимаешь — они не могут перепрыгнуть из каменного века к биде.

Сейчас Эд нежился во дворике на солнышке, а Кэри читала ему туристический буклет.

— «Остров Пауи расположен на севере Австралии, у берега Айрайен Джайа. Южная оконечность Пауи на семьдесят две мили удалена от Пулау Сударе. Площадь — четырнадцать тысяч квадратных миль. Остров имеет двести четырнадцать миль в длину и семьдесят четыре мили в ширину. Население насчитывает примерно пятьдесят одну тысячу двести человек».

— Точно, но не привлекательно, — пробормотал Эд.

— «Климат тропический, температура редко превышает восемьдесят пять градусов днем и семьдесят три ночью. Влажный сезон продолжается с начала декабря до начала марта». Мы его уже не захватим, — заметила Кэри и продолжила: — «Большая часть Пауи покрыта горами; значительную часть острова занимают сандаловые леса. Вулканические Центральные горы расположены на западном побережье, а высокогорье Виктория лежит в восточной части. Горная гряда Стэнли тянется вдоль южной оконечности Пауи и представляет собой цепь горных пиков и девственные леса. Население, проживающее в этой части острова, занимается рыбной ловлей. Есть здесь и ловцы жемчуга. Столица острова, Куинстаун, находится на северо-восточном побережье в устье реки Святой Марии. Куинстаун — главный порт острова, в нем же расположены правительственные учреждения».

Эд зевнул.

— Дорогая, я все это знаю. Я уже сбился со счета, так много раз я здесь бывал.

Путешествие было частью работы Эда и соответствовало его амбициям. Он поставил себе целью стать самым известным человеком в империи «Нэксус», раскинувшейся по всему миру. Сразу после получения квалификации Эд начал работать в группе инструкторов в северном Онтарио. Он еще помнил, какую гордость испытывал, когда его назначили руководителем этой группы. Он покупал выпивку и угощал всех подряд, пока один из старших геологов не заметил за четвертой бутылкой виски: «Менеджер группы — не столь уж важная должность. Ты же ведешь себя так, как будто стал главой секции инспекторов». Эд взглянул на геолога и именно в этот момент ощутил вспышку амбиций. Годы спустя, став уже главой инспекции, он пригласил того парня в свой офис и они вместе распили пятую бутылку виски.

Амбиции Сэма, однако, не были удовлетворены ни этим постом, ни постом руководителя исследовательско-аналитической секции, и, даже став вице-президентом, отвечающим за исследования и развитие, он все еще продолжал желать дальнейшего повышения. Эд всегда старался не думать о том, что за сила заставляла его стремиться все выше и выше. Сначала ему казалось, что это естественное проявление его склонности к состязанию. Но эта склонность переросла в пожирающее стремление руководить, а потом превратилась в обычную жадность, теперь же Эдом двигала скрываемая всеми силами страсть к власти.

Кэри остановилась: откуда ни возьмись вьюрок уселся на поднос, схватил крошку и улетел. Кэри опять взялась за чтение:

— «Остров известен огромным количеством уникальных видов бабочек и красивых птиц; только райских птиц здесь насчитывается несколько десятков видов». — Она прервала чтение. — Эй, Эд, не спи хотя бы! Я же тебе читаю… «В двадцати семи милях к северу от Куинстауна, в Маунт-Ида, ведутся разработки меди и марганца». — Она потянулась за стаканом апельсинового сока. — Эд, неужели это правда? Здесь пишут, что на острове нет дорог, подходящих для езды на автомобиле! «Широко используется воздушный транспорт, но он дорог, потому что погода непредсказуемо меняется, скалистые горы и неудобные взлетно-посадочные полосы затрудняют полеты». Эд, почему все это делает дорогим воздушный транспорт?

— Потому что быть пилотом в этой стране — смертельно опасное занятие. Один из самолетов, принадлежащих фирме «Нэксус», разбился здесь только на прошлой неделе. А вот маленький вертолет «Белл» чувствует себя в здешний условиях великолепно.

Кэри продолжила чтение:

— «На острове насчитывается по крайней мере семнадцать различных племен. У каждого племени свой собственный язык. Меланезийский пиджин считается языком общения этих племен».

Эд зевнул.

— Пиджин, наверное, очень красочен. Они называют вертолет «машиной, которой управляет посланец Иисуса Христа», а любого несимпатичного человека или машину — «греховным творением».

Кэри улыбнулась и снова начала читать.

— «Право собственности находится под контролем родовых кланов. Деревенские вожди избираются на основе их достижений, богатства и того, как обильны и щедры празднества, которые они устраивают. Свой статус они могут поддерживать, лишь продолжая раздачу еды и подарков членам клана…»

— Как только перестанешь раздавать подарки, они скинут тебя с трона.

— «…и возглавляя свой народ во время войн. За пределами Куинстауна австралийские католические миссионеры единственные, кто занимается образованием населения». — Ты только послушай, Эд! — «На охоте островитяне используют лук и стрелы, топор или дубину». Ого! Как жаль, что мы приехали сюда только порыбачить, а не поохотиться! Интересно было бы посмотреть, как Артур размахивает дубиной!

— Да уж!

Кэри продолжила:

— Местная денежная единица — кина… Эд зевнул:

— Кина — значит раковина. Раньше они обменивали .. ракушки на товар, потом стали использовать монеты, а теперь используют бумажные деньги, как и все в мире.

— «Для оценки имущества используются еще свиньи». — Эд, ты слышишь, свиньи!

— Конечно, свиньи и жены, которые будут работать, все это признаки благополучия. Мяса мало и его имеют право есть только мужчины. Они убивают свиней в конце ноября. Это очень важный деревенский праздник.

— Хоть бы мы не застали его! — Кэри вновь взялась за чтение: — «Следы второй мировой войны еще можно обнаружить на пляжах и в лесах вдоль побережья». Что за следы, Эд?

— Обломки грузовиков, полузатопленные самолеты и суда — все, что еще не разобрали местные жители. В джунглях много обломков самолетов. Остались, конечно, лишь остовы.

Кэри вздрогнула.

— «В 1947 году, когда острова Южно-Тихоокеанского региона получили независимость, Пауи вошел в состав Независимой Федерации островов этой территории и управлялся Австралией вплоть до 1975 года, когда была провозглашена независимость острова и он перешел под протекторат Объединенных Наций. Австралийское правительство установило контроль над разрушительными межплеменными войнами». Почему они вели разрушительные межплеменные войны, Эд?

— Потому что если человек племени А напивается и оскорбляет человека из племени Б, то все племя Б обязано за него отомстить. Естественно, человека из племени А поддерживает его племя. Поэтому достаточно обозвать человека соппо — ублюдок — и вот уже развязана межплеменная война. Месть же всегда бывает очень жестокой. — Эд уселся поудобнее и вытянул ноги. — К сожалению, стоило только австралийцам уйти отсюда, как войны возобновились. Куинстаун не раз подвергался разграблению. Еще пойдем поплаваем?

— Я тебя утомляю?

— Да.

— Соппо!

* * *

Пэтти не захотелось отправляться на ознакомительную экскурсию на вертолете. В платье с открытой спиной она стояла и любовалась высоченными кустами красного жасмина, окружавшими огромный бассейн на открытом воздухе. Несколько человек уже плескались в нем, а» какой-то англичанин плавал на надувном матрасе — он уже заказал свой первый коктейль в баре при бассейне.

Пэтти хотела остаться здесь. Ей неохота было лететь в шумном вонючем вертолете. Может быть, она сходит прогуляется по белому пустынному пляжу, пока еще не слишком жарко, а потом, может быть, сплавает к тому маленькому островку в миле от берега. Она уже плавала туда вчера вечером до ужина. Смотреть там было нечего — все было покрыто дикими зарослями. Островок совершенно не походил на Пэрэдайз-Бэй, где каждый листик знал свое место. Она размышляла об этом, когда плыла назад, видя перед собой тростниковые крыши, вытянувшиеся вдоль береговой линии по обе стороны от главного здания гостиницы.

После плавания она еще побегала трусцой по пустынному пляжу — в это время публика уже одевалась к ужину, — потом она еще сделала круг около гостиницы. Поверх шестифутовой проволочной ограды уже зажигались огни. Они освещали небольшую полоску земли, за которой чернели джунгли, живущие ночью своей особой жизнью, наполненные звуками насекомых и голосами неизвестных животных.

Пэтти дрожала, возвращаясь в свой коттедж — но не от того, что было холодно — было по-прежнему влажно и душно, — она дрожала, потому что освещение не только подчеркивало красоту сада, окружавшего гостиницу, но освещало подход к нему, и никто не сумел бы проникнуть за ограду незамеченным. Кто-то уделил немалое внимание системе безопасности в гостинице.

Пэтти повернулась спиной к саду, в этот час залитому солнцем, и сказала:

— Я не хочу ехать на экскурсию, Чарли, не обижайся, но я лучше останусь в гостинице. Чарли снял солнечные очки.

— Ты себя хорошо чувствуешь? Ты не объелась случайно, как Гарри?

— Гарри съел несвежих устриц за ужином. Это не часто случается и на глаз не отличишь свежую устрицу от несвежей. Зато потом отлично понимаешь, что съел несвежую устрицу. Если бы со мной произошло нечто подобное тому, что с Гарри, я бы уже с утра лежала пластом в кровати. — Она поправила лямку платья. — Все в порядке. Но мы ведь только что прибыли, и я хочу просто поваляться на пляже.

— Делай что хочешь. Я хочу, чтобы ты по-настоящему отдохнула во время этого путешествия. Пэтти сказала мягко:

— Что-то мне не нравится в этом месте… Не смейся, Чарли, я знаю, я чувствую это. Это как-то связано с гостиничным персоналом, — она задумчиво нахмурилась. — Я просто чувствую, что за их улыбками скрывается негодование. Все это напоминает мне поездку на Фиджи, где каждый говорил, как очаровательны и предупредительны местные жители, но на следующий день после нашего отъезда они сожгли гостиницу. Строительство роскошного отеля не меняют самого места, разве не так, Чарли?

За десять лет совместной жизни Чарли научился уважать интуицию Пэтти. Он сказал:

— Средний доход каждого жителя острова меньше двухсот долларов в год. А на эти деньги живет вся семья. Можно понять островитянина, который подает завтрак стоимостью семь долларов какому-то белому туристу, а тот даже не удосуживается доесть его. Может быть, именно это ты и почувствовала своим шестым чувством.

Пэтти сказала:

— Наверное, они не любят туристов. Может быть, их унижает то, что они вынуждены продавать свое гостеприимство за твердую валюту, их унижает то, что на них смотрят как на обитателей какого-то зоопарка, что розовощекие туристы спрашивают друг друга: «Не правда ли, эти аборигены, какие они милые!» Может быть, туризм способствует не международному взаимопониманию, а международному негодованию? Может быть, он лишь добавляет накала расовым предрассудкам и вызывает у местных жителей ненависть к белым?

— Дорогая моя, ты в отпуске! Не создавай лишних проблем! — Чарли обнял Пэтти и поцеловал ее в волосы. Пэтти все равно продолжала:

— Чарли, ты уверен, что мы здесь в безопасности? Ты видел ограду? Мы же в концентрационном лагере класса люкс. Почему?

Чарли пробормотал:

— Там, дома, в США, каждые двадцать три минуты кого-то убивают, каждые шесть минут кого-то насилуют, каждые четыре секунды что-то крадут. Я не знаю, где именно можно чувствовать себя в безопасности, но, видимо, надо стремиться быть в безопасности там, где ты находишься в данный момент. — Он вновь поцеловал ее мягкие шелковистые волосы и взглянул на часы. — Мне надо быть на вертолетной площадке через семь минут.

Дверь резко распахнулась.

В дверях стоял человек. На нем были белые шорты и белая рубашка, на которой играли блики солнечного света, проникавшего сквозь деревья. Он был худощав, загорел, у него были белокурые волосы и розовый облупившийся нос. Он посмотрел через голову Чарли на Пэтти и задал вопрос. В его речи слышался австралийский акцент:

— Извините, но это вы — та леди, которая плавала вчера вечером на остров? — У него были ярко-голубые глаза, светлые ресницы и светлые брови.

— Да это я, — ответила Пэтти, очень довольная собой.

из

— Вам чертовски повезло, что вы туда добрались, и еще больше повезло, что вы вернулись обратно. Завтра мы будем ловить акул в тех водах. И пожалуйста, очень прошу вас понять раз и навсегда — с моего судна никакое плавание не разрешено. — Он кивнул и вежливо добавил: — Всего доброго, — с этими словами он повернулся и исчез за деревьями.

* * *

После экскурсии на вертолете Изабель и Родди решили поиграть в теннис с Пэтти и Чарли. Изабель шла, помахивая ракеткой и нежась в лучах заходящего солнца, в направлении к теннисному корту. Зеленые аллеи по краям были усажены кустарниками высотой в пятнадцать футов. Они были усыпаны белыми и лиловыми цветами.

Изабель полет очень понравился. С воздуха остров был еще красивее, особенно прибрежная линия — когда ярко-голубые прибрежные воды соединяются с ярко-зелеными джунглями. Сверху казалось, что джунгли абсолютно непроходимы. Пилот объяснил им, что разрывы в известняковой почве выходили на поверхность острова горными пиками, иногда достигая шести тысяч футов над уровнем океана. Именно поэтому по острову очень сложно передвигаться на машине. Горные гряды по сторонам ущелья называют хребтами. Можно, стоя на одном хребте, перекинуть свой пакет на другой хребет — через ущелье, а потом идти целый день, чтобы выйти наконец на то место, куда был брошен пакет. Во время сезонов дождей целые склоны холмов могут быть смыты бурными горными реками, выходящими из узкого русла. Исследовательская партия «Нэксуса», конечно, отправится не раньше начала длинного Влажного Сезона. А он начинается не раньше 1 декабря. По началу и окончанию сезона дождей можно сверять свои часы, это — единственная вещь, поддающаяся прогнозу на Пауи, объяснил им пилот.

На этот раз их ежегодное путешествие оказалось на самом деле интересным, думала Изабель, махая ракеткой в знак приветствия Пэтти и Чарли, которые уже ожидали их на теннисном корте, облаченные в белое. Изабель пожалела, что Родди надел шорты и обычную рубашку с короткими рукавами. Изабель решила, что следующим президентом компании наверняка будет Чарли. Чарли во многом походил на Артура — все правление компании состояло из холодных грубых и решительных людей, но Чарли к тому же обладал еще инстинктом убийцы. Изабель не раз в этом убеждалась.

Мысли Изабель нарушило появление Билли, маленького козлика, живущего при отеле. Он неожиданно появился из-за пальмы и потрусил на тонких дрожащих ножках, позвякивая серебряным колокольчиком, свисающим с его кожаного ошейника. Изабель погладила шелковистую белую шерсть на голове Билли, потрогала его шелковистые ушки. Козленок уткнулся ей в руку, лизнул ее ладонь. Трудно было поверить, что это очаровательное маленькое существо вырастет в агрессивное животное, которое будет пожирать все, что встретит на своем пути.

Вслух она сказала:

— Интересно, что они сделают с Билли, когда он вырастет и станет мешать обитателям гостиницы?

— Козлиное жаркое, — ответил Родди.

Как приятно не спеша прогуливаться, никуда не торопиться, размышляла Изабель, ничем не заниматься, кроме как нежиться на пляже рядом с бассейном — именно так представляли все ее друзья зарубежные путешествия Изабель.

На самом же деле все ее заграничные вояжи обычно превращались в нечто сравнимое с утренней поездкой на автобусе в час пик. Главным образом ее работа заключалась в том, чтобы установить, какие еще участки земли необходимо купить для компании «Нэксус», найти эти участки и договориться об условиях их покупки. Занимаясь этими делами, Изабель немало путешествовала по свету. Путешествие каждый раз становилось изматывающим и отнимало много сил, но Изабель раздражало, что все ее коллеги полагали, что она едет не работать, а отдыхать.

Изабель тщательно готовилась к каждой поездке. Она изучала доклады различных компаний, вела переговоры с банкирами, выясняя их потребности. После того как они определяли цель и формулировали стратегию, Изабель направлялась в ту страну, где было намечено развитие бизнеса, и начинала вести переговоры. Она всегда брала с собой в поездку адвоката и также нанимала местного адвоката, говорящего по-английски. Она часто работала с Эдом, особенно в тех странах, где им предстояли переговоры с женщинами, и Пауи был как раз таким местом. Конечно, со временем все изменится, и в свои тридцать семь лет Изабель имела еще впереди большой запас времени — по крайней мере тринадцать лет, чтобы достичь профессиональных вершин.

Родди бывал особенно нежен к Изабель, когда они вместе играли в теннис. Он влюбился в Изабель впервые, когда они вместе играли в теннис, еще в колледже. Через сетку на него смотрели большие голубые глаза, на лбу застыла решительная складочка, и он подавал ей короткие мячи, которые она не могла не отбить… если, конечно, приложит к тому хоть небольшое усилие. Родди играл хорошо, но делал он это забавы ради. Он не стремился подчинить себе партнера по игре и не хотел этого.

Несмотря на то, что Чарли брал индивидуальные уроки по игре в теннис, Родди и Изабель выиграли все сеты. Но позже, глядя на постное и унылое лицо Чарли, Изабель подумала, что, вероятно, от него зависит ее будущее продвижение по службе. Возможно, ей следовало бы и проиграть эту партию; Родди понял ее мысли, он узнал напряженную складку на лбу.

Стоя в душе, Родди прокричал:

— Ты хочешь, чтобы Чарли взял тебя к себе, Изабель, но запомни, он будет набирать в свою команду только победителей, и не станет брать проигравших.

Он повернул ручку душа на «холодно» и встал под струю воды, но тут же выпрыгнул вон, ощутив хлынувший кипяток.

— Черт, они что, хотят убить нас? — выкрикнул он зло.

* * *

Бах! Сюзи резко села в постели.

— Бретт? — Было все еще темно.

— Все в порядке, дорогая, — откликнулся Бретт из ванной. — Извини, что разбудил тебя. Я искал противоастматический аэрозоль и уронил бутылочку на пол.

Бретт бросил пустой пузырек в корзину, но промахнулся, и пузырек покатился по кафелю. Позже горничная подняла пузырек и аккуратно поставила рядом с ванной.

Сюзи нырнула под одеяло, но заснуть не могла. Бретт так беспокоился об этом аэрозоле! Он не хотел признавать свою слабость и стремился не упоминать о своей астме, потому что это не соответствует образу истинного мужчины из компании «Нэксус». Все знали о его заболевании, но все делали вид, что не знают. Бретт очень болезненно реагировал на любой намек. Он и Сюзи не говорил об астме, пока они не поженились. За семь лет до того он перенес вирусную пневмонию, и бронхиальная астма появилась в результате осложнения. Первый раз, когда Сюзи увидела приступ астмы, она пришла в ужас: лицо Бретта побелело, а губы стали синими, он хватал ртом воздух и не мог вдохнуть его. Это продолжалось, пока он не подышал аэрозолем. Приступы повторялись, когда Бретт бывал перевозбужден или простужался. Доктор объяснил, что это обусловливалось спазмами в бронхах, и приступы становились острее, если в бронхах оставалась мокрота. До того как был поставлен правильный диагноз, Бретт мог болеть обычной простудой три месяца подряд.

Бретт на цыпочках прошел к двери, и Сюзи сказала сквозь сон:

— Ты, наверное, сошел с ума — вставать так рано во время отпуска. Я не понимаю, чем тебя так привлекает рыбная ловля.

— Это приятно возбуждает, — объяснил Бретт, как бы извиняясь за свою слабость, но Сюзи уже спала.

При слабом свете занимающейся зари Бретт едва-едва видел тропинку, по которой шел к пляжу. На нем была ветровка, но он дрожал от холода, направляясь к морю. Он хотел бы объяснить Сюзи всю прелесть рыбалки. Какой захватывающий момент, когда на крючок попадается крупная рыба. Как волнует, что только тонкая леска связывает тебя с этой рыбой. И эта леска передает каждое движение твоей добычи — можно даже предсказать, каким будет следующее ее движение. Когда рыба начинает борьбу, то ты знаешь — она уверена в своей силе. Потом она начинает понимать, что никак не может от тебя отделаться, ты физически ощущаешь, как исчезает ее самоуверенность. Потом ощущаешь, как рыба устает, ее движения передают страх.

Потом рыба впадает в панику. Когда, наконец, она измотает сама себя, ход борьбы переломлен — победа уже принадлежит рыбаку. Но к тому времени все тело рыбака может быть уже пронизано болью — болят мышцы его спины, рук ног, — потому что все силы поглотила борьба с огромной рыбой, продолжавшаяся несколько часов. Борьба с большой рыбой может стать такой же изматывающей, как борьба с противником на ринге.

Как только рыба ослабела, нужно тянуть на себя леску, подтягивая ее к себе дюйм за дюймом. Постепенно дюймы превращаются в ярды и рыба оказывается все ближе. И чем ближе к тебе рыба, тем ближе ее гибель.

Бретт уже видел вдали фигуры людей, едва различимые в свете утренней зари, — они копошились на платформе, выдающейся футов на двадцать в море.

Бретт поспешно прошел мимо деревянных креплений, на которых были подвешены огромные рыбы, чтобы быть запечатленными на фотографии рядом со счастливым ловцом. Он чуть не задел доску, на которой мелом были написаны вес. и размер пойманных рыб. У причала стояло рыбацкое судно, серое при утреннем свете.

Бретт спрыгнул на борт судна — это был тридцативосьмифутовый спортивный «Седан». Его поддержала сильная рука капитана судна.

— Рад, что вы не опоздали. Спасательные жилеты в каюте. Там же вы найдете кофе. Не знаю только, оставили ли вам что-нибудь, — он говорил с австралийским акцентом, проглатывая часть гласных звуков.

В наполненной людьми каюте пахло рыбой и дизельным маслом. С другой стороны коридора доносился запах застоялой мочи. Кэри налила остатки горячего кофе из термоса в пластмассовую чашку.

— Бретт, я надеюсь, что вкус окажется лучше, чем запах. Тебе еще сахару?

Бретт покачал головой, сел на одну из голубых скамеек, кивнул Артуру, Эду и Чарли. Мотор заработал, и корпус завибрировал. Судно начало медленно отходить от пристани и выходить в открытое море. Бретт видел, как уходил вдаль просыпающийся остров, окутанный серой мглой и напоминающий китайскую акварель. Сонный ночной охранник медленно тащился по пустому пляжу. Темные очертания гостиницы были едва различимы на фоне пальм, по верхушкам которых уже разбегались солнечные лучи. Еще дальше вздымались горы, их верхушки становились все ярче по мере того, как разгоралось солнце и светлело небо.

Отхлебывая кофе, Бретт оглядел каюту. В углу кучей было сложено снаряжение: банка с наживкой, ящик с инструментами, пара ведер, аккуратно свернутый кусок целлофана, коробка со старыми крючками, рассортированными по размеру и что-то, напоминавшее сетку от комаров. Это было обыкновенное рыболовное снаряжение, которое любому человеку покажется свалкой хлама, если он только не рыбак.

В дверном проеме показалась голова — капитан спросил:

— Всем удобно?

Все кивнули в знак согласия. Чарли узнал ярко-голубые глаза, карамельного цвета волосы, такого же цвета брови.

(«С моего судна не будет никакого плавания».) Не дамский угодник. Бродяга, который уже бьи достаточно умудрен жизнью, тип человека, который никогда не задерживается долго на одном месте или на одной работе, потому что это ему быстро приедается, и он срывается с места тогда, когда решает, что пора идти дальше. Чарли знал людей подобного склада.

Капитан сказал:

— Мой помощник вынужден был отправиться в Дарвин — его матери худо. Но я уверен, что мы справимся и с одним подручным. Он сообразителен.

С палубы капитан забрался в рубку, уселся под парусами и запустил дроссель. Пусть отдохнут немного, подумал он, а то они еще не проснулись.

Он направлял судно в открытый океан, прислушиваясь к шуму волны о борт и к успокаивающему рокоту мотора.

Небо стало золотым, а вода из черной стала серой. Капитан поглядел вниз на худощавого мальчика внизу на палубе. Он был из местных. На нем были только изрядно поношенные шорты. Он крикнул ему:

— Уинстон, вытри скамейки и приготовь удочки. Легким движением мальчик достал тряпку и протер пластмассовые скамейки, влажные от росы, потом раскрыл три белых, из фибростекла, стула, сделанные специально для рыбной ловли. Они были прикреплены к палубе, один из стульев был несколько выдвинут по сравнению с другими. Насвистывая, мальчик достал семь удочек, каждая около восьми футов длиной. Он с удовольствием отметил про себя, что и удочки, и леска, и крючки были в полном порядке. Потом занялся коробкой с наживкой и крючками. Он закрепил четыре удочки в специальные гнезда, потом начал насаживать на крючки наживку для макрели. Когда на все удочки была закреплена наживка, мальчик крикнул:

— Капитан, все готово.

— Иди сюда и берись за руль.

Мальчик вскарабкался по короткой лесенке под бьющийся на ветру навес и, гордый, уселся на высокое сиденье за штурвалом. Оно почти не требовало никакого внимания. Капитан проверил леску и забросил три удочки в море — он наблюдал, как леска с наживкой плавно погрузилась в воду. Капитан прошел в каюту и заглянул внутрь.

— Мы удалились на три мили от берега, и погода для рыбалки отличная.

Все рыбаки были одеты в хлопчатые брюки, рубашки с длинными рукавами, на головах были шляпы с большими полями. Эта одежда надежно защищала их от солнца. Артур подошел к центральному стулу и помахал, чтобы Эд и Чарли сели по обе стороны от него. Они сели на скамейки. Все обменялись улыбками и начали рыбачить.

Кэри проверила свою удочку. Она была покрыта пробкой, так что не могла выскользнуть из мокрой или потной руки. Удочка была достаточно тяжелой, чтобы дать рыбе порезвиться, но твердой — чтобы вести ее, надо было наклониться вперед, крючок же был надежен — и если уж добыча на него попалась, она с него не сорвется. Правильно налаженная удочка не сломается, даже если ее наклонить под углом 70 градусов; гибкая удочка смягчает внезапные отчаянные движения рыбы, которая пытается сорваться с крючка. На спиннинге у Кэри было намотано шестьсот ярдов нерастягивающейся нейлоновой лески; спиннинг был простым, он не позволял раскручиваться леске слишком быстро, и любой начинающий рыбак мог бы с ним справиться, даже если на крючок попадется очень большая и тяжелая рыба.

У Эда клюнуло почти сразу. Спиннинг начал раскручиваться, пока он не затормозил его движение. Лодка остановилась, остальные рыбаки намотали лески, чтобы она не спуталась с леской Эда. Все с завистью смотрели, как Эд подводил рыбу к борту корабля. Она сопротивлялась, но тем не менее шла к борту, и, очевидно, это была не слишком большая рыба.

Несколько минут спустя мальчик вытащил тунца среднего размера и бросил бьющуюся зелено-голубую рыбу на палубу за собой.

— Четырнадцать фунтов. В следующий раз повезет больше, — пробормотал капитан. — Что-нибудь покрупнее поймаете. Настоящую рыбу, — он имел в виду акулу. Каждый турист хотел поймать акулу, особенно немцы. Они согласились бы скорее поймать маленькую акулу, чем огромную барракуду. Если акула оказывалась длиннее своего ловца, а у владельца судна оказывался под рукой фотоаппарат, то, когда они возвращались на пристань, он обязательно получал отличные чаевые.

Эд поднялся и предложил свой стул Кэри. После первого улова свое место надо было уступать следующему рыбаку. Этот пункт этикета рыбаков позволял себе нарушать лишь Артур, занимавший центральный стул независимо от хода рыбалки.

Последующие полчаса не произошло ничего примечательного. А потом они натолкнулись на стаю тунцов. Два часа спустя, когда был сделан перерыв и все наконец перевели дыхание, на палубе бились и хватали воздух ртом еще четырнадцать рыб.

Капитан смотрел на блестящую чешую, на выпученные черные рыбьи глаза — казалось, каждая пойманная рыба собирала все свои силы, пытаясь, сделав одно мощное усилие, подпрыгнуть в воздух и вернуться в море, — но потом они понимали тщетность своих попыток и сдавались, содрогаясь в последней агонии поверх умирающих рыб. Он сказал:

— По-моему, здесь уже около двухсот фунтов. В этих водах я еще никогда не ловил столько рыбы так быстро!

Уже было половина девятого, солнце жарило вовсю, но влажности не чувствовалось, легкий бриз дул под навесом. Аппетитные сандвичи с сыром на завтрак разнес Уинстон — Кэри узнала, что ему всего двенадцать лет.

На поверхности моря не было заметно даже зыби; легкое покачивание судна, жара, рокот мотора — все это вместе нагнало на Кэри дремоту. Ей нравилось думать, что в Питтсбурге сейчас холодно.

Еще два часа они сидели с удочками в руках и ждали новой добычи. К полудню поручни были уже такими горячими, что до них было невозможно дотронуться — капитан предложил всем защитный лосьон, чтобы помазать им нос. У всех рыбаков были черные очки, широкополые шляпы, но лицо могло обгореть и от отраженного солнца. Нос же всегда самое уязвимое место на лице.

Кэри попросила мальчика зачерпнуть ведро морской воды и облить ее, чтобы охладиться немного. Но он покачал головой и улыбнулся. Когда морская вода высыхает, то каждая гранула соли становится своеобразной линзой и увеличивает действие солнца на кожу.

Она чувствовала, как жара проникает через хлопчатобумажные рубашку и брюки, надеясь, что она не обожжет кожу. Почти все освежающие напитки в холодильнике уже кончились, оставалось, правда, еще немало пива. У капитана был еще джин, виски, водка в одном из шкафчиков, но он видел, что эта группа хотела удить рыбу, а не пить.

Капитан сказал:

— Если рыба перестает клевать, когда луна находится в первой четверти и идет прилив, это означает одно — поблизости акула. — Он почти заглушил мотор, позвал мальчика и велел ему вывесить за борт сетку с уловом. За дрейфующей лодкой оставался след рыбьего жира и крови.

Судно медленно плыло по морю еще около часа — ничего не произошло. Внимание рыбаков притупилось. Судно продолжало двигаться, потому что большая рыба клюет только на движущуюся наживку. Акула и тунец плывут у поверхности моря, потому что еды здесь больше, чем на глубине.

Внезапно удочка Кэри так сильно дернулась, что она чуть не выпустила ее из рук. Леска начала быстро раскручиваться.

Капитан крикнул:

— Кажется, у вас на крючке крупная рыба. Дайте ей немного отойти, потом соберите все силы и ведите ее к борту. Все остальные скрутите леску, пожалуйста!

Капитан слез вниз по лестнице и встал за спиной у Кэри, замерев в ожидании. Уинстон занял его место у штурвала.

— Лучше надеть наплечники, — капитан открыл ящик под скамейкой и вытащил несколько наплечников. Он выбрал мягкий кожаный жилет, застегивающийся сзади на завязки. Кэри осторожно освободила левую руку и вдела ее в жилет, потом вдела в него правую руку. Завязки свободно свисали у нее за спиной. Капитан помог ей закрепить жилет, плотно затянув завязки, к нему же было прикреплено и удилище. Теперь она могла лучше контролировать силу натяжения лески и крепче держать удилище в руках.

Леска ослабла.

Капитан пробормотал:

— Она сама плывет к борту. Быстро крутите спиннинг, иначе она сорвется с крючка.

Леска вновь натянулась, и она ее опять отпустила. Леска ослабла, и она опять начала крутить спиннинг. Неожиданно леска дернулась, и она чуть не потеряла ее. Инстинктивно все находившиеся на борту наклонились вперед, но Кэри твердо держала в руках удочку и вновь отпустила леску. Она раскручивалась на этот раз быстрее.

— Следите за леской, иначе вы потеряете рыбу, — предупредил капитан.

Все наблюдали за тем, что происходит по кильватеру судна.

Леска ослабла, Кэри стала крутить спиннинг быстрее, надеясь, что она сможет удержать удочку. Она даже не представляла, что ей придется столкнуться с таким сильным сопротивлением — видимо, на том конце лески находилась очень большая рыба. Создавалось впечатление, что леска привязана к бегущей лошади; плечи Кэри уже болели.

Леска вновь сильно дернулась, это произошло так внезапно, что темные очки слетели с носа, упав на палубу.

Но Кэри, занятая борьбой с рыбиной даже не заметила этого. Она быстро крутила спиннинг. Мужчины не отрывали взгляда от ее стройного и гибкого силуэта амазонки на фоне ослепительно сияющего моря. Артур сказал:

— Она слишком велика для тебя, Кэри. Давай, я займусь ею.

— Ничего, Артур, все в порядке, — сказала Кэри твердо. Наступило молчание, потом Эд сказал:

— Кэри, может быть, ты на самом деле дашь Артуру удочку?

— Эд, это моя рыба, а уж поймаю я ее или потеряю — это мое дело.

— Кэри…

— Эд, это моя рыба. — Леска опять натянулась и Кэри отпустила ее.

— Ладно, Эд, пусть она развлечется, — голос Артура звучал равнодушно.

«Черт», — подумал Эд про себя.

Ровно семьдесят три минуты спустя Кэри втащила на борт серую прибрежную акулу весом в 192 фунта. Акула безуспешно пыталась освободиться, продолжая сражаться со своим невидимым противником. Наконец, воля ее была сломлена, — акула была вымотана ожесточенной схваткой за жизнь.

Капитан, все это время стоявший позади Кэри и тихо подававший ей советы, заорал Уинстону, чтобы он поставил мотор в нейтральный режим работы и достал огромный багор.

Когда акула была уже почти побеждена, капитан натянул пару кожаных перчаток. Потом он перегнулся через борт и воткнул багор в точку прямо за злобно глядящим глазом акулы. Акула еще продолжала биться, пытаясь отделаться от крючка и уплыть в глубину моря, но острый и тонкий как шило крючок на конце багра вонзился в ее гладкую кожу.

Не без труда капитан и Уинстон накинули петлю из каната на хвост акуле и вытащили ее на палубу судна.

— Будьте внимательны! — предупредил капитан. — Если даже вы уверены в том, что акула мертва, все равно держитесь подальше. Если она вдруг жива, вы рискуете потерять ногу.

Все отступили назад, не отрывая восхищенных глаз от огромной, сверкающей, темной туши вселяющего благоговение существа. Акулу нельзя не уважать.

Уинстон прыгнул вперед и тяжелым молотком с размаху ударил прямо по носу акулы, по затылку и между глаз, где находился мозг.

Пока они возвращались в гавань, Кэри оставалась в каюте, не в силах сдержать дрожь, вызванную сильным напряжением, которое она пережила. Одежда ее была насквозь мокрой от пота, ее как будто окатили ушатом воды. Ее плечи, спина, бедра и живот болели так, как еще никогда не болели. Она чуть не плакала от боли в руках, ладони и запястья ее были стерты в кровь, она не могла даже шевельнуть ими.

Но она одержала победу. Она не только вела борьбу с акулой. Она сражалась и с Артуром. Странно, она может противостоять Эду и Артуру, но не в состоянии перечить парикмахеру, подумалось ей.

Никто не пришел и не поздравил ее, кроме капитана, просунувшего широко улыбающуюся физиономию в дверной проем и шепнувшего:

— Молодчина!

В коттедже Эд орал на вымотанную рыбалкой Кэри:

— Зачем, ну зачем тебе надо привлекать к себе внимание? Неужели ты не понимаешь, что твое агрессивное поведение мешает моему продвижению? — Он схватил маленькую бутылочку бренди из прикроватной тумбочки и опрокинул содержимое в стакан. — Почему ты не можешь, как все другие жены, болтать о детях и тряпках? Ну зачем тебе удить рыбу, скажи на милость?

— А зачем Артуру удить рыбу? — Кэри зажгла сигарету. — Если бы ты подцепил акулу, ты, конечно, отдал бы ее Артуру?

Эд не знал, как ответить на этот вопрос. Он подошел к тумбочке Кэри и вылил бренди из ее бутылочки к себе в стакан.

— Боже мой, — только и сказал он.

— Эд, что тебе важнее — жена, семья или компания?

— Не нужно драматизма!

— Никакого драматизма. Мне кажется, ты даже не представляешь, как тебя высасывает «Нэксус». Если ты станешь президентом, мы, наверное, вообще не увидит тебя дома.

— Ты, как обычно, преувеличиваешь.

— Я просто надеюсь, что это Рождество будет отличаться от предыдущего. Ты был дома в сочельник и в Новый год. Все остальное время, шесть недель кряду, ты не вылезал из лаборатории, просиживая до поздней ночи. Ты так устал, что ничего больше не мог делать…

Эд повернулся к ней спиной и уставился на деревья и кусты; аккуратно подстриженные, они напоминали зеленых пуделей.

Кэри добавила раздраженно:

— Если бы я не знала о том, что ты занят хромитом, я подумала бы, что ты завел себе подружку.

— Что ты сказала?

Кэри подняла глаза и взглянула на него, продолжая растирать лосьоном свои ободранные руки.

— Я сказала, что если бы я не знала, что ты обнаружил хромиты на Пауи… Эд прошептал:

— Откуда тебе известно о хромитах?

— Когда ты устаешь, ты говоришь во сне.

* * *

— Нашу гостиную как будто убрали в траур, — сказал Артур, оглядев свой коттедж. Везде, где можно, стояли белые лилии. Стебли лилий угловато высовывались из ваз: пестики, окруженные тычинками, свисали из белоснежных лепестков, как маленькие подсвечники.

— Все даже пахнет, как в траурной гостиной, — Артур с отвращением вдохнул тяжелый приторный аромат, висевший в комнате.

Сильвана лежала в кровати и нехотя оторвалась от книги. Артур ни слова не сказал о своем улове, и она знала ответ, не спрашивая:

— Здесь так принято, но я попрошу, чтобы они унесли цветы.

Когда Сильвана поселялась в гостинице, автоматически в ее номер заказывалось на двести долларов белых цветов. Но даже цветочник, работающий при гостинице, не может изменить впечатление, которое производят белые цветы.

Артур взял книгу, которую она читала:

— «Избирательность влечения». Захватывающий заголовок! Я хочу чего-нибудь выпить, — сказал он.

Сильвана двинулась к бару и налила Артуру огромную порцию скотча.

Через полчаса лилии исчезли из номера, Артур лежал в плетеном шезлонге во дворике, потягивая вторую огромную порцию виски. Допив стакан, он поставил его на землю и сказал:

— Я решил сделать Чарли своим преемником. У него есть хватка, необходимая, чтобы успешно руководить транснациональной компанией.

Сильвана подумала: «Это безжалостно» — и спросила:

— Почему не Эда?

— Мужчина, который не в состоянии контролировать поведение своей жены, не сможет управлять огромной компанией.

Он сказал это, имея в виду и свой дом.

— А тебе не пришло бы в голову рассмотреть и кандидатуру Изабель, будь она чуть постарше? — спросила Сильвана. Она не хотела задавать более прямого вопроса, но три президента компании умирали один за другим в течение семи лет до назначения Артура. Поэтому члены правления настаивали, чтобы его преемник был достаточно молодым.

— Упаси меня Бог. Для дел такого масштаба она еще просто ребенок, — фыркнул Артур. — К тому же я никогда не предложу на этот пост кандидатуру женщины. Они слишком легко поддаются чужому влиянию.

Сильвана молча вышла в гостиную и налила ему еще один стакан виски.



5

ВТОРНИК, 13 НОЯБРЯ 1984 ГОДА

Во вторник после завтрака Эд в одиночестве шел по грунтовой дороге, ведущей от отеля к летной полосе. Кроме Артура, он никому не сказал о месторождении хромистого железняка. Если бы Артур узнал, что Кэри об этом тоже известно, это серьезно подорвало бы шансы Эда быть избранным на пост президента. Поэтому Эд решил не говорить об этом Артуру и молил Бога, чтобы не произошло дальнейшей утечки информации. Мысленно он постарался восстановить события, которые привели его на остров.

Получив первую концессию на проведение горных работ на Пауи, «Нэксус» немедленно начал добиваться разрешения на поиски полезных ископаемых по всему острову. Этого не удалось сделать даже Раки, который в результате многолетних усилий смог получить право на геологическую разведку всего лишь в северо-восточной оконечности острова. Националистически настроенный президент не хотел нарушать тесные связи с могущественными вождями, благодаря которым он держался у власти и которые не желали присутствия белых в своих владениях. Наконец, в 1981 году «Нэксусу» разрешили прислать небольшую поисковую партию в район Центральных гор, где за два года поисков ничего интересного так и не нашли. Однако, оказавшись в двадцати милях вглубь от северо-западного побережья, примерно на той же долготе, что и рудник «Маунт-Ида», начальник партии (по чистой случайности, как выяснилось позднее) решил сосредоточить усилия в районе ничем не примечательных холмов, прозванных вследствие их горбатой формы Черепаховыми горами. Как обычно, геологоразведчики расчистили место от растительности, пробурили скважины, взяли образцы верхнего слоя почвы и каменистой породы, а также пробы песка и гравия со дна ручьев. Образцы упаковали в специальные полотняные мешки, каждый из которых был снабжен закодированной картой местности и отправлен сначала вертолетом, а затем самолетом в лаборатории Питтсбурга вместе с данными аэрофотосъемки всего района поисков.

Ознакомившись с заключением лаборатории по геологоразведке в районе Черепаховых гор, Эд немедленно показал его Артуру. Оба отменили все планы на ближайший уикенд и провели его, запершись в кабинете Артура, лишь изредка выходя наружу подышать свежим воздухом. Закутавшись в шарфы и плащи, они устало брели вдоль холодного берега реки Огайо, с которой граничили владения Артура.

Как ожидалось, образцы показали наличие меди. Присутствовал также и уран, но в невысокой концентрации, кроме того, после аварии на «Тримайл-айленде»2Имеется в виду авария на американской АЭС «Тримайл-айленд» в 1979 году (Примеч. перев.), уран вряд ли мог заинтересовать кого бы то ни было. Однако вот уже несколько лет «Нэксус» вел безуспешные поиски на австралийской Северной территории, где сосредоточились самые большие в мире неразработанные запасы урана; очень может быть, что месторождение на Пауи составит конкуренцию «Мэри Кэтлин» — единственному урановому руднику в Австралии. Прочитав эту часть заключения, Эд удовлетворенно кивнул и пробормотал:

— Но содержание железной руды всего пять процентов, и цена будет ниже минимальной.

Артур прочитал, вскинул на него глаза.

— А кобальт! Не много найдется месторождений с концентрацией в сорок процентов. Вспомни, что произошло в Заире.

Эд кивнул головой. В 1973 году Организация стран-экспортеров нефти подняла цены на нефть, что повлекло за собой энергетический кризис и повсеместную инфляцию. Не удивительно, что в то время многие опасались, не образуются ли другие картели, не объединятся ли в монополии производители таких необходимых для Запада меди и бокситов и не поднимут ли свои цены на такой уровень, что под угрозой окажутся не только целые отрасли промышленности, но и целые страны.

