Топ-модель

Кэтрин Коултер



Пролог

Наши дни. Нью-Йорк

Вой сирены был настолько громким и пронзительным, что, гулким эхом отдаваясь в голове, вызывал нестерпимо острую боль. Как она ненавидела ее в эту минуту! Ей хотелось убежать, скрыться от невыносимого звука, но это было невозможно, так как не было сил даже пошевелиться. Кто-то крепко сжимал ее руку, и она вдруг отчетливо ощутила на себе пальцы этого человека — теплые и слегка загрубевшие. Человек что-то говорил ей, и до ее сознания доходил его мягкий, ласковый и вместе с тем настойчивый голос. Иногда ей казалось, что он никогда не остановится и будет продолжать говорить до тех пор, пока не умолкнет этот невыносимый вой сирены. Она хотела обратиться к нему с просьбой хоть немного помолчать, но необходимые для этого слова так и не смогли окончательно сформироваться в ее затуманенном сознании. Сначала она вообще не понимала, что он говорит, но потом, после многократных повторений, до нее все же стал доходить смысл той единственной фразы, которая заставила ее обратить на него внимание и прислушаться к его голосу.

— Вы знаете, кто вы?

Она открыла глаза, а точнее, только левый глаз, так как правый напрочь отказался подчиниться ее воле. Было довольно странно, что он не двигался, но тем не менее это было так. Человек склонился прямо над ее лицом, и она не могла не заметить, что он был молод, с узенькой полоской редких усов над верхней губой, с необыкновенно голубыми глазами и большими ушами. В ее голове промелькнула мысль, что он, видимо, ирландец, но в ту же секунду она со всей отчетливостью осознала, что совершенно не может дышать.

Ощутив нехватку воздуха, она сделала глубокий вдох и застонала от резкой боли, пронзившей все ее тело. Воздуха не было. Одна только боль.

— Все нормально. Я знаю, что вам больно. Дышите как можно более ровно и спокойно. Никаких глубоких вдохов. Нет-нет, только без паники. Все будет хорошо. Дыхание должно быть ровным, спокойным и поверхностным. Вот так, хорошо. Думаю, что у вас повреждено легкое. Именно поэтому у вас на лице кислородная маска. Дышите ровно и спокойно. Хорошо. А теперь скажите: вы помните, кто вы?

Даже самое легкое дыхание давалось с большим трудом. Она сфокусировала зрение на маске, которая плотно прикрывала ей рот и нос, но от этого боль стала еще сильнее. Все ее попытки облегчить дыхание не привели к желаемому результату. Боль была настолько невыносимой, что, казалось, вот-вот сведет ее с ума. А человек тем временем продолжал задавать ей все тот же глупый вопрос насчет того, кто она такая. Что за дурацкий вопрос? Она — это она. И она здесь. И совершенно не понимает, что происходит, и что с ней случилось. Не понимает ничего, кроме того, что ее душит нестерпимая боль и нечем дышать.

— Вы помните свое имя? Пожалуйста, скажите; как вас зовут? Кто вы? Вы помните, кто вы?

— Да, — слабо шепнула она, желая, чтобы он поскорее замолчал. — Меня зовут Линдсей. — Господи, каждое слово вызывало такую боль, что хотелось орать во всю глотку, но для этого не было абсолютно никаких сил. Вместо этого она что-то шептала, но ее слабый голос тонул в невыносимом приступе страха и боли.

— Дышите спокойно и ровно, — с прежней уверенностью продолжал наставлять ее склонившийся над ней мужчина. — Ничего не делайте и не шевелитесь. Просто дышите. Это единственное, что вам нужно делать. Дышите ровно и спокойно, без напряжения. Вы понимаете меня? Кислородная маска на вашем лице должна помочь вам. Только не пытайтесь сорвать ее, хорошо? Она облегчит вам дыхание. Нам кажется, что у вас повреждено легкое и именно из-за этого вам так тяжело и больно дышать. Постарайтесь не шевелиться и не терять сознание. Попробуйте сосредоточиться на нашем разговоре.

Господи, какая нечеловеческая боль! В какое-то мгновение она задержала дыхание, надеясь, что это хоть как-то поможет избавиться от сумасшедшей боли, но это, к сожалению, ничего не дало. А он снова начал приставать к ней с глупыми вопросами.

Ну почему он повторяет одно и то же? Может быть, он думает, что она совсем тупая?

— Я знаю, что вам очень больно, но вам нужно все время находиться в сознании. Мы скоро приедем в больницу, где вас уже давно ждут. Не волнуйтесь и всеми силами избегайте глубоких вдохов. Я очень рад, что познакомился с вами, Линдсей. Меня зовут Джин. Лежите спокойно. До больницы осталось совсем немного. Мы скоро приедем. Нет, не надо шевелиться…

— Что случилось? — с огромным трудом выдавила она из-под кислородной маски, что делало ее голос каким-то очень далеким и совершенно чужим.

— Там произошел какой-то взрыв, и вас поранило падающими обломками.

— Я умру… Повреждение легкого?

— О нет, нет, ничего подобного не произойдет. Вы будете в полном порядке. Обещаю вам.

— Тэйлор. Пожалуйста, позвоните Тэйлору.

— Да, я непременно сделаю это. Обещаю вам. Нет, не двигайтесь. Я прикрепил к вашей руке внутривенную иглу, и очень не хотелось бы, чтобы вы ее сорвали неосторожным движением. Дышите спокойно и не шевелитесь.

— Там было так много криков.

— Да, все были очень напуганы, но больше, к счастью, никто не пострадал. Вы стояли рядом с основанием подъемника, когда там произошел взрыв. Скажите мне еще раз, пожалуйста, как вас зовут?

— Я находилась там, потому что я — Иден.

Он нахмурился, но она этого не видела, так как повернула голову набок, чтобы он не видел ее перекошенное от нестерпимой боли лицо. А боль усиливалась с каждой минутой, лишая возможности думать. Даже представить себе трудно, что любой вдох может быть столь болезненным, парализующим все тело, каждую клеточку. Она закрыла глаза и сосредоточилась только на одной-единственной мысли — не потерять сознание.

— Как она там, Джин?

— Все нормально. По крайней мере, я надеюсь на это. Боже мой, у нее жуткая боль, но, к счастью, она пока еще не потеряла сознания. — Он отвернулся от водителя и снова склонился над ней. — Я очень сожалею, Иден, но мы не можем дать вам сейчас ничего обезболивающего. Прежде вас должны осмотреть травматологи. Держитесь. Соберите все свои силы и держитесь до последнего. Сожмите мои пальцы и думайте о них. Если вам будет очень больно, сдавливайте их изо всех сил. Мы уже почти приехали. Потерпите немного. — Джин подумал о Тэйлоре. Матерь Божья, если это ее муж, то он будет в шоке, когда увидит свою жену. А ведь она фотомодель. Он посмотрел на правую часть ее лица, пытаясь определить степень полученного повреждения, но это оказалось делом нелегким, так как вся эта часть была покрыта кровью. Он невольно сжал ее руку: Джину О'Мэллори очень хотелось, чтобы с ней все было в порядке, и сейчас он думал только об этом.

Она слегка отодвинулась от этого человека, как будто пытаясь тем самым избежать очередного приступа боли. Ее мысли медленно погружались в глубь измученного болью сознания, которое должно было дышать вместо нее… Дышать медленно, ровно, не вызывая бешеных приступов боли. Боль исходила из самой глубины ее искалеченной грудной клетки, обожженной изнутри горячим огнем, да еще от этой пластиковой кислородной маски, которая, так ей казалось, лишь усиливает боль, плотно закрывая рот и нос. Боль сдавливала грудь, все дальше и дальше загоняя сознание в какое-то сумеречное состояние, и эта темнота, казалось, была единственным надежным средством от ужасной и невыносимой боли. Ее мысли становились все более смутными, неясными. Она позволила им свободно плыть по всем темным закоулкам сознания, где они неизбежно вызывали к жизни далекие отзвуки прошлого. Это были довольно странные воспоминания, но одно из них появлялось чаще всего. Она ясно видела перед собой лицо той журналистки по фамилии Кеттеринг и хорошо помнила, как встретила ее на похоронах и как та сказала, что ужасно скорбит по поводу смерти бабушки.

Она погружалась во тьму все глубже и глубже, увлекая за собой свои смутные воспоминания и всеми силами пытаясь облегчить боль. Вот она увидела весьма восторженную девушку, неловкую, угловатую и совершенно лишенную какой бы то ни было уверенности в себе. Она была высокой, худосочной, болезненно костлявой, с острыми коленками и еще более острыми локтями, что делало ее просто безобразной. Она была рядом с ними, но еще не являлась частью их сообщества. Она просто была там, среди них, молча наблюдая за этими людьми и страстно желая принадлежать к их числу. Именно желание войти в этот круг людей доставляло ей невыносимые мучения, так как она понимала, что никогда прежде не принадлежала к их числу и никогда не сможет принадлежать.



Глава 1

Июль, 1981. СВАДЬБА

Пола Кеттеринг повернула ключ в дверце «БМВ» серебристого цвета и, с удовлетворением услышав приятный щелчок замков с обеих сторон машины, направилась к кафедральному собору Святой Марии, который находился в двух кварталах от автомобильной стоянки. Это была старая церковь, чудом уцелевшая во время сильного землетрясения 1906 года, если, конечно, не считать отдельных мелких повреждений, и гордо пережившая многочисленные пожары, неоднократно уничтожавшие большинство других зданий Сан-Франциско. Пола любила эту старую церковь, построенную первым архиепископом Сан-Франциско еще в 1853 году. А больше всего она любила этот город, и в особенности его замечательный климат, который именно сегодня был наиболее типичным: чуть больше шестидесяти градусов по Фаренгейту да редкий туман, который, по мнению местных жителей, практически никогда не испарялся под палящими лучами солнца. Во всяком случае, им так казалось. Пола улыбнулась, подумав о том, что скажет по этому поводу невеста, когда появится перед публикой примерно в час дня, то есть именно в то время, когда солнце будет в зените. Сидни Фокс держит весь мир за хвост — так часто говорили о ней знающие люди. Эта женщина всегда добивалась того, чего хотела, и именно это было сейчас самым важным.

Предстояла одна из тех великосветских свадебных церемоний, которую Пола так долго и с таким нетерпением ждала. Все лето она торчала на всех этих так называемых великосветских свадьбах, проклиная их на чем свет стоит, правда, в основном про себя. Практически все ее субботы и воскресенья были заняты этими дурацкими брачными торжествами, но эта свадьба в отличие от всех прочих обещала быть поистине грандиозным событием, равных которому не было в этих краях весь прошлый год. Очаровательная дочь судьи Ройса Фокса, она же приемная дочь его сказочно богатой второй жены Дженнифер Хэйвен Фокс, выходила замуж за состоятельного итальянского князя Алессандро ди Контини. Пола вспомнила, какую приторно-сладкую чепуху написал обо всем этом в «Кроникл» Элбо Гэтсби, и еще около шести месяцев назад решила, что непременно должна добавить к этой картине несколько своих собственных штрихов… Великолепная Сидни Треллисон Фокс, блестящая выпускница Гарвардской юридической школы и талантливый адвокат фирмы международного права Ходжеса, Крэммера, Хьюза и еще целой дюжины других громких имен, к числу которых через несколько лет, несомненно, добавится и ее собственное имя, выходит замуж черт знает за какого князя из Милана. Таким образом, она становится княгиней, остается блестящим адвокатом и непременно будет чертовски богатой женщиной, от состояния которой у многих простых людей даже тошнота к горлу подступит… Да, именно об этом нужно написать, подумала Пола, приближаясь к церкви. Нужно написать всю правду, какой бы тошнотворной она ни показалась кому-то.

Пола не могла дождаться, когда увидит свадебное платье Сидни. Его сделали в Риме по специальному заказу, и обошлось оно судье Фоксу, если верить слухам, чуть ли не в добрых двадцать пять тысяч долларов. Ну что ж, этот старый ловелас вполне может позволить себе подобную роскошь.

У входа в церковь Пола выбрала себе одного из самых приятных мужчин из свиты жениха, чтобы тот проводил ее внутрь и усадил на почетное место. Это был очень симпатичный француз с совершенно безупречными манерами и огненно-черными глазами, знающими о тайнах мира больше, чем любой другой человек в его возрасте. Со стороны жениха было не очень-то много гостей, и это было вполне естественно, так как сам он принадлежал к старинному итальянскому роду. Присутствовали лишь самые близкие родственники и члены его семьи, среди которых ярко выделялся высокий худощавый господин лет семидесяти, который оказался дедушкой князя со стороны матери и был истинным воплощением настоящего европейского аристократа, патриция, как будто сошедшего с картин знаменитых средневековых мастеров. Кроме него, это торжество почтила своим присутствием мать князя, которая в не меньшей степени обладала аристократическим шармом и тем, что Пола называла представительностью. Они сорили деньгами с той беззаботностью, которую могут себе позволить лишь очень немногие богатые люди, привыкшие к постоянным доходам. Рядом с мамашей сидела молодая женщина двадцати с лишним лет, сестра жениха, которую никак нельзя было назвать по виду аристократкой. Она была похожа на дешевую проститутку, вырядившуюся в элегантную одежду с чужого плеча, да и то лишь по этому торжественному случаю. На ее лице проступало угрюмое выражение, а глаза так и сверкали от злости. Что же ей так не понравилось на этом празднике? Ведь в Сан-Франциско никогда не было недостатка в симпатичных мужчинах, не обремененных излишними формальностями. Если бы она ненароком спросила об этом, Пола охотно дала бы ей несколько милых советов на этот счет.

Вынув из сумки блокнот в кожаном переплете, Пола вытащила оттуда небольшую ручку с золотым пером и стала быстро делать заметки для будущей статьи, которая должна попасть в воскресный утренний номер. Через некоторое время она вздрогнула и с раздражением посмотрела вверх. В каждом соборе в такие туманные летние дни было достаточно прохладно, и это сразу же сказывалось на ее пальцах. Уже несколько лет она страдала болезнью Рейно, при которой малейшие перепады температуры тут же вызывали посинение пальцев. Несмотря на прохладу, она продолжала писать несколько минут, а потом подняла голову и посмотрела на четырех подружек невесты, которые в эту минуту начали медленно продвигаться между рядами, важно придерживая руками свои безобразные платья. Приближалось время начала торжественной церемонии. Еще мгновение — и в воздухе раздался звук, чем-то напоминающий по напряженности электрический разряд. Органист склонился над инструментом и разразился традиционным свадебным маршем, что свидетельствовало о приближении невесты. Все присутствующие вскочили на ноги и повернулись в ее сторону. Пола без промедления последовала их примеру и вскоре увидела Гэйтс Гловер Фокс — матриархальную даму, главу семейства Фоксов, высокомерную престарелую леди примерно семидесяти шести лет. Пола где-то слышала, что эта достопочтенная леди выглядит не старше шестидесяти, но это замечание было для нее совершенно бессмысленным, так как даже шестьдесят лет казались ей невообразимо древним возрастом.

«Леди Дженнифер, вторая жена судьи, — быстро черкала в своем блокноте Пола, — была одета в некое подобие платья из бледно-розового шелка. При этом она выглядела так, словно потолстела за последнее время и вот теперь всеми силами старалась с помощью этого платья скрыть столь прискорбный для нее факт. Надо сказать, что ей это не удалось. (По крайней мере, для опытных глаз Полы это тайное желание не осталось незамеченным.) Леди Дженнифер казалась несколько старше своих сорока с лишним лет, доказательством чему служила довольно обильная проседь в ее темных волосах. Она действительно подурнела, ничего не скажешь. Почему же она не красит волосы? И все же прекрасное воспитание и порода сказываются в каждом ее движении, в горделивой осанке, в твердой походке, не отягощенной избыточным весом, и в строгом профиле лица.

Чуть поодаль от нее стояла Линдсей, дочь Дженнифер Фокс. Это была высокая долговязая девушка лет пятнадцати или шестнадцати, которая, видимо, настолько быстро выросла, что еще не успела как следует оформиться и почти в буквальном смысле гремела острыми, угловатыми костями и вообще производила впечатление гадкого утенка. Ее волосы были чем-то обрызганы, а потом приглажены к голове чьей-то заботливой и властной рукой. Ее неприглядный облик завершался сероватым цветом лица и слишком большим ртом для такой маленькой головки. Единственное, чем она могла с полным основанием гордиться, так это глазами. Они были большими, темно-синими, отчетливо напоминающими зрелый терн. К сожалению, эта единственная привлекательная черта перекрывалась общей девичьей безыскусностью и невзрачностью. Ну что ж, по крайней мере, эта девушка получила в наследство от своего дорогого папаши хоть одно очаровательное качество, которым она сможет воспользоваться в будущем. У него точно такие же глубоко посаженные и темно-синие, как полночь, глаза, сверкающие неистощимой сексуальной энергией, перед которой не может устоять ни одна женщина в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет».

Методично завершив краткое описание самых важных гостей, Пола наконец-то обратила внимание на Сидни, которая грациозно шествовала рядом со своим отцом. Глаза просто сияли от переполнявшего ее счастья и, казалось, освещали все полутемное пространство церкви. Пола безотрывно смотрела на нее, затаив дыхание, как, впрочем, и все остальные, так как по-другому смотреть на эту прелестную женщину было просто невозможно. Если в Сан-Франциско и была одна-единственная женщина, которая похожа на сказочную принцессу, то это, вне всяких сомнений, была Сидни. Бог наградил ее пышной грудью, тонкой талией и необыкновенно длинными и стройными ногами, и все эти достоинства теперь по праву принадлежали высокородному князю. Как и большинство рыжеволосых людей, Сидни имела белоснежную кожу, совершенно чистую, без каких-либо веснушек или других погрешностей. Казалось, что сама природа не посмела нарушить совершенное творение своих рук. Она выглядела абсолютно здоровой, невыразимо утонченной и в высшей степени элегантной. Она выражала собой принадлежность к определенному классу людей, достоинства которых подчеркивались изысканным образом жизни. Ее длинные золотисто-каштановые волосы были собраны на макушке, а два локона кокетливо обрамляли лицо с обеих сторон. Что же касалось ее свадебного платья, то оно казалось настолько простым, что даже не заслуживало сколько-нибудь подробного описания: оно все было из тончайшего изысканного плетения кружева без каких-либо замысловатых декольте, оборочек или ленточек, которые обычно подчеркивают линию талии или увеличивают грудь. Рукава платья опускались до кистей рук, а шлейф был самым длинным из всех, которые Пола когда-либо видела в своей жизни. Она почувствовала легкое разочарование. Платье было слишком скучным для такой особы, хотя, с другой стороны это, безусловно, было верхом совершенства. Но самое главное заключалось в том, что Сидни отказалась от вуали. Ее можно было прикрепить едва заметными застежками, но она этого почему-то не сделала.

Пола писала быстро, отмечая в основном свои личные впечатления, так как секретарь леди Дженнифер представит для прессы наиболее полное и подробное описание свадебных нарядов. Покончив с этим, она сразу же переключила внимание на судью. Ройс Фокс был чертовски хорош собой, а по аристократическим манерам ничем не уступал дедушке самого князя. Единственное серьезное отличие заключалось в том, что он был гораздо моложе. Ему не было еще и пятидесяти лет, и по городу упорно бродили слухи, что по своим мужским достоинствам он вполне мог соперничать с любым тридцатилетним мужчиной. Говорили также, что он никогда не испытывал трудностей в сексуальных отношениях ни с женой, ни с любой из женщин, которых, кстати сказать, у него было великое множество. Совсем недавно он оставил свою очередную любовницу, которая была почти ровесницей Сидни и часто снимала Дженнифер и Линдсей, так как была известным фотографом в мире моды. А в последнее время прошел слух, что он снова вышел на охоту, рыская в поисках очередной жертвы.

Пола вспомнила, что ей нужно составить представление о женихе и скрупулезно зафиксировать его реакцию на появление невесты. Собственно говоря, никакой реакции с его стороны не было. Он оставался по-прежнему спокойным и сдержанным, не проявляя абсолютно никаких эмоций. Его черные глаза были очень выразительными, живыми, как, впрочем, и у большинства других мужчин латинского происхождения, но ей показалось, что они какие-то уж слишком равнодушные, бесстрастные. При появлении невесты в них не вспыхнул тот взволнованный и вполне оправданный огонек, который она надеялась увидеть. Господи, как же все-таки он хорош собой! Настоящий красавец. Пола была многоопытной женщиной в этом смысле и интуитивно почувствовала, что этот парень прекрасно знает, как доставить женщине истинное удовольствие. Кроме того, как ей показалось, он до конца дней своих будет содержать тело в прекрасной форме на радость своим женщинам. Только чрезмерное потребление пива может испортить его великолепную фигуру, но он вряд ли станет злоупотреблять этим. Такие люди пиво обычно не пьют. Очень странно, подумала она, быстро записывая свои мысли в блокнот, что этот человек не оказался в рабской зависимости от Сидни и даже виду не подает, что очарован ее красотой. А ведь этого можно было ожидать. Любой мужчина должен чувствовать себя триумфатором, заполучив в жены столь прелестную, образованную и умную жену. Другими словами, Сидни могла бы быть бесценным подарком для самого взыскательного мужчины. Мало того, что она умна, красива и прекрасно воспитана, так у нее еще и денег целая куча. Даже сейчас у нее есть солидная доля в трастовом фонде, а после смерти старенькой леди Фокс ее состояние, несомненно, увеличится во много раз. Разумеется, жених тоже не из бедной семьи, а может быть, даже богаче своей невесты, но все же как-то странно, что в выражении его лица нет ни единого намека на восторженность или хотя бы чисто сексуальную страсть. Почему же он столь равнодушен к ней?..

Дженнифер Хэйвен Фокс пристально следила за тем, как ее падчерица повернулась к Ройсу и мило улыбнулась ему, когда тот взял ее за руку и вложил ее в руку жениха. Затем он нежно поцеловал дочь в щеку и погладил по подбородку. Выполнив свой отцовский ритуал, Ройс медленно опустился в кресло рядом с Дженнифер.

— Она просто восхитительна, — тихо сказал он жене, все еще глядя на дочь.

— Еще бы, вся в тебя, — спокойно ответила та.

— Да, она вся в меня, — охотно согласился с ней Ройс. — Она изумительна, прекрасна, и я безумно счастлив, что моя дочь выходит замуж именно за того человека, которого я сам выбрал бы для нее. Отныне ее жизнь будет еще прекрасней, и я доволен, что все складывается в полном соответствии с моими планами.

— Ты самодовольно упиваешься собой. Было бы неплохо, если бы жизнь складывалась в соответствии с чьими-то планами, но, к сожалению, так не бывает. А уж я-то знаю об этом лучше, чем кто бы то ни было. Думаю, что скоро ты сам сможешь убедиться в своих собственных ошибках и в своей собственной слепоте. Вот увидишь, Ройс.

— Ты говоришь как озлобленная старуха, — недовольно поморщился он. — Ничего страшного с Сидни не случится. Ты ошибаешься. Посмотри на нее. С ней никогда не случится ничего плохого. А ее фигура… Она просто совершенна, как, впрочем, и моя.

Дженнифер даже съежилась от такого вопиющего бахвальства, но решила не вступать в спор с мужем.

Ройс снова самодовольно ухмыльнулся. Епископ Клаудио Барзини начал свою торжественную речь, и его густой бас гулким эхом отдавался под высокими сводами собора. Он был давним другом семьи Фоксов и специально приехал сюда из Чикаго, чтобы лично провести обряд венчания и благословить молодоженов. И вот сейчас его торжественно-церемониальный голос вызывал чувство благоговения даже у самых циничных гостей. Ройс не стал препятствовать, когда жених и его высокородные родители стали настаивать на том, чтобы обряд бракосочетания был проведен по католическим канонам. И сейчас он с удовлетворением отметил, что не ошибся. Эта помпезность, торжественность ритуала, великолепные одеяния священнослужителей — все это как нельзя лучше соответствовало тому представлению о прекрасном будущем дочери, которое он давно вынашивал в своей душе. Во всяком случае, это намного лучше, чем простенький и незамысловатый ритуал в протестантской церкви, лишенный всего этого великолепия.

Дженнифер молча смотрела на падчерицу, рассеянно прислушиваясь к словам торжественной клятвы в верности мужу, которую она повторяла вслед за епископом. Она была такой уверенной в себе, уверенной в своей красоте и в своем прекрасном будущем. Впрочем, она всегда отличалась этими качествами. Даже когда шесть лет назад в доме ее отца появилась новая женщина, мачеха, эта девушка пристально посмотрела на нее, ехидно ухмыльнулась и сказала так тихо, чтобы услышала только одна Дженнифер: «Вам ни за что не удастся заменить мне мать. И не только ее. Я позабочусь об этом».

Когда князь ди Контини аккуратно нацепил фамильное обручальное кольцо на изящный палец своей невесты, Дженнифер злорадно улыбнулась. По крайней мере, теперь эта чертова сучка будет очень далеко от этих мест и не станет больше портить жизнь всем окружающим.

А Линдсей Фокс в это время напряженно вглядывалась в молодоженов, чувствуя, как все ее тело увеличивается в размерах, особенно ноги. Это странное ощущение еще больше усиливалось от плотно обтягивающих ее ноги колготок и элегантной обуви на низком каблуке. Она нервно заерзала на деревянной скамье, пытаясь найти более удобное положение, но тут же замерла, поймав на себе укоризненный взгляд матери. Линдсей попыталась сосредоточиться на брачной церемонии, но все ее внимание невольно концентрировалось на женихе.

«Алессандро, ты согласен взять в жены эту женщину, Сидни Треллисон Фокс?..»

Линдсей осторожно скосила взгляд на мать и заметила, что та чему-то улыбается. Интересно, о чем она сейчас думает? Тем временем князь начал повторять слова торжественного обета, и Линдсей снова посмотрела на него. Ей не хотелось этого делать, но какая-то необъяснимая сила неумолимо привлекала к нему все ее внимание. Сейчас она окончательно убедилась в том, что безумно влюблена в этого человека. Причем это чувство зародилось в ней с того самого момента, когда она впервые увидела его на фотографии. Но тогда ей казалось, что это результат чисто детской восторженности, и не более того. Он был снят на борту своей яхты «Белла Контини» где-то неподалеку от Корсики. Эту фотографию прислала Сидни примерно восемь месяцев назад, и с того момента Линдсей потеряла покой и сон. Она часто видела во сне его стройную высокую фигуру, облаченную в великолепно сшитый белоснежный костюм, от чего его глаза и волосы казались еще более черными, а кожа более смуглой. Он был похож на дьявола, который по какому-то важному случаю облачился в костюм ангела. Ей часто снилось, что он похитил ее темной ночью и увез на своей яхте на другой конец земли, где услаждал прекрасным пением, нежными словами любви и угощал чудесными экзотическими фруктами из райского сада. А когда на прошлой неделе он появился в их доме вместе с Сидни, она увидела, что в жизни он еще более прекрасен, чем на фотографии. Она была настолько поражена его красотой, что не хихикала в его присутствии, как это делали ее подружки, и не закатывала томно глаза при встрече с ним, а молчала как рыба и испуганно пятилась назад при каждом его появлении. При этом она даже представить себе не могла, что он может любить ее, петь ей песни, говорить ласковые слова и угощать экзотическими фруктами. Он был слишком красив для нее, слишком недосягаем.

Но самое странное заключалось в том, что он никогда не смотрел на нее тем насмешливым взглядом, которым обычно одаривал всех ее подруг. Напротив, он всегда был с ней серьезен, подчеркнуто вежлив и лишь кивком головы отвечал на ее робкие приветствия. Да и вообще он вел себя как-то очень спокойно в ее присутствии. Линдсей понимала, что он был красивым мужчиной, настоящим принцем из княжеского рода и все такое прочее, но не это вызывало у нее дрожь в коленках, лишало голоса и заставляло все ее тело покрываться мелкими капельками пота. Прежде всего ее поражало его отношение к ней. Когда он говорил с ней, его голос становился каким-то удивительно тихим, необыкновенно добрым, вкрадчиво-ласковым, как будто ему было далеко не безразлично, кто она такая и что собой представляет. Порой у нее возникало приятное ощущение, что он не замечает в ее облике той ужасной угловатости, костлявости и неловкости, которая была свойственна ее подростковой фигуре. Да и ростом она почти не уступала ему, что еще больше подчеркивало ее худосочность и неоформленность. Он, как ей казалось, совершенно не обращает внимания на ее глупое поведение и относится к ней вполне серьезно. Это удивляло ее больше всего. Ведь она не была столь важной персоной, на которую можно было бы обратить внимание. Кто она такая? Ребенок, неловкий и неуклюжий подросток, глупая девочка с вьющимися волосами, которые просто невозможно было привести в надлежащий порядок. А он был красавцем, сказочным принцем, который нашел себе вполне достойную, прекрасную невесту и вот сейчас сочетается с ней законным браком. Ничего удивительного. У нее такие совершенные формы тела, что любой мужчина может с ума сойти.

Молодой князь громким и твердым голосом давал клятву верности своей жене и уверял всех присутствующих в неизбывной любви до гробовой доски. Его голос был глубоким и насыщенным, ничем не уступая богатому баритону самого епископа. Какое ему дело до того, что Линдсей охотно отдала бы жизнь за него? Теперь у него есть Сидни и весь мир, распростертый у его ног.

Линдсей отвернулась в сторону, незаметно сглотнув горькую слезу. Больно. Невыносимо больно. В свои шестнадцать лет она уже давно поняла, что вся жизнь состоит из очень небольшого количества по-настоящему счастливых моментов и длинной череды сплошных неприятностей. В голову пришли недавние мечты о сказочном принце. Глупо и абсурдно. Восторженные и совершенно пустые мечты подростка.

«…Будем вместе, пока смерть не разлучит нас».

Солнце было ярким и нещадно слепило глаза во дворе церкви. Время приближалось к часу дня. Пола Кеттеринг покачала головой, как бы соглашаясь со своим собственным предсказанием. Замечательная свадьба, прекрасно организованная и превосходно исполненная. Она ехала на «БМВ» к особняку Фоксов на углу улиц Пасифик и Бэйберри, где должен был состояться, по ее мнению, самый роскошный прием за весь прошедший год.

Княгиня Сидни, как стали называть ее друзья сразу же после венчания, сидела в спальне и внимательно изучала свое отражение в огромном зеркале.

Ее лицо разрумянилось от удовольствия. Все прошло просто великолепно. Да и чему, собственно говоря, удивляться? Ничего другого и быть не должно. Она и представить себе не могла, чтобы что-то прошло не так, как она запланировала. Не в ее характере отступать перед трудностями. У нее все дела шли так, как она того хотела. Именно поэтому она стала превосходным адвокатом. Конечно, нельзя недооценивать ее чисто женскую привлекательность, перед которой не могут устоять не только коллеги-мужчины, но и многие женщины. Перед ее красотой пасовали почти все сослуживцы и клиенты, но без твердого и властного характера ее красота превратилась бы в довольно слабый довесок ко всем другим ее достоинствам. Другими словами, она покоряла мужчин и наводила страх на женщин, которые пытались оказывать ей сопротивление.

Увидев, что в ее комнату неуклюже протиснулась Линдсей, Сидни нахмурилась, сделала последний мазок помадой по губам и повернулась ей навстречу:

— Ради всего святого, расправь плечи и отведи их немного назад! Погляди на себя! Ты же ходишь, как старый горбун! Слава Богу, что хоть цвет лица у тебя не такой ужасный, как был раньше!

Линдсей подняла руку, провела по щеке и снова опустила ее, не зная, что теперь делать со своими слишком длинными руками. Они ей казались чересчур большими и абсолютно бесполезными, как, впрочем, и ноги, которые ужасно ныли от тесной обуви.

— Ты очень красивая. Сидни. Твой муж попросил меня разыскать тебя и спросить, готова ли ты спуститься вниз. Мать считает, что пора приступать к свадебному пирогу.

— Леди Дженнифер может подождать, пока я приведу себя в порядок. Ей это будет полезно. Она и так уже слишком толстая. Этот свадебный пирог ей просто ни к чему.

Линдсей слегка замялась, испытывая некоторую неловкость от таких слов.

— Ты же знаешь, что мама не очень-то счастлива сейчас, — сказала она с легким упреком.