В начале 1978 года африканское государство Заир — на которое приходилось более половины производимого в мире кобальта — сократило его поставки своим клиентам на 30 процентов. Вторжение в Заир повстанческих сил в мае 1978 г. сопровождалось легкой паникой, поскольку можно было ожидать резкого сокращения мирового производства кобальта. Цена кобальта быстро подскочила с 11 до 25 долларов за килограмм и к декабрю (из-за ажиотажного спроса) достигла 120 долларов. На этом кое-кто баснословно нажился — и, видимо, наживется еще, поскольку, по расчетам, запасы кобальта истощатся к 2065 году.

В середине 70-х растущие цены на другие сырьевые материалы послужили причиной того, что многие бросились покупать новые шахты; такое сверхвложение капиталов привело к перепроизводству сырья и, следовательно, низким ценам в период мирового спада производства. Это была одна из причин того, что «Нэксус», как и другие горнорудные компании, в течение уже нескольких лет пребывал в незавидном положении.

Эд сказал:

— Читай дальше, Артур. Там еще интереснее. Артур прочитал. Вдруг он выпрямился и вопросительно посмотрел на Эда. Эд кивнул.

— Да, хромит — вот настоящая находка.

Самые разные, многократно выверенные анализы указывали на содержание в образцах хромита равномерно высокой концентрации.

В этот пасмурный ноябрьский день они без слов поняли друг друга. Если действовать аккуратно, под темно-зелеными зарослями Черепаховых гор их может ожидать шанс, который выпадает раз в жизни.

Еще не решаясь в это поверить, Артур сказал:

— Не просто хромит, но еще с такой высокой концентрацией.

— От семи до десяти. Это равноценно лучшим месторождениям Южной Африки.

— Немного удачи для разнообразия нам не повредит, — мягко сказал Артур. — — Кто еще видел это заключение?

— Я принес его прямо тебе, — сказал Эд.

— Южная Африка тоже заинтересуется. ЮАР обладает девяноста процентами мировых запасов хромита, поэтому эта страна держит всех остальных в своих заложниках. Добавки хромита используются для производства нержавеющей стали в автомобильной промышленности, в самолето — и ракетостроении. Если Южная Африка по политическим мотивам вдруг решила бы придержать свой хромит, это немедленно вызвало бы спад производства во всем мире.

Артур постучал пальцами по докладу лаборатории.

— Если эта новость станет известна, нам не видать концессий на Пауи, ЮАР заплатит за них любые деньги. У них просто не будет другого выхода. Чтобы защитить свое положение, они должны будут переиграть «Нэксус».

— Нет вопроса.

— Это стоило нам колоссальных денег. Почему мы должны подносить им результаты нашей работы на тарелочке?

Эд согласился. Разрешение на геологоразведку всего северного побережья было получено только после того, как министру природных ресурсов Пауи, как и многим другим высшим чиновникам, был выплачен секретный гонорар. Как обычно в таких случаях, «Нэксус» был обязан ознакомить министра с результатами работ.

Немного помолчав, Артур мягко добавил:

— Я думаю, тебе следует потерять страницу-другую этого доклада, Эд.

Эд было встревожился, но потом смирился. Он ожидал такое предложение. Это означало, что его могут обвинить в пособничестве и подстрекательстве к незаконным действиям. Однако немногие геологи отличались щепетильностью архиепископа, когда речь заходила о финансировании, регистрации, приобретении и вообще всего, что касалось их интересов.

Эд сказал.

— Ты хочешь сказать, что президенту мы покажем только ту часть заключения, где говорится о меди и уране, но придержим информацию о металлах и минералах? Естественно, это вызовет у них подозрения. Поэтому надо…

— …отдать им кобальт. Пожертвовать козленком, чтобы заполучить тигра.

— Естественно, они и не ждут от нас всей правды.

— С мошенниками нельзя быть честными. Они просто не поймут нас, — сказал Артур.

— Итак, мы пудрим им мозги — а о главном молчок? — Эд поразмыслил с минуту и сказал: По крайней мере два человека из лаборатории знают о хромите — тот, кто непосредственно проводил анализ, и начальник лаборатории. Но, конечно, все образцы были закодированы как обычно — так что по большому счету, Артур, только тебе и мне известно об их происхождении.

Артур махнул рукой в сторону софы, на которой лежал 150-страничный доклад с картами и фотографиями.

— Возьми копию этого доклада в фирме «Рекорде». Попроси их вернуть все другие копии, пошли им записку, чтобы все регистрировалось на тебя. Из студии возьмешь все негативы и отпечатки.

Эд подумал, что единственным, кто будет отвечать за сокрытие, фальсификацию, а может быть и уничтожение документов, будет он, и сказал:

— Будет сделано.

— Этот доклад держи в сейфе у себя дома, Эд, не в офисе. Проследи, чтобы образцы выбросили как мусор.

— Конечно, Артур.

— И конечно, переговоры с Пауи — вопрос наипервейшей важности. Пусть это возьмет на себя лично Гарри Скотт. Ведь не вызовет же у них подозрений то, что вместе с ним участвовать в переговорах будет человек из управления по контрактам?

— Не должно. Очень часто президенты стран третьего мира даже настаивают на том, чтобы иметь дело только с' руководителем организации, ради собственного престижа.

Оба они знали, что после серии встреч с президентом и его министрами финансов и природных ресурсов, «Нэксус» добьется контракта на право ведения горных работ, который будет включать процент доходов правительства Пауи (которое и так уже владело 20 процентами акций «Пауи Нэксус Майнинг лтд.»). Конечно, им придется сделать кое-какие взносы на личные счета президента и его двух министров в банке «Кредит Суисс» в Цюрихе — эта публика могла ходить босиком в своих родных деревнях, но когда дело касалось выбора швейцарского банка, она становилась весьма искушенной.

Об этих особых выплатах нельзя упоминать ни в контрактах, ни на переговорах. Один только раз о них в завуалированной форме будет упомянуто на краткой, один на один, встрече за чашкой кофе в частном доме одного из заинтересованных министров. Впоследствии, после определенного количества чопорных бесед, все разделы контракта будут согласованы и за его подробную разработку возьмутся юристы.

Наступили сумерки. Артур барабанил по докладу пальцами.

— Жаль, что сменилось правительство.

К несчастью, к ноябрю 1983 года Раки вот уже несколько месяцев был не у дел, а переговоры с новым правительством не дали никаких результатов.

И вот сейчас, почти год спустя, президент Пауи согласился наконец принять президента «Нэксуса», вот поэтому на острове и появились высшие служащие компании. Они разгуливали в тропических костюмах, в рубашках с открытым воротом по взлетной полосе «Пэрэдайз-Бэй» и мечтали о самой крупной сделке в истории «Нэксуса»…

Когда Эд свернул на дорогу к взлетной полосе, он услышал за собой топот ног бегущего человека.

Бретт тяжело дышал над ухом Эда; на полдороге к летной полосе он понял, что в очередной раз забыл взять с собой аэрозоль от астмы.

— Шнурок на ботинке лопнул, — сказал Бретт на ходу.

Багряное вьющееся растение обрамляло дверь скромного бунгало, стоявшего на территории отеля. Шкипер яхты «Луиза» в синих джинсах и белой рубашке на пороге своего дома целовал жену. Он познакомился с ней в лавке ее отца, куда зашел, чтобы пополнить запасы для своей яхты. Вскоре они поженились. Луиза была небольшого роста, гибкая и смуглая, с карими в желтую крапинку глазами, немного раскосыми, как у кошки; ее часто принимали за южноамериканку и даже за гречанку, но на самом деле она была англо-индийского происхождения — ее голос сохранил размеренный мелодичный ритм, унаследованный от матери-индианки.

— Что у нас на ужин, Луиза, карри? — Он стянул вниз ее бирюзовый саронг и поцеловал в обнажившуюся грудь.

— Что ты, мы сегодня ужинаем не дома. — Она отпрянула и поправила саронг, натянув его до приличествующего уровня. — По вторникам на пляже устраивается Пикник, а сегодня к тому же конец сезона, будут танцы разных племен. Так что, пожалуйста, возвращайся с туристами вовремя. Костер будет зажжен ровно в семь. И чтобы никакого флирта.

Это была их домашняя шутка. Женщины-туристки, останавливающиеся в отеле, часто заглядывались на стройного загорелого шкипера, но он смотрел на них как на средство, помогающее ему окупить расходы на яхту. Нельзя сказать, что он недолюбливал их, они, наверное, заслужили свой отдых. Он всегда был вежлив с ними, но сохранял дистанцию и никогда не заводил с ними интрижек, никогда не принимал их вечерние приглашения.

— То же самое относится и к тебе, Лу, — официально пост Луизы назывался «менеджер по развлечениям». В ее обязанности входила организация для гостей отеля «Пэрэдайз-Бэй» всех пикников, прогулок, а также запись на теннис и гольф. Мужская часть туристов представляла для Луизы такую же опасность, как женская для ее мужа.

Вместо того, чтобы расточать любезности незнакомым людям, он бы с удовольствием провел этот вечер в уюте домашнего очага, так думал шкипер, направляясь к пирсу по тропинке, заросшей с обеих сторон кустами пуансетии. Однако спорить с Лу было бесполезно. У нее на все было свое мнение. И хотя внешне она всячески подчеркивала его главенство, выходило так, что он во всем подчинялся ей, даже если речь шла о выборе между спокойным ужином дома и шумной компанией незнакомцев. У них в бунгало почти не было никакой мебели, потому что Лу любила ходить по полу босиком и сидеть, скрестив ноги, на красивых ковриках, которые прислал им ее дедушка к свадьбе. Единственным предметом европейской обстановки была большая медная кровать, которую шкипер купил задешево у какого-то миссионера, мечтавшего как можно скорее уехать с Пауи.

На повороте тропинки шкипер еще раз обернулся помахать на прощанье рукой. Он рассмеялся. Несносный козленок опять жевал подол саронга Луизы.

Луиза нагнулась, раздвинула маленькие розовые челюсти и осторожно вызволила бирюзовую ткань.

Она крикнула:

— Билли хочет завтракать. До свидания, дорогой!

— До свидания, Лу. — И он пошел к пляжу. Тогда он не знал, что говорит ей эти слова в последний раз.

Женщины поднимались на борт яхты мелкими скованными шагами, боясь потерять равновесие. Когда шкипер помогал подняться Кэри, он заметил перчатки на ее руках и спросил:

— Болят? Ну, вчера у вас был знатный улов. Если желаете попытать счастья сегодня, ящик с рыболовными снастями внизу и ждет вас.

Он протянул руку, чтобы подхватить Сюзи, которая прыгнула с пирса на борт и приземлилась неудачно. На ней была розовая кофточка на бретельках, розовые в обтяжку шорты, облегающие лицо очки от солнца в белой оправе, как у лыжного гонщика, и белые босоножки на высоких каблуках.

Шкипер заметил:

— В кабине есть запас теннисных тапочек, мэм. Эти каблуки испортят всю палубу. Сюзи спросила:

— Ничего, если я буду ходить босиком?

Шкипер утвердительно кивнул. Следующей была Сильвана. Она споткнулась, неловко выбралась на палубу и поправила свой черный хлопчатобумажный комбинезон от «Валентине» с весьма изысканным вырезом на спине.

Яхта медленно отчалила. С берега им махал рукой Родди в желтых плавках. Он твердо решил весь день провести у бассейна. Женщины махали ему в ответ. Сюзи устроилась на носу, она перевязала свои длинные светлые волосы розовой лентой и принялась тщательно смазывать каждый открытый кусочек своей кожи кремом для загара.

Пэтти спустилась вниз посмотреть на снаряжение для подводной охоты.

— У вас есть даже запасные ружья. Прекрасно. Шкипер взглянул на ее синюю блузку с короткими рукавами и белые шорты.

— В том рундуке у стены вы найдете хлопчатобумажные рубашки с длинными рукавами, а в углу панамы и соломенные шляпы. Если вы целый день будете с голыми руками, они обгорят на солнце. И скажите об этом всем остальным, пожалуйста.

За исключением Кэри, они все одинаковы, подумал он: без шляп, с голыми руками и ногами они рассчитывают уберечься от тропического солнца с помощью модных темных очков и крема для загара. Если бы я не нянчился с ними, все бы получили серьезные ожоги.

Из кабинки высунулась голова Кэри.

— Я не могу найти ящик с рыболовной снастью, там так много всего.

Тощий черный юнга спрыгнул с верхней палубы, приземлился, как кошка, и присоединился к ее поискам.

— Почему вы не уберете все это? — Кэри обвела рукой груду разной утвари у стенки кабины.

— Это все может потребоваться нашим гостям в отеле. В рундуках нет места. — Он показал на ящики под скамейками по обе стенки кабины. Кэри попыталась открыть один из них, но он оказался заперт.

Юнга сказал:

— Там ружья.

— Ружья?

В кабинку просунул голову шкипер.

— Я держу там винтовку, на случай если кто-нибудь попытается украсть яхту или же если придется высаживаться на берег неизвестной страны. Уинстон хранит здесь мачете, по этим же причинам. Мы запираем их на ключ. Я не хочу, чтобы мои пассажиры по случайности поотрубали себе руки или же прострелили головы, — Он повернулся к юнге. — Вставай у штурвала, Уинстон, и веди ее прямо в море, пока не поравняемся с мысом. Потом позовешь меня.

Кэри сказала:

— Но эти ящики все заперты.

— Да, — сказал шкипер. По крайней мере хоть одна из них подготовилась как следует. Кэри была одета в свободную, с длинными рукавами, синюю блузку и легкие брюки в тон. — Рундуки положено запирать, чтобы пассажиры не лазали куда не следует. В первом рундуке хранятся сигнальные ракеты. В рундуке подальше — запас краски для судна.

Кэри посмотрела на гору разнообразных предметов у задней стенки кабины и спросила:

— А зачем нужны для рыбной ловли москитные сетки и фонарь?

— Это подводный фонарь, и он не предназначен для рыбной ловли. Иногда бывает нужно нырнуть под яхту и посмотреть, что происходит с килем. А если вам когда-нибудь придется провести ночь на борту, вы поймете, почему я держу под рукой москитные сетки. — Он пошарил рукой под москитной сеткой. — Вот ящик со снастями. Давайте подумаем, что вам сегодня может пригодиться. — Присев на корточки, он стал копаться в ярких пластиковых наживках.

На корме Анни, заправляя свою светло-зеленую блузку без рукавов в темно-зеленые широкие брюки, сказала

Кэри:

— Какая прекрасная погода! Как хорошо, что компания устраивает для нас такие путешествия. Я их обожаю. — Она твердо решила выкинуть из головы все мысли о Гарри, но по ночам тело предавало ее.

— А так все и задумано, — лениво произнесла Кэри, глядя на бурлящие волны в кильватере. — Эти путешествия предназначены для того, чтобы держать нас всех в послушании. Раз в год всех жен администраторов компании забрасывают в какое-нибудь экзотическое место, выполняют все их желания, угощают коктейлями, украшают орхидеями, за что от них требуется забыть все то, с чем им благодаря компании приходилось мириться в течение всего года.

— Ты это серьезно, Кэри? — Анни нервно оглянулась, не услышала ли это Сильвана.

— Я хочу сказать, что первое правило большого бизнеса — это «женщины и дети должны быть на последнем месте», — убежденно сказала Кэри. — Если Эд измучен тем, что самолет опоздал, обед растянулся, а увеселение арабов в клубе «Плейбой» никак не кончатся, от меня требуется сочувствие, а не жалобы.

— Говори тише, Кэри, — испуганно попросила Анни. Кэри не обращала на нее внимания.

— Я не должна роптать, если приходится в последнюю минуту менять свои планы, или видеть мужа только на скучнейших деловых банкетах и проводить весь вечер с приклеенной к лицу улыбкой.

— Но это часть жизни каждой жены, лояльной к компании, — упрекнула ее Анни, — а компания действительно заботится о своих служащих и их семьях.

— Компания заботится только о том, чтобы все видели эту заботу, потому что это очень полезно для бизнеса. — Не будь такой циничной, Кэри, — сказала Анни. — Вспомни, что компания каждому ребенку подбирает индивидуальные рождественские подарки. — На компьютере их можно подобрать в одну секунду, — заметила Кэри. — Компания даже детей использует в своих целях. А нам всем промывают мозги, Анни. — Кэри дернула головой, потому что ее леска натянулась. Но в Последний момент клев сорвался. — На последнем пикнике, организованном «Нэксусом», я познакомилась с одной бедняжкой, муж которой работал в управлении внешнего развития. За восемнадцать лет ей пришлось переезжать с места на место шестнадцать раз.

— Вот это по-настоящему лояльная жена. Кэри презрительно фыркнула.

— Знаешь, что такое лояльная жена? Это просто тупица. Подумать только, что Эд удивляется, почему я держусь за свою работу.

Когда они огибали южный мыс, на борту воцарилась тишина. Кэри удила рыбу, Сюзи загорала, три другие женщины завороженно смотрели на ярко-зеленую полосу берега, медленно проплывающую перед их глазами. Они почти не разговаривали. Хотя они вели себя дружелюбно, между этими женщинами не было ничего общего. Тонкий слой хороших манер прикрывал робость Анни, нервозность Пэтти, цинизм Кэри, защитную холодность Сюзи и вялое равнодушие Сильваны. Поскольку Сильвана была женой Артура, все остальные женщины в ее присутствии чувствовали себя немного скованно.

— Наденьте это обязательно, — твердо сказал шкипер и раздал рубашки.

* * *

Желтый микроавтобус «тойота» с выведенными на дверях черными буквами словом «Нэксус» медленно пробивал себе дорогу среди множества машин на главной улице, направляясь к президентскому дворцу, расположенному на другом конце города.

Вице-президенты «Нэксуса» прибыли в город двумя партиями, потому что на шахте был всего один вертолет на четверых пассажиров. Обычно рудники не располагали даже этим, потому что вертолеты использовались только для геологоразведки и доставки материалов, когда налаживалось производство. Но в условиях Пауи вертолет был единственным практичным средством передвижения. «Нэксус» использовал вертолеты для доставки администраторов и специалистов из аэропорта Куинстаун и взлетной полосы Маунт-Иды, и как скорую помощь, чтобы как можно скорей перевезти людей с рудника в больницу.

Пилот, неразговорчивый уроженец Новой Зеландии, имевший профессию инженера, избавлял компанию от необходимости нанимать технического специалиста для обслуживания вертолета. Вертолет использовался также и для перевозки необходимых запчастей, иначе запчасти должны были бы переправляться самолетами компании «Эйр Ньюджини», делавшими с материка один рейс в неделю.

Оборудованный по специальному заказу, с воздушным кондиционером, салон микроавтобуса казался просто раем по сравнению с жарой в аэропорту. Когда они ехали по городу, Артур выглядывал в окно. Как много полицейских на улицах. Все они были в черных сапогах и пятнистой полевой форме, грудь перетянута белой лентой с надписью «Полиция», выведенной шариковой авторучкой. Управляющий рудника заметил:

— Здесь всегда полно полицейских. Как только отсюда ушли австралийцы, в 1975 году, констебли в колониальном стиле были заменены на полувоенную полицию, которая за несколько месяцев трансформировалась в Оборонительные Силы Пауи, ОСП.

— Можно подумать, что сегодня весь город выехал на эту улицу, — пошутил Артур. Все в автобусе засмеялись.

— Это центр города, бедный район, — пояснил управляющий.

Тем временем желтый автобус маневрировал среди мешанины закусочных, баров, клубов, из которых неслась оглушительная музыка. В толпе местных жителей, которые выглядели довольно подозрительно, не было видно ни одного белокожего человека.

Мусор переполнял сточные канавы по обе стороны дороги, которая была вся в рытвинах и ямах. Вдоль улицы шли мелкие магазинчики, закрывающиеся на ночь железными решетками. Их стены хранили на себе следы краски (как когда-то выкрасили их хозяева-китайцы) — где ярко-розовой, где оранжевой, где голубой. В лавках было полно мужчин, одетых в нечто, похожее на цветастые ночные рубашки. Иногда ряд магазинчиков прерывался каким-нибудь облупленным бетонным зданием, не то чтобы слишком современной архитектуры, но не имеющим вообще к ней никакого отношения. Крошечные оконца во всех домах без исключения были зарешечены толстыми железными прутьями.

Когда щегольской желтый автобус медленно полз по ржавому мосту Сент-Мэри с односторонним движением, его пассажиры с опаской глядели вниз, на грязно-зеленые воды Сент-Мэри-Ривер. Благополучно преодолев переправу, автобус вильнул в сторону, чтобы не столкнуться с велосипедистом, и чуть не врезался в облезлую, бывшую когда-то бирюзовой, лачугу, на проржавевшей жестяной крыше которой краской было написано: «Большой Универсальный Супермаркет». К стене была прибита табличка: «Осторожно, злая собака».

Автобус проехал по менее населенному району, после которого оказался в гуще уличного рынка, где торговались черные женщины, склонившись над пыльными пирамидами желтых и красноватых овощей, разложенных на пальмовых листьях прямо на дороге.

Автобус тащился как черепаха и управляющий, как бы извиняясь, сказал:

— Это единственная дорога ко дворцу. И всегда мы сталкиваемся с одной и той же проблемой.

Артур посмотрел на управляющего; это был коренастый загорелый человек; по обеим сторонам его круглого невыразительного лица, как поджаренные оладьи, торчали уши.

— Постройте другую дорогу, — сказал Артур.

— Конечно. Я займусь этим сегодня после обеда, сэр.

Дорога стала шире, людей меньше; лачуги и магазинчики остались позади. Автобус проезжал мимо двухэтажных домов с деревянными верандами или крыльцом из проржавевшей жести. Потом эти дома сменились другими, побольше, в колониальном стиле, с балконами, когда-то покрашенными белой краской.

Постепенно дома исчезли, темно-зеленые джунгли наступали на неровное полотно дороги, если можно было назвать дорогой череду рытвин, соединенных между собой гудроном, которые вполне могли появиться в результате колебаний почвы. Бретт вцепился в спинку переднего сиденья, поскольку время от времени казалось, что автобус сойдет с дороги, но каждый раз чудесным образом он снова становился на правильный курс.

Миновав еще один поворот, водитель резко нажал на тормоза.

Впереди на полотне дороги группа голых чернокожих дралась на копьях. По обе стороны шоссе стояло еще больше таких же чернокожих, нацелив друг на друга луки.

— Головы вниз, — резко скомандовал управляющий.

Водитель нажал на сигнал, вяло махнул туземцам рукой, чтобы они ушли с дороги, и автобус медленно двинулся дальше.

Неожиданно группа дерущихся расступилась и разошлась по обеим сторонам дороги, на полотне остался только один человек. Он лежал без движения. Водитель не переставал сигналить. Вышли два туземца с копьями. Они взяли лежащего за руку и за ногу и сволокли его с дороги, освободив путь автобусу.

Как только автобус проехал, обнаженные воины снова возобновили схватку.

— Обычная драка между племенами, — объяснил управляющий.

Чарли сказал:

— Хорошо, что вы предупредили нас, чтобы мы спрятали головы. Бретт сказал:

— Мне показалось, что тот человек на дороге был мертв.

— Вполне возможно, — согласился управляющий. — Они очень кровожадны. Здесь сохранились очень странные традиции.

— Например? — спросил Бретт. Он все еще был под впечатлением от зрелища мертвого тела на дороге и надеялся, что, если он будет продолжать разговор, этого никто не заметит.

— Многие приезжающие сюда находят весьма странным культ Карго, — сказал управляющий. — Островитяне верят, что все западные промышленные товары ниспосланы Богом и должны быть разделены между всеми поровну. А белые люди забирают себе большую часть. И вот появилась небольшая группа, называющая себя партией Карго; их деятели призывают расправиться со всеми белыми, за что обещают немедленное спасение и вознаграждение.

— И они пользуются здесь влиянием? — тревожно спросил Бретт.

— Обычно во время предвыборной борьбы их экстравагантные посулы вызывают некоторое беспокойство, но их политики всего лишь неорганизованная банда. Никого из них нельзя назвать прирожденным лидером. В этой партии нет никого, кто обладал бы харизмой3Искра Божья, дар Божий (Примеч. перев.).

— А что, если появится энергичный лидер? — спросил Бретт.

Управляющий рассмеялся.

— Харизмы ему будет недостаточно. Он еще должен быть богат, дисциплинирован, организован, иметь хорошо оснащенные войска. Но если такой человек появится, он сможет завоевать сердца всех до одного жителей этой страны, и тогда у нас могут быть неприятности. Но пока что на Пауи такого человека нет. — Он показал рукой вперед. — Смотрите, вот и дворец.

Здесь, в двух милях к югу от Куинстауна, стоял полуразвалившийся Президентский дворец. Он был построен в 1975 году, как только была провозглашена независимость, но средств на его строительство не хватило, поскольку они были разворованы. Здание возвели кое-как, и очень скоро оно пришло в полный упадок.

Желтый автобус подъехал к высокой стене, в центре которой были ворота, украшенные импозантной когда-то бетонной аркой. За этой аркой пассажиры могли рассмотреть несколько двухэтажных розовато-лиловых зданий. Все оконные проемы были тщательно зарешечены.

Автобус остановился у арки. Первым вышел управляющий и предъявил свой пропуск вооруженным охранникам, а затем открыл дверь автобуса Артуру.

* * *

— В жизни не видела такого прекрасного пляжа! — сказала Анни.

Шкипер кивнул.

— Я часто привожу сюда туристов. Это самый лучший пляж в этой части острова, но туземцы никогда сюда не ходят.

«Луиза» направлялась в небольшую лагуну шириной примерно в милю, окруженную коралловым рифом, в котором был разрыв. За береговой полосой сразу поднимались высокие черные скалы, разделенные с левой стороны водопадом, сверкавшим на солнце. Водопад не был отвесным; каменистый пологий склон оканчивался широким каменным резервуаром на высоте примерно пятнадцать футов от пляжа, после чего вода продолжала свой путь на песок. Ближе к вершине обе стороны водопада украшала роскошная растительность.

— Держитесь крепче! — крикнул шкипер с крыла ходового мостика. — Идем на риф!

Когда «Луиза» подошла ближе к полоске белой пены, окаймляющей риф, пассажиры могли видеть, как об него разбиваются волны; звук прибоя был похож на отдаленные раскаты грома. Когда «Луиза» устремилась к проливу, никому из пассажирок и в голову не пришло, каким отточенным мастерством надо обладать, чтобы провести яхту через узкий канал в коралловом рифе. Миллионы лет на дне океана скапливались скелеты крошечных морских животных, из них сформировались похожие на горный хребет известковые отложения, из которых со временем и образовался коралловый риф. Края его остры как бритва, и, если волны бросят на него пловца, тело его тут же будет изрезано на куски, кости раздроблены и он превратится в кровавое месиво еще до того, как станет добычей акул.

— Здесь не опасно плавать? — спросила Пэтти, глядя на спокойные прозрачные воды бухты. Шкипер покачал головой.

— Конечно нет. Большие хищные рыбы не заходят сюда. Риф для них все равно что подводная изгородь.

— А почему? — спросила Пэтти.

— Не знаю. Может, акуле это кажется ловушкой. Вам лучше оставаться в южной оконечности лагуны, потому что с северной стороны, там, куда падает водопад, проходит течение, а за ним зыбучие пески. Там из воды поднимаются мангровые заросли.

Шкипер ждал большой волны, чтобы войти в лагуну. «Луиза» скользнула на ее гребне, волна, кроме того, обеспечивала яхте достаточную глубину в этом мелком месте.

Они бросили якорь примерно в тридцати футах от берега. Уинстон начал загружать надувную лодку пакетами с продуктами, зонтиками, ковриками. Если гордостью шкипера была «Луиза», то для Уинстона не было ничего лучше надувной лодки; он обожал каждый сантиметр ее серого прорезиненного материала. Длиной всего десять футов, лодка была снабжена подвесным мотором в двадцать лошадиных сил, и ее можно было использовать для водных лыж. Когда воздух из нее выпускали, ее можно было сложить в небольшой мешок и затолкать в багажник маленького автомобиля. Уинстон не переставал удивляться этому чуду.

Мотор завелся мгновенно, что было удачей, потому что старик был с характером. Шкипер собирался заменить его на новый, как только у него появится немного лишних денег.

Женщины, поминутно теряя равновесие, перешли в надувную лодку. Уинстон перевез их на берег в два рейса. Он отнес продукты в тень под пальмы. Земля под ними была усеяна ветками, упавшими кокосами и сухими, мертвыми листьями.

На пляже было нестерпимо жарко, поэтому было решено прогуляться к водопаду и принять перед обедом естественный душ. Женщины переоделись в купальники и пошли следом за шкипером, зачарованные мягким ласковым морем, шелестом пальм в легком бризе, шумом водопада, который по мере их приближения становился все громче, пока не перерос в устрашающий рев.

Пэтти взмахнула рукой.

— Смотрите. Вдоль водопада наверх идет тропинка.

Узкая, заросшая тропа извивалась между черными камнями до самой вершины скалы.

— Не ходите на вершину скалы и в джунгли, — предупредил шкипер. — В джунгли нельзя ходить без компаса, потому что там все выглядит одинаково. Вы потеряетесь в пять минут и никогда не выберетесь обратно.

— А у вас есть компас?

— Конечно. — Он вытащил из-под рубашки компас со стрелками, который висел на кожаном шнурке у него на шее. Пэтти сказала:

— Тогда вы сможете повести нас в джунгли. Недалеко. Так, чтобы мы могли сказать, что побывали в джунглях.

— Может быть, после обеда. Давайте лучше искупаемся.

— Почему «может быть»? — не отставала Пэтти.

— Туземцы не любят, когда кто-то поднимается на вершину. Это табу. На этом острове много таких запрещенных зон. Вот поэтому я всегда беру с собой местного жителя.

— Почему же это табу?

— Я подозреваю, что наверху находится покинутая деревня. Когда в одном месте земля истощается, жители уходят и строят себе деревню где-нибудь в другом месте, но кости их предков остаются в покинутой деревне. Духи умерших живут только там, где они жили, когда имели тело.

— Ой! Как страшно! — Сюзи кокетливо передернулась. Пэтти сказала:

— Кажется, в пятнадцати футах кверху я вижу естественный бассейн. Туда-то мы можем пойти?

— Конечно, — сказал шкипер. — Это очень красивый бассейн. Я всегда вожу туда гостей.

Они поднялись по тропинке к бассейну. Четыре женщины бросились в воду и стали резвиться в брызгах водопада. Они старались держаться подальше от самого водопада, потому что вес падающей воды мог быть опасен.

Сюзи в розовом бикини сидела на камне, болтая в воде ногами. В ответ на недоуменный взгляд шкипера она покачала головой.

— Я не умею плавать.

Шкипер присел на корточки рядом с ней.

— Тогда вам будет удобно смотреть, как Уинстон проделывает свой трюк. Все пошло с того момента, как с месяц назад он уронил в этот бассейн перочинный нож, который я подарил ему. Для ребят с острова нет ничего дороже перочинного ножа, это для них настоящее сокровище, так что Уинстон не собирался распрощаться с подарком. Он очень хороший ныряльщик — однажды он поднял со дна озера контактные линзы, — и, ныряя за своим ножом, он обнаружил под дном бассейна пещеру, вход в нее скрывал нависающий камень.

На Сюзи это произвело впечатление.

— А вы были там? Пещера большая? Как ему удавалось дышать?

— Нет, я никогда там не был, моряки не любят мокнуть в воде. Уинстон говорит, что там есть подводный туннель, в конце которого и находится пещера, где можно дышать свежим воздухом. Наверное, это правда, иначе ему бы не удался его маленький трюк.

Сюзи сказала:

— Это поразительно.

— Да ничего особенного в этом нет. Подземные известняковые пещеры не редкость в здешних местах. Хотя на Пауи нет таких больших пещер, как в Восточной Новой Британии, — та шестьсот ярдов длиной и двадцать ярдов высотой в центральном зале, и прямо под ней протекает подземная река. Туземцы помалкивают об этих пещерах, они не хотят, чтобы о них узнали белые.

Под ними, в бассейне, Уинстон вдруг завращал белками глаз, издал пронзительный вопль и скрылся под водой. Пловчихи отреагировали так, как он и рассчитывал.

— На помощь!

— Его схватила судорога!

— Может, его утащило какое-нибудь животное?

— Давайте нырнем за ним.

Кэри в тревоге махала руками и звала шкипера.

— Почему вы там смеетесь? Что-то случилось с Уинстоном. Он уже две минуты не показывается из воды.

— Я ныряю за ним, — сбивчиво проговорила Пэтти. Но не успела она уйти под воду, как шкипер крикнул:

— С Уинстоном все в порядке. Это его коронный номер. Обычно он заключает пари на то, сколько минут он может провести под водой. Его не будет около пяти минут, так что не беспокойтесь о нем. — И он еще раз рассказал им о подводной пещере.

И действительно, через пять минут на поверхности появился Уинстон, он улыбался от уха до уха, поскольку оказался в центре внимания.

Женщины смеялись и поругивали его за то, что он так напугал их. Шкипер потрепал его по черным курчавым волосам и сказал:

— Смелый ты парнишка.

Такое внимание совсем вскружило голову Уинстону. Он подпрыгнул на своих широких, плоских вывернутых ступнях.

— Уинстон не верит в духов водопада! Уинстон не какой-нибудь жалкий дикарь. — Он размахивал своими тощими руками. — Уинстон хороший христианин. Иисус самый главный колдун. Нет другого Бога, кроме него!

Шкипер дружески похлопал его.

— Сразу можно сказать, что он посещал миссионерскую школу в Куинстауне.

Уинстон повел группу обратно на место пикника. Он мерно бежал вприпрыжку на кривых, согнутых в коленях ногах, что так характерно для жителей джунглей. Пока он расстилал коврики и доставал из пакетов продукты, женщины пошли поплавать в теплой голубой воде лагуны.

Сильвана плыла, вытягивая шею и высоко держа голову, чтобы не испортить прическу. Минуты через две она вышла и немедленно переоделась из черного купальника с подрезом, который по идее должен был ее строй нить, в чернью, скрывающий фигуру комбинезон.

Анни в голубом купальнике, с которого стекала вода, бросилась на расстеленные в тени коврики.

— Ой, как хочется пить. Неужели мы не взяли ничего, кроме пива? Даже «Перье»?

«Перье» не оказалось, поэтому Уинстон пошел с ведром к водопаду набрать воды.

В ярком бикини, со струящимися по спине длинными волосами выбежала на песок Кэри. Она была похожа на прекрасную амазонку. Пэтти еще не вышла из воды, и шкипер, подойдя к самому берегу, стал кричать ей, чтобы она немедленно выходила, если не хочет получить солнечный удар. Пэтти быстро, по-спортивному плыла через лагуну и, казалось, не слышала его. Шкипер напряг голосовые связки.

— Выходите из воды, или мне придется вытаскивать вас самому.

Нехотя Пэтти направилась к берегу. Она вышла из воды, встряхивая по-мальчишески коротко стриженными волосами и одергивая синий облегающий купальник с белыми полосками по бокам, скроенный таким образом, чтобы лямки не натирали плечи. Она села в тени и взяла сандвич.

— Могли бы приготовить для нас что-нибудь получше, чем сандвичи с курицей, — пожаловалась Сюзи. Кэри это рассмешило.

— Шеф соорудил для нас рыбачью еду!

Рыбачья еда состояла из огромного количества банок пива и нескольких толстых сандвичей, которые удобно было держать во рту, или бросить на палубу, если во время еды начнется клев.

— Ну, во всяком случае, так жарко, что есть не хочется, — сказала Пэтти, отгоняя песчаных блох, накинувшихся на ее ноги. Песок был такой горячий, что ходить по нему босиком было невозможно, она уже успела обжечь подошвы, а кроме того, чувствовала приближение головной боли, но не собиралась признаваться в этом, потому что этот шкипер, строящий из себя начальника, предупредил, что солнце нагреет ей голову, если она будет слишком долго плавать. Тоже мне, прекрасное место!

На пляже сидеть слишком жарко, в воде вообще можно получить солнечный удар. Пэтти еще раз смахнула мошек с ног и увидела, что Сюзи маленькой кисточкой накрашивает губы.

— Наверное, Уинстон выучил английский в миссионерской школе, — сказала Пэтти. — Его я понимаю прекрасно, а вот других туземцев не понимаю совершенно, хотя они уверены, что говорят правильно.

— Они говорят на пиджине, — сказал шкипер. — В своей основе это меланезийский и английский, с заимствованием из малайского, китайского и немецкого. В нем всего триста тысяч слов, нет множественного числа, вообще грамматика отсутствует, но на него можно перевести любые английские слова. Некоторые считают его уродливым, а по-моему, это замечательное изобретение. Мое любимое слово «машина», оно может означать массу понятий, от консервного ножа до бульдозера. Вилка, например, это «машина для кау-кау», что значит «для еды».

— По-моему, все это ничего общего с английским не имеет, — сказала Пэтти.

— Его трудно понять, потому что туземцы не произносят звуки «ф» и «в», поэтому получается не «фрукты», а «прукты», не «ветер», а «бетер». Вместо «ч» они говорят «с», не «чай», а «сай». «Сестный селобек» значит «честный человек».

Он научил Пэтти еще нескольким словам на пиджин, но вскоре она потеряла к ним интерес. Было слишком жарко.

Ветер утих, после обеда стало еще жарче.

В тени пальм было влажно и душно. Сильвана — единственная из них, кто взял с собой книгу, — лежала растянувшись и читала.

Пэтти обратилась к шкиперу.

— Когда станет прохладнее, можно покататься на водных лыжах?

— К сожалению, подвесной мотор начал барахлить, так что лучше не заводить надувную лодку. — Ему было ни к чему катать всю эту компанию на водных лыжах, после чего мотор можно будет выбросить.

Пэтти выругалась про себя. Ей нужно было чем-то развлечься, она определенно чувствовала приближение головной боли; затылок начал пульсировать как сумасшедший.

Солнце разморило их.

Все молчали, пока Сюзи, которая не выносила тишины и считала, что на этом пикнике было так же весело, как у гроба покойника, посмотрела через плечо Сильваны и спросила:

— А что вы читаете?

— «Джейн Эйр».

— Книга по мотивам фильма? Когда-то я видела это по телевизору. О старых добрых временах, с Джоан Фонтен в главной роли, что-то про девушку-сироту, которая вышла замуж за своего хозяина. Нечто сентиментальное.

— Я бы этого не сказала, — ответила Сильвана. — Это довольно зловещая версия «Золушки». — Джейн начинает жизнь бедной гувернанткой, влюбляется в своего хозяина, но в конце книги он слепнет и становится полностью зависим от нее. Он оказывается недосягаем для женских чар, сам-то он ничего не видит, а Джейн полностью контролирует ситуацию. — «Власть без ответственности, — подумала она. — Артур сказал бы, что это мечта каждой женщины».

Сюзи смотрела, как Кэри, облачившись в голубую блузку и брюки, надев маску для подводного плавания, входит в воду. Анни дремала. Как не шли ей зеленый цвет, эти мешковатые штаны! Пэтти держалась за голову обеими руками. Черт побери, веселенькая компания, подумала Сюзи. Она решила пройтись по пляжу и насобирать ракушек.

Она медленно шла по песку, развлекаясь тем, что представляла себе, как Артур с повязкой на глазах неловко, как медведь, двигается по комнате, но слепота вряд ли грозит Артуру, к тому времени научатся делать искусственную роговицу или еще что придумают. Более вероятно, что трагедия Артура будет заключаться в том, что он влюбится в молодую девушку. Он был как раз в подходящем возрасте, чтобы свалять такого дурака, тем более что Сюзи доводилось быть свидетельницей подобных случаев. После развода с Сильваной Артур женится на молодой девушке, но та не желает сидеть дома, она хочет развлекаться. И вот старый дурак, проторчав целый день в офисе, тащится куда-то вечером, а ночью до потери сознания занимается любовью, пока наконец в три часа ночи в каком-нибудь ночном клубе не свалится с сердечным приступом. На похоронах молодая девушка выглядит прелестно, вся в черном, с алой отделкой у воротника, просто в точности как Элизабет Тейлор, когда она оказалась в центре внимания на заупокойной службе по Ричарду Бартону. Итак, молодая девушка заполучает все деньги старого дурака и с тех пор живет, не зная забот. Вот из чего состоят истории современных Золушек…

Сюзи с усилием дернула левую ногу, но тапочек провалился в мокрый песок. Правый тапок тоже начал хлюпать, а левая нога ушла в песок по щиколотку. Здесь болотистое, а не песчаное место, как остальной пляж, подумала она. Почва была водянистая, поросшая редкими кустиками сорняков.

Сюзи снова попыталась освободить левую ногу. Тапок издал хлюпающий, чмокающий звук. Вытащить ногу ей не удалось.

Вот нелепость! Рассердившись, она дернула коленями, пытаясь вытащить ноги, потом раздраженно нагнулась, чтобы развязать шнурки на тапочках.

За спиной Сюзи услышала чей-то крик. Она обернулась. По пляжу бежал шкипер, за ним по пятам Уинстон. Шкипер крикнул:

— Вы попали в зыбучие пески, леди. Не двигайтесь.

Сюзи ничуть не испугалась. Значит, она попала в зыбучие пески. А они бежали вытащить ее отсюда. Она немного забылась, вот и все. Правда, она перешла маленькую речушку в песке между водопадом и морем, хотя ее и предупреждали. Велика важность. Тоже мне преступление! Они обязаны были следить за мной, не так ли? Почему никто не закричал раньше?

Шкипер, задыхаясь, подбежал к полосе грубой травы. Он был примерно в пятнадцати футах от Сюзи, и все время двигался вокруг, оставляя следы в слякоти. Уинстон бросился к пальмовой роще, где стал собирать сухие ветки под деревьями. Он притащил ветки шкиперу, который снял с себя рубашку и разорвал ее на полоски. Шкипер связал вместе полосу материи и скрепил ими две ветки, чтобы сделать из них одну длинную. Уинстон, который был гораздо легче взрослого человека, лег на живот у самого края зыбучих песков; медленно он протолкнул удлиненную ветку по направлению к Сюзи, у которой провалились в песок уже обе ноги.

Теперь Сюзи поняла, что ей грозит опасность. Она напряглась всем телом и дрожала.

Ветка не доходила до нее почти на шесть футов. Окружающий мир предстал перед Сюзи очень отчетливо, но нереально, как картина художника-сюрреалиста. Все выглядело так же, как и до обеда, — мелкие волны ласково набегали на берег, солнце так же сияло с лазурного неба. Но, чувствуя, как все глубже засасывала ее трясина, она начала всхлипывать. Скоро ее не будет, но в этом мире ничего не изменится.