Сидни пожала плечами и осторожно поправила кружевные отвороты на рукавах свадебного платья.

— Если бы она вела себя нормально, то отец никогда бы не стал досаждать ей. Он как-то сказал мне, что занятия любовью с толстой коровой не соответствуют его представлению о счастливой жизни.

Линдсей вспыхнула и резко повернулась.

— Я скажу им, что ты скоро спустишься.

— Сделай одолжение. Да, вот еще что, Линдсей. Меня удивляет твой поросячий восторг в отношении князя. Это смешно и нелепо. Он сказал, что его это раздражает. Отец попросил меня поговорить с тобой об этом. Он считает, что твоя детская восторженность неуместна. Постарайся держать при себе все свои ахи и вздохи, договорились, дорогая?

Линдсей стремглав бросилась из спальни, не проронив ни слова.

— Сплошная ложь, и ты прекрасно знаешь это!

— А если нет, леди Дженнифер? — язвительно заметила Сидни, увидев на пороге мачеху. — И вообще, с каких это пор вы стали подслушивать чужие разговоры?

— У тебя нет никакого права унижать Линдсей, — твердо сказала Дженнифер, оставив без внимания ее вопрос. — Она хорошая девочка, добрая и скромная, а ты по-прежнему продолжаешь унижать и оскорблять ее. Почему? Потому что точно так же поступает и твой отец? Когда же ты начнешь думать своей собственной головой, Сидни? Или ты всегда будешь делать то, что делает твой чертов отец, не обращая внимания на последствия, на то, что ты причиняешь боль и страдания невинным людям? Конечно, ты всегда считала, что он непогрешим, что он прав во всем и всегда. Не знаю, но в этом конкретном случае он не прав. Его гложет злоба, а ты во всем копируешь его, словно ксерокс.

Сидни равнодушно пожала плечами.

— Вообще говоря, мне совершенно наплевать на нее. Она интересует меня ничуть не больше, чем моего отца, если хотите знать правду. Этот ребенок способен вызывать к себе только жалость, не более того. Кстати, Алессандро придерживается того же мнения. Что же до отца, то он вообще говорит, что она сорняк в его саду — большой, худосочный и гадкий. Ему очень неприятно видеть ее здесь, и, надеюсь, вы знаете, что он хочет отправить ее куда-нибудь подальше?

Дженнифер хотела отвесить ей пощечину, но сдержала себя. Это была наглая ложь. Она все врала насчет ее дочери. Ройс не посмеет сделать этого и никогда не выгонит Линдсей из дома. Его мать не позволит ему этого. Дженнифер крепко сжала пальцы в кулаки, чтобы падчерица не заметила легкую дрожь рук.

— Спускайся вниз, раздели этот чертов пирог и катись отсюда к чертовой матери! Я смогу пережить этот проклятый день только потому, что меня утешает одна-единственная мысль — скоро ты будешь жить на расстоянии восьми тысяч миль от нашего дома.

— А мой отец весь этот день живет с мыслью о том, что непременно приедет ко мне в Милан за восемь тысяч миль, чтобы навестить свою дочь.



Глава 2

Август, 1981. ИЗГНАНИЕ

— Нет, этого не может быть. Сидни говорила мне, что ты собираешься отправить Линдсей подальше от дома, но я не поверила ей тогда. Я никогда не верила ей ни на минуту и именно поэтому ничего не сказала тебе, но сейчас… — Дженнифер Фокс взмахнула толстым конвертом перед носом мужа. — Скажи мне, что это не так, Ройс, что это досадное недоразумение. Ведь это ошибка, не так ли?

— Вовсе нет, Дженнифер, это не ошибка. Это чистая правда. Наконец-то я отошлю ее из этого дома. Это что у тебя, регистрационные документы? Превосходно. А то я уже начал беспокоиться по поводу своего запроса и хотел было звонить миссис Энглторп, которая руководит этой школой, чтобы узнать, не утеряны ли ее документы.

— «Ее»! Черт бы тебя побрал, Ройс! У твоей дочери есть имя. Ее зовут Линдсей Гэйтс Фокс. Боже правый, ну когда же ты перестанешь наконец сравнивать ее со своей драгоценной Сидни? Что с того, что она не станет преуспевающим адвокатом или, да простит меня Господь, еще одним федеральным судьей вроде своего миленького папаши? Что с того, скажи мне, пожалуйста, что ей не суждено выйти замуж за какого-нибудь итальянского князя? Какое это имеет значение, твою мать?..

— Дженнифер, брань не украшает женщину твоего возраста и твоей комплекции. Хотя, если хорошенько подумать, это вполне подходит для женщины, которая пьет как сапожник. А если говорить серьезно, то я полагаю, скорее начнется термоядерная война, чем твоя дочь станет нужным и полезным членом общества. Этот чертовски негодный сорняк будет висеть на моей шее до самой смерти. Ну хорошо, если Сидни сказала тебе об этом, почему ты не спросила меня раньше?

— Я уже сказала, что не поверила ей. Я думала, что она врет. Она делает все возможное, чтобы досадить мне. Ты и сам прекрасно знаешь, что твоя Сидни, обожает портить настроение другим людям.

На это Ройс Фокс лишь плечами пожал:

— Вот видишь, оказалось, что она не всегда врет. А точнее сказать — никогда не врет. Что же касается того, куда именно я намерен отправить ее…

Ройс протянул руку и взял у Дженнифер пухлый конверт, а она в это время подошла к огромному окну, выходившему на залив Сан-Франциско. Утро был туманным, но к полудню туман должен рассеяться. Летом часто бывает туман по утрам, но потом он исчезает под палящим солнцем. Дженнифер старалась думать о посторонних вещах, чтобы хоть как-то нейтрализовать острый приступ гнева и ярости. Больше всего она ненавидела, когда у нее начинали дрожать руки. В такие моменты она чувствовала себя беспомощной, беззащитной и чертовски уязвимой. Он всегда брал верх над ней, всегда демонстрировал свою силу и выдержку. Надо держать себя в руках.

Дженнифер уже повернулась к мужу, когда из-за двери библиотеки послышался суховатый и от этого еще более высокомерный голос свекрови:

— Линдсей отправится в штат Коннектикут, где будет учиться в прекрасной школе для девочек. Не волнуйся, Дженнифер, я сама выбрала эту школу и думаю, что не ошиблась. У тебя нет абсолютно никаких причин для беспокойства. Это именно то, что ей сейчас надо больше всего. К счастью, Ройс не стал спорить со мной. Эта школа относится к академии Стэмфорд и очень высоко котируется в высших кругах. Наш «сорняк» будет чувствовать там себя как дома, и я нисколько не сомневаюсь, что это пойдет ей на пользу.

Дженнифер злобно уставилась на мужа, а тот заметно покраснел и потупился, переминаясь с ноги на ногу. Матерь Божья, он до сих пор боится ее! А все дело в деньгах. Дженнифер хорошо знала, что только деньгами матушка могла так крепко привязать к себе любимого сыночка.

— Мама, я не имел в виду…

— Мне хорошо известно, что ты имел в виду, Ройс, — бесцеремонно прервала его мать. — А сейчас прекратите всякие препирательства. Вы оба. Не следует забывать о том, что девочка может оказаться где-нибудь поблизости и услышать весь ваш спор. Насколько мне известно, у нее хороший слух и весьма любознательная натура. Даже я слышала ваш спор из холла.

Дженнифер горделиво вскинула подбородок.

— Ее зовут Линдсей.

— Да, дорогуша, мне это известно.

Дженнифер сделала многозначительную паузу, а ее подбородок и тон голоса стали гораздо выше:

— А ее второе имя — Гэйтс. Ее назвали так в вашу честь, мама.

— Меня всегда удивляло, что вы назвали свою дочь в мою честь, — призналась Гэйтс. — Ройс как-то упомянул во время разговора, что это было сделано по твоему настоянию, Дженнифер. Не знаю, почему ты это сделала. Ведь ты не очень-то любила меня, старую и совершенно невозможную ведьму, да и этот дом ты тоже ненавидела. До сих пор не могу понять, почему ты решила выйти замуж за моего сына и уже столько лет живешь с ним. Правда, я могу предположить, что причиной всему тот высокий статус, которым заслуженно пользуется наш дом, да еще деньги, к которым ты неравнодушна. Разумеется, я не хочу сказать, что ты вышла из бедной семьи. Конечно же, Дженнифер, у тебя есть свое состояние, которого вполне хватило бы на несколько жизней, но что-то тебя все-таки удерживает здесь. Да и Ройс тоже не подарок. Иногда мне становится интересно, что бы сказал покойный Кливленд, если бы узнал, что происходит в его доме. Он всегда считал, что наш мальчик будет жить отдельно и на свои собственные деньги, а не на сбережения родителей, то есть своей престарелой матери, если быть точной.

Ройс неожиданно принял строгий вид, как будто находился в привычном для него зале суда. Дженнифер всегда поражалась тому, как быстро и ловко он приспосабливался к новой ситуации.

— Я полагал, мама, что ты уже далеко не такая бодрая и подвижная женщина, какой была в молодые годы, и что тебе понадобится женщина, способная позаботиться о тебе, поддержать в трудную минуту и помочь по дому.

— Да, это было очень мило с твоей стороны, — согласилась с ним Гэйтс Фокс.

— Все это абсолютная чепуха, — резко вмешалась в их разговор Дженнифер. — Я не хочу, чтобы моя дочь уезжала так далеко на восток. Она слишком молода, неопытна и будет чувствовать себя там абсолютно несчастной, покинутой и не сможет…

— Если хочешь знать, — нетерпеливо оборвал ее Ройс, — она с нетерпением ждет того момента, когда уедет отсюда.

Дженнифер оцепенела на какое-то мгновение, а потом опомнилась:

— Я не верю тебе. Ты лжешь.

— Какого черта я должен тебе врать? Могу сказать тебе откровенно: был момент, когда я думал, что она бросится мне на шею от радости, когда я сообщил ей эту новость.

— Нет, нет, это неправда. Этого не может быть. Она не может оставить меня. Я должна немедленно разыскать ее и все выяснить. Линдсей скажет мне всю правду. Она непременно подтвердит, что не хочет быть изгнанной из родного дома.

— Не думаю, что это так, дорогая, — необыкновенно ласковым тоном заметила Гэйтс. — У Ройса действительно нет никаких причин врать тебе. Это просто бессмысленно, так как очень легко установить истину. Что же касается твоего отношения к этой девушке, Ройс, то должна заметить, что она не так глупа, как ты думаешь. Я нисколько не удивлюсь, если узнаю, что она догадалась о твоих хитроумных планах задолго до того, как ты сообщил ей о своем намерении. Она интуитивно постигает суть многих вещей и прекрасно чувствует обстановку в доме. К тому же, насколько я могу судить, она неплохо разбирается в людях. Дженнифер, все, что сказал Ройс, — чистая правда. Она действительно хочет как можно быстрее отправиться в эту школу. Правда, она открыто не призналась в этом, так как не хочет причинить тебе боль, но она в самом деле хочет покинуть этот дом. Нет, Ройс, она далеко не дурочка, какой ты ее себе представляешь. Конечно, ее можно считать простушкой, бесхитростной, долговязой, неуклюжей, занудой, косноязычной, но только не глупой. Я вижу в ней много твоих черт, Дженнифер. Я также вижу в отличие от тебя, Ройс, кем может стать эта девочка через несколько лет.

— Я ухожу, — решительно заявила Дженнифер.

— Не забудь, дорогая, что сегодня в четыре часа здесь собирается попечительский комитет больницы Моффитт. Ты непременно должна присутствовать на этом заседании, так как являешься его секретарем и казначеем. Что же касается тебя, Ройс, то ты должен уйти до того, как сюда начнут приходить наши женщины.

— Да, мама.

Гэйтс Фокс махнула рукой, давая понять, что они должны покинуть ее. Когда они вышли из комнаты, она устало подошла к своему любимому стулу, который стоял спинкой к огромным окнам. На противоположной стене висела написанная маслом картина — замечательное произведение Мэлоуна Грегори, выполненное в 1954 году. На ней был изображен ее дорогой и горячо любимый муж Кливленд. Гэйтс посмотрела на упрямый подбородок мужа, на мешки под глазами и подумала, что он выглядит стариком на этой картине, хотя в глазах можно было обнаружить хорошо ей знакомый неистребимый огонек молодости. Интересно, думал ли он, когда позировал художнику, о той глупой девушке двадцати лет, с которой спал вплоть до того момента, когда его прихватил сердечный приступ? В свои юные годы Сидни была очень похожа на дедушку. В ней тоже был тот самый страстный огонек, который притягивал к себе внимание окружающих и полностью подчинял их своей воле. А сейчас Сидни уже замужем и неожиданно превратилась в итальянскую княгиню. Сможет ли она оставить ремесло адвоката и стать добропорядочной женой в самом традиционном смысле этих слов? Откровенно говоря, Гэйтс не могла представить себе подобной метаморфозы, но в жизни все возможно.

Она снова подумала о том разладе, который случился в ее доме. Интересно, слышала ли Линдсей хоть что-нибудь из той словесной перепалки, которая произошла между ее родителями? Но даже если слышала, какое это имеет значение? Линдсей все равно никому ничего не скажет. Она вообще никогда никому и ничего не говорит, даже своей бабушке.

А Линдсей в это время стояла в темном углу под главной лестницей и думала о своем. Значит, они действительно считают ее сорняком в своем прекрасном саду? Она провела пальцами по жестким кудрям, которые после мытья всегда напоминали пучок сухой соломы, и притихла, когда отец и мать вышли из библиотеки и направились в свои комнаты. Неожиданно ее охватило жгучее желание как можно быстрее покинуть этот проклятый дом. Оно у нее возникало и раньше, но сейчас стало еще сильнее. Ей действительно захотелось побыстрее отправиться в Коннектикут и в полную силу насладиться предоставленной свободой. Да, еще каких-нибудь пару недель — и она станет абсолютно свободной. Стэмфорд, Коннектикут. Конечно, это далеко от родного дома, но тем лучше для нее. В какое-то мгновение Линдсей испытала короткую вспышку жалости к матери, но потом она погасла. Ее мать вполне может сама позаботиться о себе. Через пятнадцать минут Линдсей оставила свое укрытие, незаметно выскользнула из особняка Фоксов и направилась в сторону Юнион-стрит.

Ужин в доме Фоксов всегда проходил в обстановке элегантности и почти официальной сдержанности, подчиняясь давно заведенным правилам. В этом смысле вечер накануне отъезда Линдсей не был исключением.

Дорри, повариха, вошла в столовую слегка покачиваясь, так как в ее руках было два больших серебряных подноса, с которыми она лавировала между столами и стульями. Это удавалось ей с большим трудом. Подносы были тяжелыми, а она заметно прибавила в весе за последний год, что лишило ее былой подвижности. Приблизившись к хозяину дома, она опустила подносы перед ним и, увидев, что тот согласно кивнул головой, осторожно приподняла крышки с блюд. Тот внимательно проинспектировал приготовленные блюда и еще раз кивнул. Дорри поставила перед ним тарелку с грибным супом, тарелку с салатом из свежих овощей и небольшое блюдо с запеченными в духовке картошкой и мясом. Обслужив хозяина, она перешла к другим членам семьи.

Ройс сидел во главе стола, а его мать занимала свое привычное место на противоположном конце. Они по очереди вступали в разговор, умело придавая ему нужную направленность. Дженнифер сидела справа от мужа и за долгие годы так привыкла к этому, что даже представить себе не могла, что может сидеть где-нибудь на другом месте. Она тоже принимала участие в разговоре, но только тогда, когда ее свекровь или муж затрагивали общую для всех тему и выказывали интерес к ее мнению. Сегодня она часто поглядывала на сидевшую неподалеку от нее дочь и ломала голову над тем, какие мысли бродят в голове этой несчастной девушки. Линдсей, как всегда, напряженно молчала, демонстрируя полнейшее равнодушие к вяло текущему разговору. Она даже ухитрялась есть так тихо, что не слышно было ни единого звука. Дженнифер снова посмотрела на нее и подумала о том, не совершила ли она ошибку, позволив Линдсей ужинать в столовой вместе со взрослыми. Ведь девочка была очень неопытна и могла пролить суп на коленки или еще что-нибудь в этом роде. Бедняжка! Если ее внешность не улучшится в скором будущем, то у нее в жизни будет немало проблем.