— Ложись на землю, Сюзи, — крикнул ей шкипер. — Теперь очень медленно постарайся подтянуться руками и повернуться в мою сторону. Не двигай ногами, иначе засосет еще глубже. Вытяни руки ко мне. Мне нужно, чтобы ты была в горизонтальном положении.

Побледневшая от страха Сюзи все это выполнила, но все равно не могла дотянуться до ветки. Вся в грязи, с песком, набившимся в рот, она лежала, вытянув руки, но ветка была от нее в двух футах.

Шкипер за ноги оттащил распростертого Уинстона — было бы нечестно заставлять мальчика ползти дальше — и, тихо выругавшись, сам пополз к Сюзи, толкая впереди себя ветку.

Лежа в грязи, глотая слезы, Сюзи отчаянно напрягала пальцы, чтобы схватиться за ветку, которую он проталкивал ей. Наконец она смогла коснуться ее кончиками пальцев, но хватала только слабые пальмовые листья.

Шкипер не решился ползти дальше, но протолкнул связанные ветки так далеко, на сколько хватило сил, сам он уже не дотягивался до них. Сюзи теперь могла как следует уцепиться за них, но сам шкипер не мог дотянуться до противоположного конца.

— Держись, Сюзи! — Если он смог проползти такое расстояние, то Уинстон сможет проползти немного дальше. Он отполз в безопасное место и велел Уинстону снова ползти в болото и ухватиться за ветки. Уинстон понимал, что это опасно, но без слов улегся на живот и пополз в хлюпающее месиво, пока не удалился на два фута в глубь зыбучих песков. Шкипер полз следом.

— О'кей, Уинстон, когда я скажу «раз, два, три, тащи» — ты и Сюзи хватаетесь за ветку, и я вас вытаскиваю. Прекрати хныкать, девушка, и сосредоточься!

— Раз, два, три!

Никакого результата. Уинстону казалось, что его разрывают на две части.

— Сначала, — сказал шкипер, — Раз, два, три… тащи! — пятясь назад, он тащил за собой Уинстона. Уинстон крепко вцепился в ветку.

— Руки! Мои руки! — охнула Сюзи сквозь песок, набившийся в рот. — Я больше не могу держаться.

— Сюзи, ты начала двигаться! Ты выходишь! Держись, девушка! — Жилы на руках шкипера напряглись от усилия, но он уже был вне досягаемости предательских песков, а запачканные грязью голые ноги Сюзи показались на поверхности. Тапочки пропали навсегда.

Дюйм за дюймом был вытащен в безопасное место Уинстон, волочивший за собой пальмовые ветки.

Наконец Сюзи была спасена.

— Можно встать, Сюзи, ты на твердой почве. Но Сюзи была не в силах; ее трясло, она хныкала от пережитого страха. Шкипер помог ей встать на ноги. Невозможно было разглядеть на ней розовую кофточку на бретельках и шорты. Все, за исключением светловолосой головы, было покрыто слоем грязно-зеленой жижи.

Пошатываясь, она пошла к морю смыть с себя грязь. Им были видны остальные члены компании, находившиеся в полумиле от них. Кэри все еще плавала с маской, Сильвана читала, Анни дремала, а Пэтти сидела скрестив ноги и опустив вниз голову; она предавалась медитации.

Символом высокого положения в горнорудном деле является белый цвет. Начальники смен всегда носят белые каски, в тех редких случаях, когда шахту посещает английская королева, ее упаковывают в белый комбинезон. По прибытии на шахту Маунт-Ида гостям из Питтсбурга сразу же выдали белые каски и белые комбинезоны. На фоне закопченой шахты они выглядели рекламой стирального порошка. Толпа улыбающихся шахтеров встретила их приветственными возгласами. Светло-коричневые рубашки и шорты рабочих были в пятнах от пота, тяжелые ботинки с развязанными шнурками болтались на ногах, желтые каски сдвинуты на затылки. Чарли обратил внимание, что некоторые разрисовали свои каски картинками, напоминающими маску, которая висела в его доме на пляже.

Чарли, как всегда с отвращением, шагнул в клеть, которая, вместив в себя человек сорок, за столько же секунд спустила их вниз и остановилась с жутким скрежетом, от которого содрогались все кости. Очень часто медная руда добывается открытым способом. Чарли вдруг пожалел о том, что рудник Маунт-Ида был подземным,

Внутри шахты было хорошее освещение, как в метро, ровным потоком шел нагнетаемый воздух. У ствола шахты сгрудились грузовики и другие машины, все, на чем останавливался взгляд, было начищено и отполировано, а грязные механизмы упрятаны подальше ради такого важного визита. Небольшой группе в ослепительно белых одеждах подали джип, работавший на электробатареях, и они проехали одну милю по туннелю шириной в двадцать футов, который вел в забой шахты.

У Чарли было ощущение, какое он всегда испытывал, спустившись в шахту. Страх. Все время, пока находишься в шахте, не перестаешь думать о том, какая масса земли сосредоточена наверху, и не перестаешь, удивляться, почему она не падает тебе на голову. Чарли старался не смотреть на старые штольни, где произошло оседание почвы и пой стал бугристым.

По мере того как они приближались к забою, пыли стало больше, а грохот стал невыносим; нагнетающие воздух компрессоры создавали больше шума, чем пневматические сверла, вгрызающиеся в асфальт при ремонте дорог. Оглушающий грохот вибрировал и усиливался в замкнутом пространстве.

В конце туннеля уже собралась бригада, которой доверили продемонстрировать подготовку к взрывным работам.

Сделав понимающие лица, питтсбургские гости внимательно наблюдали за работой. Поскольку Артур видел подобную операцию, наверное, в сотый раз, он отвлекся и стал вспоминать утреннюю встречу с президентом Пауи. Все шло более-менее так, как предсказывал Эд, за исключением одного момента. После того как он передал доклад.. президенту. (Эд переделал его, включив в него уран, но опустил упоминание о кобальте и хромите), тот посмотрел ему прямо в глаза и спросил:

— А какие перспективы насчет кобальта? Вот вам и секретность. Будем надеяться что сработает приманка, подумал Артур и, нимало не смутившись, ответил:

— Их нет, сэр. — И добавил: Господину президенту, конечно, известно, что даже если бы мы и нашли кобальт, он не будет в цене. Цены резко снизились в 1980 году из-за перепроизводства. Сейчас спрос понемногу начал расти, и к 1985 году ожидается, что цены достигнут примерно двадцати долларов за килограмм, но у нас нет оснований надеяться на то, что мы найдем кобальт, господин президент.

Президент усмехнулся.

— Кто знает, что может произойти в будущем, сэр.

— Что бы мы ни нашли, господин президент, Пауи получит из этого значительную долю.

Воспоминания Артура были прерваны резкой переменой в завываниях буров. Группу людей в белых одеяниях мгновенно окутал клуб пыли. Послышался ужасающий свист воздушной струи, вырывающейся под большим давлением. Один из ярко-оранжевых воздухопроводов взвился в опасной близости от голов посетителей, он вибрировал с такой скоростью, что напоминал оранжевый веер.

Разошлось сцепление воздухопровода, сразу же понял Артур. Никто не успел шевельнуться, труба воздухопровода толщиной в руку ударила по кровле шахтного ствола, разбив огнеупорную электрическую лампу.

Они оказались в кромешной тьме и в замкнутом пространстве. В эту секунду каждый из них не только слышал свист и грохот из воздухопровода, но и осознавал, что над ними нависли тысячи тонн черной земли.

В верхней части воздухопровода снабженный пружиной датчик давления немедленно захлопнулся и перекрыл клапан, ведущий к воздухопроводу. Как только давление воздуха снизилось, извивающаяся металлическая змея упала на землю. Издав последнее шипение, она осталась спокойно лежать в темноте. Но охваченные паникой люди, оказавшиеся в забое в темноте, этого не знали.

Кто-то рядом с Чарли пронзительно вскрикнул. Чарли вспомнил, что видел экстренный телефон, который свисал со стены в забое и связывал напрямую со спасательной командой. Кашляя и задыхаясь, Чарли ощупывал стену в поисках телефона, но никак не мог его обнаружить.

Фонарики на их белых касках прорезывали мутные неверные лучи света в слое пыли, сами высокие гости пытались вдохнуть воздух, а вместо этого глотали пыль. Пыль забила их ноздри и резала глаза. Они задыхались и были бессильны что-либо предпринять.

В глубине туннеля просматривался слабый кружок света. Все члены группы поняли, что, если двигаться на свет неповрежденных лампочек, можно выйти обратно к подъемнику и спокойно подняться на поверхность.

Они стали поспешно пробираться к этому слабому световому кружку, подальше от пыли, темноты и страха того, что может еще случиться.

Но один человек не побежал с ними Эд закричал:

— Здесь остался раненый! Скажите, чтобы спасатели прихватили носилки! — Но его никто не услышал, и он повернул обратно, ориентируясь на стоны.

Удушливая пыль была плотнее тумана на Ньюфаундленде, но когда она улеглась, Эд при помощи фонаря на своей каске смог увидеть бледного бородатого человека — того самого, который производил бурение — он корчился на полу и кричал от боли. Каска и защитные очки исчезли, правая нога сильно кровоточила. Муфта, отскочившая от рукава воздухопровода, раздробила ему колено.

Наверху спасательная команда, состоящая из трех человек, развлекалась игрой в покер, когда прозвучал сигнал тревоги. Без слов они побросали свои карты и вскочили в санитарный джип, который постоянно находился рядом с их кабинкой. Через двадцать пять секунд после сигнала тревоги они уже спускались в шахту.

Обычно водитель санитарного джипа ездил с гораздо большей скоростью, но сейчас, не отдавая себе в этом отчета, он нажимал на тормоза. Ему не хотелось бы наехать на кого-то из этих важных начальников. Поэтому джип двигался по туннелю длиной с милю со скоростью бегущего человека.

Сигнал тревоги прозвучал и на посту контроля. Начальник смены немедленно вскочил в свой джип и поехал следом за санитарной машиной, надеясь, что проблема заключалась только в нарушенном воздухопроводе, как было указано на индикаторе сигнала тревоги. Он чуть не врезался в санитарный джип, когда тот остановился у забоя шахты.

Прожектор и фары санитарной машины высветили сгрудившихся грязных, задыхающихся, кашляющих мужчин, которые пытались прийти в себя под первой лампочкой, до которой они дошли. Позади этой группы слышался чей-то стон, а кто-то звал на помощь.

Водитель, он же санитар, спрыгнул с сиденья и протолкнулся сквозь людей. Он направился в конец туннеля, где фонарь каски Эда освещал раненого оператора. Тот все еще стонал.

Санитар опустился на колени, посветил своей лампой на искалеченную ногу человека.

— Ампутация, бедолага, — пробормотал он и подозвал к себе остальных членов своей команды.

Они действовали быстро. Один человек приставил кислородную маску к лицу раненого, другой сделал ему укол морфия в руку, после чего они погрузили его на носилки и поспешно унесли в санитарную машину. Спасатели теперь остались одни, не считая Эда. Всю инспекционную группу увез к подъемнику начальник смены.

Пока санитары оказывали помощь раненому, Эд впрыгнул в джип и стал водить прожектором, чтобы убедиться в том, что больше раненых нет.

Бледный луч выхватил скорчившуюся, бледную фигуру человека, лежащего в тени большого экскаватора.

Эд закричал:

— Носилки к левой стороне! — Он слез с джипа, бросился к человеку, лежащему у стены, и перевернул его на спину.

— Боже мой! Это Бретт, — сказал Эд.

Когда все в панике бежали в темноте, Бретт, наверное, натолкнулся на тяжелый экскаватор — а может быть, случайно его толкнули.

Эд отчаянно закричал:

— Носилки! Кислород! Быстрее!

К нему подбежали два санитара. Первый стал на колени, просунул в трахею Бретта трубочку и соединил ее с кислородным баллоном. Реакции не последовало. Очень трудно пробить воздухом забитые пылью бронхи.

Когда второй санитар взял руку Бретта проверить пульс, из безжизненных пальцев выпал синий аэрозольный флакончик. Санитар поднял аэрозоль и потряс его.

— Эта штука пустая! — сказал он.

В тусклом свете шахты санитар сделал Бретту внутривенную инъекцию стероидов. И снова никакой реакции от пострадавшего.

Спасателям потребовалось двадцать пять секунд, чтобы сесть в джип, шесть минут, чтобы проехать одну милю туннеля, еще три минуты, чтобы удостовериться, что кашляющие начальники были вне опасности и две минуты на оказание помощи раненому оператору. Всего двенадцать минут прошло с того момента, как прозвучал сигнал тревоги. Медики переглянулись между собой в тусклом искусственном свете. Один пожал плечами. Оба они понимали, что этот человек мертв.

— Бедолага, — сказал первый санитар. Это было их универсальное слово для выражения соболезнования.

Никто из них не знал, что если бы горничная в гостинице не подобрала с пола в ванной использованный аэрозольный баллончик и не положила бы его аккуратно на полку рядом с новым и Бретт не взял бы его с собой по ошибке, то он мог бы спасти свою жизнь вместо того, чтобы в отчаянии нажимать на пустой баллончик, задыхаясь от пыли…



6

— Пожалуйста, леди, рассаживайтесь в лодке поудобнее.

Шкипер провел «Луизу» сквозь пролив между коралловыми рифами, направившись прямо на волну и на ее гребне перепрыгнув опасное место. По обе стороны пролива раздался оглушительный шум, когда, море ударилось о возвышающиеся берега кораллового рифа, взметая в воздух брызги.

«Луиза» взяла курс на северо-восток и двинулась назад в Райский залив. Солнце перестало так нещадно палить, и начал дуть легкий бриз.

Шкипер надеялся, что в скором времени женщины воспрянут духом. Сюзи сидела ссутулившись в душной кабине, все еще заплаканная после выпавшего на ее долю испытания плывуном; тихоня Анни наливала еще порцию водки с тоником.

Остальные женщины на берегу с тревогой смотрели, когда Сюзи, Уинстон и шкипер, все перепачканные грязью и песком, шатаясь, направлялись к месторасположению пикника. Анни и великанша Кэри помогли трясущейся Сюзи спуститься в воду, сняли с нее грязную одежду, вымыли ее, а затем нарядили в чистую голубую рыбачью рубашку. Толстушка Сильвана выразила желание вернуться в отель, но блондинка с мальчишечьим характером возразила. Какого черта портить им день, говорила Пэтти, покуда Сюзи выслушивала наставления, что ей не следует больше приближаться к плывунам.

Стоя на корме, шкипер наблюдал, как Кэри ловит рыбу. На всех были надеты рыбачьи одежды, как он и приказывал. Большинство туристов никогда не слушалось его — они считали, что лучше знают, как им себя вести. Он всегда предупреждал их осторожно загорать в начале отдыха плавать в длинных штанах и рубашках с длинными рукавами — и не принимать солнечных ванн. Но они всегда предпочитали разгуливать в модных купальниках, которые привезли с собой. Забывали, что находятся в тропиках. После двух сезонов в отеле «Пэрэдайз-Бэй» он пришел к выводу, что не имеет смысла настаивать на своем, потому что туристы всегда считали его назойливым и занудным. Слишком поздно они понимали, что он прав, когда боль и волдыри сковывали их дня на три и они, всхлипывая, лежали в кровати, а гостиничные медсестры заботливо смазывали их обожженную кожу цинковой мазью. Потом, когда сожженая кожа слезала с них, как со змей, они волновались, не останется ли этот свежий розовый цвет, похожий на цвет телячьей вырезки, до конца их дней.

Шкипер подавил зевоту. Туристический сезон приближался к концу; влажный период начнется с первого декабря. Он оставил штурвал и оглянулся через плечо на нижнюю палубу.

Кэри поймала небольшого тунца — около шести фунтов, прикинул он — и теперь сидела на корточках на палубе и прилаживала новую наживку. Уинстон помогал ей.

Шкипер был по-настоящему доволен этим парнем. Плавал он, как форель, а нырял, как дельфин; он стоит больше, чем все зерна, из которых изготавливалась мука для тех двух мешков, что его отец брал в качестве платы за него. Шкипер мог побиться об заклад, что Уинстон предпочитал море суше. На суше это был легковозбудимый, тощий двенадцатилетний мальчик, на море он превращался в приятного юношу, уравновешенного, быстро соображающего, который никогда не совершал ненужных движений. Но это и не было удивительно, ведь происходил он из семьи ныряльщиков за жемчугом. В этот день он прекрасно вел себя на этом плывуне. Уинстон спас жизнь блондинке. На этом он, можно считать, заработал еще два мешка муки.

Усевшись на транец, Уинстон заканчивал перечисление имен всех своих десяти братьев и сестер, а Анни слушала его, сидя на стульчике для рыбалки. Ее светло-зеленая майка без рукавов постоянно выскакивала из-за пояска мешковатых зеленых слаксов. Анни слушала, как Уинстон рассказывает об отце Уинстоне Черчилле Смите, миссионере, который крестил его, обучал в миссионерской школе и подарил ему белые четки, которые горделиво свешивались из кармана его дырявых шорт цвета хаки.

— Библия — награда, — говорил с гордостью Уинстон. — Уинстон хороший христианин. Уинстон ест тело Иисуса и пьет кровь Иисуса и потому получает силу Иисуса. Уинстон не паршивый дикарь. Иисус — хорошая сила, волшебство. Уинстон не верит в бога Килибоба.

— Хватит, Уинстон, — позвал его шкипер. — Иди-ка сюда, возьми штурвал.

Уинстон вскарабкался по веревочной лестнице, а шкипер спрыгнул на палубу выпить пивка.

— А что это за бог Килибоб? — спросила Анни.

— Разновидность религии. Культ Карго4cargo (англ.) — груз, товар (Примеч. перев.), — пояснил шкипер. — Старые местные традиции не сильно изменились, даже в Куинстауне. Обычные селения живут так же, как жили их предки, разве что люди стали использовать в быту привезенные с запада вещи — скажем, жестянку от супа в качестве чайника. Они не верят, что товары производятся людьми. Они считают, что джипы, землеройные машины и банки растворимого кофе сотворены богом Килибобом и посылаются на землю духами отцов в качестве вознаграждения для каждого. — Он отхлебнул пива. — Все товары, произведенные на западе, называются Карго. И предполагается, что они ниспосланы богом Килибобом.

Сюзи рассмеялась:

— Значит, они считают, что этот швейцарский ножик, и эта банка пива, и эта лодка упали непосредственно с неба?

— Да. И это не удивительно, если учесть, что никто из них никогда не видел фабрик и заводов. — Он оглядел румяные, заинтересованные лица. — Некоторые считают, что миссионеры вводят их в заблуждение. Христианство не раскрыло им секрета распространения Карго. Но они верят, что миссионеры знают секрет, потому что у них всегда много Карго.

— Но туземцы выглядят такими приветливыми, — возразила Анни.

— Когда островитянин тешит себя надеждой, что беленький откроет ему ненароком секрет Карго, он всегда дружелюбен. Будьте осторожны, когда дарите им что-нибудь. Даже какую-нибудь мелочь типа перочинного ножичка, который я подарил Уинстону.

— Что значит осторожны? — спросила Сюзи.

— Не ожидайте благодарности, — сказал шкипер. — Островитянин считает подарок своей долей в Карго, чем-то причитающимся ему. Не давайте им понять, что у вас много вещей, иначе они будут считать, что вы утаили от них ту часть Карго, которую бог Килибоб послал на землю для них.

— Но ведь наверняка не все из них так думают? Вот Уинстон не верит в бога Килибоба. Он только что сам сказал, — сказала Анни.

На это шкипер рассмеялся:

— Это только потому, что он на самом деле верит в Килибоба. Несколько лет в миссионерской школе никоим образом не изглаживают в человеке его предыдущую жизнь, проведенную в племени, где каждый человек посвящает свои молитвы, свою еду и свои цветы богу Килибобу.

О человеческих жертвоприношениях шкипер умолчал.

— А чего из Карго им больше всего хочется? — спросила Анни.

— Некоторые из них молятся о топорах, одежде, ножах. Более агрессивные вымаливают себе военное Карго — самолеты и военные корабли — чтобы скинуть белых с острова.

— Так вы возите с собой ружье, опасаясь, что вашу лодку захотят украсть? — спросила Кэри.

— О, нет, у меня никогда еще не было никаких неприятностей. Они не обвиняют белых за ту собственность, которой те постоянно владеют, они обвиняют их только тогда, когда им кажется, что белые что-то от них припрятали. Еще они могут разгневаться на врачей, потому что они неправильно исполняют ритуал. Им кажется, что те исполняют плохие танцы, произносят плохие заклинания и неправильно приносят жертвы. Они отказываются от лечения и через некоторое время понимают, что поступили правильно, потому что духи предков посылают им тотчас какое-нибудь приятное Карго — банку консервов или губную помаду.

— Значит, они считают, что молитвами можно вернуть себе утаенные от них вещи? — спросила Кэри. Шкипер кивнул:

— Они верят в вознаграждение в этой жизни, а не в будущей.

Он внезапно повернул голову, как собака, учуявшая что-то. Ему показалось что-то необычное в работе двигателя.

Нет, только показалось.

— Когда туземцев везут на самолете, — добавил он, — и самолет пролетает над селением, в котором поклоняются культу Карго, они начинают рыдать от ужаса, зная, что там, внизу, в селении, люди молятся, чтобы самолет упал и разбился, чтобы можно было поживиться пивом.

Вновь шкипер резко поднял голову. Теперь он был уверен, что двигатель теряет мощность. Мало-помалу мотор заглох, но некоторое время еще работал лишь по инерции.

Шкипер вскарабкался на мостик и проверил горючее. Бак был неполный, но горючего в нем было вполне достаточно. Может быть, вода в дизельном топливе? Он залил доверху резервуар.

К его облегчению двигатель внезапно заработал, и они вновь поплыли вперед. Забавно, но раньше у него не возникало подобных проблем; но ведь лодка ни разу не проходила техосмотра, потому что это значило вести ее в Куинстаун и терять драгоценные дни курортного сезона.

Когда багровое солнце опустилось к горизонту, темная гладь воды как бы покрылась кровью.

Сюзи, которая, казалось, уже забыла, как еще недавно почти умирала, распахнула воротник своей рубашки и с любопытством разглядывала обгорелую кожу:

— Эй, посмотрите-ка на эти отметины! Сегодня я не смогу надеть одежду без завязок.

— Пикник на побережье всегда дарит много информации о мире, — сказал шкипер. — Дамы обычно надевают хлопчатые платья, иногда легкие жакеты. Когда же после заката начинаются туземные пляски, многих бросает в дрожь, даже если они сидят рядом с костром.

Сюзи решила надеть свое белое платье «Кельвин Кляйн» без ремешка. Никаких украшений и босиком. Она подвязала волосы тесемкой, а за ухом приколола желтую орхидею. Лицо она намазала бронзовым кремом, который назывался «Звездная дымка». Она посмотрела на часы. Было без двадцати шесть. В шесть они должны вернуться.

Шкипер заметил, как Сюзи посмотрела на часы.

— Почти дома. Вон за тем мысом уже Райский залив.

— А танцоры будут в туземных одеждах? — спросила Кэри, вспоминая те причудливые фотографии, которые Эд привозил домой.

— Раньше они предпочитали отплясывать голышом, но теперь ради правил приличия надевают набедренные повязки из тростника. А на головах — уборы из перьев двух футов высотой. — Говоря это, шкипер поднял голову и оглянулся. Он вновь услышал этот странный звук в двигателе. Черт возьми, это никак не топливо, но двигатель вновь останавливается!

Мотор заглох очень быстро, лодка перестала двигаться вперед.

— Прошу прощения, леди. Вы не возражаете, если я попрошу вас перебраться в кабину? Мне нужно открыть палубу и осмотреть двигатель, который располагается под ней.

Осмотрев двигатель, шкипер не нашел никаких видимых неполадок. Дизель выглядел так, будто собирался работать вечно, но все же он остановился, а значит, что-то было не в порядке. Ну почему эта старушка не подождала чуть-чуть и сломалась до того, как они вернулись в Райский залив?

Лишь небольшая пурпурная дуга оставалась светлой над горизонтом. Море было запятнано неспокойными красными и оранжевыми бликами, скачущими по «Луизе».

Через пять минут шкипер крикнул:

— Попробуй завести, Уинстон.

Уинстон нажал на стартер, двигатель лишь чихнул.

— Ладно, отключай. Кажется, я знаю в чем дело. — Пальцы шкипера со знанием дела копались в моторе, но никаких неполадок так и не обнаружили.

— Попробуй еще разок, Уинстон.

Тот же результат.

В три минуты седьмого солнце медленно провалилось за линию горизонта, тотчас игривые красные отблески на воде побледнели, стали золотыми, тускло сверкая на поверхности черной воды. В тропиках почти нет сумерек, через десять минут после заката наступает полный мрак.

Шкипер взмок, лицо его пламенело.

— Я передам по радио в отель, что с нами случилось, — сказал он.

— Попросите их прислать за нами другую лодку, — сказала ему Сильвана.

— Там нет другой лодки с мотором. Маленькая моторная лодка, которую они используют для водных лыж, на ремонте, все остальное — одиночные лодочки и резиновые надувные шлюпки.

Шкипер соединился по радио с отелем и объяснил ситуацию.

— Да, мы около другого берега полуострова… Что я собираюсь делать? Оставлю моего паренька-помощника на лодке и перевезу всех леди на берег в шлюпке. Правда, она рассчитана только на четверых и придется перевозить в два приема. Я поведу их по тропе, пересекающей полуостров, так что пришлите нескольких парней с фонарями навстречу… Другого выхода нет. Там ведь только несколько миль… Пойдут, пойдут, если захотят попасть на пикник. А не хотят, так проведут ночь в лодке… Послушайте, они целый день провалялись на берегу, и от того, что пройдут пару миль пешком, не рассыплются… Да, скажите мужьям, что мы немного задержимся, и попросите Лу не спешить с началом праздника. Хорошо? Если эти свинтусы целый день готовили еду для гулянки, ничего не случится, если придется подождать несколько минут… Нет, для следующего месяца не потребуется капитального ремонта… Да, постарайтесь быть немного попроще, я ведь, как-никак, черт возьми, знаю свое дело.

Он забрался на корму и объяснил план действий.

— Просто удивительно, как это у них нет других лодок! — рассердилась Сильвана.

— Лодки нам нужны только для рыбной ловли и водных лыж, мэм. Прокат этой лодки стоит пятьсот долларов в день, а бывают дни, когда на ней никто не катается. Так что, если бы у нас было две лодки, мы давно бы разорились.

Вдруг двигатель кашлянул и завелся. На лице у Уинстона расплылась улыбка, широкая, как у ломтика кокосового ореха.

— Она пойдет, босс. — Уинстон нажал на стартер. — Идет, босс!

Двигатель снова кашлянул и умолк.

— Вот говно какое!.. — простите, леди, — сказал шкипер. — Не будем ждать, пока стемнеет окончательно и переправимся на берег. Уинстон, ты остаешься на лодке. Не пускай на нее никого, понял? Я вернусь через несколько часов.

Он спустился вниз и вернулся со своим ружьем.

— Эй, — крикнула Сюзи, — если это просто небольшая прогулка, зачем нам ружье?

— Нам оно и ни к чему. Это для Уинстона. Лодка ведь — солидное Карго.

— Но ведь Уинстону только двенадцать лет!

— Ему было вообще только одиннадцать, когда я впервые взял его на лодку, и первое, чему я его научил, это как продырявить любого, кто захочет стащить мою лодку. Теперь, леди, пожалуйста, там на носу есть ящик, достаньте-ка из него кроссовки. Ваши туфельки не слишком хороши для прогулки по джунглям.

Около половины седьмого все женщины в плохо подходящих по размеру кроссовках стояли на сыром каменистом берегу и смотрели, как шкипер затаскивает шлюпку на берег; ногой он выкопал ямку для якоря и закопал его в ней.

— Это так, на всякий случай, — сказал он, заправляя рубашку в джинсы. — Ну, дорогие леди, в путь.

Покуда женщины, следуя за шкипером, поднимались по песчаному, поросшему кустарником склону, свет окончательно сменился темнотой.

Сюзи споткнулась и упала.

— Ой-й, ноготь! — прокряхтела она.

Анни подошла к ней и помогла догнать остальных.

— Скорее же! — нетерпеливо проворчала Пэтти. Ей казалось, что они слишком медленно продвигаются. Сильвана с трудом преодолела этот склон в двадцать футов, двигаясь, как слоненок.

— Ой, кто-то кусается! Ой! Ой! Ой! — закричала Сюзи. Она стала отбиваться от мух, нападающих на ее руки и ноги. — У меня в кроссовках муравьи! — Она запрыгала с ноги на ногу. — О. госсп… ну и пикничок!

«Еще бы, — подумала Сильвана, — в таких шортах и короткой маечке». Сильвана была довольна, что сама надела тренировочный костюм.

— Стойте здесь, — сказал шкипер. — Я пойду разыщу тропинку.

И он исчез, оставив их в высокой, по колено, жесткой траве.

Там, на берегу, где был пикник, сейчас было тихо, только шелестел водопад и волна нежно билась о пляж, а здесь, в джунглях, было шумно, всюду кричали какие-то твари, проснувшиеся после заката — звенели цикады, издавая пронзительные, трескучие и беспорядочные звуки.

Вдруг в ночи раздался чей-то дикий и страшный крик. Женщины аж подпрыгнули от испуга.

— Не бойтесь, это всего лишь попугай, — успокоил их появившийся шкипер. — Пойдемте, тропа отсюда в десяти шагах. Точнее, не тропа, а еле заметный след. Туземцы обычно обходят эти места стороной.

Фонарик шкипера осветил узкую тропиночку. Они углубились в чащу, где была уже совсем непроглядная темень.

— Вы идите в самый конец цепочки, — сказал шкипер Кэри. — Никто не должен упускать из виду того, кто идет впереди всех.

Они пошли по тропинке, под ногами у них была сырая гниющая растительность, кишащая насекомыми. Сверху до них доносился шорох листьев — невидимые животные перебирались с ветки на ветку, невидимые пасти и клювы кричали и ревели, вопили и чавкали.

— Мы как будто в каком-то проклятом Богом зоопарке, — проворчала Сюзи.

— Какая непролазная чаща, так все царапается! — простонала Сильвана. — Я ничего не разбираю в темноте и мне кажется, будто за спиной у меня все смыкается тесной стеной.

— Эта тропинка проложена через вторичные джунгли, — сказал шкипер через плечо.

— А что такое вторичные джунгли? — спросила Пэтти, думая о том, как смешно суетятся все остальные женщины.

— Это когда джунгли очищаются и возделываются, а потом, когда их забрасывают, на этом месте поднимается новая густая растительность. Это и называется вторичные джунгли.

— Если нам попадется селение, мы можем там отдохнуть и подождать, пока вы принесете еще фонарей? — спросила Сильвана.

— Лучше постоянно двигаться, — сказал шкипер. — Нам не так уж далеко идти.

Они пошли дальше, наступая на скользкие камни, спотыкаясь о корни деревьев и сломанные ветки. Каждой из них были велики кроссовки, отчего идти было трудно, да к тому же приходилось постоянно держать руки вытянутыми вперед, чтобы оберегаться от хлещущих по лицам ветвей.

Сильвана вскрикнула, почувствовав, как кто-то теплый и пушистый на мгновенье прикоснулся к ее голым щиколоткам и отскочил в сторону. Летучая мышь чуть не задела Анни, и она стала прыгать и отмахиваться руками. Кэри утешала саму себя, как утешают ребенка, испугавшегося темноты. Пэтти скрестила пальцы рук. Сюзи хныкала.

Женщины перестали быть дерзкими. Они полностью утратили чувство собственной безопасности. Хотя они знали, что им нечего бояться, всем было очень страшно.

Вдруг воздух разрезал крик чьей-то агонии. Все в оцепенении остановились.

— Только не надо говорить, что это опять попугай, — огрызнулась Сюзи.

— Стойте здесь, — сурово приказал шкипер. — Я пойду и посмотрю, что это был за крик. Не двигайтесь. — Он видел, что у них начинается паника. — Вернусь через пять минут. — Он двинулся вперед и через мгновенье маленький пляшущий кружок света исчез, оставив женщин в кромешной темноте.

Прошло пять минут. Вдруг Сильвана услышала шорох. Она прыгнула к Анни, а та, в свою очередь к Пэтти. Но тут раздался голос шкипера:

— Это всего лишь я. Там впереди — деревня, чуть слева отсюда. Это они наказывают вора. Пойдемте побыстрее.

— Нет, — всхлипнула Сюзи, — я иду туда, в деревню, заплачу им и пусть они доставят меня в отель. И завтра же, на чем угодно, я заставлю Бретта увезти меня к черту из этого проклятого места!

— Никто из вас не пойдет в эту деревню, — жестко приказал шкипер. — Они там, кажется, малость перевозбуждены.

— Что вы имеете в виду?

Спустившись туда, к селению местных рыболовов, шкипер видел, как при свете костра несколько старейшин деревни держат одного человека прижатым к земле и бьют тяжелой деревянной колотушкой ему по руке. Они старались переломать на этой руке все кости, чтобы навсегда отучить беднягу от воровства, если только он не умрет от инфекции.

— Мне очень жаль, но мы не можем пойти туда, в деревню, — сказал шкипер. Сюзи больше не настаивала, она услышала в голосе озабоченную нотку.

— А они не услышат нас? — спросила Пэтти.

— Если и услышат, это не имеет значения. После заката они не захотят покидать пределы своей деревни. Они боятся ночи. Она принадлежит духам их умерших предков. И живым запрещается переходить дорогу мертвым.

Все двинулись дальше. Они старались выше задирать ноги, но все равно запутывались в переплетениях зловонных растений, растущих вдоль тропы.

Сюзи снова остановилась. Капризным детским голосом она пробормотала:

— Я не могу идти дальше. Я остаюсь здесь.

— Ума не приложу, где эти парни с фонариками! — проворчал шкипер. — Послушайте, до отеля осталось еще минут десять ходьбы. Где-то здесь уже должна быть ограда. Хотите, я пройду вперед и проверю?

— Нет! — вскрикнула Сюзи. — Только не оставляйте нас одних!

Пэтти посмотрела на светящийся циферблат своих наручных часов. Когда они двинулись в путь, было начало седьмого, а сейчас часы показывали двадцать минут восьмого.

За всю ее жизнь не было такого долгого часа.

* * *

Представители администрации «Нэксуса» молча сидели в плетеных креслах во дворике за баром отеля, одетые в светлые хлопчатые тропические одежды. Полоска пляжа перед ними была освещена мигающими керосиновыми фонарями высотой в шесть футов, от которых по бледным лицам бегали вздрагивающие тени. Там, за фонарями, мерцало фосфоресцирующее море. Артур слушал, как волны мягко накатываются на берег, а затем возвращаются обратно в море с причмокивающим звуком, оставляя на темном песке белое кружево пены.

Артур взглянул на свои часы. Двадцать минут восьмого. Боже, они давно должны были вернуться. Ему сказали, что поездка на лодке несколько затягивается, поскольку они возвращаются по суше. Когда они вернутся, ему придется сообщить Сюзи ужасную новость о смерти Бретта.

Праздник на пляже пришлось внезапно отменить. Уставленные едой столы отнесли обратно с берега. Огромный костер медленно догорал. Поскольку сезон заканчивался, гостей было очень мало: группа «Нэксуса», два японских бизнесмена, средних лет англичанка, которая никогда ни с кем не разговаривала, и ее тощий, сутулый муж с усами пшеничного цвета, большую часть времени проводивший в баре.

Артур допил виски. Ему предстояло сообщить новость о смерти Бретта не только его жене, но еще и его матери. Может быть, он попробует уговорить свою мать сообщить его матери об этом. Утром он позвонит ей по телефону, и пусть она сама решает. Женщины лучше разбираются в вещах такого рода.

Артур надеялся, что завтра утром телефон снова будет работать. Как только они вернулись в Райский залив, Артур несколько раз пытался дозвониться до офиса в Сиднее, но местная линия не действовала. За те четыре дня, что они провели на Пауи, линия уже целых два раза выходила из строя! Как бы то ни было, Артур сделал все от него зависящее. Эд был неправ, в это утро президент не стал больше откладывать дело. Он отрывисто сказал: «Не будем больше ходить вокруг да около, мистер Грэхем. Давайте развивать наш бизнес по-западному, как можно быстрее, на всех парах».

«На всех парах!» — крутилось в голове у Артура, когда он вспоминал все эти долгие месяцы бесплодных переговоров. Президент осторожно намекнул про кобальт, затем отрывисто предложил процентовку обмена, которую берет на себя Компания по развитию Пауи, сколько придется платить ежегодно, процент доходов и стоимость чека, который следует выписать на его имя и оплатить в швейцарском банке до того, как все параграфы соглашения будут подписаны. На удивление, эти суммы оказывались лишь чуть-чуть больше, чем поначалу предполагал Артур.

Без слов Атур выписал чек, уже готовый и оформленный на компанию «Нэксус» в Швейцарии. Ему оставалось только вписать сумму.

— Благодарю вас за вашу помощь, — сказал президент, кланяясь.

Весьма довольный, Артур вернулся к микроавтобусу «Нэксуса», который затем затрясся по ухабам в сторону Куинстауна.

Сидя теперь в мигающих огнях керосиновых фонарей, Артур обернулся к Чарли и спросил:

— Не нальешь мне еще шотландского? Черт бы побрал, куда подевались сегодня все официанты!

Обычно оркестрик из трех человек играл здесь на танцплощадке, а сегодня никакой музыки не было. Бассейн был затемнен, так как никто не плавал. Пляшущий свет фонарей словно издевался над полным отсутствием какого-либо веселья.

Чарли вернулся из бара.

— Официанта я так и не нашел, — сказал он. — Но девчонка там у входа сказала, что сейчас принесет нам выпить.

Чарли сел за столик. Никто ничего не говорил. Несчастные случаи не редки в угольном бизнесе, но только не во время приятного времяпрепровождения в отпуске, прекрасным утром. Ожидание хорошенькой жены Бретта, веселой и улыбающейся, приводило всех в уныние.

Похожая на какую-то экзотическую стюардессу в своей темно-бордовой гостиничной униформе, Луиза принесла несколько стаканов и бутылки.

— Я решила, что лучше принести сразу бутылки, — сказала она, ставя принесенное с подноса на столик. — Потому что бармена все время нет на месте.

— Что-то тут постоянно никого нет на месте, — мрачно сказал Чарли, наливая спиртное.

Артур поднял голову и нахмурился, глядя на море.

— Что там за шум?

— Лодка тарахтит. Наконец-то возвращаются, — с облегчением произнес Эд.

— Странно, почему-то никаких огней, — сказал Артур.

— По-моему, там не один двигатель, — заметил Чарли.

— Пойдемте встретим их. — Артур встал, все остальные последовали за ним.

Пристально вглядываясь в ночь, члены «Нэксуса» медленно вышли на пляж и приблизились к воде.

Перед ними в темноте замаячили чьи-то тени.

— Тут что-то не то! — закричал Эд. — Три лодки. И никаких огней. Надо бежать в отель! — Он схватил Изабель за руку, и они побежали вверх по пляжу.

Эд чуть не столкнулся с Луизой, которая бежала босиком прямо за ними, держа туфли в руках.

— Я никого не вижу, — испуганно вскрикнула она. — Все куда-то исчезли. Какие-то солдаты выскакивают там из кустов перед отелем. Что происходит?!

Три судна врезались в берег и три одетые в черное неизвестные команды, атакуя, высадились на берег. Люди в черном, надвинутые каски, все были вооружены автоматами. Очень быстро они рассеялись вдоль берега.

— Террористы! Все с пляжа! — вскрикнул Эд, хватая Луизу. Волоча за собой двух дрожащих от испуга женщин, он подбежал к отелю и тут замер в оцепенении.

— О, Господи! — вскрикнула Изабель. Строй одинаково одетых солдат двигался от отеля. С автоматами на изготовку, они медленно наступали.

* * *

Пэтти резко вскинула голову.

— Что это за выстрелы?

— Наверное, фейерверк, — предположил шкипер. — Луиза приготовила фейерверки для праздника. Эй! Леди! Взгляните! Вот же ограда!

С криками радости они устремились к ограде отеля, над которой светились фонари. Все были ужасно перепачканы и Сюзи сказала:

— Мне сначала нужно привести в порядок лицо, прежде чем мы явимся туда. — Она подошла к ближайшему фонарю и покопалась в сумочке, ища расческу.

Кэри никогда еще не видела Сюзи такой растрепанной. Она устало промолвила:

— Мое лицо подождет, а вот я бы с удовольствием сначала покурила. — И она тоже стала рыться в своей белой сумочке.

Анни тоже схватила свою зеленую сумочку и достала из нее косметику, хотя она понимала, что если уж приводить себя в порядок, то для начала следовало влить в горячую ванну бутыль шампуня и хорошенько понежиться в пене.

— Давайте уже не будем задерживаться, — нетерпеливо заметила Сильвана. — Мужчины, должно быть, изволновались.

Увидев свое отражение в маленьком зеркальце, Сюзи фыркнула — на нее смотрело исцарапанное, перепачканное лицо, будто разрисованное для маскарада.

— Если бы мы только могли незаметно проскользнуть. Я, например, не могу показаться на глаза в таком виде.

— Ладно, — сказал шкипер, радуясь, что через несколько минут он избавится от этих избалованных куколок. — Я проведу вас через черный ход.

— Давайте поспешим, — Пэтти защелкнула свою холщовую военную сумку, которая всему миру сообщала, что Пэтти любит Сан-Франциско.

Они прошли вдоль всего забора, пока не уперлись в ворота.

— Эй, тут у ворот должен быть сторож. Куда он мог подеваться?

Исчезновение сторожа было делом серьезным. Кто угодно мог пробраться на территорию отеля за те несколько минут, которые он отсутствовал.

— Я уже вижу фонари на пляже! — радостно воскликнула Сюзи, когда они уже шли по газону. Шкипер сделал знак, чтобы все остановились:

— По-моему, происходит что-то странное. Давайте все помолчим и прислушаемся.

Он услышал, как щелкают затворы автоматов.

Вдруг вдалеке прозвучала отрывистая команда, вслед за которой раздались два выстрела.

Кто-то закричал. Потом наступила тишина и снова кто-то закричал. Еще один выстрел и снова тишина.

Шкипер обернулся и прошептал:

— Никому не двигаться. Я пройду вперед посмотреть, что там происходит.

Он двинулся вперед, низко пригибаясь, затем пополз.

В нетерпении женщины смотрели, как его белая рубашка мелькала среди темных деревьев.

Сюзи нервно оглянулась по сторонам.

— Я не собираюсь тут оставаться, — прошептала она. — Я пойду за ним следом.