— Сегодня я получил письмо от Сидни, — торжественно объявил Ройс, тщательно пережевывая кусок запеченного мяса. Блюдо получилось удачное, и он подумал, что настало время повысить жалованье своей поварихе.

— У нее все нормально? — бесстрастно поинтересовалась Дженнифер. Ей очень хотелось, чтобы произошло чудо и Сидни навсегда исчезла из ее жизни. Милан, Италия — все это не так уж и далеко для девушки, которая долгие годы отравляла ей жизнь. Облегчение наступило только тогда, когда она в семнадцать лет оставила родительский дом и отправилась на учебу в Гарвард.

— Она собирается осенью прилететь вместе с мужем в Сан-Франциско. Полагаю, что мы должны устроить для них праздничный ужин. Как ты считаешь, мама? Очень скромный. Человек сто, не больше.

— Ну что ж, это было бы просто замечательно, — согласилась с ним мать. — Как она адаптируется к Италии и итальянцам?

Ройс не спешил с ответом, сосредоточенно наслаждаясь куском мяса. Покончив с ним, он пожал плечами, стараясь не смотреть в глаза матери.

— Она вполне счастлива. Это ее естественное состояние. Они с мужем только что вернулись из свадебного путешествия в Турцию и на острова Эгейского моря. Она пишет, что родовое поместье ди Контини совсем обветшало и требует капитальной реконструкции, которую планируют сделать в самое ближайшее время. Она также сообщает, что ее свекровь оказалась довольно здравомыслящей женщиной, а золовка — самой настоящей шлюхой.

Гэйтс стала шумно стучать приборами, пока ее сын распевал дифирамбы своей любимой дочери. Она, естественно, слышала, как тот произнес слово «шлюха», но сделала вид, что ее это не интересует. Улучив момент, она бросила взгляд на Линдсей и увидела, что та уставилась на отца. В глазах девушки отчетливо читались зависть к сестре и еще какое-то странное чувство грустного понимания ситуации. Гэйтс быстро отвела взгляд в сторону. Конечно, это было не совсем хорошо, но, с другой стороны, Линдсей никогда не находила свою жизнь особенно привлекательной, приятной или по крайней мере справедливой. Школа для девочек была прекрасной и весьма своевременной идеей. У нее там появится много друзей, и, возможно, она испытает приятное ощущение принадлежности к кругу близких по духу людей. А если она останется здесь, то это будет иметь катастрофические последствия не только для нее, но и для всех остальных. Сидни всегда была единственным ребенком, которого по-настоящему любил Ройс. Да, будет лучше, если девушка уедет из Сан-Франциско и останется вне дома, по крайней мере, до того момента, когда хоть немного повзрослеет. Может быть, тогда она окажется в состоянии защитить себя от нападок со стороны отца. Похоже на то, что ей придется бороться с ним до последних его дней.

В тот вечер Дженнифер последовала за Линдсей в ее спальню и проверила все вещи, которые недавно купила для занятий в школе, особенно теплые, так как в Коннектикуте зимы очень холодные.

— Тебе нравится это, Линдсей? — спросила она дочь, встряхивая красивый бледно-голубой свитер. Та лишь молча кивнула, что еще больше разозлило мать. — Если тебе не нравится этот свитер, то почему же, скажи мне, пожалуйста, ты не сказала мне тогда, когда я его покупала?

— Мне он нравится, мама, но дело в том, что в нем я кажусь еще более высокой и тощей.

— Нет, это не так, Линдсей. — Дженнифер сделала паузу, прекрасно зная, что дочь не станет спорить с ней. — Скажи мне откровенно: ты действительно хочешь поехать в Коннектикут? — спросила она, наконец, собравшись с силами.

— Мне кажется, что да. Я очень надеюсь, что мне понравится эта школа.

— Я тоже. Знаешь, бабушка лично выбрала эту школу для тебя. Не сомневаюсь, что тебе там будет хорошо.

Линдсей молча кивнула, соглашаясь с матерью. Она прекрасно понимала, что мать делает все возможное, чтобы загладить свою вину перед ней, но сейчас ей хотелось только одного — чтобы та поскорее ушла к себе и оставила ее в покое. Линдсей покрутила пальцами безобразного вида кольцо на своей правой руке, одно из тех, что выбрасывают на помойку. Это движение тут же привлекло внимание матери.

— Откуда у тебя эта мерзость?

— Это подарок друга.

— Какого еще друга? Мальчика?

— Да.

— Ну и как же его зовут, этого мальчика?

— Аллен.

— Какой еще Аллен?

— Аллен Карстерс. Его семья живет на Филберт-стрит. Он учится в моем классе.

— Это кольцо — безобразная дешевка, — твердо сказала Дженнифер и протянула руку. — Отдай его мне. Я выброшу его на помойку.

Впервые за все свои шестнадцать лет Линдсей решительно покачала головой:

— Нет, мама, это мое кольцо. Это подарок, и я никому не отдам его. — Она спрятала руку за спину, подтверждая твердость своих намерений.

Дженнифер впервые ощутила себя полной дурой, стоя перед дочерью с протянутой рукой и ожидая от нее привычного послушания. Только сейчас она отчетливо поняла, что дочь ни за что на свете не отдаст ей это дурацкое кольцо. Господи, только бы у этой глупой девочки не было никаких сексуальных контактов с этим Алленом Карстерсом! Не хватало им сейчас только беременной Линдсей, которая с трудом координирует свои движения, поднимаясь по лестнице.

— Очень хорошо, — сказала она наконец, сдерживая внезапно нахлынувшее раздражение. — Держи его при себе, но помни, что от этого твои пальцы становятся еще более безобразными. Постарайся сделать так, чтобы твой Аллен Карстерс не залез ненароком под твое платье. Твой отец просто с ума сойдет, если ты случайно забеременеешь.

Линдсей тупо уставилась на свою мать, которая, как ей показалось, потеряла не меньше пяти фунтов с момента свадьбы Сидни.

— Этого не случится, мама. Ты же прекрасно знаешь, что я не допущу этого.

— Очень надеюсь на это, — со слабой надеждой в голосе сказала Дженнифер, впервые осознав, что ведет себя как самая настоящая дура. Ни один парень не польстится на Линдсей ради секса. Сама мысль об этом показалась ей совершенно абсурдной. Скорее всего этот Аллен Карстерс — начинающий гомосексуалист и видит в Линдсей только друга, с которым можно поделиться своими маленькими тайнами. Ее охватило чувство вины перед дочерью. Она крепко обняла ее, решив, что на этом нужно закончить неудачно начавшийся разговор. — Не сомневаюсь, что тебе понравится эта школа, Линдсей. Я просто уверена в этом. Ты же хорошая девочка.

Февраль, 1982

Линдсей любила мороз, который пощипывал за нос, любила снежные заносы и абсолютную тишину соснового леса, покрытого толстыми шапками снега. Она стала прекрасной лыжницей и каждый уик-энд проводила вместе со своими друзьями в Вермонте, в горах Элк-Маунтин. За эти шесть месяцев с ней произошли странные вещи. Куда делся угрюмый и угловатый подросток, каким она была некоторое время назад? Она постепенно приобретала ту самую грациозность, которая свойственна немногим женщинам. И помогли ей в этом лыжные прогулки. Именно на лыжах она впервые почувствовала себя уверенно и свободно и тут же поделилась своими впечатлениями с Гэйл Верт, своей самой близкой подругой, во время одной из поездок на склон горы Морон-Маунтин.

Гэйл, сногсшибательная блондинка, которая спускалась с ней в одной паре, восприняла ее слова вполне нормально.

— Ну конечно же, Линдсей, от твоей неловкости не осталось ни следа. Забудь об этом. Правда, твои волосы все еще сбиты в кучу, но если ты приедешь на следующие выходные ко мне домой, моя мама подскажет тебе, что можно с ними сделать.

Линдсей сняла свою красную лыжную шапочку и повернулась к Гэйл.

— Они у меня такие жесткие и закрученные, что вряд ли кто-нибудь сможет с ними справиться. — Ее слова прозвучали так легко и спокойно, как будто ее эта проблема волновала уже не до такой степени, как некоторое время назад.

— Нет-нет, она знает, что нужно делать с такими волосами. Значит, ты приедешь к нам?

— А что мне еще остается делать? Почему бы и нет? Мне будет очень приятно познакомиться с твоей мамой-чародейкой.

— Знаешь, Линд, твои волосы уже не такие курчавые, как раньше. Они стали просто волнистыми, но ты не можешь справиться с ними только потому, что они чересчур жесткие. Думаю, что мама поможет тебе найти на них управу.

— Помчались! — закричала Линдсей, когда они спрыгнули с сидений подъемника.

Это был тот самый горный склон, на котором для Линдсей закончился лыжный сезон 1982 года. Посреди него она упала и сломала ногу. На нее неожиданно налетел какой-то парень, который, видимо, впервые встал на лыжи, так как очень неумело спускался, и в конце концов полностью потерял контроль над ними. Сам он, кстати сказать, остался целым и невредимым, а вот она получила очень серьезный перелом и довольно долго пролежала в больнице. Самое интересное, что ей и в голову не пришло позвонить родителям, пока ее лечащий врач, молодая женщина с очень сильными контактными линзами, не напомнила ей об их существовании.

— Почему бы мне не сделать это вместо тебя, Линдсей? — неожиданно предложила она во время одного из осмотров. — Сейчас ты наглоталась болеутоляющих таблеток, и твоя бессвязная речь, безусловно, может порядком напугать их. Ты же знаешь, как ведут себя родители в подобных случаях.

— Моего отца ничто не может испугать, — грустно заметила Линдсей.

— В таком случае испугается твоя мать.

— Моя мать не лучше отца. Не волнуйтесь, доктор, все будет нормально. Не стоит об этом беспокоиться. Я здесь, а они в Сан-Франциско, и мне не очень хочется сообщать им о случившемся.

— Ерунда какая-то, — с недоумением сказала доктор Бэйнз. К величайшему изумлению Линдсей, первым человеком из числа родственников, которые навестили ее, была семидесятисемилетняя бабушка, появившаяся у ее постели на третий день после случившегося. Она была по-прежнему живой, очень подвижной и жизнерадостной в своем розовом шерстяном костюме и шляпе, напоминающей по форме старинный колокол. Увидев ее в своей комнате в общежитии, Линдсей чуть с кровати не свалилась.

— Ты не приехала домой на Рождество, — без обиняков заявила бабушка, как только остановилась у ее кровати.

Линдсей в это время весело болтала со своими подружками, положив загипсованную ногу на стул. Гэйтс обвела строгим взглядом комнату, задержав внимание на пакетах из-под чипсов и пустых банках из-под кока-колы. На ее лице тут же проступило неудовольствие от того бардака, который царил в этом жилище. Подружки Линдсей удалились почти сразу же после того, как она представила им свою бабушку. Осмотрев комнату, Гэйтс убрала несколько пустых пакетов и решила, что теперь стало намного лучше. Линдсей внимательно наблюдала за бабушкой, пытаясь вспомнить, вела ли она себя дома подобным образом. Нет, бабуля всегда сторонилась домашней работы и почти никогда никого не ругала, хотя Линдсей хорошо знала, что за всю свою долгую жизнь бабушка проглотила немало горьких ругательств.

— Садись, бабушка, — предложила она ей.

Гэйтс наклонилась над кроватью и позволила внучке поцеловать ее в щеку. Затем она выпрямилась и мило улыбнулась:

— Я решила, что должна сделать это хотя бы один раз в своей жизни. Кстати, в твоих пакетах осталось хоть что-нибудь? Что-то я проголодалась, пока добиралась к тебе.

— Думаю, что осталось, бабушка, но все эти чипсы лежат здесь слишком долго, и к тому же — они все раскрошились. Вряд ли они тебе понравятся. Если хочешь, я сейчас позову Гэйл и она принесет несколько пакетов чипсов.

Гэйтс вежливо отклонила ее предложение, хотя и вздохнула при этом. Она утешила себя мыслью, что ее нежный желудок непременно справится с подобным неудобством.

— Я приехала сюда прежде всего из-за желания убедиться в том, что с тобой все в порядке. И вот теперь я нисколько не сомневаюсь в том, что это действительно так. Кроме того, Линдсей, я хочу сообщить тебе, что твои родители полны решимости развестись. Твоя мать чувствует себя не очень хорошо, а то бы она сама приехала навестить тебя. Сначала я хотела позвонить тебе, но потом решила, что подобные вопросы лучше всего решать с глазу на глаз.

Линдсей почувствовала, что ее сердце стало биться в учащенном ритме, хотя эта новость вряд ли была для нее неожиданной. Она прекрасно помнила все ссоры между родителями и те крики, которыми сопровождались почти все их конфликты. Она помнила также и то, как называл ее саму отец, постоянно сравнивая с Сидни, и как мать отчаянно бросалась на ее защиту, навлекая на себя дополнительные упреки. Ее мать всегда огрызалась, вступала в спор, и все же…

— Развод? Но почему?

Гэйтс пожала плечами:

— Потому что они дураки. Другого объяснения я не нахожу.

— Но меня же там уже давно нет?!

Бабушка нисколько не удивилась тому, что Линдсей мгновенно перенесла всю вину на себя. Дети всегда очень болезненно относятся к ссорам родителей и часто винят себя за подобные конфликты.

— Ты здесь ни при чем. Они разводятся не из-за тебя. — Гэйтс отвернулась к окну, зная, что это не совсем так. — Все дело в другом, — продолжила она после небольшой паузы. — Послушай меня, Линдсей. Тебе уже семнадцать лет, ты уже не ребенок и наверняка знаешь, что твой отец не относится к числу верных и преданных мужей. Кстати сказать, он не отличался верностью даже по отношению к своей первой жене. У нее тоже были аналогичные проблемы, и только преждевременная смерть спасла ее от неминуемого развода. — Гэйтс снова пожала плечами и вспомнила своего покойного мужа, который любил приударить за симпатичными женщинами, и делал это с величайшим мастерством. — Знаешь, есть мужчины, которые жить без этого не могут, — продолжала она, поражаясь своей собственной откровенности. — Твой дедушка был точно таким же. Он содержал больше любовниц, чем твой отец видел во сне. Что же до меня, то я всегда закрывала на это глаза, так как жили мы совсем в другое время. Тогда женщина не имела таких прав, как сейчас. Нынешние женщины ведут себя по-другому, и их никто не принуждает терпеть подобные выходки своих мужей. Твоя мать просто устала от всего этого. Она сама сказала мне об этом. Знаешь, она сильно исхудала за это время. Странно, не правда ли?

— Надеюсь, она не больна?

— Не знаю, малышка. Я тоже устала от всего этого хаоса. Слишком я стара для всех этих глупостей, но мне показалось, что ты имеешь право услышать об этом не по телефону, а из уст своих близких людей. Ты заметно изменилась за это время, стала более взрослой, более раскованной, и я очень рада этому. Я попросила твоего отца покинуть наш дом, так как не могу представить его там одного, без твоей матери. Очень жаль, что так все случилось. Знаешь, это тебе может показаться странным, но мне всегда нравилась твоя мать. Конечно, у них не было абсолютно никаких перспектив, в особенности после того… Но это уже тебя не касается. Как бы там ни было, но он вынужден был оставить наш дом и купить себе небольшой, но вполне приличный особняк в викторианском стиле на Бродвее, неподалеку от Стейнера. А твоя мать купила неплохую квартиру в кондоминиуме на Ноб-Хилл.

— Сейчас ты совсем одна, бабушка?

— Да, и чувствую себя превосходно. Поэтому не думай, пожалуйста, что я умру от одиночества. Твои родители вконец извели меня. Сейчас мне хочется провести свои последние золотые годы в полной тишине. — Гэйтс замолчала и уставилась в окно, где виднелись заснеженные вершины гор. Она уже давно позабыла о том, что где-то есть снег, мороз и холодный ветер. Господи, как можно вынести все это?

Линдсей посмотрела на нее, а потом опустила глаза.

— Отец был здесь три недели назад, — тихо прошептала она, не поднимая глаз.

Гэйтс вздрогнула.

— Он приезжал, чтобы повидаться с тобой?

— Нет, он даже не пытался встретиться со мной. Я совершенно случайно увидела его и понятия не имею, с какой целью он приезжал сюда. Может быть, он просто хотел проверить, не позорю ли я семью Фоксов плохими отметками, употреблением наркотиков или чем-нибудь в этом роде.

— Или чем-нибудь в этом роде, — задумчиво протянула Гэйтс. — Он никогда не говорил мне, что собирается приехать сюда, но, с другой стороны, ему уже далеко не двадцать, чтобы советоваться со мной по каждому поводу. Он взрослый человек и может ехать куда ему только вздумается. Кроме того, он инвестировал капитал в академию, стал их полноправным партнером и, судя по всему, решил обсудить свои деловые интересы с новыми совладельцами. Да, только это может быть более или менее разумным объяснением его визита в эту школу. Он просто хотел поговорить о деле со своими партнерами. Кстати, это одна из причин моего приезда сюда.

— Понятно, — понуро сказала Линдсей и задумалась. Все можно понять, но почему же он не зашел к ней хотя бы на минутку, чтобы просто поздороваться? Если бы на ее месте была Сидни, он немедленно прискакал бы сюда с кучей дорогих подарков, обнимал бы ее, веселился, а потом повел бы ее в какой-нибудь дорогой ресторан. Интересно, почему он вложил капитал в эту академию? Она слышала, как об этом говорила одна из секретарш, но тогда она не поверила этому. Значит, это все-таки правда? Неужели он предположил, что ее могут исключить из школы за неуспеваемость, и именно таким образом решил защитить доброе имя своей семьи? Как это неприятно! Не приведи Господи, если это станет известно кому-нибудь из ее подруг. Почему же он не удосужился хотя бы позвонить ей? — Мама не звонила мне с самого Рождества.

— Да, я знаю. Но я уже сказала тебе, что она чувствовала себя не очень хорошо. Думаю, что скоро она позвонит тебе. Ах да, Линдсей, чуть не забыла. У Сидни был выкидыш. Нет, с ней все в порядке, но муж чрезвычайно удручен этим обстоятельством и совершенно замкнулся в себе. Его мать и сестра очень обеспокоены его состоянием. Откровенно говоря, я не думаю, что это действительно был выкидыш. Сидни ехала куда-то на машине и попала в аварию, из-за чего у нее начались преждевременные роды. Это был мальчик, но он весил меньше двух фунтов, и у него фактически не было никаких шансов выжить.

— О!

— Твой отец немедленно вылетел туда, чтобы быть рядом с ней. Думаю, что скоро он вернется домой. Он говорит, что Сидни намерена вернуться в адвокатскую фирму. Ты же знаешь, что она хотела быть хорошей женой в традиционном понимании и во всем соответствовать семейным обычаям ди Контини. Не могу сказать, преуспела ли она в этом деле. Все кончилось в тот самый момент, когда она потеряла ребенка. Посмотрим, что будет дальше. Естественно, Алессандро не в восторге от ее решения, но что он может поделать? Сидни всегда была самостоятельной и все делала по-своему. Она сильная женщина и всегда была такой, поэтому нет никаких оснований опасаться за ее судьбу.

Одно упоминание имени своей сводной сестры порождало у Линдсей ощущение ужасающей незащищенности, а глубоко в душе возникала ноющая боль. Бедный Алессандро. Интересно, как быстро ехала Сидни на той машине и действительно ли она попала в аварию? Скорее всего она ехала слишком быстро и поэтому сама виновата в том, что с ней случилось. Какое несчастье! Бедный князь так хотел иметь сына, хотел быть отцом, а Сидни лишила его такой возможности. Линдсей всем существом чувствовала, что вина за преждевременные роды и смерть ребенка полностью лежит на Сидни. И вот теперь она оставляет его и напрочь отказывается выполнять свои супружеские обязанности.

Линдсей посмотрела на свой письменный стол, где в красивом конверте лежали три почтовые открытки, присланные ей князем за последние шесть месяцев. Причем все они были отправлены из разных мест и все были бесконечно дороги для нее. Первая открытка пришла из Санторини, где он и Сидни провели несколько дней во время своего медового месяца. Самое интересное заключалось в том, что он думал о ней даже тогда, когда отдыхал с женой. Его слова были очень теплыми, ласковыми, а в конце он приписал два слова: «С любовью». Именно так. Не «пока», «всего хорошего» или «до встречи», а именно «С любовью, Алессандро».

Линдсей отвела взгляд в сторону и проглотила горький комок. Сидни не заслужила такого счастья и такого мужа. Что она с ним сделала! Лишила возможности стать отцом своего ребенка.

Это она убила его. Внезапно Линдсей сообразила, что бабушка с нескрываемым любопытством наблюдает за ней, и тут же спросила ее о состоянии дел в больничном комитете, о поварихе Дорри и Лэнсфорде, который уже около тридцати лет был бессменным дворецким в доме Фоксов.

На следующее утро Гэйтс встретилась с директрисой школы миссис Энглторп — дородной женщиной примерно сорока лет с черными волосами, в которых кое-где уже проглядывала седина, с миловидным лицом и большими карими глазами. Она была пышногрудой, длинноногой, сладкоречивой и совершенно непосредственной в своих манерах. К числу прочих достоинств можно было, несомненно, отнести ее умение хорошо одеваться. Поздоровавшись с Гэйтс со всей деликатностью, на которую она была способна, Кэндис Энглторп угостила ее чаем и самыми вкусными лепешками из всех, которые Гэйтс доводилось пробовать за пределами Эдинбурга.

Утолив жажду прекрасным чаем, Гэйтс сидела за столом и внимательно изучала директрису. Да, эта Кэндис Энглторп была очень красивой женщиной, яркой, изящной, грациозной и весьма чувственной, о чем не трудно было догадаться. Можно было не сомневаться, что она сделает все возможное, чтобы Линдсей чувствовала себя здесь как дома.

— Хотелось бы знать, как идут дела у моей внучки.

— Знаете, мы все были очень взволнованы, когда она сломала ногу во время лыжной прогулки. Вообще говоря, Линдсей прекрасно держится на лыжах, но, насколько я знаю, избежать этого падения было практически невозможно. В нее врезался какой-то парень, который, по всей видимости, впервые оказался на этом склоне и не справился с лыжами.

— Нет, я имела в виду не ее сломанную ногу, а совсем другое. Удалось ли ей адаптироваться к школе и новому окружению? Как идут у нее дела с учебой?

Кэндис Энглторп сделала вид, что на пальцах перечисляет все ее достоинства и недостатки.

— Она очень спокойная, но не застенчивая. Достаточно умная, но звезд с неба не хватает. У нее есть несколько подружек, но самая близкая из них — Гэйл Верт. Хорошая девочка. Ее родители занимаются политикой и являются достаточно известными людьми. Отец, Джордж Верт, представляет интересы штата Вермонт в сенате, а мать является депутатом законодательного собрания штата. Как я уже сказала, ваша девочка чувствует себя здесь неплохо и ничем не выделяется на фоне своих одноклассников. — Директриса сделала небольшую паузу, а потом продолжила: — Линдсей не проявляет пока абсолютно никакого интереса к мальчикам, но, как и все девочки, хихикает при упоминании о них и, естественно, фантазирует по каждому удобному поводу. Что же касается ее адаптации к местной среде, то я должна вам сказать со всей серьезностью, миссис Фокс, что, по моему мнению, это самое подходящее для нее место. Она счастлива в нашей школе, никогда не грустит и… чувствует себя полноправным членом нашей большой семьи.

— Я знала, что ей будет здесь хорошо, — согласилась с ней Гэйтс. — Дело в том, что ее родители сейчас разводятся, как вы, наверное, уже знаете… — Гэйтс на мгновение умолкла и многозначительно посмотрела на директрису, но миссис Энглторп оставалась спокойной и хранила невозмутимое молчание. — Неужели вам ничего не известно об этом? — удивленно спросила она, слегка вскинув вверх бровь. — Да, это так, к сожалению. Я только что сообщила об этом Линдсей. На первый взгляд эта новость не произвела на нее слишком большого впечатления, но кто знает, что могут выкинуть эти молоденькие девушки. Похоже, что она во всем винит только себя, и я сказала ей, что это не так, что это абсурдно. Я говорю все это вам только для того, чтобы вы были начеку, если вдруг заметите в ее поведении нечто странное.

— Да, я все прекрасно понимаю. Мне уже доложили, что вы прибыли сюда от имени вашего сына, который теперь является новым компаньоном нашей Стэмфордской женской академии. Именно поэтому я готова выполнить любую вашу просьбу. Если хотите, я могу предоставить в ваше распоряжение любой учебный журнал. Кроме того, миссис Фокс, в вашем полном распоряжении будет находиться мой секретарь.

Гэйтс молча кивнула и откусила небольшой кусок необыкновенно вкусной пшеничной лепешки.

— Да, — сказала она через минуту, — пришлите мне чек на оплату этого вкусного блюда и сливок.

Кэндис Энглторп весело рассмеялась, почувствовав в душе необыкновенное облегчение. Значит, эта престарелая леди ничего не знает, а если и догадывается о чем-то, то, видимо, решила не совать свой нос в чужие дела.

Она руководила вверенной ей школой уже около четырех лет, и все здесь шло как нельзя лучше, по ее собственному мнению. Но никогда не знаешь, какие сюрпризы готовит жизнь, тем более когда новым компаньоном академии становится человек, который занимает пост федерального судьи и живет за тысячу миль отсюда. Ей еще только предстоит выяснить, почему он решил стать совладельцем этого учебного заведения, хотя ни для кого не является секретом, что для него это отнюдь не самое важное вложение капиталов. Но для директрисы это очень важно. Внимание богатых и влиятельных людей не всегда приносит приятные результаты. Даже визит в школу его матери может оказаться фатальным в известном смысле.

— Разумеется, я постараюсь встретиться с другими компаньонами и доверенными лицами вашей академии, — исключительно вежливым тоном заметила Гэйтс. — А также, естественно, с бухгалтерами вашей школы, раз уж я приехала сюда. Но это чисто деловые вопросы, не имеющие лично к вам, миссис Энглторп, никакого отношения. Кстати, как к вам обращаются ваши подопечные девушки? Надеюсь, они называют вас «миссис»?

Кэндис Энглторп даже вздрогнула от неожиданности, но очень быстро справилась с замешательством и взяла себя в руки. Эта старая леди добивается искренности? Ну что ж, очень хорошо! Она получит то, чего желает, но если ей вздумается и дальше лезть в душу, то из этого ровным счетом ничего не получится. Кэндис уже давно отвыкла откровенничать с незнакомыми людьми.

— Да, миссис Фокс, разумеется. Это укрепляет мой кредит доверия как со стороны подопечных мне учениц, так и со стороны их родителей. К тому же я вдова.

— Хорошо. Разведенной женщине вряд ли можно было бы доверить воспитание юных особ. В разведенных есть что-то несовершенное.

— Абсолютно согласна с вами.

— Я ни в чем не виню вас. Думаю, что на вашем месте сделала бы то же самое и по той же самой причине. Однако должна заметить, что очень мудро с вашей стороны не скрывать подобные вещи от старой и многоопытной леди. Знаете, всю свою жизнь я только тем и занималась, что выясняла то, чего мне знать не следовало. Странно, конечно, но это действительно так.

Как только Гэйтс Фокс покинула ее кабинет, Кэндис тут же вызвала секретаршу и приказала ей отправить счет за чай, сливки и лепешки на имя миссис Фокс в Сан-Франциско. Затем она поднялась наверх, чтобы поговорить с Линдсей. Подойдя к ее комнате, она услышала из-за двери приглушенный смех и чьи-то голоса. Улыбнувшись, она легонько постучала в дверь, прекрасно понимая, что они, вероятно, не услышат стука. Не дождавшись ответа, Кэндис осторожно приоткрыла дверь комнаты и заглянула внутрь.

Битси Морган рисовала картину, на которой был изображен обнаженный мальчик. В качестве натурщицы выступала Линдсей. Все весело хохотали, а Гэйл нежно обнимала ее за талию. Причина смеха заключалась в том, что они никак не могли решить, что делать с пенисом обнаженного парня: то ли прикрыть то ли выставить напоказ. В конце концов, они пришли к мнению, что эту часть тела лучше всего обернуть вокруг ноги Линдсей. Кэндис пристально посмотрела на девушку, прежде чем та успела заметить ее. Ее раскрасневшиеся от смущения щеки свидетельствовали о том, что она ничуть не огорчена семейной драмой и чувствует себя превосходно. Да и в глазах ее не было абсолютно никаких признаков душевной боли или глубоких переживаний. Она просто наслаждалась жизнью, не задумываясь ни о чем другом. Да, она действительно была счастлива и вполне освоилась с непривычной обстановкой. Развод родителей, казалось, не произвел на нее абсолютно никакого впечатления. Линдсей наконец-то обратила внимание на директрису и смущенно улыбнулась. Та ответила ей такой же улыбкой. «Боже, какие у нее глаза!» — подумала Кэндис. Линдсей еще не осознала их страшной силы, но придет время, когда мужчины буду сходить с ума от этих безумно красивых глаз. Да, они были точно такими, как у ее отца. Кэндис часто смотрела в его необыкновенно синие и безумно сексуальные глаза, когда он, напрягаясь из последних сил, входил в нее с такой страстью, что казалось, вот-вот закричит что есть мочи, а она смотрела в них и ощущала невыразимо глубокий и сильный оргазм.



Глава 3

Апрель, 1983. ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Наконец-то она снова увидит его. Линдсей не ела ничего уже почти полтора дня и даже смотреть на еду не могла, до такой степени она была взволнована предстоящей встречей. Она отказалась даже от своих любимых чизбургеров, чего никогда с ней раньше не случалось. Она знала, что изменилась за последние два года, но будет ли этого достаточно, чтобы обратить на себя внимание? Ведь он привык к Сидни, а она когда-то была несравненно лучше своей сестры. Да, Линдсей перестала быть той неуклюжей, угловатой и совершенно невзрачной девочкой, которая еще пару лет назад молча глазела на него, не в силах произнести ни слова в его присутствии. Тогда она была просто глупым подростком, восхищенно пялившим глаза на своего кумира. А сейчас она вполне взрослая девушка восемнадцати лет, почти женщина.

Белый лимузин, который предоставил князь в ее распоряжение, быстро мчал ее по прекрасной дороге по направлению к шикарному отелю «Георг V», где она должна была встретиться с ним. Они не виделись с того самого момента, когда он вступил в брак с ее сестрой. Линдсей до сих пор отчетливо видела его перед собой в прекрасно сшитом свадебном костюме и белоснежной рубашке, оттенявшей его почти оливковую кожу. А его глаза — темные, горящие как угольки… Они так нежно смотрели на нее, так серьезно… Она даже вздрогнула от этих воспоминаний. Конечно, Сидни тоже будет там, но Линдсей это нисколько не волновало. Ей хотелось видеть только его одного, взглянуть в его прекрасные глаза и убедиться в том, что он по-прежнему счастлив.

Она порылась в сумочке и вынула оттуда потертое, явно читаное множество раз письмо, испытывая страстное желание перечитать его снова. Водитель лимузина поднял разделительное стекло, как бы догадавшись, что сейчас ей необходимы соответствующий комфорт и покой. Двигатель мощной машины работал размеренно и ровно, с каждой минутой приближая ее к отелю. Развернув письмо, она с трепетом прочитала:

«Моя дорогая Линдсей.

С 11 апреля мы с Сидни в течение недели будем находиться в Париже. В письмо вложен билет. Мы будем рады, если ты найдешь возможность присоединиться к нам. Приезжай, пожалуйста.

Я очень хочу снова видеть тебя».

Подписано это письмо было точно так же, как и все предыдущие его послания: «С любовью, Алессандро». Да, сейчас она уже вполне взрослая. Месяц назад ей исполнилось восемнадцать лет, и сейчас у нее есть все необходимое, чтобы привлечь к себе внимание, — прекрасная фигура, хотя, может быть, и не такая прекрасная, как у Сидни, но все же достаточно изящная, тугая полная грудь и длинные стройные ноги. Правда, она была слишком высокой, но он тоже не из низкорослых мужчин. Разумеется, на сей раз он просто не сможет не заметить ее. На этом ее мысли прервались, так как она вспомнила, что на ее пути всегда будет стоять сестра и ничего с этим не поделаешь.