Все согласились с ней. Укрываясь за бесчисленными кустарниками, они побежали догонять шкипера, который полз в направлении пляжа в полутьме.

Кэри первой настигла шкипера, когда он спрятался в тени куста олеандра, неподалеку от ряда фонарей, горящих на пляже. Ванильный запах олеандра ударил Кэри в ноздри.

— Зачем вы здесь? — прошептал шкипер. — Вернитесь назад!

Кэри не слышала его слов. Она не могла поверить тому, что открылось ее взору. По всему берегу стояли солдаты в черной форме, их было много, человек восемьдесят, и все они молчали, у всех в руках были автоматы. Неподалеку от дворика возле бара стояли Артур, Дюк, Эд, Чарли и Родди, руки у них были за спиной. Лицо Эда было залито кровью. Изабель и девушка, служащая в отеле, стояли немного поодаль и тоже с руками за спиной. Солдаты связывали японцев, а чета англичан неподвижно лежала на песке.

Кэри вздрогнула, почувствовав у себя на плече чью-то руку, но это была Пэтти. Она стонала:

— Чарли, Чарли…

— Заткнись! — прошипела Кэри. Тут закричала девушка из отеля:

— Вы не имеете права! Это американские граждане и японские граждане! Они гости отеля. У них есть паспорта.

Один из солдат подошел к ней и с размаху ударил ее по лицу прикладом. Она упала на песок и лежала без движенья.

Шкипер задохнулся от ярости:

— Это моя жена, Луиза! Я должен ее спасти. — Он повернулся к Кэри. — Даю вам поручение немедленно отвести всех обратно в джунгли, и без разговоров! — Он сунул ей в руку фонарик, а сам ползком перекатился вправо и пополз в темноту, окружающую мрачное действие, происходящее перед отелем.

Обмерев от страха, Кэри никак не могла поверить в то, что ей довелось увидеть. Во всем этом был налет нереальности, как в кошмарном сне. У нее было чувство полной отстраненности от происходящего и вместе с тем ужаса, от которого сердце стучало в сто раз сильнее. Она не могла выполнить приказа шкипера — ей никак не удавалось двинуться с места. Словно загипнотизированная, она смотрела, как Эд повернулся к офицеру, направляющему на него дуло автомата, и спросил громко:

— Что вы сделали с нашими женами? Офицер осклабился:

— Ничего. Пока ничего. Но мне хотелось бы, чтобы вы увидели, что мы с ними сделаем.

— Где они? — крикнул Эд.

— Спокойно, Эд, — сказал Чарли. Вдруг сразу несколько человек закричали что-то, так что Кэри не могла разобрать слов. Один японец кричал:

— Мы ничего общего с этими американцами, позаруста, освободите нас!

Другой японец сказал:

— Зенсины уехари сегодня утром на родке в море. Я видер!

— А куда поехала лодка, друг мой? — повернулся к нему офицер.

— Я не знаю.

— Мы заплатим вам любые деньги, — сказал Артур. — Мы дадим вам вертолеты, корабли, золото — все, что хотите, — только освободите нас.

Медленной походкой офицер подошел к нему и сказал:

— На коленях ты будешь упрашивать нас, чтобы мы оставили тебя в живых.

Когда Артур неуклюже стал опускаться на колени, Кэри поняла, что руки у него за спиной связаны. Тут офицер достал из кобуры пистолет и выстрелил Артуру в пах. Тот закричал. Офицер еще раз выстрелил, на сей раз в живот. Артур ткнулся головой в песок, дернулся и упал замертво.

Сидя за спиной у Кэри, Сильвана задыхалась, не веря тому, что происходит. Как в кошмарном сне, ее тело стало непослушным и неподвижным.

Тут Кэри услышала, как закричал Чарли:

— Вы хоть понимаете, что застрелили гражданина Америки? Вам этого никогда не простят!

— Конечно, дружок, — сказал офицер. — Особенно если учесть, что все вы пойдете на корм акулам. Пусть ЦРУ покопается в акульих кишках.

— Чего вы хотите? — в отчаянии закричал Чарли. — Мы дадим вам все, чего вы только пожелаете.

Вдруг раздался крик, удары, оба японца, освободившись, бросились в сторону деревьев, а два террориста упали на песок, корчась от боли. После короткого приказа загрохотало сразу множество автоматов. Один из японцев упал и стал корчиться. Другой продолжал бежать, совершая зигзагообразные движения. Снова загрохотали автоматы. Очень медленно второй японец упал в траву, обхватил руками голову и застонал.

Эд стал громко молиться, а тем временем офицер выстрелил Чарли в живот. Потом они застрелили Эда. Потом Родди. Потом Дюка. После этого они выстрелили в жену шкипера, которая неподвижно лежала на песке.

Изабель они не стали убивать. Когда Кэри увидела, что они с ней делают, ее вырвало в олеандровый куст. Пэтти стало всю трясти. Обе взяли друг друга за руки и побежали по траве тем же путем, каким они достигли кустов олеандра. Анни, поддерживая Сюзи, следовала за ними. Сзади всех бежала Сильвана, по ее лицу струились потоки слез, губы тряслись, стараясь удержать рвущийся крик.

Рыдая и задыхаясь от бега, женщины выбежали из ворот и бросились назад в джунгли.



КНИГА ТРЕТЬЯ

ПАНИКА



7

Пэтти, как самая быстрая бегунья, первой добежала до черной полосы джунглей, но после нескольких шагов вынуждена была остановиться, потому что не могла ничего различить в темноте. Где же был этот проклятый шкипер? Бежавшая следом за Пэтти Кэри натолкнулась на нее. Две мокрые от пота, дрожащие от страха женщины вцепились друг в друга и стали поджидать остальных.

В темном, густом подлеске пять женщин чувствовали себя менее уязвимыми и незащищенными. Сюзи начала плакать.

— Прекрати, Сюзи, — прошептала Кэри. — Нам нельзя производить никакого шума. Давай уйдем как можно дальше.

Они стремительно двинулись по узкой тропинке. Их ноги дрожали, в обувь набились муравьи, ползучие растения хлестали по лицам, колючки впивались в руки и одежду. Острый запах пота смешивался с влажным запахом джунглей. Женщины шагали, проваливаясь в мягкую грязь тропинки, спотыкались о корни деревьев и сухие ветки, трещавшие под ногами.

Выставив руку перед лицом и держа фонарь, Кэри шла впереди и вдруг услышала настойчивый шепот.

— Стой, — это была Анни. — Сильвана пропала.

— Мы не можем останавливаться, — ответила Пэтти. — Если Сильвана не выдерживает, пусть выпутывается сама. Если мы остановимся, нас поймают.

Они споткнулись и замерли. Кэри сделала неверный поворот, и перед женщинами встала непреодолимая стена вьющейся, черной растительности. Группа попятилась назад, вернулась на тропинку и пошла по ней дальше с большим вниманием. Вдруг Кэри напряглась и выключила фонарик. Ей показалось, будто она услышала, как впереди запыхтело огромное животное. Как говорилось в рекламном проспекте, большие кошки на острове не водились. Хищных существ тут тоже не было. Но это дикое пыхтение напоминало…

— Дорогие мои, — послышался впереди прерываемый рыданиями голос.

Оказалось, Сильвана сбилась с пути и теперь оказалась впереди общей группы. Кэри включила фонарик, осторожно повела им и высветила костюм от Валентине в грязных потеках и заляпанные теннисные туфли.

— О, слава Богу. Я думала, что потеряла вас, — прорыдала Сильвана.

— Если кто-нибудь из нас отстанет и попадется этим солдатам, они сразу поймут, что остальные впереди, — сказала Кэри. — Поэтому нам необходимо держаться вместе. Теперь пусть лучше Пэтти возьмет фонарик и пойдет впереди, а Сильвана следом за ней. Я буду держаться сзади.

К несчастью, Пэтти шла слишком быстро. Для нее это было относительно легко, потому что она светила себе фонариком. Шагавшая позади всех Кэри не видела вообще ничего и одной рукой держалась за плечо Анни. Перед ними постоянно спотыкалась и падала Сюзи, задерживая женщин. Каждый раз, когда она оказывалась на земле, на всех мгновенно нападали многочисленные насекомые. После ее четвертого падения Пэтти с фонариком совсем скрылась из виду.

— Сука. Эгоистка, — крикнула Сюзи. — Оставила нас без света.

В темноте женщины начали спотыкаться еще чаще. Теперь впереди шла Анни, защищая глаза выставленной вперед рукой. Остальные двигались за ней следом. Колючка оцарапала ее щеку. Анни остановилась.

— Ничего не вижу. Может, лучше просто сойти с этой тропинки и спрятаться?

Впереди послышался шорох. Это вернулась за ними Пэтти с фонарем.

— Ради Бога, не падайте больше. Лучше оборвите подолы своих юбок и повесьтесь на них. Я пришла за вами последний раз.

— Отдай мне фонарик, — потребовала Кэри.

— Черта с два.

— Пэтти, мы не можем остановиться хотя бы на несколько минут? Я оцарапала бок, — взмолилась Сюзи.

— Не… можем, — злобно прошептала та. — Царапина на твоем боку ничего по сравнению с тем, что они сделали с Изабель. Подумай об этом, и пошли.

Когда первый, самый тяжелый приступ паники прошел, женщинам стало немного легче идти, хотя Пэтти во главе процессии по-прежнему боролась с воображаемыми ужасами, Все ее тело было изранено колючками и ветками, каждый кусочек плоти ныл от укусов насекомых. Она была уверена, что одно из них забралось ей во влагалище и теперь кусает внутри. Разве насекомые не любили влажные, теплые места? Разве она не слышала какую-то историю, как одно из них залетело кому-то в ухо и впиявилось в мозг? Это была американка, посол в одной из дремучих африканских стран. Как быстро насекомые могут перемещаться во влагалище? Нужно глубоко подышать, чтобы прекратить панику.

Справа донесся лай собаки, и Пэтти поняла, что они, видимо, находятся неподалеку от местной рыбацкой деревни, откуда раньше слышались крики.

Лучше держаться в стороне от этого селения. Через несколько сотен ярдов Пэтти пошла медленнее, стараясь не производить вообще никакого шума.

Судороги Сюзи ослабли. Пробираясь сквозь черные ветви и листья, повиснув на плече Анни, она начала понимать, что Бретта не было среди мужчин, застреленных на пляже. Нет, она точно не видела Бретта. Если он убежал от тех черных убийц, то мог остаться живым. Возможно, надежда была. Возможно, Бретту удастся помочь им. Он знал, что женщины отправились на пикник на берег, а следовательно, знал, где их искать. Как только Бретт сможет связаться с американским посольством, он скажет, чтобы за ними прислали подводные лодки.

Пэтти остановилась. Из-за маленького пятнышка света до женщин донесся ее голос.

— Вы слышите шум прибоя? Кажется, море близко. Мы неподалеку от пляжа. Я хочу пойти посмотреть. Оставайтесь здесь.

Она вернулась почти сразу.

— Там не пройти. Густые заросли. Пошли. Минут через пять женщины обнаружили, что идут посреди высокой жесткой травы. Они опять могли видеть звезды, различать головы других на фоне темного ночного неба, ощущать запах моря и слышать мягкий шелест волн.

— Осторожно, Пэтти, — прошептала Сильвана. — Не упади с этого утеса.

— Думаю, мы ушли достаточно далеко. Нам нужно найти лодку. Пойду посмотрю. Оставайтесь здесь.

Пэтти осторожно пошла вперед и через несколько минут прибежала в волнении.

— Я видела в море огни. Это лодка.

Послышались тихие вздохи облегчения. Наконец-то в этом ставшем вдруг опасным мире женщины получили точку опоры. Они последовали за Пэтти к краю утеса. Справа виднелись огоньки на лодке: одно пятнышко высоко над водой и яркий свет в каюте. Женщины находились всего в паре сотен ярдов от них. Полные надежд, они спустились по поросшему кустарником склону и опять оказались на каменистом пляже. Удивительно, но женщины легко нашли шлюпку. Пять пар рук раскопали песок, скрывший якорь.

— Нам не стоит ждать шкипера? — прошептала Кэри.

— Ты с ума сошла? — прошипела в ответ Пэтти. — Они, наверное, его тоже застрелили.

Женщины подтащили шлюпку к воде и из последних сил столкнули ее в море. Пэтти зашла в воду по колено и посветила Кэри, которая придерживала неустойчивое суденышко на волнах. Остальные забрались в шлюпку. Перевалившись через борт, Кэри прошептала Пэтти:

— Как мы узнаем, что там нет солдат? Как узнать, жив ли еще Уинстон?

— Стоит рискнуть, — ответила та.

— Может, пусть только одна из нас пойдет туда?

— Там тихо. Если бы бандиты были на борту, разве мы их не услышали бы?

Пэтти подтянулась и тоже залезла в шлюпку. Она знала, как заводить мотор. Тот сразу заурчал, и Пэтти направила шлюпку к «Луизе».

Потом она подумала: «Господи, как бы Уинстон не начал стрелять в нас».

Пэтти приглушила мотор и прошептала:

— Уинстон… Уинстон…

— Шкипер? — спросил чей-то голос.

— Нет. Мы американки.

— Белые женщины? — Голос из темноты звучал явно испуганно.

Пэтти опять добавила мотору оборотов. Когда шлюпка подошла к борту «Луизы», Кэри нащупала фалинь и бросила его вверх Уинстону. Одна за другой женщины взобрались на борт. Временно они были в безопасности. Их облепленные грязной, порванной одеждой тела начали дрожать, а кончики пальцев заныли. Сюзи сразу направилась к холодильнику, достала оттуда бутылку водки, взяла бумажный стаканчик, наполнила его и протянула бутылку Кэри, которая сделала глоток прямо из горлышка.

— Эта дрянь вызывает только жажду и дурман, — сказала Пэтти. — У нас нет более мягких напитков, Уинстон?

— Мягких?

— Лимонада, кока-колы.

— Нет, только вода.

На несколько минут жажда победила страх, и женщины с удовольствием стали пить воду.

— Если бы только этот мотор не сломался… — произнесла Пэтти.

— Тогда бы мы были на пляже вместе с остальными, — возразила Кэри.

— Лодка в порядке, — сказал Уинстон.

— Лодка-то да, — заявила Пэтти. — А вот двигатель нет.

— И двигатель в порядке. Уинстон починил его.

— Ты хочешь сказать, двигатель работает? В тусклом свете каюты Уинстон усмехнулся, кивнул, забрался на мостик и включил стартер.

— Давайте уедем отсюда прямо сейчас, — быстро проговорила Кэри. — И как можно дальше.

Она отбросила крышку люка и встала рядом с Уинстоном.

— Увези нас отсюда в море. Прямо сейчас, Уинстон. Тот сначала удивился, потом испугался. Может, они украли лодку? Где ее хозяин?

— Уинстон не… может… — пробормотал он.

— Но ты же починил двигатель, — воскликнула Сюзи. — Значит, можешь управлять этой вонючей лодкой. Уинстон выглядел беспомощным.

— Уинстон и не может, и не решается, — сказала Пэтти. — Давай посмотрим сами, как эта штука работает.

Из черной глубины бухты, перекрывая шум двигателей, донесся голос:

— Уинстон.

Тот испуганно вздрогнул и подскочил на мостике. Может, морские духи сильнее Иисуса Христа? Голос из воды продолжал:

— Уинстон, ради Бога, опусти крышку люка, пока меня не сожрали акулы.

Совершенно мокрый шкипер взобрался на борт.

— Рад всех вас видеть, — пробормотал он. Сюзи молча протянула ему бутылку водки, но он глубоко вздохнул и покачал головой.

— Пива не осталось. Какого черта ты сотворил из двигателя, Уинстон? Он работает прекрасно.

— Я проверил его на малом ходу, босс. Осмотрел шланг из топливного бака к форсункам. Теперь все нормально. Нет проблем.

— Отличная работа, приятель, — похвалил шкипер. Судя по положению стрелки, в баке еще было достаточно топлива, потом фильтр, видимо, засорился, и насос не мог создать нужного давления. Вот почему двигатель заглох и почему завелся снова через пару часов. Необходимое топливо миновало преграду и попало в форсунки. Теперь все пойдет прекрасно, пока фильтр опять не засорится. Шкипер с банкой пива в руке оглядел пассажирок. Сюзи надела белую рыбацкую рубашку. На ее поцарапанных ногах выступила кровь. Плечо костюма Сильваны было разорвано. Анни выглядела так, словно проспала несколько месяцев в зеленой блузке и широких брюках. Шорты и морская курточка Пэтти превратились в лохмотья. Только бледно-голубые блузка и брюки Кэри не казались совсем порванными, но в ее длинных, пышных волосах запуталось множество сухих веточек, и она выглядела пациенткой сумасшедшего дома. Волосы женщин были растрепаны, на лицах засохла грязь и кровь.

— Я насчитал на пляже восемь ублюдков, — сказал шкипер.

— Что случилось с вами? — спросила Пэтти.

— Обогнул пляж с другой стороны — хотел застать их врасплох, чтобы отобрать оружие. Я охотился за автоматом, но после стрельбы там не осталось патронов. Вместе с остальными они убили мою жену. Поэтому я вернулся, обнаружил вас на утесе и последовал за вами к лодке. Это было не очень-то легко без фонаря.

— Слава Богу, вы здесь. Теперь выведите нас в море, — сказала Сильвана. — Воспользуйтесь радио. Свяжитесь с полицией Куинстауна.

Шкипер покачал головой.

— Три атаковавших судна пришвартованы напротив отеля. Это значит, что по меньшей мере одно вооруженное судно находится рядом с берегом. Если я включу радио, они обнаружат наше местонахождение, станут искать нас, потому что знают, что мы где-то здесь. Будет обидно дать им точные координаты. Нас найдут в течение двадцати минут.

— Ради Бога, давайте просто уйдем отсюда, — настаивала Сильвана.

— Куда? Мы окажемся в опасности сразу, как только высунем нос за мыс. Даже если мы возьмем курс на юг, нас услышат. Шум распространяется далеко над тихой водой.

— Но мы не можем здесь оставаться, — воскликнула Сильвана. — Мы должны попасть в Куинстаун, в полицию.

— Мы не знаем, что происходит в Куинстауне. Там сейчас, возможно, началась перестрелка с теми ублюдками. Или ублюдки уже захватили весь город. — Шкипер допил пиво. — По дороге обратно я подумал, что надо сделать. Самым безопасным я считаю остаться сейчас здесь.

— Но вы же сказали, что они станут искать нас, — неистовствовала Сильвана.

— Они не станут утруждать себя, если узнают, что мы погибли. Вы отправитесь на берег с достаточным количеством барахла, чтобы выжить. Я с Уинстоном выведу лодку в море, развешаю ваши купальники и взорву беднягу.

— А что будет с вами и с Уинстоном? — спросила Кэри.

— Перед самым взрывом мы поплывем к берегу в нашей резиновой шлюпке. Если нам будет сопутствовать удача, нас не заметят. Если же заметят, то решат, что мы единственные, кто остался жив. Думаю, никто не видел нас на пляже. Они сосредоточили внимание на других вещах.

Несколько минут они вспоминали своих жестоко убитых мужей и близких. Силы покинули женщин, а из глаз хлынули слезы. Шкипер тоже плакал. Они потеряли надежду и испытывали физическую тяжесть, мешавшую двигаться. Каждая женщина, рыдая в отчаянии, ощущала помимо скорби еще и страх.

«Как мне теперь жить без Дюка? — подумала Анни. — Наши мальчики уже в том возрасте, когда им требуется мужское воспитание».

«Теперь Артур никогда не станет дедушкой, — думала Сильвана. — Слава Богу, что Лоренца замужем. По крайней мере, у нас не будет чисто женской семьи. У нас есть Эндрю».

Пэтти знала, что никогда не сможет справиться со Стефеном без поддержки любимого мужа. После всех этих лет опеки Стефен теперь должен сам становиться на ноги. А как она сможет управлять им без Чарли?

Кэри очень сожалела, что, почти добившись своего, Эд никогда Не станет президентом «Нэксуса». Он так страстно желал этой победы, так за нее боролся.

Хотя Сюзи и плакала от отчаяния, она была единственной среди женщин, которая не скорбела о своем мужчине. В своем сердце она ощущала уверенность, что Бретт был еще жив. Она не видела его на пляже. И в ее любимых журнальных рассказах героиня никогда не оставалась несчастной, мужчина никогда по-настоящему не погибал, всегда находилась убедительная причина для его спасения, и в последней главе он появлялся, чтобы спасти девушку.

— Хватит, — пробормотал шкипер, сдерживая рыдания. — Время для оплакивания погибших наступит после того, как мы выберемся отсюда. Я приготовлю шлюпку.

— Но вы говорили, что ее мотор не работает, — напомнила Пэтти.

Шкипер пожал плечами.

— Если он не заведется, мы просто станем грести.

— Похоже, вам не очень-то везет с моторами, — кисло заметила Пэтти.

— В данный момент, похоже, нам ни с чем особенно не везет.

Сначала шкипер потерял жену, теперь готовился потерять лодку, и вдобавок у него на шее висели эти пять беспомощных женщин.

— А что потом? — спросила Кэри. — Как мы выберемся с острова?

— Спрячемся в джунглях на несколько дней, потом я пошлю Уинстона на разведку. Когда все успокоится, трое из нас отправятся ночью на шлюпке. В нее не уместится больше трех человек, даже если не брать провизию.

Кэри кивнула. Шлюпка сидела глубоко в воде, когда они впятером возвращались на «Луизу».

— Я поплыву в шлюпке, — продолжал шкипер. — Уинстон останется с вами. Кэри останется, потому что умеет ловить рыбу. Сюзи останется, потому что не умеет плавать. Другие могут разыграть два оставшихся места.

— Я обязана остаться, — мужественно заявила Сильвана. — Так захотел бы Артур.

— Морем от южного мыса Пауй'до Джаи около семидесяти миль, — сообщил шкипер.

— Где это? — поинтересовалась Сюзи.

— Основная территория. Когда-то ее называли Голландской Новой Гвинеей. Теперь это Джая. Входит в состав Индонезии.

— Если до спасения всего семьдесят миль, не лучше ли рискнуть и поплыть на этой лодке? — предположила Пэтти.

— Не думайте, будто я не размышлял над этим, — отозвался шкипер. — Но мы не знаем, что происходит вокруг, откуда приплыли те подонки и как много у них кораблей. Те три судна, видимо, отошли от одного большого. На нем, скорее всего, есть радар и пушки, которые могут уничтожить нас, как только мы выйдем в море… Кстати, вы не слышали, как они звали того парня, который отдавал приказы на пляже?

— Эд называл его Роки, — дрогнувшим голосом ответила Сюзи.

Кэри заплакала.

— Не Роки. Кажется, Раки, — возразил шкипер. — Он был во главе армии при националистах, а когда тех около восемнадцати месяцев назад свергли, его арестовали. Значит, если Раки высадился на берег с войсками, то, вероятно, произошел националистический переворот. Если я прав, сейчас они проводят его в Куинстауне и наверняка имеют в море пикеты наблюдения. Можете ставить на кон свои жизни, что здесь в темноте есть другие корабли.

Пэтти и Сильвана тоже заплакали.

— Я понимаю ваши чувства, — сказал шкипер. — Господи, я потерял свою жену. Но мы не можем позволить себе думать, об этом. У нас на борту достаточно всего, чтобы выжить. Нам потребуются все пластмассовые контейнеры для отправки вещей на берег.

— Если вы поплывете один, то в шлюпке останется место для сосуда с пресной водой, — заботливо произнесла Анни.

— Мне нужны наблюдатели, когда засну, — ответил шкипер. — И еще мне нужна одна из вас в качестве доказательства того, что мои требования не шуточные. Как еще заставить государственный департамент начать поиски? И еще. Если со мной что-нибудь случится, жизнь остальных будет зависеть от судьбы тех, кто будет со мной в шлюпке.

— О, хватит болтать, — воскликнула Сюзи. — Давайте лучше действовать.

— Самая хорошая идея, — заметил шкипер. — Уинстон поможет вам собрать .вещи на лодке. Я отвинчу лестницу. На берегу мы положим на нее навес, сложим туда наш груз и понесем, как на носилках, пока не найдем надежного убежища.

— Куда мы пойдем? — спросила Пэтти.

— Как можно дальше на юг, пока не наступит рассвет. Пока отлив, мы пойдем по берегу на уровне моря. Шлюпку наполним вещами и возьмем с собой. В джунгли войдем на рассвете. Уинстон подыщет нам убежище.

— А что если… — начала Сюзи.

— Знаете, я не могу сказать вам точно, что мы сделаем, — прервал ее шкипер. — Мы должны будем выждать и посмотреть, что произойдет. Но я составил расписание наших ближайших действий. Сейчас половина десятого.

К десяти мы разгрузимся. Мы с Уинстоном приготовимся к отплытию. Нам необходимо вернуться к одиннадцати. Затем будем идти до самого рассвета, часов до шести. Семь с половиной часов тяжелой ходьбы. Поэтому поешьте чего-нибудь, пока я скажу Уинстону, что взять на берег.

Кэри достала остатки еды, приготовленной для проклятого пикника. Все женщины были очень голодны. Они набросились на сандвичи с курицей и съели все до крошки.

Пока женщины ели, шкипер выбросил на мостики их купальники и начал отвинчивать восьмифутовую алюминиевую лестницу, которая вела с палубы на мостик. Затем он безуспешно попытался открутить нактоуз, в котором хранился судовой компас. Шкипер взял секстант, хронометр и протянул их Уинстону, уже развязавшему шнурки, крепившие навес, и свернувшему его. Уинстон пошел по лодке собирать необходимые для отправки на берег вещи.

Сюзи следила за растущей на палубе кучей всякой всячины.

— На кой черт нам все это? Что мы будем делать со всем этим на берегу?

— Помолчите, Сюзи, — крикнул шкипер. — Я понятия не имею, как скоро нам удастся выбраться с острова, но явно не завтра. Лучше взять больше, чем меньше. А поскольку от «Луизы» ничего не останется, исправить что-либо будет поздно.

Пэтти повела шлюпку на берег. Она взяла на борт Сильвану, Сюзи, холщовый навес, принадлежности для рыбной ловли, ящик с инструментами, три сетки от москитов, две корзины с обувью, рыбацкие куртки и четыре пары кожаных перчаток.

Когда Пэтти вернулась, Кэри прошептала из-за бортовых перил:

— Он говорит, что нельзя пользоваться мотором. Очень шумит. Ты должна грести.

Пэтти опять направилась на берег, только теперь на веслах. На этот раз она взяла с собой удочки, острогу и две рыболовные сети. В пластмассовом мусорном ведре лежали непромокаемые спички. Еще в шлюпку уложили две металлические канистры с наживкой, одну металлическую и две пластмассовые корзинки, восемь разделочных ножей, мачете Уинстона, лестницу, четыре ракеты, связку маленьких ракеток и шесть спасательных жилетов.

Пэтти прошептала фигурам, встретившим еёна пляже:

— Он говорит, чтобы вы надели спасательные жилеты прямо сейчас, чтобы не тащить их.

Для третьей ходки шлюпку загрузили двумя ружьями для подводной охоты, шестью гарпунами, двумя парами черных ласт, масками для плавания под водой, пустой пятигаллонной канистрой и топором. Пэтти осторожно держала судовое радио, ожидая, когда Кэри заберется на борт.

Та вдруг прошептала:

— Эй, лови. Я чуть не забыла.

Кэри бросила пакет с принадлежностями для оказания первой помощи.

В темноте тяжелая коробка ударила Пэтти по голове и едва не опрокинула женщину в воду. Она судорожно взмахнула руками, чтобы удержать равновесие, и выронила рацию. С тихим всплеском она скрылась в темной глубине.

— Прости, — прошептала Пэтти, — но я уронила радио. Скажи ему.

— Дерьмо.

Кэри знала, что у шкипера теперь нет возможности сообщить маленькой группке, которая останется на берегу, что с ним произошло.

— Ладно, не урони это, — прошептала Кэри. — Лови ружье.

Затем они с Анни сели в шлюпку. Пэтти начала грести. Когда резиновый нос уткнулся в берег, вокруг не было слышно ни единого звука, кроме мягкого плеска волн о корпус шлюпки и поскрипывания весел.

В каюте шкипер достал из бара шесть пустых бутылок из-под «Перье», открыл шкаф, достал полугаллонные банки с белой краской, галлон спирта в пластмассовой канистре и банку с парафином, который использовался при изготовлении факелов. Потом он вытащил на палубу две пятигаллонные канистры с бензином и маслом. Двухтактный мотор шлюпки работал на смеси бензина и масла. «Луиза» ходила на дизельном топливе, которое при поджигании не загоралось. Ее не заправляли бензином, потому что это было рискованно, но некоторые богатые клиенты любили целый день кататься на водных лыжах, поэтому на борту всегда держали и бензин, и масло для дозаправки шлюпки.

Бензиновую бомбу сделать не трудно. Каждый белфастский террорист знает, как она устроена. Шкипер осторожно налил в бутылки из-под «Перье» немного бензина, добавил по пригоршне сахарного песку, взятого из вазы на камбузе, затем аккуратно завинтил пробки, размешал в банках белую краску, пользуясь металлической ложкой, поскольку ящик с инструментами был уже на берегу, проверил маленькие ракетки и убрал их в карман своих шорт.

Когда Уинстон и шкипер сняли обувь, им не хотелось плыть в них, они услышали, как Пэтти гребет на шлюпке. Сжимая в руке пару своих легких туфель, шкипер забрался в шлюпку и повез женщину обратно на берег. Обычно он предоставлял Уинстону право садиться на весла, но сейчас шлюпка была наиболее ценной вещью, а парню исполнилось всего лишь двенадцать лет.

Шкипер высадил Пэтти и прошептал:

— Счастливо, девочка. До скорой встречи.

Он быстро погреб к «Луизе», на которой Уинстон для ориентира зажег бортовые огни. Когда шкипер оказался на лодке, парень погасил их. Шкипер вылил четыре банки белой краски, спирт и парафин на палубу, добавил остатки от пяти галлонов бензина и масла. Этого было достаточно, чтобы разнести авианосец.

Уинстон спустился в шлюпку, положил пустые канистры и опять забрался на скользкую палубу.

Потушив все огни, шкипер завел двигатель. «Луиза» послушно направилась на север к невидимому мысу полуострова Райский залив. Шкипер считал, что часовые наверняка расположились там. Перед тем, как подойти к мысу, он сказал:

— Уинстон, иди в каюту и ложись на пол. Я тебя позову.

Парень беспрекословно подчинился, прошел по палубе и спустился вниз. Его черные ноги были заляпаны белой краской. На мостике шкипер зажег один из навигационных огней.

Ничего не произошло.

Лодка продолжала медленно двигаться, покачиваясь из стороны в сторону в равномерном ритме. Шкипер услышал свист, а затем раздался оглушительный взрыв. Наконец-то часовые заметили лодку.

Шкипер сразу погасил огни и направил «Луизу» в море на предельной скорости. Теперь ребята задумаются, видели ли они что-нибудь на самом деле, и начнут прислушиваться к шуму двигателей. Но шкипер не хотел уходить далеко от берега, потому что его мог засечь радар. И еще существовала опасность врезаться в борт какого-нибудь судна. Поэтому шкипер выключил двигатель.

— Уинстон, полезай в шлюпку. Приготовься отвязать фалинь. Быстро.

Шкипер осторожно протянул мальчику шесть бутылок из-под «Перье», достал маленькую ракету, направил ее на палубу «Луизы», нажал на спусковой крючок и стремительно бросился к шлюпке. Уинстон быстро погреб в море, так, чтобы «Луиза» оказалась между берегом и шлюпкой. Над планширом лодки, находившейся теперь футах в двадцати пяти, шкипер заметил тусклое мерцание. «Слава Богу», — подумал он. Перспектива возвращения совсем не была заманчивой.

— Отлично, Уинстон. Суши весла, наклонись и держи голову как можно ниже.

Шкипер открыл первую стеклянную бутылку, бросил ее в лодку и нагнулся. Бутылка упала в море. Он откупорил вторую, бросил посильнее и опять нагнулся. Эта ударилась о борт «Луизы» и тоже упала в воду.

— Подойди поближе, Уинстон.

Третья бутылка упала на палубу, но шкипер не услышал звука разбившегося стекла. Неужели бутылка покатилась по палубе? Не забыл ли он отвинтить пробку?

Шкипер открыл четвертую бутылку, поднялся, чтобы бросить ее, но не успел. Лодка эффектно развалилась. Пламя ударило в небо, а над шлюпкой полетели обломки. За первым почти сразу раздался второй взрыв. Черная ночь окрасилась желтыми всполохами.

Когда «Луиза» взорвалась почти перед самым его лицом, шкипер потерял равновесие и отшатнулся назад. Уинстон бросился к нему, шлюпка перевернулась, и оба оказались в воде.

Вынырнув, шкипер едва различил черный силуэт перевернутой шлюпки на фоне желтого пламени. Он подплыл к ней, забрался наверх, стал нащупывать веревку, болтавшуюся внизу, затем поднялся, но не удержался на скользкой прорезиненной материи и снова упал в воду. Шкипер снова забрался на верх перевернутой шлюпки, наклонился, обеими руками схватил конец веревки и потянул его назад, используя весь вес своего тела. Выпрямление надувной шлюпки было нелегким делом. Ему пришлось здорово повозиться, прежде чем добиться успеха, благодаря которому он снова оказался в черной воде. Теперь не было никаких шансов завести мотор. Непредвиденное погружение окончательно испортило свечи, которые он и так собирался поменять.

Шкипер быстро перевалился через борт шлюпки и прошептал:

— Уинстон, Уинстон.

Окликая парня, он ощупывал бок шлюпки, чтобы убедиться, что весла на месте. Да, они были там.

Это воображение, или надувная шлюпка стала менее упругой?

— Уинстон, где ты, черт тебя побери? — мягко позвал шкипер.

— Босс, босс! — послышался крик с кормы. Шкипер быстро начал грести, окликая Уинстона. В темноте они могли ориентироваться только по своим голосам. Шкипер волновался, потому что в этом районе их легко могли заметить. Он греб около трех минут и позвал опять:

— Уинстон.

— Я здесь, босс.

Голос, казалось, доносился от кормы, чуть ближе к борту. Раздались тихий стук, скрежет по корпусу и всплеск.

— Вы ударили меня, босс.

Шкипер быстро поднял весла, встал на колени и ощупал надувной борт. Да, он определенно стал мягче. Это значит, что шлюпка где-то пробита. Видимо, какой-то осколок после взрыва продырявил ее. «Вот так удача», — подумал шкипер.

Его пальцы нащупали и вцепились в руку Уинстона.

— Отлично. Молодец, Уинстон. Давай вторую руку, и я втащу тебя.

Из воды донесся леденящий душу крик, и маленькая мокрая рука вырвалась из пальцев шкипера. Второй крик уже агонизирующего человека сменился мрачным бульканьем.

В темноте волны мягко плескали о корпус шлюпки.



8

Пэтти стояла на пляже около кучи запасов, а остальные женщины забрались на крутой склон и спрятались в зарослях на вершине. Мощная зеленая стена растительности, окружавшая их, была настолько плотной, что они с большим трудом проникли сквозь нее. Можно было находиться в ярде от бандита, и никто никого не заметил бы. Женщины не могли решиться опуститься на землю из-за муравьев и пауков, поэтому они присели на корточки, поеживаясь, несмотря на теплую ночь. В темноте Кэри почувствовала мерзкий, кислый запах растений — безошибочный и, как говорил Эд, неискоренимый. Он никогда не мог отбить этот запах от своей одежды, когда возвращался из экспедиций в тропики.

При мысли об Эде Кэри зажала рот руками, чтобы не зарыдать, но не могла остановить полившихся из глаз слез.

Она слышала всхлипывания остальных, хотя еще ни одна женщина не проронила ни слова о бойне на пляже.

— Как хочется курить, — сказала Кэри.

— Нельзя, потому что кто-нибудь может учуять запах дыма, — возразила Сюзи. — Попробуй вот это.

Она захватила с собой бутылку водки.

На темном пляже Пэтти тоже поеживалась. Остальным было хорошо вместе, а она осталась одна и сейчас была уверена, что слышала двадцать минут назад, как бухнула пушка.

Вдруг над полуостровом справа от Пэтти небо вспыхнуло. Затем донесся звук взрыва.

Они сделали это.

Молодец, шкипер. Теперь все они были официально мертвы. Пэтти представила, как цветастый купальник Кэри плывет по черной поверхности бухты, затем стала вычислять, как долго шкипер будет добираться до берега. Пэтти не хотела разряжать батарейки фонарика и боялась оказаться замеченной. Она отсчитала приблизительно двадцать минут и начала зажигать его. Если вы сказали «гиппопотам», прошла одна секунда. Гиппопотам раз, гиппопотам два, гиппопотам три…

Пэтти очень захотелось спать. Отсчет гиппопотамов, видимо, давал такой же эффект, как отсчет овец. Может, стоило бы сесть? Какая разница, если фонарик будет загораться на пару футов ниже? Она чувствовала себя изможденной.

Шкипер плыл на медленно сдувавшейся шлюпке к полуострову, но до пляжа оставалось еще полмили. Он опять поднял весла и нащупал шнур, привязанный к черпаку. Теперь эта шлюпка пропускала воду так же быстро, как и выпускала воздух.

Ближайший берег казался болотом. По крайней мере, так он пах. Шкипер слышал плеск воды в корнях ризофор. Если выбраться на берег здесь, Бог знает, когда добредешь до пляжа.

Руки шкипера болели. Он отшвырнул черпак, взялся за весла и погреб изо всех сил. Плечи ныли так, словно выскакивали из суставов. Казалось, будто шлюпка дышала. Своим задом шкипер ощущал, как она погружается все ниже. Она определенно зарывалась в воду. Шкипер уже слышал под собой плеск и теперь напряг ягодичные мышцы, чтобы остаться на плаву подольше. Он переживал то, что случилось с Уинстоном, но пытался сосредоточиться на гребле, не желая думать об акулах. Бог знает, что случилось бы с теми коровами, если бы он не отправил их на берег.

Перед тем как обогнуть полуостров, шкипер увидел, что к обломкам лодки подошел патрульный катер. Шлюпку не заметили. Луч прожектора ощупал усеянную обломками поверхность моря. Слава Богу, они потрудились отыскать останки «Луизы». Затем катер покружил по бухте в поисках оставшихся в живых и осветил часть берега. Тонкие белые пальцы света дотронулись до бледной полоски пляжа и до стоявших позади деревьев.

Вода начала переливаться через корму. Теперь шкипер греб как можно интенсивнее. Он сел так, чтобы использовать весло, как на каноэ, погружая его в воду то с одной, то с другой стороны шлюпки и стараясь не думать о том, что бухта не защищена от акул сетью.

Дела были очень плохи. Вода заливалась в шлюпку. Впрочем, шкипер уже не мог так назвать свое плавсредство. Оно теперь напоминало детский круг, из которого вытащили затычку, и больше вперед не двигалось. Теперь уже погружение в воду предотвратить было невозможно. Шкиперу нужно было просто плыть к берегу, держась за весло перед собой и нуждаясь в третьей руке, чтобы обороняться снизу.

Стараясь производить как можно меньше шума, он соскользнул в черную воду, надеясь, что выберет правильное направление.

Когда шкипер наконец выбрался на берег, все еще держась за весло, нигде не было видно ни единого огонька. На тот ли пляж он попал? Может, его отнесло слишком далеко? Нет, невозможно. Может, эти идиотки придумали что-нибудь сами? Или их уже поймали бандиты… Парни наверняка были бандитами. Обычные солдаты так себя не ведут.

Осторожно двигаясь по пляжу, шкипер вдруг наткнулся на теплый комок и сначала подумал, что это какое-то животное, но существо вдруг заворчало на него.

— Почему, черт возьми, вы не светили мне?

— Простите, — сказала Пэтти. — Я уснула.

— Тише. Где остальные?

— Прячутся на утесе, — сказала она. — Можно начинать загружать шлюпку? Где Уинстон?

— Уинстон не вернется. Шлюпка утонула.

— Но как мы спасемся без шлюпки? Как перевезем вещи? Как мы… Что вы имеете в виду под тем, что Уинстон не вернется?

— Тихо. Почему бы вам не подумать о какой-нибудь одежде. Я промок.

Шкипер повалился на песок и сразу почувствовал атаку насекомых. У этой женщины, вероятно, кожа носорога, раз она уснула на берегу. Или она еще сильно потрясена.

— Что случилось с Уинстоном? — настаивала Пэтти.

— Акула. Бедный паренек. Пэтти заплакала.

— Я чувствую то же самое, — заметил шкипер.

Оба помолчали, потом он сказал уставшим голосом:

— Сначала спрячемся, а что делать, решим утром. Я украду в деревне лодку или что-нибудь в этом роде.

— Где мы спрячемся?

— Не знаю. Если солдаты не филиппинские наемники, тогда они из Пауи… Местные парни. Они найдут нас за пять минут, если обнаружат утром какие-нибудь следы.

Пэтти поколебалась и сказала:

— А что, если спрятаться в той пещере? В пещере, которую Уинстон нашел под водопадом? Мы видели в Австралии пещеры, в которых прятались беглые каторжники.

Шкипер задумался над этим предложением.

— Водопад в пятнадцати милях отсюда. Сейчас около полуночи. Мы должны проходить по две мили в час вдоль берега, иначе не попадем туда до рассвета. Это не так уж невозможно.

По проселочной дороге можно двигаться со скоростью три мили в час, но ничто не подгоняет так, как страх.

— Почему бы и нет? — произнес шкипер.

— Мы не можем оставить вещи здесь?

— Нет. Если их не найдут бандиты, то растащат местные жители. Если не брать их с собой, мы этих вещей больше никогда не увидим.

Шкипер устало поднялся на ноги.

— Чем скорее мы тронемся в путь, тем лучше. Давайте найдем остальных.

* * *

Шкипер принюхался.

— Вы пили?

— Сюзи принесла водку с лодки, — ответила Кэри. — Хотите?

— Дайте сюда. Последнее, что я хочу сейчас, это оказаться среди кучи пьяных баб. И последнее, что вам нужно сейчас, чтобы выжить, это спиртное.

— Ну и черт с вами, — огрызнулась Сюзи.

— Честное слово, спиртное — в этом мире — не самая лучшая вещь. Даже арктические путешественники не берут его с собой. Забудьте эти истории о сенбернарах со связками маленьких бутылочек на шее. Алкоголь дает вам ложное чувство тепла, фальшивое ощущение безопасности… и затуманивает мозги. Если я вывожу вас отсюда, то хочу, чтобы вы были в полном порядке и выполняли мои указания. Ясно? Я выброшу эту бутылку или уйду один.

Сюзи неохотно протянула шкиперу бутылку. Тот отвинтил пробку и вылил водку на траву.