Линдсей знала, что у Сидни больше не будет детей. Бедный князь! Если бы он женился на ней, она бы родила ему столько детей, сколько ему нужно. Ведь он такой замечательный человек и заслужил все то, что только может предложить ему жизнь.

Она вновь погрузилась в давние мечты, которые состояли из одних и тех же образов и практически не отличались друг от друга. Чаще всего ей представлялось, что он несет ее на руках и все время повторяет, что безумно любит ее, любит больше жизни, что она очень дорога ему и только она может сделать его совершенно счастливым. Затем он поднимает ее на борт своей великолепной яхты, где их радостно приветствуют члены команды. Они улыбаются и кивают головами, как бы одобряя их решение соединиться навеки. Все так прекрасно, так хорошо! А Сидни в это время куда-то исчезла. Нет, не умерла, конечно, а просто исчезла, ушла в неизвестном направлении, оставив их наедине друг с другом. Навсегда. До конца жизни. О Господи, как она любила его в этот момент! Причем в своих мечтах она любила его еще больше, чем в реальной жизни. Он был для нее не просто Алессандро, а ее сказочный принц, ее божество, которому она была готова поклоняться до конца дней своих. Линдсей вздохнула, услышав сквозь стекло приглушенный шум машин на оживленной парижской улице. Мечты рассеялись как утренний туман, оставив после себя лишь горькое сожаление, что это всего лишь бесплодные мечты.

Она привезла с собой три газетные вырезки с информацией о своем кумире. Причем на одной из них была помещена его фотография. Линдсей бережно хранила их, перечитывая при каждом удобном случае. Вот и сейчас она вынула их из сумки и жадно уставилась на фотографию. Он выглядел слегка угрюмым, но это не мешало ей ощутить необыкновенный магнетизм, излучаемый всем его естеством. Он был прекрасен и необыкновенно нежен. В сопровождающей это фото статье говорилось о недавних проблемах, возникших на семейном предприятии ди Контини близ Милана, где производилось оружие и военное снаряжение. Далее сообщалось о действиях террористов, которые по наущению Ирака пытаются не допустить отправку оружия в Иран. Линдсей пропускала все эти малозначащие для нее сведения, стараясь отыскать только персональную информацию о нем. В конце одной из статей говорилось, что князь ди Контини сочетался законным браком с красивой американкой, адвокатом и наследницей огромного состояния, сотрудницей международной юридической фирмы Сидни Фокс, которая успела за последнее время стать полноправным партнером этой солидной адвокатской конторы. Сообщалось также о том, что у них до сих пор нет детей, приводились подробности жизни его высокородных родственников, но при этом не было ничего такого, что могло бы действительно заинтересовать Линдсей.

После свадьбы Линдсей так ни разу и не видела свою сестру. Даже на фотографии. Разумеется, они не раз приезжали в Соединенные Штаты за последние полтора года и часто бывали в Сан-Франциско, но она находилась далеко от родного дома, а специально пригласить ее домой по такому случаю никому и в голову не пришло. Да и к ней в школу они не наведывались. Линдсей догадывалась, что главным препятствием была Сидни. Она никогда не испытывала особых симпатий к своей младшей сестре, а после свадьбы стала относиться к ней с нескрываемой неприязнью, отбросив в сторону всякое притворство. Даже сейчас, находясь в этом роскошном белом лимузине, Линдсей отчетливо вспомнила, как ее сестра насмехалась над ней в день свадьбы, говоря о том, что князь удручен ее глупой и совершенно невыносимой подростковой влюбленностью. Эта мысль была настолько неприятной, что Линдсей постаралась тут же выбросить ее из головы.

Почему же сейчас Сидни изменила свое мнение о ней и решила пригласить к себе в гости? Почему она вдруг захотела увидеть ее? Линдсей долго размышляла над этим вопросом, но так ничего путного и не придумала. Скорее всего к этому приложил руку ее муж. Другого объяснения просто быть не может. Только благодаря ему она сейчас находится в Париже и мчится в отель в роскошном лимузине. Видимо, у Сидни не было возможности воспрепятствовать этому и она вынуждена была смириться с неизбежной встречей. Ведь он был хозяином семьи, а жена должна во всем подчиняться ему.

Что касается отца, то Линдсей вела себя так, словно он перестал существовать для нее. Ей было хорошо известно, что он проводит в Италии почти три месяца в году, но подробностей его пребывания у сестры она не знала. При случайных встречах отец ограничивался исключительно хвалебными отзывами о Сидни, неизменно повторяя, что она прекрасна, умна и в высшей степени добропорядочна. При этом подразумевалось, что Линдсей обладает совсем противоположными качествами. Что же до зятя, то Ройс предпочитал вообще не упоминать о нем, а Линдсей очень боялась спросить его об этом. Она как-то набралась смелости и спросила его о матери, но он с такой яростью набросился на нее, что ей больше не хотелось задавать ему никаких вопросов.

Лимузин тем временем приближался к центру Парижа, и Линдсей нажала кнопку на дверце, чтобы опустить стекло. Воздух был прохладным и мягким, а высоко над головой ярко светило весеннее солнце. Апрель в Париже — самое романтическое время в самом романтическом городе мира. Линдсей провела рукой по волосам, как бы желая убедиться в том, что ее непослушные кудри находятся в нормальном состоянии. Мать Гэйл так и не смогла ничего поделать с ее чересчур жесткими кудряшками, но при этом, успокоила, сказав, что к двадцати годам мода во всем мире резко изменится и вот тогда ее кудри будут как раз кстати. Линдсей вынула из сумочки косметичку и пристально посмотрела на себя в зеркальце. Лицо показалось ей слишком бледным, но ничего не поделаешь. Подрумянить его было нечем. В сумке осталась лишь одна губная помада, да и та была практически на исходе.

Волнение усиливалось с каждой минутой. Она так нервничала, что даже тошнота подступила к горлу. Сделав несколько глубоких вдохов, Линдсей попыталась успокоиться и сосредоточиться на предстоящей встрече с Алессандро. Что она ему скажет? В голове образовалась отвратительная пустота, и она почувствовала себя полной дурой. Надо непременно взять себя в руки, иначе она будет выглядеть неисправимой идиоткой в глазах Сидни и ее мужа. А уж та-то не упустит возможности поиздеваться над неуклюжей сестрой. А потом об этом узнает ее отец и тоже будет насмехаться над ней.

Вскоре они подъехали к отелю «Георг V». Линдсей направилась к портье и попросила проводить ее в номер князя Алессандро ди Контини. При этом ее постоянно тревожила мысль о том, кто ее встретит — сам князь или Сидни. В сущности, никакой разницы не было. Ведь даже если его сейчас нет в номере, то он непременно появится там через какое-то время. Как ей хотелось в эту минуту выглядеть умной, симпатичной и сообразительной! Она молила Бога, чтобы ей удалось сказать что-нибудь остроумное, что-нибудь такое, что очаровало бы его и заставило Сидни относиться к ней с большим уважением.

Только сейчас Линдсей обратила внимание на свой багаж и слегка засмущалась. Ее сумки были старые и потрепанные, но швейцара, кажется, это нисколько не интересовало. Носильщики тут же подхватили ее вещи, после неумелых объяснений с портье на ужасном французском языке ее повели через огромных размеров, сверкающий чистотой и светом холл к лифту.

Когда на двенадцатом этаже коридорный повел ее к нужному номеру, Линдсей с ужасом почувствовала, что ее ладони стали потными, а под мышками появилась неприятно липкая влага. Прошлым вечером она решила тщательно побрить волоски на ногах, но при этом порезалась в трех местах. Слава Богу, что ранки уже засохли, а то бы она просто не смогла покрасоваться в своих новых прозрачных колготках.

Коридорный подошел к двери и осторожно постучал. В номере царила полная тишина.

Линдсей съежилась от жуткого волнения и подумала, что может рухнуть как подкошенная, если дверь не откроется через минуту.

Коридорный снова постучал, на этот раз гораздо громче. За дверью послышались приближающиеся шаги, и в следующую секунду она распахнулась. Он стоял на пороге, одетый в темные слаксы, белоснежную накрахмаленную рубашку с открытым воротом, и радостно улыбался ей. Линдсей зачарованно смотрела на его красивое лицо и смуглую шею, на которой висела золотая цепочка с изображением святого Христофора. Он был великолепен и так красив, что у нее дух захватило. Князь показал коридорному жестом, чтобы тот отнес вещи в комнату, дал чаевые и закрыл за ним дверь. А Линдсей в это время безотрывно следила за каждым его шагом, прислушивалась к его беглой французской речи и не переставала восторгаться в душе тем обаянием, которое он излучал. Его природный магнетизм был настолько сильным, что это оказало влияние даже на коридорного.

Как только они остались одни, он повернулся к ней, широко улыбаясь.

— Даже не верится, что ты уже здесь, — сказал он и крепко обнял обеими руками. Именно так, как ей неоднократно мерещилось в снах и мечтах. Она даже поверить не могла, что все это происходит в реальности. Он обнимает ее и действительно рад, что она приехала. Какое счастье! Она ощущала его теплое упругое тело, нежное прикосновение рук к ее волосам, спине, легкое дыхание на своем лице.

Затем он отстранил ее от себя и какое-то время молча разглядывал с головы до ног. Линдсей стояла неподвижно, боясь пошевелиться, — высокая, стройная, с отведенными назад плечами. Еще бабушка сказала ей когда-то, что если она будет опускать плечи, чтобы казаться пониже, то это приведет к сутулости, а это не украшает женщину.

— Боже мой! — восхищенно произнес Алессандро. Линдсей смущенно улыбнулась. — Ты стала еще более привлекательной, чем я мог предположить. Через пару лет ты будешь просто прелестной женщиной.

Она засмеялась и как-то уж слишком по-детски шлепнула его по руке, но тут же выругалась про себя. Надо держать себя в руках, но как это сделать, если его комплименты столь приятны, что забываешь обо всем на свете.

— Два года назад я была похожа на щенка, — выпалила она и тут же подумала, что ее слова прозвучали слишком громко. — Даже сейчас я не чувствую себя вполне взрослой.

— Это недоразумение поправимо, — уверенно сказал он и снова притянул ее к себе, целуя в щеку. — Какая жалость, что ты так сильно подросла! Ты уже почти вровень со мной. Но ничего, все нормально. Главное, что ты уже здесь.

Линдсей приложила немало усилий, чтобы не броситься к нему на шею в эту минуту.

— Нет-нет, не подумай, ради Бога, что ты мне не нравишься дорогая, — быстро утешил ее князь. Слово «дорогая» было произнесено им по-итальянски, что вызвало у Линдсей бурю восторга. — Мне нравятся высокие девушки. Все маленькие девочки подрастают, но далеко не все могут впоследствии похвастаться таким ростом. Мне нравится твой рост. Твоя сестра настолько маленькая, что мне то и дело приходится наклоняться к ней, а от этого, как известно, шея начинает болеть. Да, в высоких девушках есть что-то чарующее.

— А где Сидни?

Алессандро отвернулся в сторону и равнодушно пожал плечами:

— Ее здесь нет.

Линдсей почувствовала, как у нее внутри что-то сжалось. Ведь это означало, что ей придется немедленно покинуть его номер. Сколько времени она мечтала об этой встрече! Разве это справедливо? Он, конечно же, не позволит ей остаться здесь без Сидни. Так обидно, что даже плакать хочется. В эту минуту она была готова задушить сестру своими собственными руками. Эгоистка проклятая, черт бы ее побрал!

— Сегодня утром она отправилась в Лондон, — уточнил Алессандро после долгой и напряженной паузы.

— Но почему она не захотела повидаться со мной? — чуть не плача спросила Линдсей. — Она же знала, что сегодня днем я буду здесь! Почему?

— Мне очень жаль, Линдсей, но она действительно не хочет видеть тебя. Не воспринимай все так близко к сердцу. Дело не только в тебе. Меня она тоже не хочет видеть и именно поэтому решила уехать подальше. Я буду откровенен с тобой до конца. Понимаешь, Сидни больше не любит меня, и именно это заставляет ее вести себя подобным образом. Ты, вероятно, знаешь от отца, что она решила снова вернуться к работе. Ей нужна карьера, видите ли! Я достаточно обеспеченный человек и могу позаботиться о ней, могу купить все, что ей взбредет в голову, но она продолжает настаивать на том, что хочет быть независимой от меня. Я умолял ее не делать этого, упрашивал остаться в нашем доме, быть в нем хозяйкой, подружиться наконец со всеми моими друзьями, родить мне ребенка, но она наотрез отказалась. О, милая Линдсей, если бы ты знала, как мне тяжело говорить об этом! Забудь, пожалуйста, обо всем, что я тебе сказал. Я готов поклясться, что Сидни уехала отсюда не только из-за тебя. Поверь мне, это чистая правда.

Алессандро пристально посмотрел в ее огромные синие глаза и увидел там страстную восторженность по отношению к себе и столь же страстную ненависть по отношению к сестре.

— Ты замечательная девушка, Линдсей, — продолжил он с горькой улыбкой на устах. — Давай отнесем вещи в твою комнату, а потом мы с тобой посмотрим город. Ведь это же Париж, и мне так много нужно показать тебе. Полагаю, нет никаких разумных оснований прерывать твое путешествие. Ты согласна со мной?

Она посмотрела на него, радостно улыбнулась и кивнула, зардевшись от счастья.

Все оставшееся время Линдсей старалась не думать о том, что сообщил ей Алессандро. Но мысли вихрем кружились в ее голове, не давая покоя. Сидни больше не любит его? Но почему, черт возьми? Означает ли это, что они собираются разводиться? Собственно говоря, этот вопрос волновал ее больше всего. Если это так, то, стало быть, Алессандро скоро снова будет свободным. Но с другой стороны, ей всего лишь восемнадцать лет, а ему тридцать один или даже тридцать два. Вряд ли он захочет жениться на ней. С ее стороны было бы непростительной глупостью надеяться на это. Кто она такая? По сравнению с ним она все еще ребенок, не более того. Молоденькая и глупая сестра его жены. Никто и ничто.

А если они действительно разведутся, не случится ли так, что она никогда больше не увидит его? От этой мысли у нее на глаза наворачивались слезы.

— Что случилось, дорогая? — заботливо поинтересовался Алессандро, по-прежнему произнося слово «дорогая» по-итальянски. — Почему я вижу слезы на твоих глазах? Тебе не нравится это место? Скажи мне, пожалуйста, что стряслось?

Что она могла ему сказать? Линдсей посмотрела на него, собираясь с мыслями. Они сидели за столиком на двоих в небольшом кафе на открытом воздухе, а вокруг волнами плескался французский язык, веселились люди, вышедшие на улицу в этот прекрасный апрельский вечер. Она подумала, что слово «дорогая» звучит по-итальянски как-то особенно романтично, особенно красиво.

— Выпей еще немного вина, — предложил он.

Ей не хотелось больше пить. Она редко пила вино, так как от него сильно кружилась голова, но сейчас не могла отказаться: он еще подумает, чего доброго, что она ведет себя как ребенок. Линдсей протянула ему свой стакан, и он, снисходительно усмехнувшись, наполнил его до краев.

— Выпей все до дна, Линдсей.

Не долго думая она опрокинула стакан, желая любой ценой понравиться ему. Как ей хотелось, чтобы он был веселым, жизнерадостным и хоть на какое-то время забыл о Сидни и о ее странном поведении!

— Расскажи мне о своей школе, — попросил он, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Вы с подружками делитесь своими впечатлениями о свиданиях? Вы рассказываете друг другу о том, как ведут себя парни? Вы сравниваете физические достоинства своих мальчиков?

Линдсей молча покачала головой, озадаченная его вопросами.

— Ну так как, у тебя ведь есть мальчики?

— Нет. Может быть, будут, когда я поступлю в колледж. Моя подруга Гэйл говорит, что когда я…

— Когда ты что? Ах да, моя маленькая любовь, ты хотела сказать, когда потеряешь невинность?

Линдсей не могла произнести ни слова и только молча кивнула. Что он сказал? «Моя любовь»? Это все из-за вина. Не может быть, чтобы он это сказал. Наверное, ей просто послышалось.