— Давайте не будем больше терять время, — предложил он. — Идемте на пляж, и я скажу, что вам делать.

* * *

Только шкиперу была известна правильная дорога, потому что он один хорошо знал берег. Вдоль моря тянулись песчаные пляжи с каменистыми гребнями между ними. Группе приходилось обходить грязные во время отливов участки, некоторые из которых достигали двадцати футов в длину.

Еще они старались избегать сырых болот, на которых росли кривые ризофоры. Деревья часто достигали сотни футов в высоту. Их корни были достаточно крепки, чтобы выдерживать напор порывов ветра и ежедневные приливы и отливы. Единственным временем, когда можно было пройти сквозь заросли ризофор, была пора отлива, когда можно наступать на ковер спутанных растений, опасаясь лишь наступить на спрятавшегося в грязи краба или корень, достаточно острый, чтобы пропороть ногу в легкой обуви.

Шкипер решил разделить их груз на шесть частей. Они сначала попытались нести его на импровизированных носилках, покрытых холщовым навесом, но это оказалось очень тяжелой ношей. Пришлось разгрузить лестницу с навесом и каждому нести часть вещей.

Шкипер скрылся в джунглях и скоро вернулся с какими-то веревками, напоминавшими тонкий коричневый шнур.

— Это ротанг, — пояснил он. — Растет тут повсюду. Тарзан качался на лианах, но мог бы пользоваться и ротангом.

Взошла луна, отчего стало легче идти по тропинке.

Шкипер сделал из сеток от москитов три мешка, пропустив через них по периметру ротанг и крепко затянув. Вся поклажа уместилась в них, в двух корзинах и в пластмассовом мусорном ведре.

Шкипер взял ружье, ракеты, спички, мачете, сунул три ножа за ремень, две пригоршни рыболовных крючков в карман рубашки, подводный фонарик за пазуху, где уже сохли карты. Он нес самые ценные вещи, включая навигационные приборы, и выбросить их стоило в последнюю очередь.

— Пошли, — сказал шкипер. — Тот, кто не сможет идти, останется. Поняли? Другой альтернативы нет.

Он двинулся впереди. За ним пошли женщины с облегченными носилками. Первая часть их пути шла вдоль тропинки, которая вела на юг от отеля. Двигаясь дальше вдоль этой тропинки, они могли обойти дугой полуостров. Шкипер не хотел рисковать быть увиденным на открытом пляже неподалеку от «Пэрэдайз-Бэй».

Шагая по узкой, усыпанной листьями тропе, шкипер размышлял о слабостях и сильных сторонах женщин, которых вел за собой. Они были мягкими, беспомощными, похожими на детей. Он считал, что больше всего помощи ему стоит ожидать от Кэри. Женщина была крупной, сильной. Она спокойно и отважно боролась с той акулой несколько часов. У нее, очевидно, хватало выдержки и твердости. Эти качества могли спасти всех.

Пэтти тоже казалась дисциплинированной и крепкой физически, да вдобавок еще и хорошо плавала. Но в ней чувствовалось какое-то нервное перевозбуждение, что тревожило шкипера. Она выглядела надежной, но могла сломаться в момент, когда вы меньше всего ждали этого и не успели бы предотвратить последствий.

Ничего подобного нельзя было сказать про Сюзи. Она была легкомысленной, огрызалась, любила шуметь и проявлять агрессивность. Но была в ней, несомненно, и положительная черта. Большинство женщин после того инцидента с зыбучим песком подняли бы страшный крик, но Сюзи просто посмотрела шкиперу в глаза и сказала: «Вы спасли мне жизнь. Спасибо».

Это было немного… но интонации, с которыми была произнесена эта фраза, стоили многого. Он чувствовал, что Сюзи гораздо крепче, чем кажется, и живучее.

Точно такие же ощущения шкипер испытывал по отношению к тихоне Анни. Она казалась спокойной, неконфликтной, в основном молчала, но была первой, кто вскочил и бросился помогать Сюзи после инцидента с зыбучим песком. Он чувствовал, что она практична и сообразительна при опасности.

Шкипер не был так уверен в даме в черном костюме — в Сильване. Женщина шла медленнее всех, весь день выглядела рассеянной, даже отрывая нос от своей книги. Он считал, что от Сильваны стоит ожидать больше хлопот, чем помощи.

В джунглях маленькая процессия не имела возможности видеть свет ни от луны, ни от звезд, поэтому держаться на ногах стало труднее. Шагая по узкой тропинке, Сюзи устало спросила:

— А нельзя сбросить с носилок часть груза?

— Конечно, — отозвался шкипер — Что бы вы хотели выбросить? Подумайте получше, потому что от вашего выбора может зависеть ваша жизнь.

— Самое тяжелое — это холщовый навес.

— Если нам не удастся раздобыть лодку, придется строить плот. Нам понадобится холст, например, чтобы связать бревна. Вы же не захотите выйти в море на плоту, разъезжающемся у вас под ногами?

Напрягая ноги, осознавая, что тот, кто упадет, останется в джунглях, женщины пробирались сквозь ночь. Они впали в какое-то заторможенное состояние, в стойкую апатию, почти потеряли осознание происходящего. Только так они могли вынести жару, тяжесть носилок, слабость и дрожь в ногах. Желая ускорить продвижение, шкипер взялся за конец носилок и освободил Сюзи, которая была самой маленькой в группе. Он дал ей фонарик и мачете.

Сюзи осветила фонариком двухфутовое острое лезвие.

— Я не знаю, как с этим обращаться.

— Если придется, сразу поймете, — ответил шкипер.

— Я боюсь змей, — пробормотала Сюзи.

— А они боятся вас. Даже самая опасная змея уползет с вашей дороги, если услышит ваши шаги, кроме королевской кобры, а они в этой части земного шара не водятся. Змеи атакуют, только когда их тревожат или загоняют в угол. Совсем как люди.

Остальные женщины встали в ряд, неся носилки, потому что тропинка стала слишком узкой и по ней мог пройти лишь один человек. Сюзи медленно двинулась вперед, освещая путь фонариком. Она шла осторожно, поскольку больше не хотела браться за тяжеленный конец носилок, как Кэри. Женщина знала, что, если допустит ошибку, у нее отберут фонарик и заставят опять нести проклятый груз.

Вдруг Сюзи вскрикнула. Призрачный луч света впереди исчез. Остальные мгновенно остановились.

Никто не двигался. Женщины даже пытались не дышать. Они услышали знакомое хныканье Сюзи.

— В чем дело? — прошептал шкипер.

— Что-то большое лежит на дороге, — пробормотала спереди Сюзи. — Я наткнулась на него, упала и уронила фонарик.

Шкипер опустил носилки, поднял ружье и пошел, нащупывая ногой землю перед каждым шагом. Затем он наступил на мягкий комок, оказавшийся Сюзи, и проворчал:

— Вставайте, девушка. Ищите фонарик. Шкипер переложил ружье в левую руку, опустился на корточки и пошарил пальцами в длинной траве справа от себя, надеясь, что его никто не укусит. Наконец он увидел слабое пятно света. Фонарик не пропал, а просто закатился под огромное дерево, упавшее поперек тропинки и преградившее путь. Шкипер взял фонарик и осветил могучий толстый ствол в пять футов высотой.

— Надо перелезть, — сказал он. — Я пойду первым. Кэри, подсадите Сюзи, а остальные за ней следом. Перед тем как забираться на дерево, разгрузите носилки, передайте вещи Сюзи, снимите спасательные жилеты и забросьте их на ту сторону тропы. Так будет легче лезть.

— А обойти нельзя? — спросила Сюзи.

— Нет. Мы не знаем, насколько это дерево длинное. И в джунгли с тропинки нельзя сойти больше чем на шесть дюймов.

Пока шкипер карабкался на ствол, Кэри держала фонарик. Мягкая древесина продавилась под его ногой, и он упал на землю.

— Встаньте на колени, Кэри, — велел шкипер. — Я заберусь вам на спину.

Кэри неохотно опустилась на ковер перепутанных растений на тропинке. Муравьи сразу поползли по ее лодыжкам. Она почувствовала тяжесть, когда шкипер встал ей на спину, но он быстро оказался на дереве и оседлал его. Женщина судорожно сбросила с себя насекомых.

После веса шкипера Сюзи показалась совсем не тяжелой. Шкипер помог ей залезть на ствол и спуститься с другой стороны. Анни была не тяжелее, но когда Сильвана встала на спину Кэри, та прошептала:

— Я больше не могу.

Ее руки подогнулись, и обе женщины упали на землю.

— Тебе сказали не вставать на меня, а поставить мне на спину одну ногу и забраться на дерево, — прошипела Кэри. Она с трудом могла поверить, что говорила таким тоном с женой шефа Эда.

— Замолчите! — прикрикнул шкипер и протянул Сильване руку.

После нескольких попыток та наконец легла на живот на верху ствола. Ее ноги болтались с одной стороны, а руки с другой. Шкипер помог ей сесть.

— Теперь прыгайте, Сильвана.

— Я не могу. Не могу.

Шкипер столкнул ее и повернулся к Кэри.

— Вам лучше передать мне вещи. Последнее, что мы можем позволить себе потерять, это фонарик.

Пэтти опустилась на колени. Наступив на ее спину, Кэри запрыгнула на поваленный ствол и села на него. Затем они со шкипером наклонились к Пэтти и втащили ее на дерево, как мешок с картошкой.

На другой стороне поваленного ствола шкипер ободрил свою маленькую группу, пока женщины снова надевали спасательные жилеты.

— Скоро мы должны выйти на берег. Потом пойдем вдоль него. Проклятое дерево отобрало у нас минут пятнадцать, поэтому постарайтесь шагать побыстрее.

Через полчаса все еще шедшая впереди Сюзи пропищала:

— — Стойте!

Она повернулась к шкиперу.

— Тропинка исчезла, и я слышу шум воды.

Шкипер взял у нее фонарик и осторожно пошел вперед.

— Обыкновенный ручей. В нем есть камни. Течение сильное, поэтому я пойду первым и все проверю. Я буду светить, поэтому Пэтти сможет видеть, куда наступает.

Он заметил, что Пэтти была единственной из женщин, почти не владевшей своим телом. Она здорово устала.

Камни в ручье были скользкими и лежали в нескольких дюймах под водой, но шкипер и Пэтти перешли на другую сторону ручья.

— Я вернусь за остальными, — сказал шкипер. — Держите фонарик. Потом мы вернемся за вещами.

— Я не умею плавать, — испуганно воскликнула Сюзи.

— Вам и не придется, — успокоил ее шкипер. — И помните, на вас спасательный жилет.

Он вернулся к группе женщин, осторожно взял Сюзи за руку и повел по камням в призрачном свете фонарика. Пэтти с трудом сосредоточилась, чтобы переводить луч с одного камня на другой. Когда наступила очередь Сильваны, она поскользнулась на первом же камне, судорожно взмахнула рукой, вцепилась в шкипера и утянула его вместе с собой в бурные воды ручья. Когда оба вышли по дну на противоположный берег, шкипер с досадой пробормотал;

— Черт, да тут глубина всего два фута. Гораздо легче и безопаснее было перебраться вброд, вместо того чтобы прыгать по камням.

Они с Пэтти побрели, уже по дну, за вещами. Потом они отдыхали, пока остальные женщины заново загружали носилки. Пэтти пожалела, что шкипер вылил водку Сюзи.

Через двадцать минут они подошли ко второму ручью, более широкому, чем предыдущий поток.

— Здесь речки и ручьи встречаются вдоль всего берега, — произнес шкипер. — Сбегают с гор.

На этот раз камней для перехода не оказалось и глубина была больше. Шкипер обвязал конец ротанга вокруг своей талии, другой вокруг талии Пэтти и велел Сюзи светить вперед.

— Откуда мы знаем, что там не очень глубоко? — спросила Пэтти, глядя на пляшущее на бурной коричневой поверхности воды пятно света.

— Мы на оживленном шоссе. Это местная Пятая авеню, — ответил шкипер. — Если бы здесь было глубоко, местные соорудили бы мост.

Двигаясь по пояс в воде, они, казалось, шли даже по песку. Затем почва под ногами Пэтти вдруг пропала. Женщина потеряла опору, рухнула в мутную воду и сразу начала плыть, но привязь вокруг талии не пускала.

— Не плывите, — крикнул шкипер. — Вставайте. Все в порядке. Просто дно внезапно углубилось. Я сам едва не упал.

Пэтти обнаружила, что может стоять, хотя вода доходила ей до подмышек, а промокшие легкие туфли не защищали ноги от острых камней, лежавших на дне. Наконец, обессиленная, она выбралась на берег, опустилась на землю и стала светить отправившемуся за остальными женщинами шкиперу. Когда он нес Сюзи, Пэтти мысленно обозвала ее свиньей. Некоторые люди умеют выбирать самое легкое. Сначала ей дали нести фонарик, затем перетащили через речку. Безусловно, очень удобно быть маленькой и беспомощной на вид.

Когда все перешли через речку, Кэри, которая была самой высокой, помогла шкиперу перенести вещи. Ее руки, пораненные в борьбе с акулой, теперь болели и кровоточили.

Всю поклажу пришлось нести на голове, кроме мусорного ведра, которое было слишком большим и неудобным, поэтому его пришлось тащить за ручку. Усталые Кэри и шкипер выбрались на берег и двинулись дальше по тропинке. Сюзи опять остановилась.

— Слышите? Море.

Прислушавшись к шуму прибоя, маленькая группа почувствовала себя лучше. Все выпрямили усталые спины и не обращали внимания на ноющие руки. Они скоро выберутся из этого страшного черного кошмара и опять увидят лунный свет. Их шаги ускорились, ноги в промокшей обуви поднимались выше, когда группа устремилась навстречу радующему слух шуму волн. Над головой, над темной полосой леса, появились звезды.

Шкипер объявил десятиминутный привал, разгрузил носилки, очистил участок земли от листьев, развернул холщовый навес и постелил, чтобы защититься от насекомых. Женщины дружно повалились на подстилку, радуясь, что не выбросили навес по дороге. Через несколько секунд Кэри вскрикнула и вскочила на ноги.

— А-а! У меня на ноге какая-то скользкая гадость. Она закатала свои голубые брюки и опять закричала, когда шкипер осветил ее ногу. К ее коже присосались пятнадцать черных, похожих на червей, длиной в два дюйма существ.

— Пиявки, — произнес шкипер. — Видимо, мы набрали их, когда переходили через речку.

Кэри запаниковала. Она не могла смотреть на свои ноги, но и не могла прикоснуться к гадким существам. Бедняга просто прыгала и кричала.

— Не трогайте их, — сказал шкипер. — Не пытайтесь сбросить их, потому что зубы останутся в коже, и из-за этого в ранки может попасть инфекция.

Теперь остальные женщины тоже осмотрели свои ноги. Пиявки присосались ко всем. Бедняги повскакивали с холста, словно он раскалился докрасна.

— Хватит шуметь, — проворчал шкипер. — Они не кусаются. Вы же не заметили их сразу. Есть у кого-нибудь сигарета?

Потрясенная Кэри полезла в свой мешок за сигаретами. Она слишком сильно дрожала и не могла прикурить, поэтому шкипер взял у нее пачку. Он зажег сигарету, опустился перед женщиной на колени и, держа фонарик в одной руке, а сигарету в другой, осторожно прикоснулся ее горящим концом к каждому блестящему черному существу, пока все они не отвалились. Когда последняя пиявка упала с бедра Сюзи, женщины успокоились.

— Вы не видели «Африканскую королеву»? — пробормотал шкипер. — Кэтрин .Хэпберн не орала так, как вы. Прыгаете, словно кузнечики. Откуда у вас только сила берется.

Он посмотрел на их грязные, испуганные лица.

— Приходите в себя. Через пять минут нам нужно идти дальше. Сейчас третий час ночи, и нам до рассвета нужно пройти еще миль десять… До шести часов. Если они собираются искать нас, то начнут не раньше этого времени.

Через пять минут шкипер сказал:

— Подъем. Отдыхать будем после восхода солнца.

Уснувших Анни и Сюзи пришлось расталкивать. Почти негнущимися пальцами они вцепились в носилки. Со шкипером во главе группа тронулась дальше. Женщины шли одна за другой по высокой траве по направлению к гулу моря и вдруг оказались на вершине крутого утеса примерно в сорока футах над бледной полоской пляжа. Они осторожно слезли вниз по склону. Во время спуска груз попадал с носилок, и шкипер велел собрать его. Группа побрела дальше на юг вдоль берега. Они очень устали, но были теперь сильны духом. Несмотря на то, что руки и ноги болели, идти стало значительно легче, потому что их одежда почти просохла. С моря дул легкий ветерок, пахнувший солью. Он освежал лица, прочищал ноздри, выгонял из них запах джунглей.

Иногда кто-то спотыкался о камень. Один раз Анни поскользнулась на водорослях, и носилки упали на песок. Но следующие два часа маленькая группа шагала бодро под лунным светом, приноравливаясь к ритму моря, и преодолела значительное расстояние. К четырем утра они пересекли пляж и увидели перед собой мыс, уходящий в море. Глядя на него, шкипер решил, что нужно либо замести свои следы, либо проплыть вокруг мыса. Войдя в море, он обнаружил, что вода доходит ему до пояса, хотя камни на дне довольно скользкие.

Опять носилки были разгружены, и поклажу разделили между женщинами.

— Почему вы все время должны загружать и разгружать эти чертовы носилки? — с досадой спросила Сюзи.

«Чего нервничать? Ведь она не несет их», — подумала Пэтти.

— Так легче всего нести много вещей, — пояснил шкипер. — Если не разгружать их, все может промокнуть.

Мы не смогли бы избавиться от пиявок, если бы намокли сигареты Кэри.

Один скользкий камень мог опрокинуть несущих носилки в воду, и все промокло бы.

— Мне это нравится не больше вашего, — сказал шкипер. — Если хотите, оставайтесь. Не собираюсь с вами спорить. Можете подискутировать с теми бандитами.

Обиженная Сюзи вошла в воду, и маленькая группа начала обходить утес. На полдороги Сюзи вскрикнула, уронила фонарик и мешок из москитной сетки, подпрыгнула и схватила свою ногу.

Раздосадованный шкипер сказал:

— Дайте мне ваш узел, Анни, и возьмите фонарик. Сюзи, вероятно, наступила на морского ежа, и если будет прыгать, то наступит еще.

Анни нырнула в воду, чтобы подобрать фонарик. Она видела луч света, и поэтому найти фонарик было совсем не трудно. Анни осветила то место, где стояла Сюзи.

— Я вижу много коричневых мячиков размерами с кулак, — сказала она, вынырнув, — Они покрыты иголками.

— Я же сказал, морские ежи. Осмотрю ее ногу потом. Если иголка воткнулась, рана может воспалиться. А сейчас, Анни, посветите фонариком и найдите дорогу без ежей. Сюзи может пойти сзади.

Женщины почувствовали своеобразное удовлетворение от того, что Сюзи отправили в тыл. Медленно они двинулись за Анни и вышли на еще один темный пляж.

Когда небо посветлело, Анни возбужденно воскликнула:

— Мы уже близко?

— Конечно, — успокоил всех шкипер. На самом деле он понятия не имел, где они находятся, и не мог сориентироваться, пока не станет совсем светло. Но не стоило огорчать женщин. Это только замедлило бы движение.

Небо посветлело еще больше, из темно-серого стало бледно-серым. Вдруг в джунглях все стихло. Только пальмовые ветви шелестели на легком ветерке с моря.

— Хорошо. Пять минут отдыха. Это наш последний привал, — сказал шкипер. — Расстелите холст, а то к вам опять кто-нибудь заползет.

— Хочу пить, — простонала Сюзи.

— Не вы одна. Но мы скоро доберемся до водопада, и тогда сможете напиться вдоволь.

Может, он ошибался насчет Сюзи? Она постоянно ныла. Ни одна другая женщина не создавала столько шума. Но, наверное, бедняги просто не имели сил на это, поскольку окончательно вымотались.

Оставив группу отдыхать на холсте, шкипер подошел к морю и посмотрел оттуда на пляж, пытаясь представить его таким, каким он выглядел с моря. Мог водопад находиться на следующем пляже? Шкипер огляделся по сторонам. Нет, вряд ли, потому что там ближе к северу были заросли ризофор, а на соседнем мысе ничего похожего не росло. Когда они достигнут тех ризофор, придется увести группу немного в сторону. Никто не смог бы пронести такой груз среди корней, горчащих над и под водой, словно пораженные артритом пальцы.

Шкипер вернулся к женщинам.

— Чуть дальше. Идемте побыстрее, потому что после рассвета придется спрятаться за деревья, чтобы нас не заметили с корабля. А это значит, что нужно будет шагать по песку, поэтому лучше поторопиться на твердой почве. Помните, мы совсем близко к цели. Скоро все искупаются в водопаде, поедят и лягут спать.

— У нас нечего есть, — сказала Кэри.

— Я кое-что припрятал. Вставайте. Уже почти пять часов.

Когда они обогнули следующий мыс, горизонт стал бледно-желтым, и из-за него появился краешек солнца. Шкипер всегда удивлялся скорости, с которой солнце выходило из-за горизонта: три минуты — и вокруг светло.

Если те ублюдки собираются начать поиски, то это произойдет скоро, поэтому необходимо минут через десять увести женщин в джунгли. Затем нужно позволить им поспать часок. Бедняги заслужили это. К тому времени поисковая группа либо пройдет, либо вообще не доберется сюда. Шкипер надеялся, что они доберутся к утру до водопада, но не получилось.

Под пальмами женщины расстелили холщовый навес, который за ночь, казалось, стал раз в шесть тяжелее, и повалились друг на друга. Измученные, мокрые от пота, страдающие от боли в мышцах, они мгновенно уснули. Через сорок минут после того, как группа покинула пляж, шкипер услышал с моря шум двигателя, перевернулся на живот и осторожно высунул из зарослей голову.

Большой черный катер шел вдоль берега. Он был примерно двадцати футов длиной и имел на борту около двадцати человек. Когда катер приблизился, шкипер разглядел поблескивание металлических касок и стекол биноклей. Судно двигалось очень быстро. К счастью, женщин не было на пляже. У них могло не остаться времени, чтобы спрятаться, и они побросали бы вещи прямо на берегу. Это все равно что поставить знак или красный флажок.

Шкипер проследил, как катер исчез за южным мысом. Да, оставаться здесь и надеяться, что подонки больше не появятся, было нельзя. Те могли слоняться взад-вперед целый день. Даже если они не искали беглецов, то могли нанести дружеский визит с «АК-47» наперевес в местную деревню.

Шкипер разбудил Пэтти, поднял ее и дал ей ружье.

— Я пойду загляну за соседний мыс. Пэтти, не садитесь, пока я не вернусь. Если покажется катер, ложитесь. Если произойдет что-нибудь непредвиденное, стреляйте в воздух. Снимите ружье с предохранителя и нажмите на курок. Я вернусь как можно скорее.

Испуганная до дрожи в коленях, Пэтти стояла, нервно сжимая в руках винтовку.

Через полчаса шкипер вернулся.

— На той стороне бухты еще один пляж. На южном мысе заросли ризофоры. Я считаю, что водопад там. Жаль, что мы больше не можем идти по берегу, но, учитывая все остальное, нам повезло.

Он кивнул в направлении спящих.

— Будите их.

Послышались стоны и вздохи. Кэри разбудить было почти невозможно, но шкипер сказал ей на ухо:

— У нас только что были посетители. Полчаса назад прошел патрульный катер.

Все почти сразу сели, испуганно глядя на него сонными глазами, и наконец медленно поднялись. Шкипер достал компас, а женщины разобрали ненавистную поклажу. Группа двинулась к мысу по тропинке, ведущей на восток. Скоро шкипер понял, что им повезло. Джунгли здесь были вполне проходимыми. Тропа шла под высокими деревьями столетнего возраста и десяти футов шириной в комле. Они тянулись на протяжении шестидесяти футов, образовывая красивую рощу, свет в которой был тусклым и зеленоватым. Весь лес был опутан лианами. Вокруг не слышалось ни одного звука, кроме шелеста листьев. «Здесь очень легко идти. Не труднее, чем по лесам моего детства в Калифорнии», — подумала Пэтти.

Они сошли с тропинки. Следуя указаниям компаса, шкипер вел группу к болотистым зарослям ризофор и, если повезет, к реке, которую образовывал водопад. Он громко отсчитывал свои шаги, а Кэри его дублировала. Каждые две тысячи означали примерно милю.

Через пару миль они добрались до ущелья приблизительно в сорок футов длиной. На каменистых склонах рос кустарник, а в шестидесяти футах внизу несся быстрый поток. Он, видимо, устремлялся к водопаду. И все это, вероятно, впадало в конце концов в море.

Идти было не трудно, и они преодолели значительное расстояние. Через полмили Пэтти прошептала шкиперу:

— Что это?

Она кивнула в направлении трех веревок, пересекавших ущелье.

— Наверное, продолжение той тропинки, — мрачно ответил тот. — Бирманский мост.

Мост был сделал весьма основательно: на нижнем тросе через определенные промежутки виднелись узлы. Два верхних троса были привязаны на уровне рук, и каждый соединялся с нижним кусками ротанга.

— Двигаешься, ставя одну ногу перед другой, как в балете, — пояснил шкипер. — Нащупываешь подошвой узел, кладешь локти на верхние тросы и толкаешь себя вперед.

— Вы же не хотите вести нас по нему? — затаив дыхание, спросила Сильвана.

— Это легче, чем кажется, но не думаю, что нам придется воспользоваться этим мостом. Мы пойдем по краю ущелья и, может, переберемся через поток, если течение не очень сильное. Пошли. Мы уже совсем рядом.

Теперь мокрая обувь натерла всем ноги. Каждая женщина шла сейчас только потому, что еще двигались остальные. Шкипер чувствовал это и молил Бога, чтобы Сюзи не упала. Если она остановится, на землю повалятся все.

Сильвана услышала, как какая-то сумасшедшая птица повторяет одну и ту же трель. Вдруг, когда женщина согнулась под тяжестью носилок, ее ноги подогнулись. Кэри, державшая другой конец носилок, почувствовала, как они выскользнули из ее ноющих рук и упали на землю.

Плечи Сильваны дрожали.

— Бесполезно. Я не могу больше идти, — она разрыдалась и опустилась на землю. — Я остаюсь.

— Вставай, немощная сука! — Сюзи пнула Сильвану ногой. — Мы прошли весь этот путь не для того, чтобы ты решала, идти нам дальше или нет.

— Сюзи права, — сказал шкипер. — Если вы не встанете, мы будем вынуждены оставить вас здесь.

— Мне все равно, все равно, — рыдала Сильвана. — Идти я не могу. Сюзи застонала.

— Если ты останешься здесь и тебя найдут, они узнают, где мы. — Она снова пнула Сильвану.

— Бесполезно качать головой, — возразил шкипер, — бесполезно думать, будто вы нас не выдадите. Они станут пытать вас, и вы все расскажете. И ничего не сможете поделать. Кроме того, они все равно убьют вас.

— Ты видела, что произошло с Изабель? — произнесла Пэтти.

— Мне все равно! Все равно! Я не могу двигаться, — продолжала рыдать Сильвана.

— Хватит, Сюзи, — устало сказала Анни. — Сильвана, мы обе должны идти. У меня есть мальчики, о которых нужно думать, а у тебя Лоренца.

Шкипер помог Сильване подняться на ноги. Маленькая группа двинулась вперед. Через десять минут Пэтти подняла голову и сказала:

— Слушайте!

За плеском потока внизу слышался отдаленный гул.

— Водопад! — крикнула Пэтти.

Гул добавил мучающимся от жажды, усталым женщинам сил, и они пошли немного быстрее. Гул становился все сильнее. Тропинка стала спускаться в ущелье, и теперь группа находилась всего в десяти футах над речкой. Возбуждение росло.

Кэри вытянула шею.

— Я вижу море! Впереди, сквозь деревья! Через несколько минут они увидели черные камни на вершине утеса, а за ними сверкающее синее море. Внизу простирался песчаный пляж. Слева с утеса срывался вниз сверкающий брызгами водопад.

— Не волнуйтесь… — предупредил шкипер. — Не забывайте об осторожности. Не выходите из-за деревьев. Неизвестно, есть ли там, наверху, кто-нибудь. Оставайтесь здесь, а я пойду посмотреть. Глупо попасть им в лапы после такого перехода.

Его слова заметно снизили возбуждение женщин и чувство, что опасность миновала. Они опять разгрузили ненавистные носилки, сняли холщовый навес, постелили его и дружно повалились. Шкипер отправился на разведку.

Через несколько минут он вернулся.

— Вроде тихо. Теперь слушайте меня. Я иду искать пещеру, но плаваю далеко не так хорошо, как Уинстон. Если со мной что-нибудь случится, старшей станет Кэри. Причин для беспокойства нет никаких. Просто кто-то должен руководить. Вы остаетесь здесь, потому что на открытом месте вас могут заметить, — шкипер взглянул на Пэтти. — Возьмите фонарик из корзины. Поплывете со мной.

Он быстро снял свой желтый спасательный жилет, расстегнул рубашку, достал из-за пазухи все еще влажные карты берега, выбросил все из карманов на холст — несколько монет, кольцо для ключей, швейцарский армейский нож, миниатюрный компас и компас еще поменьше, в два дюйма в диаметре, — взял подводный фонарик, ласты, маску и осторожно поставил Пэтти на ноги.

На дрожащих от усталости ногах Пэтти и шкипер спустились по черным скалам вниз, к каменному бассейну, в котором еще вчера весело плескались с Уинстоном.

* * *

Через двадцать минут шкипер вынырнул на поверхность в седьмой раз. Отплевывающийся и кашляющий, он так устал, что не мог выбраться из бассейна и вцепился в скалу. Его невесомое тело стало покачиваться в воде.

— Не могу найти, — выдохнул шкипер. — Не могу долго оставаться под водой.

— Я занимаюсь йогой, — сказала Пэтти. — Может, я смогу дольше не дышать. Давайте попробую.

Она встала, разделась до белья, сбросила проклятую обувь, надела маску с ластами и соскользнула в воду.

Пэтти опускалась все ниже и ниже, пока не добралась до дна бассейна — мрачной массы ила и камней. Сквозь маску было не трудно рассмотреть скалу, хотя она и казалась немного туманной.

Пэтти медленно подплыла к ней. Под водой было не меньше скал, чем над ней, но в них не было заметно ни одной трещины или отверстия. Пэтти стала обследовать бассейн по системе, двигаясь слева направо.

К четырнадцатому погружению ее легкие готовы были лопнуть. На поверхности она слишком быстро вдохнула и опять нырнула было вниз, но закашлялась так же, как шкипер. Она не хотела — не могла — нырять еще раз.

Но Пэтти знала, что пещера где-то под водой. Вчера она своими глазами видела, как Уинстон исчезал на гораздо большее время, чем обычный человек мог задержать дыхание. Женщина разозлилась. Она знала, что проклятая пещера там! У нее даже был фонарик, чтобы посветить себе во время поисков. Бедный Уинстон нырял без него. Изможденная, измотанная Пэтти продолжила обследование бассейна. Теперь слева направо.



9

СРЕДА, 14 НОЯБРЯ 1984 ГОДА

Из глубины бассейна Пэтти вынырнула очередной раз, чтобы глотнуть воздуха. Она побледнела от усталости, и, хотя и не могла говорить, по ее победному виду шкипер понял, что пещера найдена. Расслабившись, женщина медленно подплыла к нему.

— Все в порядке. Она внизу.

— Молодец, девочка. Как она выглядит?

— Вы бы никогда не нашли ее, если бы не знали, что она существует, — Пэтти перевела дух. — На глубине пятнадцати футов. Сначала я ничего не могла найти, потому что двигалась справа налево. Вход виден, только когда смотришь слева. Тогда за выступом скалы можно разглядеть щель.

— Очень хорошо. Тропинка ведет на утес 0 хюжной стороны водопада к тем скалам, — заметил шкипер, сидя на плоском камне. — Значит, все, кто захотят осмотреть бассейн, будут искать так же, как вы — с южной стороны водопада, направо.

— Я сейчас отдышусь и нырну туда, — сказала Пэтти.

— Нырять может только один из нас, — предупредил шкипер. — У вас фонарик. Но я буду волноваться. Только найдите там сухое место и возвращайтесь. Не осматривайте там ничего.

Пэтти поплыла обратно к северной стороне бассейна, сделала несколько глубоких вдохов, чтобы очистить легкие от углекислого газа и вдохнуть побольше кислорода. Затем она легко нырнула вниз, осветив себе путь фонариком.

Каменистые зеленоватые стены бассейна проплывали перед ее глазами. Наконец женщина добралась до входа в пещеру, спрятанного за вертикальным выступом скалы.

Она оттолкнулась от этого выступа, заплыла в черную, щель и двинулась дальше, ощупывая правой рукой стенки туннеля, а левой крепко сжимая фонарик. Пэтти страшно боялась. Ей совсем не хотелось плыть в этой ужасной темноте. Она страстно желала развернуться, выбраться из пещеры и выскочить на поверхность, пока не лопнули легкие. К тому времени, когда такая необходимость стала реальностью, Пэтти поняла, что у нее уже нет времени на возвращение. Ее охватил ужас. Из груди рвался крик. Инстинкт умолял о возвращении, но здравый смысл требовал плыть дальше.

Отсутствие Пэтти показалось шкиперу, следившему за временем по своим часам, бесконечным. Так много зависело от умения женщины плавать под водой. Только она могла спасти остальных. Ему не хотелось говорить всем, что опасность еще не миновала. Ведь у бедняг совсем не осталось сил. Смешно, что все зависело теперь от Пэтти, от единственной женщины, которая, по его мнению, в критический момент могла дрогнуть. Теперь она была единственной надеждой.

Через девять минут голова Пэтти снова появилась на поверхности.

— Там есть коридор, — пробормотала она. — Двадцать пять футов длиной. И все под водой. Он очень узкий. Не шире моих плеч, а края довольно острые. Я оцарапала голову. — Женщина поежилась. — Тяжело. Я плыла только потому, что знала о том, что Уинстон где-то там вынырнул. И коридор был слишком узким, чтобы развернуться. Я уже почти запаниковала, но все же добралась до цели. Воняет там жутко. Туннель продолжается впереди над водой. Пещера показалась мне широкой и высокой. Я не вылезала из воды, поскольку хотела побыстрее вернуться к вам.

— Давайте посмотрим, — шкипер соскользнул с камня в воду. — Вы знаете путь, поэтому я ухвачусь за ваш пояс и последую за вами.

— Хорошо… Кстати, как вас зовут?

— Джонатан Блэквуд.

— Отлично, Джонатан, поплыли. Давайте засечем время.

На этот раз погружение было не таким страшным. Пэтти вынырнула в пещере и посмотрела на часы.

— Пятьдесят секунд.

— Господи, а мне показалось, полчаса, — пробормотал сзади отдувающийся Джонатан.

Пэтти осветила фонариком пещеру.

— Футах в шести камень выступает над водой. Можем вылезти там.

Две мокрые фигуры вылезли из черной воды и пошли по пещере, начинавшейся после черного туннеля. Фонарик освещал свисающие с потолка сталактиты, похожие на накапавший со свечи на канделябр воск и переливающиеся всеми цветами радуги.

— Напоминает сказочный грот, — прошептала Пэтти и посмотрела на мокрый потолок, блестящий в луче света. Бледный луч высветил странные фигуры, огромные, могучие и недоступные для резца земного скульптора. Они безмолвно переливались в свете, словно готические арки, изготовленные из сахара.

Из черного пола пещеры вырастали сталагмиты, пышные и необыкновенные — безмолвная хрустальная фантазия.

— И это сделала вода, — произнес Джонатан. — Постоянно капала в одно и то же место в течение веков.

— Что там за шум? — шепнула Пэтти. За тихим стуком падающих с потолка пещеры капель был слышен неясный звук — слабый, тонкий писк.

— Летучие мыши, — сказал Джонатан, посмотрел наверх, ничего не увидел, но знал, что они должны были находиться там. — А внизу на полу их помет.

— Лучше бы вы мне этого не говорили, — пробормотала Пэтти. — Ой, а здесь холодно. Воздух словно кондиционированный.

— Видимо, где-то есть вентиляция, потому что дышится легко. И мыши должны где-то пролетать на охоту. Выясним позже. Лучше вернуться к остальным и привести их сюда как можно быстрее.

* * *

Во влажном жарком воздухе леса на вершине утеса, повалившись на холщовую подстилку, спали четыре женщины. В течение всего дня вокруг было тихо. Вокруг спящих с высоких деревьев до земли свисали ползучие растения. Желтые бабочки порхали над ними. Цвели орхидеи. Хотя с рассвета прошло уже три часа, женщины лежали в зеленоватом полумраке, освещаемые лишь случайным солнечным лучом, которому иногда удавалось пробиться сквозь заросли.

Картина была невероятно красивой, но Пэтти и Джонатан слишком устали, чтобы обратить на нее внимание. Не говоря ни слова, они разбудили женщин. Те медленно сели. Их глаза были затуманены, .лица осунулись и побледнели от недостатка сна, волосы спутались. Ноги Сюзи под длинноватым для нее спасательным жилетом были не защищены и теперь покрылись царапинами, словно их драло когтями дикое животное.

— Мы нашли пещеру, — объявила Пэтти. Все обрадовались, кроме Сюзи, которая боялась этого момента. «Как же мне плыть? — подумала она. — А если они меня здесь бросят?» Борясь с паникой, женщина пробормотала:

— Я хочу пить.

Бутылка с водой оказалась пустой.

— Мы можем пить из речки? — спросила Кэри, указывая на поток внизу.

— Нет, вода может оказаться загрязненной, — ответил Джонатан. — Но вокруг нас есть растения, в которых полно воды.

Ползучие водянистые растения свисали с деревьев. Джонатан показал женщинам, как срезать их. Они были толстыми, как водопроводный шланг. Если отрезали у них дно, то вода сразу же выливалась на землю. Этот чудесный трюк, казалось, очаровал женщин.

— Вот еще кое-что для вас, — сказал Джонатан. — Завтрак.

Он достал из кармана маленькую круглую коробочку с лимонными леденцами. Благодарные женщины взяли по одному.

Пока Пэтти рассказывала остальным про пещеру, Джонатан оглядел окружавший их лес. Нужно было спрятать груз, но не здесь. Эти джунгли были девственными, и вряд ли здесь имелось подходящее убежище. Лучше закопать все вещи на пляже. Можно отнести их вниз с утеса в два захода.

— Боюсь, я не смогу встать, — извиняющимся тоном сказала Анни. — Ноги меня не держат.

— После такого пути! — возмутился Джонатан. Он хотел сказать: «После того, как я взорвал свою лодку!» — Можете, конечно, сидеть и дожидаться, пока вас убьют, или бросить свои шуточки и сделать все, чтобы выжить.

Он подхватил женщину под мышки и поставил на ноги. Все стояли оборванные, бесфррменные в желтых спасательных жилетах, изможденные. Их руки безжизненно свисали вниз, как у кукол.

— Только еще одно усилие, — ободрил женщин Джонатан.

Кэри начала хныкать. Джонатан укоризненно посмотрел на нее. Заплакала Сюзи.

— Разум должен быть яснее, — тихо пробормотала Сильвана.

— Что вы сказали? — спросил Джонатан.

— Разум должен быть яснее, — чуть громче произнесла женщина, — сердце нежнее, решительность тверже, когда наши силы кончаются.

— Это воодушевляет, — заметил Джонатан. — Кто бы это ни сказал, он был прав.

— Он жил в одиннадцатом веке. Один англосакский воин.

— Отлично. Думайте о нем, и идем на пляж. Скоро мы будем там, где нас никто не найдет. Сквозь слезы Сюзи пробормотала:

— Мы умираем, а Сильвана развлекает нас стихами. Джонатан и Кэри распределили вещи.

— Пэтти, — сказал Джонатан, — несите мое ружье и ракеты. Кэри возьмет лестницу, если, конечно, сможет справиться с ней. Я понесу холст.

Он поднял каждый из трех мешков из москитных сеток и вручил их Анни, Сюзи и Сильване.

— Вы спуститесь с утеса с этими мешками и начнете рыть на пляже яму. А я с Пэтти и Кэри вернусь за остальными вещами.

Не было никакого смысла тащить груз через водопад к тропинке на его другом берегу, поэтому женщины стали спускаться с северной стороны, нехоженой и более крутой. Анни зацепилась за камень и упала, ободрав колени и локти. Она устало поднялась, взяла свой мешок и последовала за остальными. У подножия водопада сверкающий поток воды устремлялся в море. (дранные испарения висели над этой частью пляжа. Словно ведро с приготовленной Джонатаном наживкой простояло целый день на солнце. Пахло водорослями и илом. Блестящие черные скалы выступали из песка. Те, что поменьше, напоминали лягушек, а побольше — тюленей. Крошечные крабы ползали у самой воды, а несколько коричневых птиц, напоминающих птиц-перевозчиков, прыгали по песку. Над ними кричали чайки.

Джонатан выбрал место в конце пляжа, над которым шелестели пальмы.

— Мы выроем яму, спрячем туда вещи и сверху забросаем камнями, — сказал он.

— А чем копать? — спросила, как всегда практичная, Анни.

— Двумя металлическими ведрами для наживки и двумя корзинами. Ими легко выбирать песок. Нужна шестифутовая траншея. И ради Бога поторопитесь, потому что здесь негде спрятаться. Если появится катер, нас сразу заметят.

Когда все вещи были перенесены с утеса на пляж, в песке уже зияла довольно большая яма. Джонатан постелил в нее холст, положил следом лестницу и все вещи, кроме шнура, ласт и ружья. Последнее он завернул в полиэтиленовый пакет, который прихватил с собой с лодки, и сунул под холст. Все опустились на колени, усталыми руками забросали песком свой ненавистный груз и замаскировали место сухими ветками.

Затем группа перешла вброд поток под водопадом, чтобы выбраться на тропинку и подняться к бассейну. Джонатан шел сзади, уничтожая следы на песке от того места, где остались спрятанные вещи. Пятясь, он проводил по следам ладонью.

— Хорошо, — сказал Джонатан, когда они подошли к бассейну. — Теперь в пещеру.

Он взглянул в изможденные лица женщин и почувствовал растерянность. Он больше не знал, как заставить их двигаться. Он уже кричал, толкал, угрожал. Что теперь?

— Через несколько минут все вы будете в безопасности, — произнес Джонатан. — Пэтти отведет вас. Мы оба забирались туда, значит, это удастся и вам. У Пэтти есть фонарик. Тот, кто поплывет за ней, должен держаться за ее пояс. Как только вы окажетесь там, вы должны быстро снять маску и ласты. Пэтти возьмет их и вернется за следующей.

Он оглядел испуганные лица.

— Кэри, вы поплывете первой. Побудете там в темноте одна, пока к вам не доберется Анни. Вы просто вылезете из воды. И не двигайтесь. Мне не нужны ничьи сломанные ноги. Хорошо?

Кэри решила, что никогда не сможет сделать это. «Он не знает, что со мною происходит. Я пыталась справиться — всего неделю назад — в тех проклятых австралийских пещерах. И ничего не помогло».

— У меня клаустрофобия, — сказала женщина.

— Сейчас вы не имеете права страдать ею, — резко возразил Джонатан.

Несмотря на жару, Кэри начала ежиться. Она жалостливо сказала:

— Я знаю.

— Надевайте.

Кэри послушно надела ласты и маску. Они с Пэтти взяли каждая по концу веревки, поплыли к северной части бассейна и нырнули. Раздался всплеск, и обе женщины исчезли. Кэри вцепилась в пояс Пэтти, и они устремились вниз. Слава Богу, все это длилось около минуты. Руки Кэри невыносимо сильно болели. Факт, что она должна плыть, отвлекал ее, и сначала она не испугалась обволакивающей черноты, когда следовала за тусклым зеленоватым лучом фонарика Пэтти. Но когда женщины вынырнули на поверхность, и Пэтти осветила стены пещеры, Кэри охватил удушающий ужас.

— Не оставляй меня. — Она вцепилась в мокрое тело Пэтти.

— Прекрати, Кэри. Я должна вернуться и помочь остальным доплыть сюда.

Пэтти оттолкнула Кэри и скрылась под водой.

Оставшись одна, Кэри начала дрожать, затем закричала, закрыла глаза. Это не помогло. Она продолжала кричать.

Пэтти вынырнула на поверхность.

— Теперь Анни, — сказала она. — Следующая Сильвана.

Появившиеся на поверхности воды Пэтти и Анни испугались из-за разносившихся по пещере криков Кэри. Они Выбрались на сухой пол пещеры и подошли туда, где с откинутой назад головой сидела и вопила несчастная женщина.

— В чем дело? — спросила Анни.

— Она же говорила, что у нее клаустрофобия, — пояснила Пэтти. Присмотри за ней. Я поплыву за остальными.

Анни опустилась рядом с Кэри, обняла ее и стала успокаивать, как ребенка, гладя по волосам и покачивая.

Когда пришла очередь погружаться в воду Сюзи, та тихо произнесла:

— Я не могу. Не могу. — Ее парализовал ужас. — Я не могу спуститься туда. Я не умею плавать.

— Сюзи, если они найдут вас, вы погибнете, — сказал Джонатан.

«Господи, еще одна», — подумала Пэтти и сняла маску.

— Тебе не нужно плыть, Сюзи. Ты просто должна глубоко вдохнуть и ухватиться за мой пояс. Я доставлю тебя в пещеру. Тебе не придется ничего делать.

Через пять минут уговоров и угроз Сюзи все еще отказывалась погружаться в воду.

— Это инстинктивный страх, Сюзи, — сказала раздраженная Пэтти. — На самом деле ты же знаешь, что бояться нечего. Ты знаешь, что нужно уцепиться за мой пояс и на несколько секунд задержать дыхание.

Сюзи взглянула на нее.

— Хватит этой снисходительности. Ты не понимаешь. Я не могу двигаться.

Пэтти посмотрела на Джонатана, который покачал головой. Сбрасывать Сюзи в воду не имело никакого смысла. Она закричит, наглотается воды или в панике ухватится за шею Пэтти, отчего обе могут утонуть.

— Вы спасатель? — спросил Джонатан у Пэтти.

— Да.

Он задумался. Итак, женщина знает, как вытаскивать людей из воды. Но ведь предполагается, что вы держите голову спасаемого над водой, а не топите ее в течение пятидесяти секунд. Джонатан полез в карман шорт и достал оттуда коробочку с леденцами.

— Это все, что я могу дать вам, Сюзи. Если вы не поплывете с нами, вам лучше уйти отсюда. Если они обнаружат вас здесь, то найдут и остальных. Вы останетесь и создадите для нас тем самым опасную ситуацию. Идите в соседнюю бухту, хорошо? Я почти уверен, что деревня там.

— Не бросайте меня. Не бросайте, — взмолилась Сюзи.

— Мне нужно думать об остальных. До свидания, Сюзи. Джонатан прыгнул в воду, подплыл к Пэтти, взял у нее маску и ласты.

— Не бросайте меня.

Направляйтесь к северной части бассейна. Пэтти и Джонатан ни разу не оглянулись.

— Вернитесь.

Они продолжали плыть.

— Я согласна.

Джонатан развернулся и крикнул:

— У вас один шанс, Сюзи. Если вы передумаете, нам придется оставить вас. Уже поздно.

Оба пловца вернулись к ежившейся на плоском камне Сюзи.

— Делайте все медленно, — сказал Джонатан. — Мы с Пэтти возьмем вас за запястья. В воду вы погрузитесь сами. Мы не будем толкать вас. Глубоко вдохните и закройте глаза, когда я вам скажу, — он посмотрел в ее перекошенное от ужаса лицо. — И успокойтесь. Это окончится быстрее, чем посещение зубного врача.

Сюзи протянула пловцам руки.

— Хорошо. Ныряйте сами, — сказал Джонатан. Сжав кулаки и замерев от страха, Сюзи свалилась в воду. Пэтти и Джонатан, поддерживая ее, поплыли к месту погружения.

Джонатан выплюнул воду.

— Отлично, Сюзи. Когда я скажу «три», глубоко вдохните и задержите дыхание. Медленно считайте до ста двадцати. И мы уже доберемся до места. Раз… два… три…

Они с Пэтти быстро потащили Сюзи под воду. Легкие и глаза Сюзи горели. Она никогда еще не испытывала таких физических страданий. Поскольку все ее мышцы были напряжены — даже зубы сжались — легкие тоже сократились, и в ушах раздался свист. Сюзи боролась с ужасом в черной воде, но сильная рука Пэтти влекла ее дальше. Наконец паника одолела женщину. Бедняга открыла рот, чтобы закричать, и заглотнула воды.

— Помогите ее вытащить, — выдохнула Пэтти, вынырнув в пещере. Ей пришлось плыть только при помощи ног, держа в одной руке фонарик, а другой таща за собой сопротивляющуюся Сюзи. Вытолкнуть ее из воды у Пэтти уже не хватало сил.

Она осветила фонариком фигуры трех женщин, когда они подбежали помочь кашляющей Сюзи.

Для Пэтти это было уже шестое плавание под водой, и она совсем измоталась, не могла даже ни о чем думать и боролась с тошнотой. Джонатан показался из воды позади нее.

— Отлично. Мы сделали это. Здесь они нас не найдут. Теперь только смотрите не наступите на мачете.

^Каменный пол пещеры был покрыт не только пометом летучих мышей, но и острыми осколками известняка, отвалившимися от сталактитов. Воздух был спертым, тяжелым, но ничто не могло помешать всем упасть и мгновенно уснут

* * *

Повернувшись во сне, Пэтти вдруг проснулась. Все ее тело страшно ныло. Вдохнув аммиачный аромат пещеры она вспомнила, где находится. Женщина осторожно подняла руку и прикоснулась к теплому комку, который равномерно дышал.

Пэтти взглянула на циферблат часов. Три. Утра или вечера? Она спала три часа, восемнадцать или тридцать? Женщина поднесла циферблат поближе к глазам. Нет, еще была среда, 24 ноября. Слава Богу, что часы помимо времени показывали еще и день. Тело Пэтти болело и не давало больше уснуть. Она села.

— Кто проснулся? — прошептала Сюзи.

— Пэтти.

— Господи, как ужасно, — послышался голос Кэри. Она держалась за Анни, пока обе не уснули.

— Хватит ныть, — сразу отозвался Джонатан. — Мы живы, здоровы и в безопасности. Никто не ранен. Просто здесь немного неудобно.

В темноте Сюзи издала тихий смешок.

— А разве может быть более неудобно?

— О да. Еще как.

Джонатан думал не только об убийцах на берегу, но и о природе жестокости и жестокости природы; о странных болезнях на острове, таких как «смеющаяся смерть», слабость и дрожь, от которых ты трясешься, пока не умрешь. От них не было лекарств. Он подумал об акулах за рифом, двадцатифутовых крокодилах и о морских змеях, опасных не менее, чем акулы.

— Может быть гораздо хуже, — произнес Джонатан.

— Нам никогда не выбраться отсюда живыми, — безнадежно вздохнула Кэри.

Анни пыталась говорить бодрым голосом:

— Компания придет и отыщет нас, когда они узнают, что случилось. Это лишь вопрос времени.

Все почему-то шептали. Шепот гулко звучал в пещере.

— Как в «Нэксусе» узнают? — спросила Пэтти. — Как кто-нибудь узнает, что с нами произошло?

— Бретта не было на пляже, — произнесла Сюзи. Во время ужасного ночного перехода она вспоминала, как считала само собой разумеющимися комфорт, безопасность и любовь, которые давал ей Бретт.

— Его ведь не убили, правда? — пробормотала Сюзи.

Ее слова сразу мысленно вернули женщин к ужасной сцене, о которой все старались не думать. Сильвана опять увидела кучу окровавленных тел на пляже перед входом в бар, Артура со связанными руками, насильно поставленного на колени вымаливать свою жизнь, смущенный взгляд, когда на его сером тропическом костюме появилась кровь, его роговые очки, соскользнувшие с носа. А потом он упал на песок.

Пэтти снова услышала, как Чарли пытается поговорить с теми подонками, звучит выстрел, и ее жизнь превращается в кошмар.

Кэри почувствовала пряный запах олеандров и увидела страшный взгляд Эда, с залитым кровью лицом кричавшего:

«Что мы и наши жены вам сделали?» Даже в такой опасности Эд думал о ней. Он громко молился, Эд, который использовал любую возможность уклониться от посещения церкви, — но раздалась автоматная очередь, он подпрыгнул, тяжело упал и больше не двигался.

В памяти Анни навсегда остался Дюк, стоящий со связанными за спиной руками и ошеломленно наблюдающий, как расстреливают Артура. Потом он повернул голову к Эду, Чарли, когда те закричали на офицера, отдававшего приказы. Дюк не произнес ни слова, он не вел себя, как Джон Уэйн, он просто стоял, и его застрелили. Только что человек стоял живой, а в следующее мгновение уже лежал, словно куча старой одежды.

— Ведь Бретта не убили, правда? — повторила Сюзи. Никто не проронил ни слова. Сюзи слышала вокруг рыдания и всхлипы.

— Простите, но это очень важно, — сказала она. — Кто-нибудь видел Бретта? Потому что если нет, он мог спастись. А раз это так, он поймет, что мы где-то прячемся. Бретт знает, что мы пошли на пикник.

После короткого обсуждения женщины решили, что действительно не видели Бретта на пляже.

Но затем Пэтти воскликнула.

— Мы убили сами себя. Мы взорвались на рыбацкой лодке и оказались в желудках акул, помните? Вот что услышит Бретт.

— Мы не знаем, что там происходит, — сказал Джонатан, — и не можем рискнуть пойти и узнать. Поэтому спрячемся здесь, выберемся с острова позже, — его голос становился все более задумчивым. — Но перед тем, как обсудить это, я хотел бы узнать, зачем кому-то понадобилось убивать ваших мужей?

Ответа не последовало.

— Любой соображающий бандит не стал бы убивать американских граждан, боясь возможных репрессий. Но если у тебя есть причина убить американца… значит, революция — прекрасное время для сведения счетов. В этой части света месть считается отличным мотивом для убийства. И на острове в частности.

— К чему вы клоните? — спросила Пэтти.

— Как вы думаете, почему кто-то, связанный с этим островом, мог иметь на ваших мужей зуб? — спросил Джонатан и извиняющимся тоном добавил: — Простите, что спрашиваю вас в такое время. Я делаю это только потому, что информация может помочь нам предугадать дальнейшие действия тех подонков.

Женщины покачали головами и сказали, что ни о чем не имеют понятия.

Только Кэри промолчала. Она вспомнила прошлое Рождество. Даже если бы Эд не разговаривал во сне, было очевидно, что он что-то скрывал. Когда муж просит переделать свободную спальню во второй кабинет, устанавливает в ней бумагорезку, проводит сигнализацию и приглашает экспертов по безопасности, которые делают второй встроенный в стену сейф, жене не нужно быть чересчур сообразительной, чтобы понять, что что-то происходит. Значит, в кабинете будет храниться что-то очень важное.

И еще Кэри вспомнила одно январское утро, когда Эд опаздывал на работу. Он схватил свой кейс со стола в холле. Что-то случилось с замком, и бумаги рассыпались по полу. Когда Кэри стала помогать мужу собирать их, он закричал на нее и вырвал отпечатанные на машинке листы. Однако Кэри заметила одну строчку: «Район 7. Хромит. Доклады. Стр. 2».

Кэри знала, что район 7 — это Пауи.

Поколебавшись, она сказала:

— Думаю, компания «Нэксус» нашла где-то на острове залежи хромита. Большие залежи. Эд позеленел, когда я случайно узнала об этом. Он заставил меня поклясться никогда никому не говорить об этом. Вот почему мы приехали сюда.

Никто из жен руководства горнодобывающей компании не нуждался в более подробном объяснении важности только что услышанного.

— Вчера Артур встречался с президентом, — произнесла Сильвана, — но мне сказал, что это лишь формальность. Что просто важные посетители оставляют свои визитные карточки во дворце.

— Несколько месяцев назад я слышала, как Чарли разговаривал по телефону, — вступила в разговор Пэтти. — Он сказал что-то типа: «Роки тревожится». И потом: «Роки не может ни навредить, ни помочь нам на Пауи, зачем же нам платить ему?» — Она поколебалась. — Не могу ручаться за точность слов. Я только запомнила имя, благодаря фильму с Сильвестром Сталлоне.

— Вы уверены? — спросил Джонатан.

— Ну, я не уверена, что Чарли говорил именно так, но что он упоминал кого-то по имени Роки, это точно.

— Не Роки, — сказал Джонатан. — Раки… Генерал Раки. Помните? Я говорил вам, что это могут быть его войска. До недавнего времени он командовал армией. Пока националисты были у власти. Ваша информация может навести на мысль о мести.

— Если мы говорим о мести, — сказала Пэтти, — то давайте как можно быстрее вернемся в Штаты и сообщим о случившемся в Вашингтон и ООН. Ведь ООН еще отвечает за эти острова, правда?

— Да, ну и что из этого? — спросил Джонатан.

— Мы свидетели того, как куча ублюдков расстреляла американских граждан, — ответила Пэтти.

В темноте почувствовалось нарастающее волнение. Тревога и ярость добавили женщинам сил.

— Как мы можем быстро выбраться отсюда? — спросила Пэтти.

— Джонатан не может добраться до Куинстауна? — произнесла Кэри. — Он мог бы купить для нас лодку.

— Сколько она стоит? — поинтересовалась Сюзи.

— У нас есть обручальные кольца, — заметила Кэри. — За один изумруд Сильваны можно купить океанский лайнер.

Изумруд Сильваны в двадцать один карат, окруженный гранеными алмазами, был шедевром Гарри Уинстона. Кольцо Кэри представляло собой вырезанную античную римскую голову, вмонтированную в тонкую оправу восемнадцатого века. У Сюзи было кольцо с бриллиантами, расположенными в форме сердечка. На кольце Анни сверкал окруженный бриллиантами сапфир. Только Пэтти оставила свое кольцо с бриллиантом дома.

— Если я пойду в Куинстаун, — задумчиво произнес Джонатан, — меня увидят. Все узнают, что я не взорвался вместе с «Луизой», не так ли? Слухи здесь распространяются так же быстро, как в деревне из трех хижин.

— А нельзя купить нам какое-нибудь каноэ в деревне? — настаивала Кэри. — Если мы предложим им хорошую цену.

— Выдолбить из бревна каноэ — нелегкая работа, — сказал Джонатан. — Островитянин не станет менять его на кольцо с зеленым стеклышком. Даже если сказать ему, что оно очень ценное, и даже если он нам поверит, что ему проку от драгоценностей?

— Продать в Куинстауне, — предложила Пэтти.

— Вот именно. Чтобы власти узнали об этом в течение часа. И помните, что здесь у власти опять могут быть националисты. Это значит, что Раки отправится искать нас быстрее, чем мы сможем получить каноэ.

— Что же у нас есть ценного для островитян? — задумчиво произнесла Анни. — А ваше ружье? За него можно купить каноэ?

Джонатан заколебался.

— Почти все, что мы закопали, ценно для местных жителей. Но эти отдаленные рыбацкие деревни на южном берегу не всегда дружелюбны, — он снова сделал паузу. — Зачем им меняться, если они могут отобрать у нас вещи даром?

— Вы хотите сказать, они украдут наши вещи? — с тревогой спросила Сюзи.

— Да.

— Тогда почему мы оставили их без охраны, если это наше единственное богатство? Откуда мы знаем, может, местные растаскивают их в этот самый момент?

— Нет, они не придут на тот пляж.

— Почему?

— Потому что это для них запрещено.

— И что?

— Ничего не случится с вами, пока вы на запретной территории. Но вы побеспокоили духов их предков.

— Правда?

— И островитяне убьют вас, как только вы выйдете оттуда.

На завтрак они попили немного воды и медленно пососали по одному леденцу, стараясь сохранить его во рту как можно дольше.

— Воздух попадает в эту пещеру не под водой, — сказал Джонатан. — Поэтому он должен проходить сюда с другой стороны. Кэри, идемте со мной и посмотрим. Возьмем с собой фонарик. Пэтти, смотрите, чтобы никто никуда не уходил, пока мы не вернемся. Если не двигаться, то в темноте не сломаешь ногу.

— Почему я? — Кэри начало трясти.

— Я считаю, что вы меньше всех устали, а нам, возможно, придется пробыть там некоторое время.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — сказала Кэри.

— Никто не чувствует себя хорошо. Вставайте. В тусклом свете фонарика Джонатан и Кэри осторожно двинулись вдоль туннеля. Джонатан шел. впереди, проверяя пол ногой, затем остановился и осветил бледные, прекрасные образования по обеим сторонам.

— Они внушают страх, — Кэри поежилась. — Правда?

— Ага. Видимо, поэтому местные жители не смеют ходить сюда. Пещеры обладают таинственной силой.

Женщина почувствовала слабость. Она боялась с тех самых пор, как вошла сюда, и теперь ужас окончательно одолел ее. И этот шум не помогал. Продолжительный, мучительный звук, состоящий из тысяч гудков, смешанных с писком летучих мышей под потолком. Он напоминал азбуку Морзе. Он сводил Кэри с ума. Она хотела закричать.

Каждые несколько шагов Джонатан вынужден был останавливаться и прочищать фонарик, потому что маленькие летающие существа летели на свет.

— В основном мотыльки, — пояснил он и быстро повернулся на сдавленный вскрик Кэри.

— Что-то оцарапало меня, — вскрикнула она. Джонатан осветил ее голову. Маленький летучий мышонок вцепился лапками в волосы женщины. Его тельце было покрыто коричневатым пушком. К несчастью для Кэри, мышонок еще не умел как следует летать и инстинктивно вцепился во что-то мягкое, поэтому его лапки постоянно дергали волосы. Он испуганно бил крылышками, ища крошечной мордочкой сосок матери. Кэри в ужасе закричала.

— Закройте глаза руками и не открывайте, — сказал Джонатан. — Не двигайтесь.

Левой рукой он попытался снять мышонка, но тот еще сильнее забил крылышками. Услышав писк своего детеныша, мать стала кружить над головой Кэри и попала в луч света. Поняв, что пытаться отцепить испуганного мышонка бесполезно, Джонатан ударил его фонариком. Тот стал царапаться еще сильнее. При каждом рывке волос Кэри взвизгивала, и Джонатан ударил еще раз.

Наконец мышонок затих. Теплое тельце прокатилось по рукам Кэри, которые она по-прежнему не отнимала от глаз.

Джонатан достал свой швейцарский нож, зажал фонарик под подбородком и отрезал вместе с мышонком клочок светлых волос Кэри.

Женщина, дрожа и рыдая, прижалась к груди Джонатана. Он слегка оттолкнул ее от себя.

— Ну, ну, дорогая, это был всего лишь мышонок. И даже небольшой. Снимите вашу блузку, завяжите ею волосы, чтобы этого не повторилось, и предупредите остальных. Я не думал, что такое может случиться. Я считал, что у летучих мышей есть орган, позволяющий им ориентироваться в темноте.

Ежась от страха, Кэри завязала голову голубой блузкой, и они с Джонатаном осторожно двинулись дальше, петляя между прекрасными сталагмитами и поднимая высоко ноги, чтобы не споткнуться о рассыпанные по полу обломки.

Кэри должна была считать шаги, но после битвы с летучей мышью забыла об этом. Она брела за Джонатаном, держа руку впереди, перед глазами, словно защищаясь от солнечного света. Ужас измучил ее, но сейчас она оцепенела и ничего не ощущала.

Джонатан резко остановился.

— Я вижу свет.

Он выключил фонарик. Когда их глаза привыкли к темноте, Джонатан и Кэри пошли дальше. Впереди показался свет. Джонатан снова зажег фонарик.

— Это настоящая дымовая труба, — сказал он, добравшись до источника света.

Джонатан осветил потолок и увидел в скале цилиндрическое отверстие примерно в два фута диаметром.

— Наверху она, видимо, заросла.

Кэри опять вскрикнула и вцепилась в его плечо.

— В чем дело? Опять мышь?

— Нет. Посмотрите.

Джонатан повернулся, посветил фонариком туда, куда указывала женщина, и сказал:

— О, мы не первые посетители.

В ярде от них, прислонившись к стене пещеры, посреди мышиного помета, пауков, осколков камней сидел скорчившийся серый скелет человека.

Джонатан наклонился поближе и навел луч фонарика на то, что когда-то было руками.

— Фотоаппарат, — сказал он.

Это был старый «Пентакс К2» с двадцативосьмимиллиметровой линзой.

— Смотрите, — воскликнула Кэри. Что-то блеснуло на ключице скелета.

Джонатан разглядел покрытый пылью диск, висевший на цепочке, и протер его.

— Золотой, — сказал он. — Орден Святого Кристофера. Джонатан перевернул диск.

— Здесь что-то написано. «Нэнси от Майкла».

— Так это была женщина, — сказала Кэри. — Какой ужас.



10

Гарри Скотт услышал об этом в самом конце утренней сводки новостей. Он резко перестал бриться и увеличил громкость транзисторного радиоприемника. Все еще пытаясь рассмотреть собственный подбородок в зеркале ванной комнаты, он слушал быстрый, с типично австралийским акцентом голос ведущего, бормотавшего новости. «Прошлой ночью на острове Пауи начались бои. Поводом послужила атака военных с моря. Вся связь с островом прервана, однако из надежных источников нам стало известно, что на острове произошел военный переворот. Лидер демократической партии, президент Обе, смещен со своего поста. А теперь новости спорта…»

Гарри выключил радио. Так вот почему сегодня утром ему так и не удалось дозвониться до Артура. Нижними зубами он прикусил верхнюю губу — так случалось всякий раз, когда он напряженно думал о чем-нибудь. Широкоплечий, но стройный, совсем обнаженный, он стоял перед зеркалом своей ванной комнаты, глядя перед собой широко открытыми глазами, но не видя отражения своих серых глаз над узкими и высокими скулами.

— Взяв со стены телефон, он набрал номер американского дипломата, с которым ему несколько раз случалось играть в теннис.

— Ричард? На Пауи произошел военный переворот — идут бои, и по радио нет связи. У меня там в настоящее время пять человек из совета «Нэксуса», вместе с женами, все они граждане Соединенных Штатов… Конечно, я постараюсь добраться туда, как только смогу… Да, конечно, но, как вы знаете, первые сутки после государственного переворота имеют решающее значение, и в неразберихе все может случиться… Я бы хотел держать с вами связь, Ричард, на случай, если мне понадобится помощь со стороны правительства, чтобы вывезти их… Конечно, я свяжусь с вашим консульством в Морсби, но я бы попросил вас немедленно сообщить в государственный департамент, что люди могут быть в опасности.

Следующий звонок был главному пилоту из «Нэксуса».

— Доброе утро, Пэт. Помнишь ту группу, что ты доставил в Куинстаун на той неделе в субботу? Ну, так нам надо вывезти их оттуда, и поскорее. На острове восстание, идут бои… Нет, это не враждующие племена, на этот раз, похоже, что-то серьезное… Так что, когда мы вылетаем и на чем?

На другом конце провода главный пилот, протирая глаза, старался справиться со сном.

— Хорошенькие новости с утра пораньше, Гарри, — подавить зевоту ему не удалось. — Очень даже может быть, что мы не сможем приземлиться в Куинстауне, потому что, если там идут бои, они непременно докатились и до аэропорта. На посадочной полосе могут быть повреждения.

— Но ты бы смог посадить «Лира», если бы полоса была чистой?

— Если каким-нибудь чудом полоса окажется чистой, даже если контрольная вышка снесена, да, мы смогли бы сделать облет, а затем произвести посадку.

— А не будет опасности столкновения с другим самолетом на самой полосе?

— Нет. Наверняка все другие средства или подняты в воздух, или же сгорели, так что не похоже, что они будут вертеться возле аэропорта. Но, Гарри, вполне возможен и такой вариант — все выглядит спокойно, и мы садимся. И тут появляются повстанцы с базуками и отбирают у нас «Лира». Гарри, они могут даже и перестрелять нас.

— А как насчет того, чтобы приземлиться в Маунт-Иде, на самолетной полосе возле шахты?

— Но ведь там песок, и я не смогу посадить реактивный самолет.

— Так что же ты предлагаешь, Пэт?

— Ты можешь долететь до порта Морсби, а там нанять гидроплан. Или амфибию, это будет даже лучше. Тогда сможешь опуститься или на воду, или на сушу.

— О'кей. На «Лире» мы долетим до Морсби. Туда нам надо попасть до ленча. Проверь только, чтобы амфибия оказалась достаточно вместительной, чтобы всех забрать. Там должно быть место как минимум на двенадцать человек.

— Нам придется пользоваться тем, что будет в наличии. Может, придется вывозить их в два приема или даже больше, но ведь до материка только семьдесят миль, а сезон охоты за головами окончился в июне.

— Самое главное сейчас — это вывезти их. Если не сможешь быстро нанять гидроплан, тогда покупай его. Перед отъездом я созвонюсь с департаментом финансов. Встретимся в аэропорту.

— Это задание подпадает под работы, связанные с опасностью, а, Гарри?

— Будем надеяться, что нет, но очень похоже, что так оно и есть.

Затем Гарри позвонил менеджеру своего банка, который в это время как раз доедал свой завтрак — грейпфрут. Гарри договорился, что заберет тысячу банкнот по пять долларов плюс еще сто тысяч долларов чеками в аэропорту «Кингсфорд Смит», в отделении банка «Бэрклейз».

— Запишите дебет на мой личный счет, — сказал Гарри. — Сейчас у меня нет времени проводить все это через бухгалтерию.

Затем он и менеджер банка договорились о простом устном коде, которым Гарри будет пользоваться, если будет давать какие-либо иные финансовые указания. Гарри должен был произвести фразу «соль земли», менеджер должен был повторить ее, и затем Гарри полагалось сказать ее снова. Если код не будет произнесен, менеджер банка не будет подчиняться инструкциям, которые последуют. Более того, он немедленно сообщит о телефонном разговоре Брюсу Коллинзу, заместителю Гарри из «Нэксуса».

Третий звонок Гарри сделал самому Брюсу, а четвертый — своей секретарше Джине. Она как раз собиралась уходить в его контору, когда Гарри отдал ей новые указания и направил ее в свою холостяцкую квартиру в высотном особняке.

Он сказал:

— И, Джина, пожалуйста, займитесь покупками. Мне нужны две бутылки «Шивас Регал», таблетки от малярии, порошок для очищения воды и репеллент от насекомых. А еще мне понадобятся сто пятьдесят пачек сигарет и двенадцать колод игральных карт.

Гарри знал, что на Пауи ни один человек не будет заниматься вашим делом, если не положить ему на лапу.

Взятки будут варьироваться от сигарет до крупных банкнот. Деньги понадобятся для оплаты услуг местных адвокатов, которые займутся всеми необходимыми политическим связями, соберут нужные документы, будут следить за ведением всех дел и, что более важно, проверят, все ли поучаствовали, выделяя деньги на взятки, и подтвердят, что ни один из чиновников не получил свою долю дважды.

Гарри позвонил в ресторан, помещавшийся в том же здании, что и его квартира, и заказал себе настоящий «завтрак маклера» — бишфтекс с яичницей, ведь он не знал, когда ему придется в следующий раз поесть по-настоящему. После этого, весьма неохотно, он набрал номер телефона в Питтсбурге. В семь утра в среду в Сиднее в Питтсбурге было еще четыре часа дня вторника.

Гарри поговорил с Джерри Пирсом, который не только являлся вице-президентом «Нэксуса» по финансам, но и за мещал Артура в его отсутствие. Гарри подробно объяснил свой план и тут наступило молчание, которое недешево обходится судя по счетам. Наконец Джерри сказал:

— Ты уверен, что ехать прямо туда — это хорошая идея? Это лучше, чем следить за тем, что делается, из Сиднея?

— Поверь мне, Джерри, ничего не будет делаться, пока я сам не буду там и не буду за всем следить.

— О'кей, Гарри. Мы напрямую свяжемся с госдепартаментом, и я прослежу, чтобы ты имел свободный доступ ко всем фондам, которые только тебе могут понадобиться. И еще, Гарри, я бы хотел добавить, но это уже лично от меня, что, прежде всего, ты, верно, просто спятил, раз отпустил их всех туда, вот что.

— А если министр по делам туризма сам говорит тебе, что одним из основополагающих направлений деятельности его правительства является туризм, и президент лично приглашает твою группу в роскошный отель, и все за счет государства, тогда, хочешь не хочешь, но веришь, что это безопасно. И ты знаешь, почему Артуру так хотелось поехать туда. Возобновление концессий должно быть подписано еще месяц назад.

Снова над океаном повисло дорогостоящее молчание.

Гарри заговорил:

— Ничего из того, что ты мне говоришь, Джерри, не может быть хуже всего того, что я говорю себе сам. — И он с треском бросил телефонную трубку.

В дверь позвонили. Гарри схватил полотенце, чтобы прикрыть наготу, и получил поднос с завтраком.

Пока Гарри жевал завтрак, он продумал все, связанное с будущим путешествием. Все его тропические прививки еще действовали, а в паспорте стояла постоянная виза в Пауи. Закончив завтрак, он натянул бежевые тропические шорты и рубашку, длинные бежевые носки и легкие ботинки. Пиджак он тоже взял самый легкий. С собой он возьмет только холщовую сумку с замком. Незачем набирать много багажа, все они, на Пауи, нечисты на руку. Любой багаж, если только он выпустит его из поля своего зрения, будет тут же украден.

Гарри начал методично укладывать вещи в дорогу. Обычно все, что надлежало упаковать, он складывал на старомодное деревенское кресло, с длинными деревянными подлокотниками, через которые было так хорошо перекидывать ноги после целого дня езды верхом. Это кресло выглядело довольно нелепо среди низких пляжных столиков и кожано-хромированных диванов в его рационально и дорого меблированной, но безликой гостиной, где из всех цветов главенствовал лишь черный и цвет слоновой кости, где красовались хорошо подобранные картины современных австралийских художников, в том числе и автопортрет Сиднея Нолана, воинственно пожевывающего кончик сигары. В любую минуту Гарри был готов оставить свой дом. Оставалось только вручить запасной ключ управляющему зданием и можно было спешить в любое место, куда вызывали его очередные беспокойства и волнения.

На старое деревенское кресло полетели шесть пар носков для буша, шесть пар нижнего белья, еще одна рубашка для буша, две пары солнечных очков, словарь пиджин-инглиш, сверток с умывальными принадлежностями, рулон туалетной бумаги, паспорт Гарри и аккредитационные письма. Он нагнулся, подбирая с пола еще одну пару высоких носков для тропиков, упавшую на пол рядом с деревенским креслом, и осторожно уложил их на верх маленькой кучки багажа: Гарри был очень аккуратен и не выносил беспорядка вокруг себя, так же, как и в своих мыслях.

Он снял золотые часы и застегнул вместо них на запястье дешевые, но водонепроницаемые. Открыв стенной сейф, помещавшийся за поворачивающимся шкафчиком в кухне, он уложил туда золотые часы и вынул револьвер системы «Смит и Вессон» — тупорылый, калибра 0.38 «Чикс Спешиал», довольно мощное оружие для своих небольших размеров. Он сунул его за пояс брюк — под пиджаком в стиле «сафари» револьвер будет совсем незаметен.

Он расстегнул рубашку и как раз застегивал на талии пояс для денег, с карманом на молнии, повернутым внутрь, когда в дверь позвонили. Это, должно быть, Джина.

* * *

Гарри откинулся на спинку сиденья в «Лире» и позволил себе расслабиться, наблюдая через окно, как самолет взлетает все выше в бесконечное голубое небо. Закрыв глаза, Гарри постарался защититься от нестерпимого сияния, и опять почувствовал боль. Это было похоже на старую военную рану, которая всегда давала о себе знать, а иногда резко напоминала о себе, вот как сейчас.

Вскоре после того как Гарри исполнился 21 год, произошли два важных события — семья Скоттов переехала из бунгало в Кронулле в более престижную местность, в Варугнха, где его мать смогла, наконец, развести типичный английский сад, как тот, в котором она играла девочкой… и Гарри выиграл стипендию «Нэксуса». Каждый год компания набирала десять человек со всего света, которым предстояли три года обучения в Питтсбурге. Стипендии означали, что сделан первый шаг на пути к должности менеджера компании, и стипендиаты редко оставляли «Нэксус».

Тогда Гарри прилетел в Питтсбург, чувствуя себя застенчивым и неловким. Там он начал работу в бухгалтерии, под началом некоего мистера 0'Брайана, который как-то раз, в теплый сентябрьский вечер, пригласил его к себе домой поужинать. «Олдсмобиль» как раз парковался на обочине, когда парадная дверь широко распахнулась, пропуская рыжеволосую девушку, одетую в черный свитер, плотную юбку ослепительно-изумрудного цвета с широким, эластичным черным поясом, черные чулки и туфельки, как у балерины.

Позднее, играя с Анни в шахматы и наблюдая, как она в раздумье хмурится, пока ее бледная, покрытая веснушками рука блуждает под доской, Гарри чувствовал себя до остроты «живым». Он знал, что встретил ту, кого его мать назвала бы «та самая девушка». Он повстречал любовь всей своей жизни.

Гарри запомнил свое недоумение, когда Анни вдруг вышла замуж за Дюка. Конечно, он все понял, когда родился малыш. Он надеялся, что очарование постепенно отпустит его, хотя и продолжал испытывать желание врезать этому пустозвону кулаком по носу каждый раз, как у Анни рождался следующий ребенок. Но его чувства не изменились, и он смирился с мыслью о том, что его так и будет обуревать эта жажда жизни. Он так никогда и не женился и всегда отступал как раз перед решительным шагом, после которого не могло быть возвращения назад. Его обвиняли в бесчувственности, бессердечности и скрытом гомосексуализме, но в глубине своего сердца Гарри знал, что никогда не сможет никого полюбить, не сможет обожать и заботиться ни о ком другом, кто не сравнится с его воспоминаниями об Анни, о ее рыжеволосой головке, о том, как она скользит на серфере в своем бледно-голубом купальнике, храбро накреняясь так, как у нее уже никогда не получится за всю ее жизнь…

Не так давно все надежды Гарри снова ожили. За последнюю четверть века нравы и привычки довольно круто переменились. Много лет назад он полагал, что Анни потеряна для него навсегда, но, видя, как браки его друзей распадаются — бурно или мирно, — наблюдая за борьбой нравов семидесятых, он убедил себя в том, что они с Анни еще могут быть вместе в один прекрасный день Постепенно он убедил себя и в том, что в глубине души Анни чувствует то же самое. Конечно, она должна чувствовать то же, ведь его любовь была так сильна! Конечно, Анни должна понимать, что после своего сорокового дня рождения человеку остается только хватать то, что он хочет заполучить, а иначе он этого не увидит никогда!

Из кабины пилотов появилась крепкая, коренастая фигура Пэта, главного пилота.

— Мы приземляемся через семь минут, Гарри. Мы наняли амфибию — хотя там только два места. Парень, которому она принадлежит, работает на департамент биологии человека. У него база в Гороке.

Он заметил, что Гарри нахмурился.

— Очень жаль, но амфибии не стоят в Морсби стройными рядами, как машины Гертца, в ожидании, пока их наймут, и не готовы работать через две минуты. В настоящее время ни у одной из компаний, что предлагают транспорт, нет ничего подходящего, у пилотов-частников есть только «Сессна-185» или «336», или двухмоторные «Чероки», или что-то вроде того. Только не амфибии. — Он пожал плечами. — Мой дружок в аэропорту Джессона все еще работает на гаком.

* * *

В середине дня аэропорт Джессона всегда забит путешественниками, так как в это время приземляются и взлетают большинство самолетов. Гарри сидел в душном зале ожидания, пока главный пилот ходил проверять гидроплан. Стюард из местных принес ему свежий лимонад и местные орехи, пока Гарри ждал сводки новостей по радио и думал, не слишком ли он всполошился.

Его мысли были прерваны неожиданной новостью. В полдень была восстановлена связь с «Радио Пауи», когда генерал Раки, обращаясь к народу, заявил, что военные Силы контролируют обстановку на острове, действуя от лица националистической партии. Вооруженные силы временно берут на себя сохранение порядка на острове, причем во главе их стоит военный совет (а его возглавляет сам генерал), и так будет до тех пор, пока не будут проведены свободные демократические выборы. Мистер Обе, коррумпированный и развращенный марксистский лидер демократической партии, мертв. Жизнь должна идти как обычно. После короткой речи послышалась бравурная музыка.

Гарри выругался. Все .это, несомненно, осложнит переговоры на шахтах. Раки заставит «Нэксус» порядком раскошелиться, чтобы возместить те восемнадцать особых платежей, которые ему не достались. Чертовы бухгалтеры! И черт бы побрал Джерри Пирса, его буквоедство по отношению к каждому пенни и его нереалистический подход к специальным платежам. Неужели Джерри никогда не слышал о «Локхиде»? Он что, думает, это единственный в своем роде случай?

С другой стороны, раз власть теперь принадлежит Раки, так теперь «Нэксус» будет иметь дело с пройдохой, которого они знали, с ловкачом, который понимал всю полноту власти и богатства, стоящие за «Нэксусом». Раки был непредсказуем и ненадежен, но, несомненно, он был самым полезным из всех людей на острове, а это немаловажно для группы «Нэксуса» в Райском заливе.

И опять Гарри подумал, не очень ли он преувеличил возможность опасности, и он размышлял над этим, рассеянно слушая дискуссию о текущих делах, которую включили сразу после экстренного выпуска новостей. Парочка политических комментаторов, спешно вызванных в студию, вспомнила, что за последние сорок лет более сорока руководителей государства были убиты, а некоторые пережили покушения на свою жизнь. Похоже, что быть сегодня преуспевающим политиком — рискованный бизнес.

Бизнес!

Внезапно Гарри подумал, известно ли Раки что-нибудь о последних находках «Нэксуса».

Некоторые из руководителей предпочитали работать в тесном контакте со всей делегацией, но Гарри не принадлежал к их числу, и это было одной из причин того, что люди любили работать на него, но это было также и причиной того, что Гарри никогда не суждено стать президентом «Нэксуса». Он знал это, но мог работать только так. Он никогда не сможет работать исключительно в комнате для «собрания директоров, да он и не хотел так работать. Он любил чувствовать постоянную связь со всеми людьми, работающими на него, и знать все, что происходит в регионе, — особенно то, что от него старались скрыть.

У Гарри был свой особый метод, чтобы убедиться, что он знает гораздо больше о работе Эда, чем Эд догадывается, включая и обнаружение хромитов. В маленькой общине горнодобытчиков нельзя удержать в тайне такое важное открытие, и, как обычно, летающие в буш пилоты компании спокойно пересказали Гарри все местные сплетни, касающиеся будущего открытия. Похоже, пассажирам самолетов никогда не приходило в голову, что у пилота есть не только два уха, но и голова на плечах.

Возможно, Эд полагал, что никто и не догадается о залежах хромитов, которые «Нэксус» обнаружил на Пауи: лаборатории, в которых делались анализы, находились на другой конце света, и там не было известно происхождение исследуемых образцов. Но Эд не сознавал, как островитяне компенсируют недостаток образования иными, таинственными способностями. У неграмотных людей зачастую бывает поразительная память, люди, едва умевшие объясниться с помощью четырех сотен слов на пиджин-инглиш, бегло объяснялись и понимали язык телодвижения и мимики, и нередко бывало так, что новости распространялись по «телеграфу буша» быстрее, чем остров успевал узнать о них по радио.

С нарастающим беспокойством Гарри думал, не связан ли произошедший на острове переворот под руководством Раки с находками «Нэксуса». Что-то предсказывало ему, что между этими событиями существует какая-то связь, и вот уже его нижние зубы беспокойно прикусили верхнюю губу.

Дверь в частный зал ожидания распахнулась, с извиняющимся видом появился главный пилот.

— Извини, Гарри, но твой рейс задерживается. Самолет должен доставить в госпиталь пациента с одного из дальних островов, у него началось кровотечение как раз перед тем, как лодка доставила его к самолету. Они еще не взлетали.

Гарри снова прикусил верхнюю губу, поглядывая на часы. Главный пилот тоже понимал, что означает задержка рейса. Значит, они появятся там только на закате. Значит, день пропадает впустую.

Гарри вздохнул.

— А ты уверен, что нам не достать самолет побыстрее и побольше? Может, можно вызвать его сюда?

— Только если ты дашь мне достаточно времени, Гарри.

— Нет, мне надо попасть туда как можно быстрее. А ты точно не сможешь вести этот самолет, Пэт? Я бы предпочел иметь дело с пилотом, которого я знаю. А купить его мы не сможем?

— Нет, владелец не хочет его продавать, и никому не позволит лететь на нем. Видишь ли, он принадлежал еще его отцу, а тот умер в прошлом году. Как бы там ни было, я никогда на таких не летал. Чертовски неприятно, когда тебе уже сорок пять. Это «Утка-Грамман», бывший еще в Военно-морском флоте.. Но я слышал, что это хороший пилот. Так что, Гарри, единственный выход для нас — это ждать.

Гарри покачал головой.

Главный пилот сказал:

— Может, тебе лучше пока перебраться в гостиницу для путешественников? А мы здесь собираемся припарковать пока «Лира». Я не хочу уезжать отсюда, пока ты не отправишься.