— Я…Я никогда еще не встречала парня, с которым мне хотелось бы… ну… просто поцеловаться.

Возникла неловкая пауза. Было похоже на то, что он почувствовал ее смущение и решил не настаивать на продолжении разговора.

Вскоре начался дождь.

Они шли по бульвару, не обращая внимания на прохладные капли дождя и на все то, что происходило вокруг них. Он крепко прижимал ее к себе, и от этого они промокли еще больше. Всю дорогу они весело смеялись и болтали о всяких пустяках. Линдсей не переставала восхищаться своим собеседником и так откровенно демонстрировала свою преданность ему, что он просто не мог не заметить этого. Но в данный момент ее это совершенно не волновало.

Когда они вошли в свой номер-люкс, он не стал досаждать ей дальнейшими расспросами, а нежно поцеловал в лоб и подтолкнул к ванной. Линдсей не хотелось, чтобы этот приятный вечер закончился так прозаично, но она понимала, что выпила слишком много вина и что неплохо было бы завалиться спать. Нет, она не чувствовала себя пьяной, просто кружилась голова и ноги стали совсем непослушными. Но настроение было великолепное. Она все время улыбалась и тихонько хихикала, когда чистила зубы и смотрела на себя в зеркало. После всех вечерних процедур Линдсей быстро набросила на себя хлопчатобумажную ночную рубашку и забралась в постель. Комната кружилась перед ней, как какой-то таинственный мираж в дикой пустыне. Ей было приятно и тепло, а головокружение она воспринимала как неотъемлемую часть своего прекрасного настроения. Какой чудесный вечер! Реальность оказалась намного приятнее, чем самые прекрасные грезы. Это был самый лучший вечер в ее жизни. Он был ласковым с ней, нежным, заботливым и абсолютно безупречным. Да, именно безупречным, и, может быть, завтра все останется по-прежнему…

Линдсей стала гадать, куда он поведет ее завтра. Сегодня вечером они обошли почти весь Монмартр, и он всю дорогу развлекал ее озорными историями из жизни знаменитых художников, которые жили здесь с конца прошлого столетия. Это время называлось Золотой эпохой, и, помимо всего прочего, он рассказал ей о том, как один знаменитый художник изобразил себя на картине занимающимся любовью со своей натурщицей. Когда картина была уже почти готова, в студию вошла его жена, увидела творение его рук, заперла их в студии и подожгла. Художник и натурщица сгорели заживо, а картина была впоследствии продана за баснословную сумму. Несколько лет назад ее купил какой-то богатый японец.

Алессандро был самым романтичным мужчиной в мире.

Линдсей была уже готова уснуть с этой приятной мыслью, как вдруг на ее лицо упала тонкая полоска света. Она подняла голову и увидела, что дверь слегка приоткрыта, а на пороге стоит ее кумир. Линдсей мгновенно приподнялась на постели, натянув одеяло до подбородка.

— Что-нибудь случилось, Алессандро?

Князь стоял в дверном проеме босиком и в одном лишь ночном халате. Он ждал, когда глаза привыкнут к темноте, и загадочно усмехался. Увидев на его лице улыбку, она тоже улыбнулась.

— Я тут подумал, дорогая, — осторожно начал он и сделал шаг к ее кровати. — Знаешь, я думал о тебе все это время, с того самого момента, когда мы с тобой познакомились на свадьбе. Я всегда помнил о тебе.

Только сейчас она заметила, что его халат расстегнут, а из-под него видны длинные тонкие ноги, покрытые волосами, густыми черными волосами. Линдсей вытаращила на него глаза, пытаясь совладать с нахлынувшими на нее чувствами. Это была странная смесь восхищения и тревоги, щемящего восторга и необъяснимого страха, приятного удивления и ноющего беспокойства. В конце концов страх победил все другие чувства. Она лихорадочно прикрылась одеялом и напряженно ждала, не понимая, что происходит, не желая ничего понимать, а его слова гулко стучали в ее висках.

— Я думал о том, что было бы страшной глупостью для такой красивой девушки жертвовать своей невинностью ради какого-то прыщавого подростка. Ты не получила бы от этого абсолютно никакого удовольствия. Все кончилось бы слезами и ненавистью к тому, что послужило их причиной. Нет, я решил, что не могу допустить этого.

Только сейчас она со всей отчетливостью поняла, что он имеет в виду, и оцепенела, не находя в себе сил ни сказать что-нибудь, ни пошевелиться. Все ее сладкие мечты об этом человеке мгновенно развеялись как дым, оставив после себя лишь холодный, физически не осязаемый пепел. Сейчас он был похож на совершенно незнакомого человека, и это породило в ее душе безотчетный страх. Какая же она была дура, слепая идиотка, глупая и несмышленая девчонка! О Господи, что же теперь делать? Она осталась наедине с ним в этом огромном номере-люкс. Страх все глубже и глубже проникал в ее душу, парализуя волю и затуманивая сознание.

— Тебе очень повезло, Линдсей, — продолжал он мягким, вкрадчивым голосом, медленно приближаясь к ее кровати. Она с ужасом наблюдала за каждым его шагом, не зная, что предпринять. Дыхание становилось все более затрудненным, пока наконец не застряло где-то в груди. — Не смотри на меня так, — уговаривал ее князь. — Я Алессандро, тот самый человек, которого ты любишь вот уже два года и который совершенно не изменился за это время. Я хочу научить тебя быть настоящей женщиной и не сомневаюсь, что ты будешь благодарна мне за это. Ты будешь довольна. Скажи мне, пожалуйста, дорогая, ты знакома с петтингом? Так, кажется, вы, подростки, называете ласки? Так вот, ты должна сказать мне, как часто ты позволяла этим прыщавым мальчикам ласкать себя.

— Ты муж моей сестры, — выдавила она из себя, с трудом ворочая языком в пересохшем рту.

Алессандро пожал плечами, причем не без некоторого изящества.

— Твоя сестра напоминает мне кастрированную суку. Она совершенно фригидна и до смерти надоела мне своей дурацкой буржуазной моралью. Кроме того, она безнадежно глупа, хотя ее толстосум-папаша почему-то уверен в обратном. Ее нельзя назвать красивой, привлекательной, да и вообще она лишена положительных качеств. Она не имеет для меня абсолютно никакого значения, как, впрочем, и тот идиотский ребенок, которого она пыталась родить. Во время беременности она вела себя как самая настоящая дура, наивно полагая, что это очень важно для нее, для меня и для моей семьи. Для меня вполне достаточно ее одной. Терпеть выношенное в ее животе отродье я просто не смогу. Да, это было бы слишком невыносимо. — Он умолк на какое-то мгновение, а потом продолжил: — Помнится, когда я впервые увидел тебя на свадьбе, ты выглядела как костлявая и неуклюжая каракатица с угловатыми коленками и острыми локтями, но мне это понравилось. Уже тогда я прекрасно понимал, что со временем ты превратишься в очаровательную милашку, но меня несколько беспокоил тот факт, что ты, к сожалению, станешь старше. Терпеть не могу старух. Я хотел тебя такой, какой ты была тогда, — костлявой девочкой-подростком, совершенно невинной и абсолютно неопытной. Боже мой, как я хотел заполучить тебя вместе с твоей очаровательной девственностью! Окунуться с головой в твое непорочное естество! Да я и сейчас хочу тебя. Сейчас твоя непорочность привлекает меня даже больше, чем тогда. Если говорить откровенно, то я уже не надеялся, что мне достанется твоя девственность, так как тебе уже восемнадцать лет, но, к счастью, ты сохранила себя. Другие мужчины сочтут тебя более прекрасной через несколько лет, но это не для меня, это для них.

Алессандро сделал еще один шаг к кровати.

— Нет, Линдсей, я не могу больше ждать. Я и так слишком долго ждал этого момента. Ты представить себе не можешь, с каким нетерпением я ждал тебя. Меня в холодный пот бросало при мысли о том, что может быть слишком поздно. Тем более что твой чертов папаша предоставил тебе полную свободу, отослав в Коннектикут. Я прекрасно знаю, какие сейчас девушки. Они с самого раннего возраста трахаются, как кролики, позволяя молодым парням затащить себя на заднее сиденье своей грязной машины. Но тебе каким-то образом удалось избежать подобной участи и сохранить девственность до восемнадцати лет. Но я нисколько не сомневаюсь в том, что к двадцати годам тебя обработают не меньше полудюжины парней. И все они будут толстозадыми и в высшей степени грубыми американцами. Нет, я просто не могу допустить этого. Я научу тебя, как подчиняться мужчине, как совокупляться с настоящим князем.

Он уже вплотную подошел к ее постели, наклонился над ней и включил светильник на прикроватной тумбочке. Затем он уселся рядом, взял ее холодную руку и крепко сжал слегка дрожавшие пальцы.

— Скажи мне, дорогая, ты позволяла кому-нибудь просовывать язык в свой ротик? Ты испытала, что такое французский поцелуй?

Линдсей молча кивнула, не в силах отвести взгляд от его лица.

— И тебе это понравилось?

Она решительно покачала головой, а он быстро наклонился и прильнул ртом к ее похолодевшим губам.

— Нет, — неожиданно вскрикнул он и выпрямился, — тебе не могло это понравиться. Они же глупцы, эти сопливые подростки. Они еще не стали настоящими мужчинами в отличие от меня. Да и какое здесь может быть сравнение? Линдсей, меня нисколько не пугает твой страх. Плевать я хотел на все эти женские ужимки. Более того, мне это даже нравится. В этом есть что-то возбуждающее. Кто-нибудь из мальчиков гладил твои груди? Целовал эти прелестные соски?

Она с ужасом смотрела на него и не могла пошевелиться как парализованная.

— А твоя промежность? Кто-нибудь прикасался к ней? Они вводили в тебя свои грязные пальцы? Нет? Прекрасно. В таком случае я сделаю это сам, и тебе это, несомненно, понравится. Девушкам всегда нравится, когда мужчины ласкают и целуют их губы. И не только губы. У тебя еще есть твой маленький клитор. Ты часто мастурбируешь, Линдсей? Как часто ты доставляешь себе подобное удовольствие? Интересно, твои подружки в школе когда-нибудь говорят на эту тему? Как часто они сами это делают?

Алессандро снова наклонился над ней с полураскрытым ртом и томным взглядом, нацеленным на ее пухлые губы.

— Можешь себе представить, какие ощущения у тебя появятся, когда я прикоснусь своим языком к твоему теплому клитору?

Линдсей громко вскрикнула, и этот крик мгновенно привел ее в чувство, вернул к ужасающей реальности, настолько ужасающей, что хотелось любой ценой избавиться от нее. Но это было невозможно. Она быстро перекатилась на другой край кровати и вскочила на ноги.

Алессандро мило ухмыльнулся, обошел вокруг кровати и протянул к ней руки.

— Почему ты боишься меня? Это же я, Линдсей. Надеюсь, ты не будешь отрицать, что любишь меня с момента нашей первой встречи? Ты должна признать это.

— Нет, нет, не подходи ко мне! — испуганно пролепетала она. — О Господи, ты совсем не такой, каким я тебя представляла!

Линдсей попыталась проскользнуть мимо него, но он схватил ее за руку и потащил к кровати.

— Не думай, что меня испугает твое сопротивление. Ничуть. Это возбуждает меня. — Он продолжал повторять эти слова, осыпая ее лицо поцелуями. — Даже если тебе это не понравится, я получу огромное наслаждение. Господи Иисусе, это будет прекрасно. — Он все еще ухмылялся, причем настолько широко, что она могла видеть золотую коронку на одном из дальних зубов.

— Нет, черт бы тебя побрал, нет! — кричала она, но это на него совершенно не действовало. Все ее слова пролетали мимо его ушей, не вызывая никаких последствий. Теперь она уже точно знала, что он решил во что бы то ни стало изнасиловать ее. В ее затуманенном сознании проносились мысли одна хуже другой. А он тем временем уже срывал с нее ночную рубашку. Линдсей почувствовала обнаженной грудью ночную прохладу и решила, что будет сопротивляться до конца. Собравшись с силами, она что есть мочи ударила его коленкой в пах. Удар оказался достаточно сильным: сказалось ее давнее увлечение футболом. Князь застонал от боли, а потом схватил ее за руки и сильно прижал к постели, пытаясь раздвинуть ноги. Из его рта вырывался глухой хрип, и ему с большим трудом удавалось удерживать ее под собой. Он с удивлением обнаружил, что эта девушка не просто рослая, но еще и сильная, в прекрасной физической форме.

— Ты ведешь себя как гнусная американская сучка, — хрипел он ей в лицо, пытаясь удержать ее. — Прекрати сопротивляться, черт бы тебя побрал! Успокойся и лежи тихо! Не бери пример со своей глупой сестры!

Сейчас она видела перед собой настоящего Алессандро, того самого человека, о котором она так долго мечтала и который стал мужем Сидни по ее доброй воле. Он специально задумал это дурацкое путешествие, выманил ее в Париж и вот сейчас собирается изнасиловать самым беспардонным образом. Господи, в это просто невозможно поверить! Линдсей продолжала брыкаться изо всех сил, стараясь освободить ноги и руки от его захвата. Она сильная девушка и не позволит этому негодяю грубо надругаться над собой. Нет, она не намерена спокойно лежать под ним как бессловесная и покорная жертва. Чему там ее учили на уроках по самозащите? Нужно кричать. Громко кричать, вопить во весь голос. Это самое первое, что нужно сделать. Интересно, проделывал ли он что-либо подобное с итальянскими девушками? Она заорала изо всей силы, обрызгав его слюной, и резко оттолкнула руками и ногами. Он чуть было не слетел с кровати от неожиданности.

На какое-то мгновение он освободил ее левую руку, и она тут же вцепилась ногтями в его перекошенное лицо. Алессандро взвизгнул, а потом сильно ударил ее кулаком в челюсть. Линдсей пронзила острая боль, что-то ярко вспыхнуло, а потом перед глазами поплыли темные круги. В ту же секунду последовал еще один, гораздо более сильный удар.

В течение нескольких секунд она находилась на грани обморока, и этого времени ему оказалось вполне достаточно, чтобы полностью сорвать с нее ночную рубашку.

Распахнув полы халата, он уселся на ее ноги, крепко прижал их к кровати и злорадно ухмыльнулся, глядя ей в глаза. На его лице проступило самодовольное выражение триумфатора. Обеими руками он прижал ее руки к животу, не отпуская ни на секунду.

— Никогда не думал, что у тебя такая большая грудь и такие крупные соски, — тихо прорычал он, переводя дыхание. В его голосе, в котором на этот раз не было ни малейшего признака былой нежности, чувствовалось некоторое разочарование. — Большинство молоденьких девушек твоего возраста не могут похвастаться такими пышными формами, но на самом деле это не имеет сейчас никакого значения. Я сам сделал этот выбор, долго ждал удобного случая и поэтому должен винить только себя самого.

Поскольку его попытка удержать обе ее руки своей одной не увенчалась успехом, он решил прижать их к кровати, чтобы свободной рукой прикоснуться к ее груди.

Линдсей громко вскрикнула, когда почувствовала на себе его холодные пальцы.

Не долго думая, он размахнулся и сильно ударил ее кулаком в подбородок, не переставая при этом мерзко ухмыляться.

Она почти не почувствовала боли и снова закричала хриплым голосом, рискуя подавиться собственной слюной.

Это еще больше разозлило князя. Зарычав от гнева, он быстро прижался к ее губам и так сильно впился в них зубами, что она почувствовала языком привкус крови. Если бы он просунул язык в ее рот, она не задумываясь откусила бы его. Но он этого не сделал.

На этот раз удар по лицу последовал без всякого предупреждения.

Ее голова откинулась назад, и какое-то время Линдсей пребывала в бессознательном состоянии. А когда вновь открыла глаза, то с ужасом почувствовала, что он находится между ее ног, всеми силами пытаясь войти в нее. Ей не стоило большого труда догадаться, что он уже был готов к этому и только ждал, когда она придет в себя. Увидев, что она открыла глаза, он слегка приподнялся над ней, а потом одним резким толчком вонзился в нее.

Ее пронзила настолько резкая боль, что она даже подпрыгнула на кровати, не переставая кричать во всю глотку. Князь долбил ее, как отбойный молоток, все глубже и глубже проникая в ее измученную плоть. Линдсей громко вскрикивала, но он не обращал на нее никакого внимания, продолжая ожесточенно терзать ее тело.