Вечером, уничтожая ресторанный бифштекс, Гарри повстречал Джоуна Бойда, молодого владельца и пилота амфибии. Он был чуть выше шести футов ростом, загорелый, с вьющимися светлыми волосами и младенчески-голубыми глазами.

Для пилота, летающего в буш, он был необычно разговорчив.

— Что происходит на Пауи? — поинтересовался он. — Я слышал новости по радио, но ничего не понял. Эти комментаторы вечно уверены, что каждому, кто их случает, дела больше нет, как помнить весь район и знать всех политиков в нем.

Гарри сказал:

— Когда националисты впервые пришли к власти в 1975 году, вооруженными силами Пауи руководил некий старикашка по имени генерал Гора, вскоре погибший в автомобильной катастрофе на своем джипе — по крайней мере, так нам сказали. Именно тогда полковник Раки встал во главе армии, — Гарри помахал, чтобы им принесли меню. — А полтора года назад, когда националистам дали под зад коленом и к власти пришла демократическая партия, Раки был как раз отправлен в госпиталь в Даврине с перитонитом, так что он пропустил все веселье, но, в любом случае, он оказался в изгнании. Он и его семья жили в этой гостинице. Похоже, что он только что вернулся домой, на Пауи.

За дверями ресторана кто-то играл на фортепиано мелодию Кола Портера. За окнами расстилался потрясающий вид на море и город, еда была превосходной, официанты услужливы и внимательны. Существование Раки в изгнании отличалось роскошью.

Наблюдая, как пилот подчищает третью тарелку салата, Гарри сказал:

— Вооруженные силы перейдут на сторону Раки, конечно же — армия всегда поддерживает того из лидеров, кто сильнее. Тебе и раньше выпадала такая работа, верно, Джоун?

Джоун подложил себе на тарелку четвертую по счету печеную картофелину и размазал по ней остатки масла.

— Ага, я в этом году вылетал уже несколько раз. Жизнь на дальних островах труднее с каждым днем.

Он попросил пообещать ему и получил гарантию, что от него не потребуется ничего нелегального и противозаконного, плата за повышенную опасность должна была в четыре раза превышать обычную плату за день плюс стопроцентное возмещение убытков пилоту или же самому самолету. Времена были нелегкие.

* * *

Оба они пришли на летное поле задолго до рассвета. В перламутровом свете утра они зашагали к маленькому, безобразному серебристо-голубоватому самолетику. С громоздким приспособлением для удержания его на плаву и косо посаженными колесами самолет напоминал какой-то экспонат из музея истории авиации — весь побитый, покрытый шрамами, в потеках масла. Старая амфибия могла приземляться на сушу или на воду и могла подзаправиться от насосов на шахте Маунт-Ида, но в закрывающейся наглухо кабине места были только для двух человек, одно позади другого.

— Они говорят на пиджин-инглище, там, на Пауи? — поинтересовался Джоун, когда они приблизились к самолету.

— Конечно.

Пиджин-инглиш впервые возник в шестнадцатом столетии как средство общения европейцев и китайских торговцев в Южных морях, в девятнадцатом веке он приобрел законченную форму на сахарных плантациях северо-западного Квинсленда. Затем наречие быстро распространилось по всему Тихому океану. Некоторые терпеть не могут щелкающее произношение слов на пиджин-инглиш, но Гарри всегда поражало, как всего несколько основных слов могут использоваться для выражения сложных, современных понятий и идей. Так же, как белые употребляли пиджин для общения с туземцами, так и островитяне разных племен общались друг с другом с помощью пиджина.

Гарри сказал:

— Пиджин на Пауи пользуется большим престижем, так же как и повсюду. в этих краях, никто не сможет получить даже самую незначительную работу в официальном учреждении, если он не говорит на пиджин-инглише, хотя, конечно, чиновники более высокого уровня говорят на вполне правильном английском. Но я надеюсь, что мы пробудем там не очень долго, чтобы разводить дискуссии.

Джоун отпер кабину. Мужчины уселись на сиденья и пристегнулись. Джоун развернул на колене крупномасштабную карту и начал обычную подготовку ко взлету. Его руки двигались по приборам над доской, проверяя индикаторы на контрольной панели. Затем он связался с контрольной вышкой и вырулил на взлетную полосу. Затем он повернулся к Гарри и ухмыльнулся.

— О'кей, балус оставлять место балус?

Гарри знал, что на пиджин-инглиш «балус» означало птицу или самолет. Он кивнул и ухмыльнулся в ответ.

Когда они пролетали над портом Морсби, Гарри мог разглядеть современные кварталы офисов и учреждений в центре города. Вдоль холмов над пляжами тянулись сияющие зеленые, хорошо политые лужайки состоятельных особняков. Когда они миновали линию пляжей, он разглядел транспортный корабль, который был затоплен японцами во вторую мировую войну, да так и остался лежать на одном боку, погрузившись в воду.

«Утка» взлетела выше над изломанной линией берега, поднимаясь над безликой равниной буша, испещренной точками мягкого зеленого кустарника. Примерно через час они миновали маленький остров Дару, оставшийся справа по борту и, позднее, мутную дельту реки Флай. Джоун изменил курс, и амфибия устремилась в голубое сияние открытого моря. Левым указательным пальцем он прокладывал их маршрут на карте.

Спустя пять часов монотонного полета над пустым океаном, прерываемого лишь черными пятнами редких кораблей, Джоун проговорил через плечо:

— Вот он.

Он указал далеко вперед, где темнела неясная точка — как раз там, где голубизна моря встречалась с чуть более бледной голубизной неба.

От маленького порта Турека самолет устремился вдоль железной дороги в глубь острова, направляясь к западу, в холмистый район вблизи Маунт-Ида. Пилот молча показал вниз, где располагался маленький шахтерский поселок примерно в полумиле к востоку от Маунт-Ида. Рядом с шахтными сооружениями виднелась взлетно-посадочная полоса, а в четверти мили от них белели четыре ряда аккуратных бунгало, где размещались инженеры и другие белые из работавших на шахте. Бунгало полукругом обступали двухэтажные дома с прекрасно ухоженными садами, где цвели франгипани и гибискус, — эти дома принадлежали менеджерам и старшим геологам. Позади этих домов была проложена небольшая улица с несколькими магазинами и гаражами. Амфибия летела достаточно низко, и было видно, что ставни на всех окнах плотно закрыты. Не было видно ни машин, ни каких-либо иных признаков жизни.

— С земли не отвечают на мои запросы, — радостно проревел Джоун, подводя машину к посадочной полосе.

Теперь они летели над самой полосой. Все выглядело спокойно.

— Слишком все тихо, — прокомментировал Джоун. — Но возвращаться нам нельзя, да и болтаться в воздухе тоже нечего.

Пока он говорил, у входа в ангар появился белый человек в комбинезоне, медленно размахивающий обеими руками.

— Ошибки нет, — проревел Джоун, — он приглашает нас спуститься на чай.

Он сделал еще один круг, выпустил шасси, а затем ровно и аккуратно приземлился, так что самолетик замер как вкопанный у самого края посадочной полосы.

Мужчины выбрались из самолета и погрузились в оглушительную жару. Они потрясли затекшими конечностями и потянулись. Затем, забрав из самолета свои вещи, зашагали к ближайшему домику.

Желтая «Тойота» смахивающая на джип, запрыгала к ним по ухабам, подскакивая на жесткой сухой траве. Гарри пригляделся.

— Это Керри Макдональд, менеджер шахты. Когда двое мужчин забрались в прохладный благодаря кондиционеру салон автомобиля, Гарри спросил:

— Керри, как тут что?

— Все под контролем, Гарри. Это в городе были беспорядки. — Керри был невысоким, полным человечком с коротко остриженными волосами и круглым лицом мальчишки-сорванца.

— Какая степень тревоги?

— Тревога номер два. Весь персонал «Нэксуса» получил приказ находиться в своих домах до дальнейшего распоряжения. Мы закрыли шахту, удвоили ряды колючей проволоки и проводим патрулирование по периметру.

— Есть какие-нибудь новости от Артура Грэхема?

— Нет. Конечно, я сразу же стал звонить мистеру Грэхему, но телефонная связь работает плохо, так что я собираюсь взять вертолет и отправиться в залив. Потому-то я и был на взлетной полосе, когда вы приземлились. Я подожду, пока вы умоетесь и подкрепитесь, тогда мы сможем отправиться вместе.

«Тойота» устремилась на грязную дорогу, направляясь к управлению шахты.

Керри сказал:

— Мне жаль, что так вышло с Бреттом Адамсом.

— А что с ним такое? — небрежно поинтересовался Гарри.

— Он мертв.

— Что?

— Извини, старина, но я думал, ты знаешь, это произошло как раз перед началом беспорядков. К тому времени, как я вернулся из госпиталя, после того, как были улажены все формальности, связанные со смертью Бретта, телекс уже не работал и телефон тоже, но я полагал, что Артур позвонил тебе.

— Нет, он не звонил. Расскажи мне, что произошло. Керри быстро описал произошедший на шахте несчастный случай. Пока машина подскакивала на ухабах, оба молчали. Из них никто не знал Бретта хорошо, но все шахтеры живут рядом с опасностью, и каждая смерть поражает кого-то рядом с твоим домом.

— Ты договорился об отправке тела назад в Питтсбург? — спросил Гарри.

— Еще нет. Не было времени. Это произошло во вторник вечером. Я думал заняться этим с утра в среду, но к тому времени мы оказались в самом центре мини-войны, так что Бретт все еще в морге госпиталя.

Джоун сказал:

— А поточнее, что здесь происходит? Кто дерется с кем?

Керри круто повернул баранку, удерживая машину в пределах рытвин — следов бесчисленных колес, проехавших по грязной дороге раньше.

— Насколько мы можем понять, Раки захватил остров высадившись с моря, сразу после наступления сумерек в прошлый вторник. С ним была большая группа филиппинских наемников. Несомненно, что цифры сильно преувеличены, но я думаю, что при высадке с ними было примерно четыреста человек. Он заявил, что действует в интересах националистов, но похоже на то, что это сольный номер. Бабка Раки родом с Филиппин, он проходил обучение в филиппинской армии, так что не удивительно, что и людей своих он набрал оттуда. — И опять он судорожно повернул баранку. — Конечно, Раки было бы очень сложно, если не сказать и вовсе невозможно, заставить местных начать бой после наступления на Пауи сумерек, потому что это как раз то время, когда полагается разгуливать всяким духам, так что все дрожат от страха. Именно по этой причине я и думаю, что сопротивления ему почти не оказывали. Очевидно, первое, что сделал Раки, это штурмом взял радиостанцию, которая и сдалась в тот же миг. За этим последовала битва за почтовое отделение, занявшая десять минут — после которых в руках у Раки были все средства связи с окружающим миром. У нас не оказалось ни телефона, ни телеграфа, ни телекса, ни радио.

Гарри кивнул. Он знал, что система телекоммуникаций на Пауи состояла из радио, связанного со спутником связи, при этом сигнал из Дарвина, с релейной станции, передавался на геосинхронный спутник, круживший по орбите вокруг экватора. Для того чтобы отрезать остров от всего мира, Раки просто надо было захватить недавно законченную станцию электронной связи в почтовом отделении, приказать двум перепуганным операторам отправляться по домам, а затем только выключить радиосвязь с другими точками.

Машина остановилась перед домом. Из открытой двери какая-то женщина в хлопчатобумажном платье в цветочек помахала Керри рукой. Керри помахал ей в ответ, но не спешил покидать прохладу автомобиля. Он сказал:

— После этого все довольно быстро успокоилось. Насколько мы отсюда можем понять происходящее, все просто развернулись и побежали, а остальные спрятались под кроватью.

— Много раненых? — спросил Гарри.

— Никто из «Нэксуса» не пострадал, насколько мне известно. Едва ли есть раненые и в числе военных. Несколько гражданских лиц полезли было под пули. Боюсь, что в таких случаях без этого не обойтись. Конечно, президент Обе мертв, а у остальных членов кабинета едва ли был шанс ускользнуть, если только родные племена не укрыли их в безопасном месте. Вооруженные силы в полном составе перешли на сторону Раки. Он всегда пользовался популярностью. Сначала изменили молодые офицеры, а за ними и остальные. Гарри сказал:

— Ты уверен, что в Куинстауне теперь все успокоилось?

— Уверен. Сегодня на рассвете я посылал в город двух парней. Они ходили туда вместе с Миндо, так что я уверен, что их донесению можно верить.

— Кто такой этот Миндо?

— Он — представитель рабочих-шахтеров. Интересный тип — смышленый и очень хорошо информированный. С ним нелегко, но чрезмерных требований он не выдвигает. Всегда может как следует объяснить, почему шахтеры хотят именно этого. — Он взъерошил короткие, песочного цвета волосы, и затем добавил. — Имейте в виду, он может и на нервы действовать. В прошлом году он руководил нашей первой забастовкой. Это принесло им повышение зарплаты на девять процентов, но у Миндо хватило ума увидеть последовавшие за этим потери в производстве и понять, как нехорошо это повлияет на ежегодную премию для рабочих.

— Так что же доносит Миндо после визита в город?

— Все белые в полной безопасности. Больше всего шума было при штурме резиденции президента. Но как только нападавшие перебрались через наружную стену, они устремились к главному зданию. Все, кто был внутри, не нашли ничего лучшего, как броситься под самую крышу, наверх, и их либо застрелили, либо сбросили вниз, а некоторые попрыгали сами.

Гарри сказал:

— Возможно, все могло бы быть по-другому, случись это днем. А как насчет грабежей?

— Конечно. Грабежи начались, как только можно было что-либо разобрать утром, и продолжались до полудня. В основном пострадали торговцы-азиаты вблизи пляжей. Наемники срывали защитные решетки с окон и дверей магазинов и вовсю нагружались радиоприемниками, велосипедами и часами. Кроме того, в руки к ним попали все городские запасы консервов, косметики и сжиженного газа. Единственный магазин, который не пострадал, принадлежит миссис Клэнг, это большой магазин швейных машин — там вокруг валяется битое стекло и прочий мусор, но магазин не тронули.

— Что случилось с мародерами?

— Очевидно, Раки застрелил примерно десять человек — а также всех, кто выглядел похожим на студентов колледжа.

Невысокая коренастая женщина в хлопчатобумажном платье в цветочек нахмурилась и пошла по дорожке по направлению к «тойоте». Керри поспешно сказал:

— Бетти недоумевает, почему мы здесь сидим. Думаю, вам надо принять душ и быстро перекусить.

Но трапеза их не могла состояться так уж быстро, так как трое слуг и повар как раз читали молитвы в садике за домом. Извиняясь, жена Керри предложила гостям миску с фруктами и немного безвкусных картофельных чипсов.

Она рассмеялась и сказала:

— Я не смею ходить в кухню, это расстроило бы Куки, а он такое сокровище. Он по-настоящему чистоплотен, а это так необычно для островитянина. Куки заставляет Боя каждый день скрести кухню. Керри говорит, что на столе в кухне можно делать хирургические операции.

Гарри сказал:

— Керри, а кроме беспорядков, как дела на шахте?

— Все довольно спокойно. Мы действуем по плану. Есть обычные проблемы с рабочими, но по самым обычным причинам.

Гарри кивнул. Рабочие на шахте были неотесанны, жизнерадостны и полны жизни, но непунктуальны и беспечны. У шахты и раньше были проблемы с тем, как сохранить всех работающих на ней, и случаи дезертирства были довольно распространены, так как, едва только рабочий получал велосипед, часы, транзисторный радиоприемник и швейную машину, он считался невероятным багачом, а работа считалась ниже его достоинства. До тех пор пока его машины не ломались, ничего другого ему не было нужно. Чинить приборы не входило в интересы магазинов, только некоторые могли это себе позволить или же хотели этим заниматься. Так что рабочему приходилось возвращаться на шахту, пока он не скапливал достаточно денег на покупку новых игрушек.

Керри, понимавший, что Гарри не очень расположен к разговорам, спросил у своей жены:

— Сколько еще времени люди с кухни будут молиться?

— Я не знаю, дорогой. Они молятся, прося умерших предков защищать живущих и оградить их поросят от нападения мятежников. Похоже, с мертвыми они ведут столько же разговоров, сколько и с живыми.

Джоун очистил последний банан.

— Они что, серьезно полагают, что мертвые защитят их свиней?

— Конечно, они верят. Ни один островитянин не сомневается в своей вере, — убежденно проговорила Бетти, поглядывая на него сквозь стекла очков в завитках голубой оправы. — Традиционная религия — это неоспоримый факт на Пауи. По этому поводу возникает так же мало вопросов, как и из-за европейского средневекового убеждения, что земля — плоская.

— Чудно, — отозвался Джоун.

— Религиозные убеждения другого народа часто кажутся странными, — сказал Керри. — То, во что ты веришь, зависит от того, где ты родился. Вера во многом — вопрос географии — где-то люди верят, что человек может превратить воду в вино… Ну, а здесь они верят в невидимых защитников поросят.

Джоун сказал:

— Довольно забавно, что у них имеется самая современная радиостанция, и это при наличии на этом острове колдунов и колдовства.

Керри засмеялся.

— Радиостанции кажутся им всего лишь еще одним видом колдовства. Так что мы квиты.

* * *

Пилот с шахты нажал на кнопку стартера вертолета «Белл». Мотор заворочался, лопасти начали крутиться. Когда скорость их вращения и уровень гудения достигли нужного уровня, а шум стал просто оглушительным, вертолет легко оторвался от земли и на минуту завис в воздухе. Пилот переключил обороты на полную мощность, и «Белл» стремительно поднялся вертикально вверх, затем продолжал увеличивать высоту до тысячи футов, после чего устремился на юг.

Очертания Маунт-Иды постепенно таяли позади них. Скоро Гарри увидел реку Сент-Мери. Словно серебристая змея, река, извиваясь, катила свои воды с запада, пока не превращалась в грязноватый веер дельты на окраинах Куинстауна.

Пилот изменил курс на юго-западный. Если в пассажирском самолете вы не чувствуете связи с землей, то кружение маленького вертолета заставляет вас ощутить себя частью кукольного пейзажа, расстилающегося внизу.

От Куинстауна они направились вдоль новой Равнинной дороги, которая вилась в сторону юго-запада между двумя горными цепями. На грязной ленте дороги виднелась движущаяся цепочка черных точек. Керри сказал:

— Беженцы, женщины и дети, уходят от возможных новых боев в Куинстауне. Они останутся пока в своих деревнях — либо в Центральном горном массиве, или же на западном побережье, где они будут в полной безопасности от бомб, случайных пуль и неслучайного насилия.

«Белл» летел над мягко-зеленой равниной, усеянной, точно серебряными венами, нитями мелких ручьев. Пейзаж, раскинувшийся под ними, напоминал сбитое лоскутное одеяло, наброшенное на спящего великана. Гарри видел неровные квадратики, отливавшие разными оттенками зеленого, — это были поля и пастбища, группировавшиеся вдоль неровных рядов деревенских домов, а за ними мягкие очертания холмов переходили в тропический лес и горные пики.

Иногда местность в горах круто обрывалась вниз морщинами неровных ущелий и провалов. Внизу были болотистые низины. Редкие клочки обработанной земли были раскиданы между оврагами на возвышенностях, полосами почти непроходимого дождевого леса и — там, где местность понижалась, — огромными болотами, в которых кипели грязные воды горных рек.

Примерно через час Гарри различил вдали полосу сияющего голубого моря, видневшуюся сквозь тропическую зелень залива. Несколько минут спустя «Белл» уже мягко коснулся маленькой посадочной полосы рядом с отелем.

Жара здесь стояла такая, словно с кипящей кастрюльки неосторожно подняли крышку. Пригибаясь, оба руководителя «Нэксуса» отбежали от вертолетных лопастей, затем выпрямились и оглядели взлетно-посадочную полосу.

— Похоже, все спокойно, — сказал Керри. — Ни души не видать. Пошли, Гарри.

Они оставили пилота при вертолете — на случай, если понадобится срочно взлететь. Обливаясь потом, они прошагали по посадочной полосе и свернули на неровную дорогу по направлению к главному входу в отель. Они шли небрежным и беззаботным шагом, но у Керри наготове был пистолет. Сделав очередной поворот, они увидели низкое здание отеля, окрашенное в чуть желтоватый цвет сливок.

Оба замерли.

Они подошли уже достаточно близко, чтобы рассмотреть следы боев. Окна были разбиты, а стены изрешечены неровной линией попавших в них пуль. Входные двери из тика, украшенные узорной резьбой, лежали, разбитые, на земле.

Слышно было только пение птиц и отдаленный шум прибоя, ритмично ударявшего о риф.

На пороге главного входа появились пять фигур в форме цвета хаки, в высоких ботинках для джунглей и с винтовками на изготовку.

— Не шевелись, — сказал Керри, хотя это и не требовалось.



11

ЧЕТВЕРГ, 15 НОЯБРЯ 1984 ГОДА

В темной глубине пещеры Кэри оглядела скелет и вздрогнула. Она сказала:

— Должно быть, она свалилась с дерева, провалилась в пещеру и сломала таз. Посмотрите, здесь даже виден перелом.

Джонатан, стоявший на коленях около скелета, посмотрел вверх, на Кэри.

— Может, это как-то связано с тем, что этот район считается табу, если только она упала и звала на помощь. Если туземцы слышали крики, исходившие из-под земли, они, должно быть, были в ужасе.

Кэри содрогнулась.

Джонатан сказал:

— Что для нас важно, так это то, что, раз она упала вниз, так мы должны быть в состоянии спуститься вниз сами, а затем подняться. Это означает, что у нас будет отличное место, где можно будет спрятаться, не выдерживая каждый раз эту подводную пытку. — Он помолчал. — Если туземцы не знают об этой дыре, значит, скорее всего, сверху ее не так просто отыскать. — Он поднялся. — А теперь пошли к остальным, надо им рассказать.

Приближаясь к маленькой группе перепуганных женщин, Джонатан услышал прерывистые вздохи и всхлипывания и круто остановился. Внезапно он понял, что не может больше гнать от себя мысль о том, что его жена мертва. Грудь его словно наполнилась тяжелыми камнями, он не мог говорить, не мог пошевелиться, не мог взглянуть лицо этим женщинам. Слезы подступили к его глазам, он всхлипнул. Ему хотелось посидеть одному и оплакать свое горе.

Стоявшая позади него Кэри расплакалась. Джонатан повернулся и обнял ее. Они медленно направились в кружок света, где ждали их плачущие женщины.

Голосом, хриплым от подавляемых рыданий, Джонатан сказал:

— Сегодня вечером мы еще можем вспоминать их, но с завтрашнего дня мы должны постараться не думать о том, что произошло. Мы должны забыть наше горе до тех пор, пока не будем в безопасности. Иначе мы никогда не выберемся отсюда.

Женщины закивали.

Джонатан сел на гуано, издающее аммиачный запах, обхватил голову руками и заплакал, не скрывая слез.

* * *

В темноте слезы так и бежали по лицу Пэтти. Она никак не могла перестать беспокоиться о Стефене. Она всегда старалась звонить ему каждый день, когда ее не было дома. Так что мальчик, конечно, тоже скучает без телефонных разговоров с мамой. Экономке Джуди были даны указания немедленно связаться с матерью Пэтти, если возникнут какие-нибудь проблемы. Мама, наверное, прилетит из Флориды, но никто не понимал Стефена так хорошо, как она, Пэтти, так кто же будет заботиться о нем, если она не выберется живой из этого кошмара? Без нее он будет чувствовать себя потерянным и испуганным. Пэтти вытерла распухший нос о тыльную сторону ладони и посмотрела на светящийся циферблат часов. Было уже почти семь часов утра четверга, 15 ноября… Накануне она плакала, пока не заснула, и проспала пятнадцать часов на жесткой, каменистой земле. Глаза у нее так распухли, что она едва могла приоткрыть их, но она продолжала слышать какие-то звуки, разбудившие ее. Что-то или кто-то поднималось из воды.

Напуганная до смерти, Пэтти села. Затем впереди показался танцующий диск света. Она прошептала:

— Вы выплывали наружу, Джонатан?

— Да. Вокруг никого. — Он вышел из воды, придерживая мокрую рубашку левой рукой. — Я принес наш завтрак. Кокосы.

— Мне за всю жизнь не хотелось есть так, как сейчас, — прошептала Пэтти, волнуясь, как бы не разбудить спящих женщин.

Он действительно выплывал наружу и брал с собой в качестве защиты только мачете. Проверив, что никого поблизости не видно, он собрал с кромки пляжа четыре зеленых кокосовых ореха. Страшно голодный, он ободрал зеленую волокнистую кожуру на заостренной верхушке каждого ореха и трижды ударил рукоятью мачете, пока твердая скорлупа не подалась. Трудное это, оказывается, дело — открыть кокосовый орех. Но в качестве награды он выпил сладкое молоко.

Он вовсе не был в восторге от мысли о том, что снова придется нырять в эту проклятую дыру, но эти бедные бабы там внутри не так уж много ели за последние два дня. Однако он должен был признать, что пока не слышал ни одной жалобы.

Но теперь и другие женщины зашевелились, просыпаясь, и с благодарностью принялись жевать свежую мякоть влажных кокосов. Джонатан сказал:

— Пока мы справляемся со всем вполне неплохо. Похоже, нам все-таки удалось ускользнуть от этих ублюдков. У нас вдоволь свежей воды — даже если там и плавают ветки или листья. Для еды нам хватит кокосов. У нас достаточно снаряжения, чтобы позаботиться о самих себе. Кроме того, мы нашли действительно подходящее убежище.

— Ясное дело, — сказала Сюзи. — Но как же «Нэксус» найдет нас здесь?

— А «Нэксус» и не собирается искать нас здесь, — мягко ответил Джонатан. — Ведь мы же взорвались на «Луизе», помните? Если мы хотим выбраться с этого острова, мы должны полагаться только на собственные силы. Вот почему я думаю, что нам придется построить плот.

— Плот!!! — визгливо воскликнула Сюзи.

— Ага, думаю, нам надо будет соорудить плот — достаточно большой, чтобы выдержать всех нас. В один прекрасный вечер на закате мы отплывем и возьмем курс к Айрайен Джайа. У меня сохранились мои инструменты, хотя я мог бы ориентироваться и по солнцу или звездам.

Кэри сказала:

— А почему мы не можем остаться здесь и скрываться, пока бои не прекратятся и мы не сможем снова спокойно вернуться.

— Насколько я успел разглядеть их способы воевать, захватчики должны одержать верх, — ответил Джонатан. — А те их добрые намерения, которые я успел заметить, не внушают мне желания появляться перед ними.

Пэтти нарушила молчание.

— А как же мы доберемся куда-нибудь на плоту, если у нас нет подвесного мотора?

— Начиная с октября, вдоль побережья к югу дуют северозападные пассаты. Течение тоже поможет нам, — объяснил он. — Оно устремляется вокруг южной оконечности острова Пауи в направлении пролива Торреса со скоростью примерно в один узел.

— Что такое узел? — спросила Сюзи.

— Это примерно на пятнадцать процентов быстрее, чем одна миля в час. Эти семьдесят миль мы сможем покрыть примерно в три дня, хотя можно рассчитывать и на большее.

— Три дня! — ахнула Сильвана. — На плоту!

— Это вполне реальное время, — сказал Джонатан. — Альтернатива — остаться здесь.

— Такая скорость не кажется очень внушительной, — возразила Пэтти. — Да я плаваю быстрее, чем миля в час. Кэри сказала:

— Да, но ведь не семьдесят же миль без остановки.

— Да перестанете ли вы обе все отрицать?! — сказала Анни. — Совершенно ясно, что Джонатан думал над этим много часов. Так ради Бога, давайте послушаем его.

— Нам надо сделать этот плот действительно быстро, а не то нас застигнет плохая погода, — объяснил Джонатан. — Сегодня у нас пятнадцатое ноября, сезон циклонов начинается первого декабря, точно, как по часам, и продолжается до конца февраля. Если мы не отплывем перед началом дождей, то застрянем здесь до будущего марта. Так что, как говорится, это будет соревнование со временем.

— Все верно, — сказала Кэри. — В брошюре для путешественников говорилось, что туристический сезон на Пауи длится с апреля по ноябрь.

— А сколько времени уйдет на то, чтобы построить плот? — спросила Сюзи.

— Возможно, дней двенадцать, если только не будет серьезных проблем. Значит, у нас будет три дня форы. Но я всегда понимал, что там, где есть жизнь, есть и проблемы.

— Ну, уж не может же дождь идти три дня подряд? — сказала Сюзи. — А если это и так, конечно, потерпим этот ливень, если только это поможет нам выбраться с этого острова. Джонатан сказал:

— Циклон — это не только сильный дождь. Он расплющивает вас.

В рождественское утро 1975 года он был в составе спасательного отряда, работавшего в Дарвине после циклона. Город на севере Австралии выглядел так, словно там взорвалась атомная бомба. Пожаров не было, но на многие мили вокруг все деревья лишились листьев, а то, что казалось похожим на потемневшие осенние листья, было на самом деле кусками искореженного железа, сорванными с крыш домов. Из двенадцати тысяч домов девять тысяч были разрушены и снесены. Пятьдесят шесть человек погибли, и повсюду лежали трупы погибших животных.

— Значит, покидать это место небезопасно, если этот дождь так опасен, — заметила Сюзи.

— И уезжать небезопасно, и оставаться здесь тоже, — сказал Джонатан. Пэтти спросила:

— Сюзи, почему бы тебе не заткнуться и не послушать?

— Потому что я хочу знать, во что меня хотят втянуть, — резко возразила Сюзи. — Да и тебе бы следовало. Черт возьми, да как МЫ сможем построить этот плот?

— Это может оказаться не так сложно, как вы думаете, — сказал Джонатан. — Все, что нам нужно, — это деревья, топор и нож. В джунглях можно даже обойтись без веревок, нам подойдут лианы.

— А вы когда-нибудь строили плоты? — поинтересовалась Сюзи.

— Нет.

Сюзи расплакалась бурными слезами ярости и унижения.

— Нам никогда не построить этот плот. Я даже в лагере никогда не была. Я не умею пользоваться ни ножом ни топором.

«Осторожнее, — подумал Джонатан. — Держу пари, ты и костра зажечь не сможешь, не сможешь поймать рыбу или ощипать убитую птицу». Эти женщины, со своими длинными накрашенными ногтями, совершенно очевидно были самыми настоящими потаскухами. Он коротко сказал:

— Вы сможете сделать гораздо больше того, что можете предположить. Я покажу вам, как строить шалаши, находить еду и строить плот.

Наступило неуверенное молчание.

— А вам откуда известна эта наука выживания? — спросила Сюзи.

— Австралийская армия посылала один батальон во Вьетнам. Я пробыл там год. Но мне там не понравилось, так что я ушел оттуда. В то время мне не хотелось трубить об этом всем и каждому, — сказал Джонатан. Он начал жевать последний кусочек мякоти кокоса. Этот маленький кусочек напомнил ему, до чего же он сам голоден. Пожалуй, лучше ему добыть им всем поесть что-нибудь основательное, и как можно скорее. Ему уже не в первый раз казалось бессмысленным такое рабское подчинение нуждам своего тела, требующего через определенные интервалы пищи и воды, так продолжалось всю жизнь с неумолимой последовательностью, и ему было жалко тратить каждый единственный в своем роде, благословенный день, прилагая столько усилий для того, чтобы остаться в живых.

Он сказал:

— Мы все хорошо сделали, что остались здесь. Теперь нам надо продолжать в том же духе, пока мы не покинем этот остров. Если вы хотите, чтобы я занимался этим, вам придется делать все, что я скажу. Предупреждаю вас, я буду настоящим рабовладельцем. Нас ждет работа и сон, работа и сон, вареная рыба и кокосовые орехи, пока мы не выйдем в море.

Сильвана разразилась отчаянными рыданиями.

— Да как же мы сумеем все это сделать? Мы не знаем, как выжить в джунглях! МЫ ВСЕ ТУТ ПОГИБНЕМ! Да и как нам выжить, если даже наши мужья не сумели этого сделать?

«Это все равно, что иметь дело с детьми, — подумал Джонатан. — Вот только детям понравилось бы это приключение в джунглях». Вслух он сказал:

— Я не желаю говорить о гибели — это запрещается, слышите?

В темноте они снова начали всхлипывать. Он резко произнес:

— Что толку, что мы будем думать, выживем мы или нет? Я не желаю видеть и слышать ни слез, ни апатии, ни того, чтобы вы сидели и обливались слезами. Люди всегда могут отговорить самих себя не делать того, что они могут сделать.

Пэтти сказала:

— Мы все должны думать только об одном, держаться за нашу цель — если только мы хотим выбраться отсюда. Джонатан кивнул.

— Вы должны настроить себя на то, что вам нужно выжить, решить, что вы обязательно снова должны увидеть

Пэтти спокойно добавила:

— Настроить себя на то, что мы доберемся до тех ублюдков, что убили наших мужей. Кэри сказала:

— Вот это правильно. — Она подумала, сможет ли дальше оставаться одна на ферме. Без Эда это будет одиноко и, возможно, опасно. Возможно, у нее не хватит средств на то, чтобы остаться там.

Анни твердо сказала:

— Мне надо вернуться к моим мальчикам. — Она знала, что они уже почти взрослые мужчины, но она всегда думала о своих сыновьях только как о мальчиках, которые нуждались в ее любви и заботе.

Джонатан сказал:

— Здравый смысл и воля к жизни — вот все, чего я от вас требую. Иначе у вас нет никаких шансов. — Он проглотил последний кусочек и выплюнул волоконце. — Я никогда не смогу помочь ни одной из вас, если вы бросите работу или будете сидеть и тосковать только оттого, что на руках у вас будут мозоли и пузыри или вы устанете. Если кто-то не готов к тяжелой работе без каких-либо жалоб, если кому-то хочется выбираться в одиночку, сейчас как раз время сказать об этом.

Никто из них не пошевелился.

— Тогда помните, что мы договорились не пищать, — сказал Джонатан. — Это может подождать. Никто из них не заговорил.

— Как только вы привыкнете к джунглям, обещаю вам, что вы их полюбите; здесь есть все, что вам нужно, — вода и овощи. Если у вас будет огонь, вы сможете счастливо жить здесь еще десять лет.

Кто-то громко заплакал навзрыд.

— Что же мы должны делать? — спросила Сюзи.

— Прежде всего, надо запомнить несколько главных правил, — сказал он. — Нам нужен человек, приглядывающий за лагерем. Этим будет заниматься каждый по очереди, неся двухчасовую вахту, пока мы будем уходить. Тот, кто будет на часах, будет иметь при себе «М-16», хотя бы для того, чтобы предупредить остальных. У меня только семнадцать патронов, так что для охоты я ими пользоваться не буду. Если мы услышим выстрел, тогда все должны будут бросить все, что они в это время делают, и кинуться к этой пещере. Всем оставаться как можно ближе к лагерю. Никому не уходить в джунгли поодиночке или без компаса и спичек. Через пятьдесят шагов вы заблудитесь.

Сюзи спросила:

— А почему без спичек?

— Если вы заблудитесь или поранитесь, вам нужен будет костер для того, чтобы защитить себя от нападения животных. На этом острове нет особо опасных животных, кроме одного из видов дикой свиньи, да и не похоже, чтобы они нам попадались, потому что туземцы едят все, что движется. Но ведь никогда нельзя ничего знать заранее.

— А огонь не укажет кому-нибудь, где мы? Они ведь наверняка увидят дым? — спросила Сильвана.

— Нет. Дым рассеется до того, как поднимется к вершинам деревьев. Террористы не знают, что мы здесь, так что у них нет причин прочесывать джунгли.

— Но…

— Никаких «но», — сказал он. — Мы выплывем отсюда, выберемся наружу и раскинем лагерь наверху. После того как поедим, мы построим шалаш. Затем мы поищем место, где эта пещера сообщается с поверхностью, и опустим сюда веревку. Это наш план на крайний случай, и мы должны придерживаться его.

— Что бы ни случилось? — спросила Кэри.

— Конечно. Я заметил, что в жизни ничего не происходит строго по плану.

Сильвана нерешительно проговорила:

— А как же… проблемы санитарии?

— Каждый отходит на десять шагов от лагеря, выкапывает ямку, а затем забрасывает ее землей. И не использовать рыбацкие ножи для того, чтобы копать. Я достану с пляжа большие раковины. — Когда раздались слабые смешки, он торопливо добавил. — Помните, что самая большая опасность для вас — это вы сами. Дикие звери будут держаться от вас подальше, если вы сами не будете нападать на них или пугать их. Это относится и к морским змеям, как и к обычным, сухопутным. — Он услышал, как они облегченно зашевелились, — как раз змей они больше всего и боялись во время того ночного марш-броска. Джонатан сказал:

— Вообще-то, мне бы хотелось, чтобы вы были одетыми, чистыми, бодрыми, как бы вы себя ни чувствовали. Депрессия очень заразительна и порождает беспокойство. А беспокойство может перерасти в страх, страх может превратиться в панику, а как раз тогда-то люди теряют голову и действуют не думая. Если вы потеряете голову, считайте, что и остальные части вашего тела тоже пропали.

Кэри подумала о том, как летучая мышь запуталась в ее волосах, и поняла, к чему он клонит. Пэтти сказала:

— А когда мы выберемся, кто из нас чем будет заниматься?

— Я буду охотиться и ловить рыбу, — сказал Джонатан. — Пэтти будет отвечать за наш шалаш и пещеру. Кэри будет ответственной за плот, когда мы начнем сооружать его. Сильвана занимается готовкой. Анни может быть лагерной медсестрой и отвечать за гигиену, что включает и проверку отхожих мест. Сюзи займется поставкой запаса воды, так как ей предстоит еще привыкнуть к воде. Пэтти может научить ее, как держаться на воде, чтобы не захлебнуться, — на это всего-то уйдет полчаса. А после этого Сюзи должна научиться плавать как можно скорее.

Сейчас же раздался дружный протестующий хор, они не желали подчиняться всем этим требованиям.

Джонатан сказал:

— Я уже знаю, что вы этим никогда раньше не занимались. Сейчас как раз время поучиться. Пэтти беспокойно возразила:

— Но если нас найдут, если на нас нападут, что же нам тогда делать?

Джонатан тихо ответил:

— Я научу вас, как убивать.

* * *

Выбравшись из пещеры, женщины замигали, прищуриваясь от яркого солнца. Пока они карабкались на вершину утеса, от их мокрой одежды повалил пар. Им пришлось потрудиться, чтобы заставить Сюзи выплыть наружу, и она согласилась, так как единственный имевшийся у нее выбор — остаться одной в темноте, в компании летучих мышей — был еще хуже, чем ощущение, что Джонатан и Пэтти буксируют ее под водой.

Пэтти ахнула:

— Что это?

На вершине утеса, как раз там, где начиналась спасительная тень деревьев, они увидели кусок ржавеющего железа, приколоченный гвоздями к стройному стволу эвкалиптового дерева. Это был, возможно, кусок бензобака, и на нем стоял отпечаток большой черной руки. Как раз под отпечатком были грубо выведены крупные красные буквы — «ИТАМБУ».

Все застыли от страха.

— Это, — сказал Джонатан, — это наша защита. «Итамбу» означает табу, запрещение. Ни один из туземцев не посмеет пройти вблизи этого знака или даже ступить на запрещенный участок.

Джонатан не спешил, выбирая место для лагеря. Наконец, он остановил свой выбор на склоне, который постепенно опускался к морю, — это было примерно в двадцати ярдах в глубь острова от утеса и ярдах в ста к югу от водопада. За низкорослым кустарником виднелась опушка, и столь же непроходимая полоса леса лежала дальше к югу. Место было достаточно удалено, чтобы избежать влажных испарений от водопада, падавшего почти отвесно, и склон был достаточно крут, чтобы не оказаться на мокрой земле посреди ночи. Одновременно до реки было недалеко, чтобы можно было сходить за водой.

Между лагерем и утесом располагалась кучка деревьев с низко растущими ветками, на которые не составит труда забраться женщинам. Одно из этих деревьев могло бы служить сторожевой вышкой. Крона у него была округлой формы, густые листья по форме напоминали перья, но ни плодов, ни цветов на нем не было. Оно было более шестидесяти футов высотой, и источенный червями ствол и множество веток позволяли взобраться на него относительно просто. Джонатан подумал, что это, возможно, тамариндовое дерево. Взобравшийся на дерево не только имел перед собой прекрасный обзор, но и изо всех сил постарался бы не уснуть — а это было одной из причин, почему Джонатан хотел разместить караульных именно там.

Сюзи была назначена первой дежурной. Она стояла под тамариндовым деревом с винтовкой, пока остальные медленно направились по тропинке, ноющими от усталости руками откопали снаряжение и поволокли его вдоль утеса.

Женщины убрали с площадки для лагеря сгнившую или рассыпавшуюся растительность, так как там могли скрываться клещи, муравьи, скорпионы и пауки. Затем Джонатан раздал им пальмовые ветви, которыми они пользовались как метлами, чтобы вымести с площадки всех оставшихся насекомых.

К тому времени, как они кончили, наступил полдень. Жара настолько изматывала, что ни у кого, даже у Джонатана, не было сил разговаривать. Он безмолвно кивнул Пэтти, которая помогала ему расстилать полотняный навес на рас чищенной площадке. Все они заползли под полотнище и тут же заснули.

Два часа спустя Сюзи разбудила Джонатана. Он поморгал, сел и встряхнул головой. Затем он разбудил Пэтти.

— Спуститесь с утеса, — прошептал он. — Принесите несколько кокосов. Выбирайте только зеленые, это одни европейцы-идиоты едят старые коричневые орехи. А я разожгу огонь.

Кэри и Джонатан собирали опавшие сучья. Несколько пригоршней сухой травы, а затем он сложил несколько прутиков в виде пирамиды. На то, чтобы разжечь кучку сухой травы, пришлось потратить три драгоценные спички, так как руки Джонатана тряслись от усталости и первые две он уронил, однако, в конце концов, маленький дымок превратился в язычок пламени.

Джонатан довольно заворчал.

— Мы возьмем немного пепла от костра и сделаем круг вокруг лагеря. Пепел остановит насекомых, и они не проберутся к нам.

Он потряс остальных женщин за плечи и разбудил их, они выпили кокосового молока и пожевали мякоти, так и не проронив ни слова от усталости.

— Я знаю, что вы все устали, — извиняющимся тоном сказал Джонатан. — Но до наступления ночи мы должны соорудить временное убежище, иначе нам не уснуть, ведь на вас будут падать листья, да и насекомые так и накинутся.

— Нам следует выкопать канаву — дренаж, — сказала Кэри.

— Правильно. Вот ты и копай! — Наконец-то одна из этих дамочек проснулась.

Пока Джонатан рубил стволы четырех молодых деревьев при помощи Небольшого топорика со спасательной шлюпки, Кэри, используя скорлупу кокосового ореха, прокопала маленькую канавку вдоль одной из сторон площадки для лагеря. Это поможет сохранить пол их будущего дома сухим.

Анни отмерила квадратный участок земли чуть поменьше их полотняного навеса. Остальные, орудуя скорлупками кокосов, старательно вырыли четыре ямки глубиной по двенадцать дюймов с каждой стороны этого квадрата. Руки они защищали мягкими кожаными перчатками для рыбной ловли, которые раздал им Джонатан.

Джонатан обрубил сваленные жерди как раз там, где ствол начинал переходить в первые сучья, так что получалась развилка, при этом две опоры были в два фута длиной, а две остальных — в четыре фута. Затем он установил жерди в приготовленные ямки так, что более высокие пришлись на поднятую часть склона, а меньшие оставались внизу.

Затем они подняли полотняный навес и растянули его на этих кольях, используя веревки, которые удерживали полотно над мостиком «Луизы». Брезент они скатали и привязали к более высоким опорам. Теперь угловатый навес защитит их от всех ветров, если только они подуют со стороны моря.

Джонатан сказал:

— Завтра, когда к нам вернутся силы, мы соорудим настоящий дом, со стенами и крышей из переплетеных листьев.

Кэри и Сюзи раскидали под навесом листья и мягкие ветки, чтобы им было на что сесть. Это же должно было помочь им не простудиться, лежа на голой земле. Джонатан свалил все их снаряжение в кучу под навесом, затем женщины заползли под навес и моментально уснули.

Кэри, оставшаяся на посту, уснула через десять минут. Несколько мгновений она еще стояла, стараясь не закрывать глаза, но в следующее мгновение колени у нее подломились, словно она была пьяна, и она ткнулась в землю. И тут она решила, что посидит минутку или две…



ПЯТНИЦА, 16 НОЯБРЯ 1984 ГОДА

Джонатан тряс Кэри, стараясь разбудить ее.

— Черт бы вас побрал, вы все обязаны научиться не спать, если вы на посту. А теперь берите-ка удочку, войдите в море и попытайтесь поймать какой-нибудь рыбы. Не снимайте туфель, а то поцарапаете ноги, или вас укусит еще какая-нибудь гадость. — Он направился к Сюзи, потряс ее и сказал: — Ваша очередь караулить. Если вы уснете на посту, ужина не получите.

Перейдя к Пэтти, он мягко тронул и ее:

— Нам с вами надо работать. Мы не будем в безопасности, пока не найдем выход из той пещеры здесь, на поверхности. Если за нами кто-то будет гнаться, нам ни за что не протащить Сюзи под водой с достаточной скоростью.

Пэтти, шатаясь, поднялась на ноги и протерла глаза.

— О'кей, о'кей.

После завтрака, состоящего из кокосовых орехов, Джонатан повел их во влажную темноту дождевого леса. Райские птицы с розовым или бирюзовым оперением мелькали высоко над головой, скользя под навесом изумрудно-зеленых ветвей.

Он высоко поднял красную ягоду.

— Первое правило джунглей таково: никогда не ешь ничего, что красного цвета, кроме имбиря, японской хурмы и манго. — Он раздал им маленькие красные ягоды, содержащие стрихнин — смертельно опасный яд. — Никогда не трогайте ярко окрашенные ягоды или фрукты. Избегайте всего, что хотя бы отдаленно напоминает помидор.

Он сорвал с ветки зеленый волосатый плод.

— Обдирайте все волоски, будь это ягоды или листья. Никогда не ешьте корни, фрукты или овощи, если у них горький или острый вкус. Все, что пробуете в первый раз, сначала проверяйте языком, чтобы можно было это выплюнуть, если будет необходимо. Не трогайте ни растения, ни кустарники, ни деревья с млечным соком.

— А как насчет этих грибов? — Кэри указала на один из них.

— Не рискуйте и не пробуйте есть что-либо, что похоже на поганку или другой гриб.

— А какие растения опасно трогать? — спросила Пэтти.

— Все, от которых тело начинает гореть, болеть, чесаться или краснеть, или распухать, как и везде в мире. Пока их не тронешь, и сам не знаешь. Но убить вас ничто из них не сможет.

Сильвана поинтересовалась:

— А как насчет змей? Меня куда больше пугают змеи, чем какие-то растения.

— В мире совсем немного ядовитых змей. Из них сами на человека нападают кобры, жаракаки и болотные гадюки, но в тропиках змеи менее опасны, чем гремучие змеи или мокасиновые в некоторых районах Америки.

— Я только буду надеяться, что змеи читали ту же книжку, что и вы, — едко заметила Сюзи.

— Змеи уберутся с дороги, если только услышат, что вы приближаетесь, — сказал Джонатан, — но вы не должны беспокоить змею, или пугать ее, или загонять в угол.

— Постараемся, — отрезала Сюзи.

— Если вы будете ходить медленно и осторожно, у вас не будет никаких проблем, если вы будете смотреть, куда ступаете, смотреть, что трогаете рукой, и стремглав убегать, едва только завидите змею.

— А как же морские змеи? — все еще волнуясь, спросила Сильвана.

— В приливных реках водятся ядовитые морские змеи, да и вдоль побережья тоже, но если у вас хватит ума не столкнуться с ней в воде, они тоже вас не тронут.

— А ящерицы? — настаивала Сильвана.

— Ящерицы здесь не опасны.

Остальные женщины вернулись в лагерь, а Джонатан с Пэтти принялись прочесывать джунгли. Они вычислили, что выход из пещеры должен находиться где-то к юго-западу от их лагеря, но оказалось, что там тоже лес. Джонатан посмотрел на густую щетку подлеска и сказал:

— Должно быть, здесь когда-то была деревня. Может, если вы заплывете в пещеру еще разок, Пэтти, и покричите, я услышу ваш голос. — Затем он покачал головой. — Нет, даже если я и услышу, думаю, будет почти невозможно сказать, откуда будет раздаваться этот голос.

Пэтти нерешительно сказала:

— Однажды по телевизору я видела, как поднимаются по такой естественной трубе. Я могла бы вскарабкаться вверх с веревкой. Если бы я добралась до самого верха, мы могли бы обвязать веревку вокруг дерева и оставить ее так.

Джонатан кивнул.

— Действительно, звучит более разумно, если ты полезешь по веревке. А я мог бы проплыть, взобраться на утес и пробить в подлеске тропинку по направлению к твоему голосу. Если я полезу по трубе, я не буду знать, в каком направлении мне следует идти. Из-за такого густого подлеска на вершине ты, вероятно, ни черта не увидишь. — Он подумал — говорить этого ей не надо, но ведь если я полезу и сорвусь, им тут всем крышка, если за ними никто не будет приглядывать. И добавил: — Мы должны узнать, куда выходит труба, до того, как раскинем постоянный лагерь, ведь лагерь-то должен быть неподалеку от нашего убежища.

Взяв с собой подводный фонарь и моток веревки, Джонатан и Пэтти еще раз спустились по утесу и нырнули в пещеру. Чтобы защититься от летучих мышей, Пэтти обвязала свою платиновую головку белой рубашкой Джонатана. Они медленно пробирались в глубину пещеры, пока не вышли к слабому кружку света, отмечавшему верхний выход из трубы.

— Не думай об этом. Просто взбирайся наверх, — поторопил Джонатан.

Пэтти подумала: «Ему-то хорошо говорить таким уверенным голосом. Не ему придется рисковать свалиться с высоты шестьдесят футов».

Ничего не говоря, она намотала веревку кольцами на плечо и под другую руку.

— Ты храбрая девочка. Как только мы найдем, откуда сюда спускаться, мы будем в полной безопасности. Пэтти кивнула, указывая на скелет:

— Она-то не была. — Затем она подняла голову, глядя на слабый кружок света. — Может, мне сначала лучше потренироваться?

— Зачем? Взбирайся наверх, вот тебе и тренировка. Она подумала: «Медленно, но верно я до вершины все-таки доберусь». Сердце у нее бешено заколотилось, дыхание перехватило, так что ей пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, медленно набирая воздух и так же медленно выдыхая.

Джонатан спросил:

— Чего же вы ждете?

— Я стараюсь заставить себя подумать об этом, — призналась Пэтти. Она просто не имеет права думать о неудаче, о, она не должна думать о падении, о том, что тело ее будет искалечено, о смерти здесь, в зловещей темноте, как умерла женщина, превратившаяся в скелет. Она должна решиться. Она не должна позволять себе возвращаться мыслями к неудаче и к падению. Она должна спокойно начать и не останавливаться, пока не доберется до вершины. Она не имеет права ни разу ошибиться, она должна знать, что делает. Вот если бы ум ее был занят счетом, она просто не сможет думать ни о чем другом. Если она будет глубоко дышать весь трудный путь наверх, она не поддастся панике, потому что просто невозможно, чтобы тебя охватила паника, если ты дышишь глубоко, ритмично и спокойно.

— Если ты поднимешься на два фута, то поднимешься и до самого верха. Помни это, — сказал Джонатан.

Она шагнула вперед и застыла, прислонившись стройной спиной к грубой стене провала. Медленно она подняла ногу и нашла опору, затем зацепилась другой ногой на противоположной стороне.

Лучше уж начинать.

Прижавшись к стене руками, она чуть сдвинула ягодицы на пару дюймов. Затем осторожно подняла левую ногу еще на пару дюймов, используя другую ногу как опору, предохранявшую ее от падения. Она подумала: «Досчитаю до четырехсот, и к тому времени я или уже буду наверху, или присоединюсь к тому скелету внизу». Они не обсуждали это, но и она, и Джонатан знали, что, если только она потеряет опору, у нее не будет никакой возможности задержать падение.

Одетая в морскую рубашку и грязные белые шорты, в белой рубашке Джонатана на голове — для защиты от летучих мышей, Пэтти дюйм за дюймом начала подниматься вверх; передвигая спину на несколько дюймов каждый раз, когда отталкивалась от землистых стен обеими ладонями. Очень скоро ноги у нее начали трястись от постоянного напряжения. Чтобы сконцентрировать внимание и не дать мыслям разбежаться, она начала считать вслух. Тридцать четыре… тридцать пять… тридцать шесть…

Сосредоточиться на глубоком дыхании. Вдох — когда она спиной проползает чуть вверх… Выдох — когда она переставляет ноги… Семьдесят один… семьдесят два…

Ей очень хотелось посмотреть вверх, чтобы узнать, долго ли ей еще лезть, но она не могла позволить себе отвлечься. Двести один… двести два… Казалось, все дрожащие мускулы ее тела пронзительно протестуют, пока она медленно поднималась все выше и выше.

Руки у нее тряслись, все тело содрогалось от напряжения, глаза заливал пот. Было так безумно сложно следить за дыханием, ведь теперь ей было так трудно дышать. Пятьсот один… Пятьсот два… Может быть, она доберется до вершины этой трубы, когда досчитает до тысячи… Если нет, так когда досчитает до двух тысяч… Она просто обязана это сделать, чтобы расквитаться с убийцами Чарли.

Ноги уже больше не дрожали, а как-то непроизвольно подергивались. Вдруг она испугалась судороги. А иначе отчего же так странно дернулась нога? Идиотка, не зови судорогу!

Каждое движение ее ног делалось все более напряженным и замедленным. Каждый раз, как она искала опору, ей казалось, что это агония. Морская рубашка разодралась теперь на узкие ленты, и острые камешки и земля царапали ей спину.

Долго она так не выдержит… Шестьсот один… Шестьсот два… От непривычных движений мускулы на внутренней стороне бедер, казалось, вот-вот оторвутся, желудок болел, словно она только что закончила пятимильную пробежку. Теперь она скорее задыхалась, чем дышала. Спина, руки и плечи кровоточили покрылись глубокими ссадинами, теперь она уже всхлипывала, мрачно продолжая считать. Шестьсот четырнадцать… Вдох… Прижать ладони… Сдвинуть задницу… Медленно выдохнуть… Поднять левую ногу… Поднять правую ногу…

Она мечтала о том, чтобы остановиться и передохнуть, но не смела, потому что руки могли бы занеметь, а колени непроизвольно податься. Она должна продолжать напрягаться, прижимая подошвы ступней к земляным стенам колодца.

Земляная крошка и камешки сыпались вниз, когда она задевала их, карабкаясь вверх. Ей хотелось закричать, остановиться только на минутку — но она знала, что если она это сделает — она обречена. И она все лезла и лезла вверх.

Пот заливал ей глаза, все тело дрожало, и вдруг Пэтти поняла, что стало светлее, теперь она ясно могла рассмотреть грязные подошвы своих кроссовок. Она всхлипнула чуть громче. Семьсот семь…

Хуже всего было, когда вдруг что-то царапнуло ее по голове, и она поняла, что достигла, очевидно, листьев, склонявшихся над колодцем. Вдруг она засомневалась, а сможет ли отсюда выбраться? Она не должна паниковать, не должна думать о том, что осталось внизу, она должна думать о том, как попасть наружу.

Медленно, дрожа, стараясь не ослабить ноги, Пэтти правой рукой ощупала листву. Похоже, растительность не была очень жесткой или густой, она чувствовала, как ее пальцы свободно прошли через густые ветки и ухватили воздух. Ей пришлось подавить в себе желание схватиться за эти слабые листья, ища в них опору. Медленно, но верно… следи за дыханием; медленно — вдох… медленно — выдох…

Теперь она шарила левой рукой и нерешительно потянула за ветви с другой стороны, но и они тут же подались. Выходит, она правильно догадалась, ничего не выйдет — ей не ухватиться и не подтянуться с помощью этих ветвей…

Она чуть сдвинула ягодицы и подняла ноги еще на дюйм, теперь ее била такая крупная дрожь, что унять ее было невозможно. Обеими руками она сумела расчистить пространство у себя над головой, затем она снова отвела руки назад, так что ободранные и кровоточащие ладони отталкивались с обеих сторон бедер. Она опять подтянулась немного вверх, пробиваясь сквозь низкорослую чащу, царапавшую ей лицо и горло.

Продолжай считать. Семьсот двадцать шесть…

Ее охватило обманчивое чувство мнимой безопасности. Ей опять захотелось схватиться за свисающие лианы, но, похоже, характер у них такой же предательский, так что они тут же оборвутся под натяжением.

Сложнее стало, когда ее голова и плечи уже поднялись над щеточкой подлеска, а тело оставалось еще в колодце. Она поняла, как долго она считала, разглядывая шнурки на кроссовках, но теперь она и так не могла сосредоточить свое внимание.

Напряженно глядя на то место, где должны были появиться ее кроссовки, Пэтти медленно протянула руки над листвой. Ее трясло, словно в лихорадке. Падающий лист опустился на ее лицо, и ей пришлось плюнуть, чтобы отделаться от него, ведь она не могла позволить ему отвлечь ее внимание.

Когда верхняя часть ее туловища поднялась из трубы, Пэтти снова остановилась. Повернув голову влево, она пощупала левой рукой под растениями, нашарила землю внизу, проверила, не провалится эта опора, не осыплется ли и не станет ли причиной ее падения, — ведь иначе она провалилась бы опять вниз, в трубу, и неминуемо упала бы спиной на пол пещеры.

Пэтти надеялась, что ее шарящая рука не попадет в пасть какого-нибудь зверя, надеялась, что не уткнется прямо в муравейник.

Похоже было, что земля там достаточно твердая. Она постаралась обвить лиану или какой-нибудь гибкий куст левой рукой. Последним усилием она подтянулась и перебросила тело через край трубы.

Она лежала, дрожа и чувствуя приступы рвоты, на корнях деревьев. Красные муравьи накинулись на нее, кусая голые ноги и руки.

Пэтти постаралась успокоиться, она медленно подползла к ближайшему стволу дерева, прорубая себе путь сквозь подлесок двумя рыбацкими ножами, которые до того были заткнуты у нее за пояс.

У нее ушло примерно полчаса на то, чтобы доползти до дерева и обвязать веревку вокруг его серебристого ствола. Она соскребла грязь с кровоточащих ладоней, затем собрала несколько камешков и осторожно подползла назад, к трубе, чтобы бросить их туда. Она швырнула три камня, что означало: «Я наверху, со мной все в порядке, и веревка привязана к дереву».

Ей показалось, что она услышала крик из колодца, но он был слишком слабым, да и слова исказились так, что ничего нельзя было понять. Она сорвала с головы рубашку Джонатана и вытерла ею мокрое от пота лицо, а затем прислонилась к дереву. Теперь она с места не сдвинется. Как они и договорились, она будет свистеть, пока он не найдет ее, пока Джонатан, не проложит к ней тропинку с помощью мачете. Теперь она ни на дюйм не сдвинется с места. Очень даже может быть, что тут кругом есть другие трубы вроде этой. Если это так, у нее не было ни малейшего желания проваливаться туда.

Пэтти услышала Джонатана до того, как его увидела. Пока они кричали друг другу, она все ближе слышала удары его мачете, прорубающие тропу в ее направлении. Когда, наконец, он сделал последние взмахи по зарослям, она бросилась ему на голую, потную грудь.

— Ну вот, моя хорошая, — сказал он, прижимая к себе ее дрожащее тело и гладя ее короткие светлые волосы. — Скоро с тобой все будет в порядке.

Он полунес, полутащил ее через низкий, узкий туннель, который прорубил через заросли. Как только джунгли над их головами стали выше и можно было выпрямиться, он подхватил Пэтти на руки и нежно понес ее к водопаду.

С большой осторожностью Анни сняла остатки морского костюма Пэтти. Сильвана нежно ополоснула ее царапины и вытерла их своей рубашкой. Анни, едва касаясь, нанесла на ее раны антисептическую мазь.

Наблюдая за этим, Сюзи впервые поняла, что скоро она, как и Пэтти, будет зависеть от этой компании женщин, которым она никогда раньше не доверяла. Они сказали, что собираются научить ее плавать, и Сюзи не понравилась эта идея. Она доверяла воде не больше, чем женщинам. Доверие было чуждо природе Сюзи, ей не нравилось быть зависимой, и она была такой же подозрительной в отношении этого, как и дикое животное, обнюхивающее западню.

Кэри еще не вернулась с рыбалки. Джонатан пошел ее искать, в то время как четверо оставшихся женщин, стянув с себя одежду, пошли купаться в озеро у водопада, за исключением Сильваны, которая плавала в своей черной шелковой сорочке.

К тому времени, когда Кэри присоединилась к остальным женщинам, Пэтти уже достаточно пришла в себя, чтобы помогать ей учить Сюзи держаться на воде. Пэтти объясняла:

— Ты не двигаешься, Сюзи. Ты висишь в воде, как парашютист в небе, руки и ноги в стороны, не напряжены, расслаблены.

Присевшая на морских скалах Сюзи фыркнула. Трудно было уговорить ее зайти в воду, потому что лагуна была слишком глубока для нее и она не доставала до дна ногами. Пэтти и Кэри брели по воде, крепко держа Сюзи между собой, которая обвила их шеи своими руками.

В конечном итоге, используя пустую пластиковую канистру из-под воды в качестве плавательного матраца, Сюзи легла, неуклюже распластавшись, на качавшуюся под ней канистру. Плавая по лагуне, сопровождаемая Пэтти и Кэри, она была в восторге от своего достижения.

Затем наступил ужасный момент, когда канистру вытащили из-под нее. Пэтти и Кэри скрестили руки под животом Сюзи, пока та училась держаться на воде. Пэтти сказала:

— Попытайся окунуть лицо в воду, чтобы привыкнуть к этому ощущению.

Сюзи сразу забрыкалась, и ее голова резко дернулась вверх.

— Я не могу. Я не буду. Он не может заставить меня. Пэтти и Кэри ничего не сказали, но ждали. Через несколько минут ее мятежный страх утих; она знала, что это все серьезно. Джонатан дал ей ясно понять, что не пустит ее на плот, если она не сможет плавать.

Спустя полчаса Сюзи уже уверенно держалась на воде. У них не было мыла. Анни и Сильвана терли свои тела и волосы пригоршнями песка, перед тем как окунуться. Сильвана до этого никогда не видела так много обнаженного женского тела. Смущенная, она не снимала своей черной шелковой сорочки, но не могла удержаться, чтобы не стрелять глазами на тела других женщин. Раньше она думала, что у всех женщин почти одинаковая фигура, разве что некоторые крупнее, чем остальные, но фигуры этих женщин были столь же разные, как и их груди, и тем более носы. Высокое, узкое тело Пэтти было худым, как у мальчишки, а ее груди были маленькие и острые. Анни была очень белая и мягкая, ее груди были как половинки теннисных шаров, с маленькими розовыми торчащими сосками. У Кэри соски были большими и темными, а тело крепким и крупным, как у Мадонны Боттичелли. Ноги и тело Сюзи были как у двенадцатилетнего ребенка, чего нельзя было сказать о ее больших грудях и высоких, в миленьких ямочках, ягодицах.

Пока другие женщины плескались в лагуне, Сильвана чувствовала себя неловко, как будто они смотрели на нее. Бродя по воде, она ущипнула себя сзади; ощущение было такое, как если ткнуть пальцем в перезрелый плод авакадо. Она была в смущении от своего тела и чувствовала себя уязвленной. Хотя, скорее всего, никто этого не делал, но ей казалось в этот момент, что другие могли показывать на нее пальцами и смеяться.

После, когда они сидели на скалах, Анни раздала им одежду, которую она прополоскала, чтобы хоть чуть-чуть избавиться от запаха пота. Одетые в мокрую одежду женщины немного замерзли, пока лезли вверх по скалам, возвращаясь в лагерь.

Перед купанием Кэри поймала четыре маленьких рыбки. Она была разочарована уловом; у нее была хорошая леса, она знала, как ловить рыбу, и здесь ее, казалось, было много. После Джонатан почистил рыбу, и они поджарили ее над костром, нанизав на ветки. Рыба с одной стороны подгорела, а с другой была сырая, но никто не жаловался.

После десерта — опять свежего кокоса — Джонатан не разрешил Кэри выкурить одну из ее сигарет. Это были единственные сигареты на всю группу — и потому особо ценные, так как можно было долгое время спасаться от пиявок и москитов, которые ненавидят дым. Самой ужасной формой животного мира, которая им угрожала, были москиты, одна из женских особей которых являлась переносчиком малярии.

— Только одну сигарету, — просила Кэри. — Пожалуйста. Я выкуривала по две пачки в день, с тех пор как поступила в колледж.

— Тогда ты прикончишь эту за полдня, так почему не представить, что ты уже все выкурила, — сказал Джонатан.

Пэтти предложила:

— Может быть, мы можем найти в джунглях какие-нибудь заменяющие табак листья. Туземцы курят местный табак в своих длинных трубках; он должен расти где-то здесь.

— Я бы не рассчитывал на это, — коротко сказал Джонатан.

В опаляющую полуденную жару они снова спали; было слишком жарко, чтобы делать что-нибудь еще.

Позже они устроили более основательное место для костра. Пэтти и Кэри вырыли яму, размером примерно с детскую ванночку, выгребая землю при помощи кокосовой скорлупы. Джонатан срезал пару молодых деревцев с разветвлениями, из которых получилось два Y-образных кола длиной примерно в фут. Он воткнул колья по краям ямки и поперек них положил прочную палку из молодого дерева, на которую повесил металлическое ведро с водой.

— В будущем, — сказал он, — вся наша вода должна обеззараживаться кипячением и затем процеживаться через мои носки, чтобы очистить воду от почти невидимых кусочков веток, листьев и другой растительности.

Сюзи перестала смеяться, когда поняла, что он говорит серьезно. Она была водоносом лагеря. Он уже показал ей, как черпать воду из реки ведром, привязанным к талии длинной веревкой из ротанга, на случай, если она упустит его.

— Любой быстрый поток воды, текущей по песку, уже будет отфильтрован таким образом, — объяснил он, — но этот поток может проходить мимо деревни и там, где висячий мост, а где деревня, там крысы, а где есть крысы, там есть крысиная моча, а это заражает воду.

Джонатан и Кэри пошли вверх по течению реки, пока не достигли потока, впадающего в реку. Позже Джонатан привел всех женщин к краю этого широкого стремительного потока, научил их, как ловить рыбу. Кэри осторожно показывала другим женщинам приемы ловли.

Когда они притащились в лагерь с тремя маленькими форелями и креветками размером с омара, Джонатан сказал:

— На этот раз каждый чистит свою рыбу сам.

— Гадость! — сказала Сюзи.

После вечернего приема пищи, когда они сидели на корточках вокруг костра в темноте, Джонатан разрезал одну из сеток от москитов, чтобы сделать вуаль и завязать ее под подбородком — как сетку у пчеловодов, — надевая ее на белые с висящими полями шляпы от солнца, которые они спасли с «Луизы». Они еще сделают навесы для ночи, используя две другие сетки от москитов; преимущество будет отдаваться тем, кто заболел.

— О'кей, — сказал Джонатан, закончив с сетками. — Представим, что мы на скачках за кубок Мельбурна. Хорошо надень шляпу, чтобы твоя лошадь пришла первой. Примерьте их, подойдут ли вам размеры.

— Попробуйте сначала мои грязевые нашлепки, — сказала Анни. Она смешала жестянку грязи, используя землю и воду с реки. Грязь должна была быть налеплена на голени и лодыжки, чтобы защитить от москитов и уменьшить зуд от укусов.

Предыдущей ночью шли жаркие споры по поводу четырех пар кожаных перчаток для рыбной ловли, которые могли защитить руки от москитов. Они все были благодарны судьбе, что у них оказались огромные белые рубахи для рыбалки с лодки, которые защищали верхнюю часть тела, но ниже их слишком коротких шорт ноги Сюзи и Пэтти, а также лодыжки остальных были безжалостно искусаны.

Глядя на измазанные лица друг друга, увенчанные сверху нелепыми шляпами с сеткой, женщины начали смеяться — в первый раз с тех пор, как с ними случилась беда. Анни сказала:

— Мы будем это смывать каждое утро, когда будем купаться.

— И после купания каждый проверит стопы, — сказал Джонатан. Ваши ноги становятся сейчас даже более важными, чем руки. Тапочки нужно прополаскивать каждый день и сушить у огня. Ноги должны мыться каждый вечер в горячей соленой воде для закаливания. И ради Бога, не вскрывайте волдыри. Если только у вас загноится нога или вы ее сотрете, то в джунглях вы, скорее всего, уже не сможете, от этого избавиться.

Пэтти зажала голову руками.

— Мне нужна медсестра прямо сейчас. У меня болит голова с тех пор, как я взобралась на эту скалу. В аптечке есть аспирин?

Хотя там и была довольно потрепанная упаковка аспирина, но сама аптечка вызывала разочарование. Банки были ржавые и далеко не чистые, а их содержимое устарело и частично было использовано. Тюбик антисептической мази был выжат почти до конца, так же как и тюбик мази от кровососущих насекомых, половина каламиновой настойки была израсходована, и на катушке осталось совсем мало пластыря. Тем не менее в аптечке хранились пара бинтов, маленькие ножницы, тюбик мази для губ, баночка с тальком, сломанный градусник, флакон нюхательных солей и грязная маленькая баночка с какой-то неизвестной мазью.

Джонатан взял эту баночку и нанес немного коричневой мази на лоб Пэтти.

— Это тигриный бальзам, на основе опиума. Снимает головную боль и похмелье. Анни предложила:

— Давайте все проверим, что у нас есть в сумочках. Может быть, там найдется что-нибудь получше.

— Точно, — сказал Джонатан. — Я всегда удивляюсь, что женщины в них таскают.

При свете костра сумочки произвели на свет кучу помад, компакт-пудры, зеркалец, денег, ключей, солнцезащитный крем, салфетки и ручки. У Анни оказался пакет тампонов. У Кэри были сигареты, зажигалка и записная книжка. Пэтти торжественно извлекла из сумочки маленький швейный набор — бесплатный подарок отеля, содержащий еще одни ножницы. У Сюзи было две тысячи долларов в чеках «Америкэн Экспресс». Джонатан спросил:

— У кого есть водонепроницаемые часы? Отдайте их мне, мы будем их хранить в банке из-под лимонных леденцов на случай, если нам понадобится обменять их на что-нибудь.

Сюзи протянула платиновые часы, циферблат которых был обрамлен бриллиантами. Анни сняла черный шелковый ремешок со старинных круглых золотых часов, которые принадлежали еще ее матери. Сильвана, так же как и Кэри, не носила часов во время каникул. Единственными водонепроницаемыми часами были хромированные «Сейко» Джонатана и черные пластиковые «Clorbor» Пэтти.

Джонатан сказал:

— Все, кто выходит за пределы лагеря, надевает «Clorbor».

— А как насчет наших колец? — спросила печально Сильвана. — Можем ли мы еще носить кольца, которые подарили нам наши мужья?

Наступил момент эмоций. Джонатан кивнул.

— Конечно. Как я сказал, я вовсе не собираюсь менять что бы то ни было, так как это мигом наведет на наши следы.

Пэтти спросила, насколько далеко распространяется зона табу.

— Не дальше Бирманского моста, так как, очевидно, это та дорога, которой пользуются, — сказал Джонатан. — Держитесь как можно ближе к лагерю, тогда вы меньше рискуете зайти за зону табу, и ни в коем случае не подходите близко к соседней деревне.

Сюзи настаивала:

— Но почему нет? Джонатан сказал:

— Это не безопасно.

— Но почему нет? Он медленно произнес:

— Я полагаю, вам пора кое о чем узнать. Здесь иногда бывают случаи каннибализма. Что обычно для деревень, живущих на одной рыбе.

Наступило шоковое молчание, за которым последовали едва слышимые восклицания ужаса.

— Как ужасно!

— Отвратительно!

— Ты не можешь быть серьезным!

— Мне кажется, меня вырвет!

— Ты, должно быть, нас обманываешь! Сюзи задохнулась.

— Когда я отказалась плыть в пещеру, ты велел мне идти в соседнюю деревню.

— Ты бы все равно погибла, — сказал Джонатан. — Я должен был думать о безопасности остальных. Туземцы не знают английского, а ты не знаешь, как объясняться с ними, поэтому ты не смогла бы им сказать, что мы спрятались за водопадом.

Снова наступило шоковое молчание. Джонатан сказал:

— Большая часть этого острова все еще находится в первобытной стадии — в частности, дикие, неплодородные участки на юге, где живут занимающиеся рыбной ловлей туземцы. В округе вы можете за пару топоров и свинью купить себе трудолюбивую невесту.

Пэтти спросила:

— А какое отношение это имеет к каннибализму?

— Животные здесь редкость, и свежее мясо бывает не часто. Туземцы держат свиней, но не убивают их, так как свиньи являются символом изобилия. Они используют свиней для обмена или для оплаты долгов. Они убивают одну для специального празднества, и ее едят только мужчины, на детей и женщин не тратятся. Для туземцев каннибализм есть человеческая экология, они считают лишним хоронить людей или сжигать их. Когда их сородичи умирают, они их съедают.

Пэтти сказала:

— Но мы не являемся их чертовыми родственниками.

— Любой чужеземец рискует сойти за лишнюю свинью. Пэтти очень быстро заговорила:

— Ты должен научить нас всех стрелять из этого пистолета. Сейчас же!

— Не стоит слишком беспокоиться насчет сейчас. Охота за головами начинается в определенный сезон, в июне, и они направляются на другие острова — в этой области приблизительно восемьсот островов. Хороший гребец может безостановочно плыть на каноэ в течение сорока восьми часов, чтобы похитить жертву. Но ее используют не только в качестве пищи; человеческие жертвы необходимы для религиозных и церемониальных целей.

Кэри взорвалась:

— Но почему ты тогда привез нас на своей шлюпке в это место? Почему ты разрешил нам сделать пикник на каннибальском пляже? Почему они построили роскошный отель посреди этого острова людоедов?

— Национальная Ассамблея хочет способствовать туризму, потому что это обеспечивает легкие деньги, — сказал Джонатан, — а этому острову нужны наличные, чтобы приблизиться к двадцатому веку. Единственные песчаные пляжи находятся на этой стороне острова.

Сильвана промолвила:

— Не могу представить, как Артур разрешил все это?

— Скорее всего, Артур не знал об этом. Официально каннибализм исчез несколько лет назад. Это то, что не обсуждают, но каждый знает, что это все еще продолжается здесь, так же как и в Папуа — Новой Гвинее, хотя Гвинея кишит туристами. Помните сына миллионера, который исчез в шестидесятых? Считают, что он закончил свою жизнь в котелке.

На следующий день, в субботу, 17 ноября, они построили себе жилище.

Джонатан срезал двенадцать молодых деревцев разной длины, которые Пэтт очистила одним из кухонных ножей. Сюзи собрала ротанг, чтобы использовать его в качестве веревок и ниток; он произрастал, как виноград, прямо из земли, переплетаясь как плющ, самый толстый у корня, чтобы делать веревки, и утончающийся к верхушке, как раз для ниток. Для Кэри эта работа оказалась трудной из-за поврежденных кистей, но она могла носить ротанг в лагерь на плечах.

Джонатан отмерил площадь в пятнадцать футов и на каждом углу воткнул восьмифутовый, раздвоенный на конце шест. Он объяснил:

— Мы привяжем к этим подпорам еще четыре шеста, чтобы получился каркас, как у ящика, высотой в шесть футов. — Он подпер два шеста, чтобы образовалось на каждом конце карсака что-то похожее на букву А. — Мы привяжем более тонкие шесты горизонтально между теми двумя, чтобы полностью подготовить основу нашей хижины; у нее будет навес, почти достигающий земли.

Анни и Сильвана собирали бегонию — огромные овальные листья длиной в четыре фута с очень толстыми прожилками. В центре каждой прожилки они сделали косую прорезь; Джонатан нацепил листья через прорези на горизонтальные шесты, концом листа вверх, начиная снизу; таким образом каждый новый ряд с листьев бегонии перекрывал предыдущие, по тому же принципу, что и черепица крыши.

Сюзи ворчала во время работы:

— Я не вижу причин, почему мы не можем спать просто под парусиновым навесом, как это было прошлой ночью.

— Потому что он не такой большой, чтобы хватило на всех, а тебе нужно хорошо выспаться, иначе ты не сможешь работать, — ответил ей Джонатан.

— Я не хочу выполнять эту работу. Он тяжело посмотрел на Сюзи.

— Когда мы закончим делать крышу, ты можешь выкопать сточную канаву, прямо поверху, от одной из сторон хижины. Тогда пол будет всегда сухим.

Теперь они поняли, что если будешь жаловаться, то тебе предоставят худшую работу.

Их самой серьезной проблемой были не змеи и не акулы, а климат. Ночи казались даже жарче, чем дни; за исключением единственного прохладного часа на рассвете некуда было деться от влажности, которая обычно была выше 90 процентов. Их волосы были постоянно влажными от пота, их одежда была до того сырой, что хоть выжимай, им было душно, жарко, и большую часть времени они были вялы, как будто только что оправились от гриппа и вышли на сцену, когда, несмотря на то что вас мучает жажда, не так-то просто получить стакан воды.

Ближе к вечеру Джонатан продемонстрировал роскошное приспособление. Он разрезал молодое деревце на четыре двенадцатидюймовых части и забил их в утрамбованную землю пола новой хижины так, что образовался прямоугольник три на шесть футов. Затем он срезал несколько бамбуковин высотой прмерно тридцать футов, разрубил их на четыре части и привязал их ротангом к верхней части колышков прямоугольника.

Затем он довольно усмехнулся.

— Кровать, защищающая от скорпионов. Предохраняет от простуды на земле и предрассветной влаги.

Как раз перед рассветом было холодно, а они уже страдали от расстройства желудка и поноса.

Сюзи тут же вскарабкалась на бамбуковую кровать, которая прогнулась под ее тяжестью, затем выпрямилась, как батут.

— Но это в самом деле удобно, — сказала она, сидя со скрещенными ногами. — Мне тоже нужно такую.

Итак, каждая женщина сама себе сделала кровать, что определенно внесло некоторый комфорт в их ночи, так же как и дни, когда было слишком жарко двигаться. С того" момента, как у них появились кровати, женщины приободрились.

Хоть что-то улучшилось, наконец.

Перед сумерками все женщины, кроме Кэри, последовали на пляж за Джонатаном, который нес два ведра, два гарпунных ружья, две удочки и два ножа. Кэри оставили сторожить лагерь, так как она уже знала, как ловить в океане рыбу, тогда как остальные женщины еще не совсем научились этому.

Джонатан учил их искать вдоль берега крабов, личинок насекомых для наживки. Он показал им, как спрятать крючок в наживке, как сделать крючки из колючек или крючковатых частей костей, или леску из ротанга, или из распущенных нитей парусины, смотанных против часовой стрелки, чтобы сделать нить более прочной.

— Почему мы должны делать себе крючки, леску и копья для ловли рыбы, когда у нас еще есть гарпунные ружья и множество уже готовых принадлежностей? — ворчала Сюзи.

— Для того чтобы научиться стрелять из ружья, нужно время. И ты не сможешь избежать потерь лесы и крючков — они зацепляются за подводные камни или запутываются обо что-нибудь под водой, — ответил ей Джонатан. — И мои снасти в основном слишком громоздки для такой рыбной ловли. Нам нужно их сохранить до того момента, когда мы выйдем в море.

Он показал им, как выбрасывать рыбу на берег, когда отлив обнажает широкую гряду скал на отмелях, с которых можно сгрести трепыхающуюся рыбу сетями. Он научил их использовать камни и валуны, которые можно было сдвинуть, чтобы закрыть природные впадины на скалах и таким образом поймать там рыбу.

Он сделал копье, привязав свой нож к бамбуковой палке толщиной с большой палец, и затем показал, как бросать копье, целясь просто перед рыбой в направлении ее движения, учитывая рефракцию воды. Он показал, как вонзить копье прямо вниз одним метким ударом и сразу вынимать из воды, чтобы рыба не смогла ускользнуть из-под острия до того, как попадет в сеть.

Он также убеждал их не отчаиваться, если рыба не попалась.

— Есть два секрета рыбной ловли, — объяснял он. — Один — правильно использовать нужную приманку, а другой — терпение.

— Тогда почему так хорошо получается у Пэтти? — спросила раздраженно Сюзи.

Надев кожаные перчатки, Пэтти и Анни осматривали побережье и заполненные водой впадины, образованные кораллами. Коралл, обнаженный отливом, был не красивого розового цвета, а скучных, землистых тонов, от цвета загара до черного. И формы коралла были тоже разные: похожие на ветви, папоротник, на извилины мозга.

— Ищите съедобных моллюсков, мидий, гребешки, морские огурцы — они выглядят как большие слизняки, — ободрял их Джонатан, — вы также найдете здесь креветок, морских ежей, речных раков и крабов. — Он уже показывал им ядовитых моллюсков, которых не нужно было собирать, — в конусообразных или веретенообразных раковинах.

Сюзи и Сильвана собирали амарант, сочные красновато-зеленые водоросли, которые большими островками разрослись по кораллу.

— В свежем виде по вкусу напоминает водяной кресс, а если варить в морской воде, то похоже на шпинат, — сказал им Джонатан.

Полчаса спустя, когда они встретились на песке, у Пэтти было около кварты моллюсков.

— Не слишком много для шести человек, — прокомментировала Сюзи.

— Мы сварим это немногое с вашим амарантом и получим хорошую похлебку, — пообещал Джонатан. — Перед тем как мы ляжем спать, я сделаю сеть для глубоководной ловли. Я согну гибкий побег в круг и привяжу его к сачку из москитной сетки. Завтра вы сможете ловить креветок в лагунах скал как пара подростков.

Весь день женщины усердно работали под руководством Джонатана, как класс студентов усердно работает под наблюдением профессора. Они все еще были не слишком дружелюбны друг к другу, и все они, каждая по-своему, старались обратить на себя внимание единственного мужчины.

Когда они собирали основу их хижины, Сюзи все время роняла палки и с надеждой смотрела на Джонатана, а Кэри постоянно подскакивала к Джонатану, чтобы помочь их собирать. Каждый раз, как только Анни приготовляла очередную партию листьев бегонии, она нерешительно смотрела на Джонатана и ждала его утвердительного кивка, прежде чем продолжать работу. Каждый раз, как только лист бегонии падал с рамы хижины, Сильвана пожимала плечами и посылала Джонатану довольный взгляд, как родитель, наблюдавший за ребенком, который впервые строит дом из кубиков. Пэтти гордо показала Джонанату свой первый улов моллюсков, и выражение ее лица было как у ребенка, ждущего, когда его погладят по головке. Тем не менее Джонатан, казалось, ничего не замечал.

Похлебка из моллюсков, составляющая их ужин, была разлита в отдельные кокосовые скорлупы, из которых они жадно ели заменяющими ложки свернутыми листьями. Впервые женщины ощутили порядок, если не безопасность. Глядя на тлеющие угольки костра, что отгоняло москитов, их охватило также чувство удовлетворения. Они чувствовали себя умиротворенно и теперь уже не по милости природы, то, чего всегда им было не понять.

На протяжении всего дня — пока они купались в лагуне, пока они строили жилище, пока они рыбачили на пляже, играли в кукольный домик в джунглях — чьи-то глаза следили за ними со скрытых листьями веток дерева, растущего с другой стороны водопада. В послеполуденный час мягкий порыв ветра в одно мгновение взметнул пальмовые листья. Только один момент туземец был открыт взгляду, недвижимый и немигающий. В следующее же мгновение листья сомкнулись над ним и ничего уже нельзя было увидеть. Стоя, не шелохнувшись на вершине дерева, шпион продолжал наблюдать за женщинами холодным, расчетливым взглядом змеи.



12

ВТОРНИК, 15 НОЯБРЯ 1984 ГОДА

Как только подошли солдаты, Гарри и Керри медленно подняли руки. Они знали, что, когда на тебя направлено пять стволов, не стоит изображать из себя киногероя. Ты медленно движешься, с максимальной осторожностью и без всякого выражения на лице. В частности, не следует проявлять мальчишеской агрессивности — не стоит делать ничего провокационного, что может быть использовано как повод, чтобы застрелить тебя.

Один из солдат выступил вперед, дернул за часы на вытянутой руке Керри и снял их. Гарри точно так же потерял свои дешевые часы. Солдаты спорили по поводу золотых часов Керри, которые они явно предпочитали дешевке Гарри. Затем оба белых мужчины почувствовали, как карманы их пиджаков и брюк обшаривают руки. Солдаты вытащили их пистолеты, бумажники, немного мелочи и сигареты Гарри. С ружьями, приставленными к спинам, их повели к ступеням отеля и грубо толкнули направо, в небольшой кабинет управляющего.

У задней стены кабинета стоял распахнутый шкафчик для хранения документов, которые теперь были разбросаны по полу. На шкафчике был красный пластиковый поднос, на котором стояли кофейник, открытый пакет молока и кружка. Карта Пауи была прикреплена к стене над шкафчиком.

Посреди кабинета стоял явно не расп