Слезы заливали ее лицо, но она продолжала кричать, уже не надеясь на помощь.

— Заткнись, черт бы тебя побрал!

Очередной удар в челюсть откинул ее голову на подушку, и она на какое-то мгновение умолкла. Алессандро напирал все больше и больше, доставляя ей невыносимую боль. Линдсей смутно понимала, что он получает удовольствие не столько от самого физиологического акта, сколько от того, что причиняет ей боль. Именно это нравилось ему больше всего, и именно это он делал с величайшим наслаждением. Похоже, что только это и было нужно ему от женщин. Она издала приглушенный стон, ощущая привкус крови на разбитой нижней губе. Вскоре ей удалось освободить свою правую руку, и она со всего размаху хлестнула его по губам. Алессандро злобно зарычал и стал методично наносить ей удары, не переставая синхронно двигаться всем телом. Через некоторое время он застонал, изогнулся дугой и на мгновение застыл, а затем рухнул на нее. Линдсей почувствовала внутри себя теплую струю его семени и готова была умереть от стыда.

— Боже мой! Господи, нет!

Линдсей резко повернулась на неожиданно прозвучавший голос у двери и, не веря своим глазам, увидела там Сидни. Та остановилась как вкопанная на пороге комнаты и с открытым ртом наблюдала за происходящим.

— Помоги мне, Сидни! — что есть мочи заорала Линдсей. — Пожалуйста, помоги мне!

Князь лежал на ней с закрытыми глазами и, казалось, совершенно не слышал голоса жены. Все его тело продолжало содрогаться от затухающего оргазма, а изо рта вырывался глухой стон.

— Помоги же мне, Сидни!

Алессандро наконец-то опомнился, злобно засмеялся и ударил ее кулаком в подбородок. Затем он снова занес руку для удара и немного задержал ее над головой, упиваясь своей неограниченной властью над скрючившимся под ним телом несчастной девушки.

В этот момент в комнате прозвучал оглушительный выстрел. Князь неожиданно замер, удивленно посмотрел на Линдсей, затем медленно повернулся к двери и увидел стоявшую примерно в десяти футах от него жену с пистолетом 32-го калибра в дрожащей руке.

— Сидни? Это ты? Что ты здесь делаешь? Ты же должна быть дома и присматривать за моей мамой! Зачем ты выстрелила в меня? Почему?

— Боже правый! — закричала белая как мел Сидни. — Господи, это же моя сестра! — С этими словами она подняла руку с пистолетом, прицелилась и снова нажала на спусковой крючок.

Алессандро вздрогнул, когда пуля вонзилась в его тело, а потом стал медленно сползать на пол, освобождая окровавленное тело Линдсей.

Та молча таращила глаза то на своего обидчика, то на Сидни, все еще не понимая, что произошло. Они видела дымящийся пистолет в руке сестры, видела кровавое пятно на груди Алессандро и бурые пятна на простыне, видела даже собственную кровь между ногами, которая вперемешку с какой-то белой жидкостью стекала по простыне, но никак не могла оценить происходящее, оглушенная болью и грохотом выстрела. Ее начала бить дрожь.

Она смутно осознавала, что ей холодно, что дрожит от страха, что совершенно ничего не понимает, но ничего не могла с собой поделать. Все ее тело ныло и болело. А у двери стояла бледная как смерть Сидни с округлившимися от страха глазами и пыталась что-то сказать.

— Линдсей, с тобой все нормально? — спросила она наконец едва слышным голосом.

— Нет…

— Господи Иисусе, я опоздала. Извини, Линдсей, что я не успела помочь тебе. Я отправилась сюда сразу же, как только сообразила, что он задумал. Этот подонок на сей раз очень хитро заметал следы, и я не сразу догадалась, что он в Париже. Именно поэтому я не смогла сразу же приехать сюда. Знаешь, когда я догадалась, что он решил заманить тебя в ловушку, я чуть с ума не сошла. Сперва я вообще не могла поверить, что это возможно. Это же чистое безумие даже для такого испорченного типа, как он. Боже мой, что же нам теперь делать?

— Он мертв?

— Мертв? Вероятнее всего. Ведь я всадила в него две пули. — Она подошла поближе и посмотрела на распростертое на полу обнаженное тело мужа. — Я застрелила его, — прошептала она снова. — Я дважды выстрелила в этого негодяя.

Неожиданно она закрыла руками лицо, опустилась на колени перед кроватью и стала раскачиваться взад и вперед, издавая при этом какие-то странные звуки. Пистолет выпал из ее руки и с громким стуком грохнулся на пол.

Безумный вид ее сестры — прекрасной, очаровательной и умной Сидни — заставил Линдсей взять себя в руки и сосредоточиться на происшедшем. Неужели Сидни сошла с ума? Этот вопрос окончательно вернул ее к реальности, к тому положению, в котором они так неожиданно оказались.

Линдсей медленно сползла с кровати и примостилась рядом с сестрой на полу. Она не смотрела на князя, так как он мало ее интересовал сейчас, не замечала, что ее рубашка была разорвана и не прикрывала тело. Все внимание было сосредоточено на сестре. Линдсей обняла ее за плечи и сильно встряхнула.

— Нам нужно что-то предпринять! Сидни, перестань, ради Бога, прекрати истерику и возьми себя в руки! Надо что-то делать!

— Я убила его. Ничего теперь не сделаешь. Убила, и все теперь кончено. — Она подняла голову и посмотрела на Линдсей ничего не видящими глазами. — Наш отец судья. Ты понимаешь это, Линдсей? Он судья, черт возьми!

— Нет, нет, послушай, ты спасла меня. Это была вынужденная мера. Он изнасиловал меня, а ты пришла на помощь! Это была всего лишь самозащита. Все будет нормально, клянусь тебе, Сидни.

Та молча смотрела на нее, как-то странно покачивая головой. Она была такой бледной, что Линдсей опасалась, как бы она не потеряла сознание. Но все обошлось.

— Ты ненормальная идиотка, — тихо проронила она, не переставая раскачиваться из стороны в сторону. Ее голос вдруг стал необыкновенно твердым и властным, а глаза потемнели от гнева и злости. — Дура набитая. Ты дала ему повод думать, что не прочь поразвлечься с ним. Он же ненормальный, неужели ты не поняла этого? Он воспринял твою глупую восторженность за сексуальную распущенность. Ты позволила ему в течение двух лет готовиться к этому событию. Как он реагировал на твою дурацкую влюбленность? Писал идиотские открытки с такими же идиотскими откровениями. Всячески убеждал тебя в том, что испытывает к тебе нежные чувства, что ценит твою обаятельность и все такое прочее. Нет, не надо отпираться. Сейчас уже слишком поздно для дискуссий. Я хорошо знаю, что он никогда не изменял своим укоренившимся привычкам, тем более что для этого не было никаких оснований, так как я позволяла ему делать то, что ему хочется. У меня просто не было другого выбора, в особенности после того, как я узнала о его хитроумных планах. Разве ты не знаешь, Линдсей, почему он женился на мне? Господи, ну конечно, откуда же тебе знать? Он женился на мне только затем, чтобы в будущем заполучить мое наследство. А проценты с моего вклада в трастовый фонд уже давно перестали удовлетворять его. А тут ты со своими идиотскими воздыханиями. Ему не могло не нравится, что ты преклоняешься перед ним, как перед божеством. Ведь ты же сама прибежала к нему, разве не так? Он обожает молоденьких девочек и сходит с ума от них. Неужели ты этого не видела? Он считает меня слишком старой, причем считал так даже тогда, когда мы венчались в церкви. Он не выносит девушек старше восемнадцати лет и именно поэтому старался обольстить тебя до наступления этой возрастной черты. Готова держать пари, что, даже умирая, он думал только о том, что лишил тебя девственности раньше, чем какой-нибудь американский парень. Ну да ладно, сейчас это уже не имеет никакого значения. Я бы все равно убила его, вне зависимости от того, изнасиловал он тебя или нет. Линдсей, какая же ты дура, безнадежная и наивная дура!

Сидни начала громко всхлипывать, прикрывая лицо руками. Слабые всхлипы постепенно превратились в истерическое рыдание. Линдсей долго смотрела на сестру, чувствуя, что не в силах двигаться, говорить или думать. В ее мозгу все еще звучали горестные слова ее сестры. Нет, сейчас нельзя сидеть сложа руки. Нужно действовать.

Она поправила свою изорванную и окровавленную ночную рубашку, не обращая внимания на липкую жидкость в промежности и ноющую боль внизу живота. Ее лицо было покрыто крупными синяками, а к горлу неотвратимо подбиралась тошнота. Хотелось вырвать все изнутри, очиститься от всей этой гадости. Господи, ей всего лишь восемнадцать лет, а рядом нет никого, кто мог бы хоть чем-то помочь ей, хоть что-то подсказать. Что теперь делать с лежащим у кровати трупом?

Что же делать?

Она с трудом поднялась на ноги и медленно проковыляла к телефону, боясь, что в любую минуту может впасть в истерику, как это уже случилось с Сидни. Нет, этого ни в коем случае нельзя допускать. Линдсей сняла трубку дрожащей рукой и какое-то время тупо смотрела на нее, вспоминая отдельные французские слова, чтобы вызвать полицию. Наконец она собралась с силами и позвонила телефонистке.

— Полицию, пожалуйста, — сказала она, коверкая слова, — это очень важно.

Неожиданно из груди князя вырвался глухой стон.



Глава 4

ПОСЛЕДСТВИЯ

Когда в их номер вбежали полицейские, Линдсей в туалете извергала в унитаз все, что находилось у нее в желудке. Услышав в комнате громкие голоса, она набросила на себя одеяло и вышла из туалета. Во рту был неприятный горьковатый привкус, и ужасно хотелось пить. Возле кровати стояла по-прежнему бледная Сидни с пистолетом в руке и безучастно смотрела на лежавшего на полу обнаженного мужа. Тот истекал кровью и тихо стонал.

Линдсей чувствовала, что полицейские смотрят на нее, на Сидни, на князя и ничего не могут понять. Она плотнее укуталась в одеяло и готова была тоже застонать от ноющей боли в животе и кровавых ссадин на лице. Не находя в себе сил произнести хотя бы слово, она лишь молча таращила на них глаза, улавливая тихое всхлипывание сестры. Вскоре в комнату вошли еще два человека с носилками. Они быстро подняли князя, уложили его на них, накрыли простыней и вынесли из номера. Линдсей успела бросить взгляд на его посеревшее от потери крови лицо и черные волосы, слипшиеся от обильного пота. Он натужно стонал и слегка подергивал головой. Вокруг полицейских вертелся какой-то человек, очевидно, из управляющих, так как он ожесточенно жестикулировал и что-то бессвязно лепетал.

Один из полицейских, молодой человек с густыми черными волосами и огромными усами, решительно направился к Линдсей. Увидев его, она с ужасом отпрянула назад, инстинктивно отгораживаясь от него рукой. Тот остановился и что-то сказал ей тихим и спокойным голосом, но что именно, она понять не смогла. К нему тут же подошел другой человек, неплохо владевший английским языком.

— Вы слишком слабы, мадемуазель, чтобы спуститься вниз без посторонней помощи. Этот человек отведет вас к машине. Не бойтесь, он не причинит вам зла. Обещаю, мадемуазель, что все будет в полном порядке.

В полном порядке? Эта фраза похожа на бред, а произнесенная с сильным французским акцентом, кажется самым настоящим безумием. Она закрыла глаза и позволила усатому полицейскому подхватить ее на руки, отнести к лифту, а потом вынести из отеля «Георг V», где у обочины их поджидал полицейский автомобиль. Линдсей всю дорогу лежала у него на руках, молча прислушиваясь к вою сирены и тихому разговору между этим парнем и его коллегами на переднем сиденье. Затем кто-то стал заглядывать в машину, и она отвернулась, чтобы не видеть этих лиц. Что произошло с Сидни? Где она сейчас? Господи, даже не верится, что все это не кошмарный сон, а самая настоящая реальность! Невыносимая и гнетущая. Внутри все ныло и болело, но самая сильная боль исходила из души. Как она могла позволить себе вляпаться в подобную историю? Ощущение холода уже давно исчезло, но все тело продолжало дрожать. Человек, который держал ее на руках, продолжал что-то тихо говорить, и она отчетливо слышала все его слова, но ничего при этом не понимала. Перед ее глазами все еще маячило землистое лицо князя, перекошенное от боли и перепачканное кровью.

Вскоре машина остановилась, и полицейский офицер отнес ее в отделение экстренной помощи больницы Святой Екатерины. Она успела заметить вывеску над входом в огромное белое здание. Еще несколько минут — и она уже лежала на столе для осмотра, продолжая слегка дрожать. Усатый полисмен что-то сказал ей на прощание, а потом куда-то исчез, оставив ее на попечение докторов. Через минуту над ней наклонилась медсестра в ослепительно белом халате. Она что-то быстро говорила, но Линдсей разобрала только одно слово — «американка». Затем она увидела двух мужчин в таких же белоснежных халатах. Они склонились над ней, сняли с нее одеяло, и в этот момент она вдруг стала вырываться и громко кричать, закрывая лицо от стыда. Ведь она была совершенно голой, с ногами, перепачканными кровью и спермой. Господи, какой ужас!

Они справились с ней без особых трудностей. Один доктор крепко прижимал ее к столу, а другой тем временем раздвинул ее ноги и согнул их в коленях, приподняв чуть ли не до подбородка. При этом они оба что-то постоянно говорили ей, но она ровным счетом ничего не понимала.

Улучив момент, она приподнялась и сильно ударила кулаком в лицо одного из них. Тот пошатнулся и отпрянул назад, налетев на столик с медицинскими инструментами. Линдсей попыталась достать одеяло и прикрыться, но оно лежало слишком далеко от нее. На помощь этим врачам прибежал откуда-то третий. Вместе они снова прижали ее к столу и раздвинули ноги. А сестра в это время ласково поглаживала ее по щекам, предпринимая отчаянные усилия, чтобы хоть как-то успокоить разбушевавшуюся пациентку. Какое-то время доктора колдовали над ней, заглядывая в промежность, а потом один из них просунул в нее два пальца. Все ее тело пронзила резкая боль. Линдсей громко вскрикнула и снова попыталась вырваться, но на сей раз они были начеку. Его рука погружалась в ее тело все глубже и глубже, доставляя невыносимую боль. Она кричала, плакала, умоляла, но они продолжали делать свое дело, постоянно переговариваясь и не обращая на нее никакого внимания. Порой ей казалось, что он вот-вот вывернет ее наизнанку, но через некоторое время боль стала постепенно утихать.

Медсестра то и дело бросала на них сердитые взгляды и строго отчитывала, требуя от них большей деликатности. Правда, это тоже не помогло. Они устало огрызались, а потом один из них взял со стола длинный инструмент и быстро ввел его внутрь.

Операция продолжалась долго. Ей казалось, что прошла уже целая вечность с того момента, как ее привезли сюда и положили на стол. Они уверенно орудовали инструментами, лишь иногда обмениваясь мнениями по ходу дела. Линдсей видела, что иногда они хмурились, а иногда добродушно кивали головами, продолжая искусно манипулировать различными инструментами. Боль стала гораздо меньше, чего нельзя было сказать о незатухающем чувстве стыда и унижения. Один из докторов достал шприц с длинной иглой и сделал ей укол в бедро, похлопав ее при этом пониже спины, как это обычно делают с маленькими детьми или домашними животными. Линдсей устало закрыла глаза и погрузилась в глубокий сон, ничего больше не ощущая, кроме желания поскорее забыться.

Очнулась она уже в больничной палате. На ней по-прежнему ничего не было, а ноги были широко раздвинуты. Линдсей громко позвала врачей и приподнялась на локтях, но в палате никого не было, кроме незнакомой медсестры, которая обмывала ей ноги теплой мыльной водой.

Это была молодая симпатичная женщина, добродушно улыбнувшаяся ей, когда поняла, что пациентка очнулась. Закончив свое дело, она по-дружески похлопала Линдсей по животу и сказала приятным голосом без какого-либо акцента:

— Не бойся, пожалуйста, все будет нормально. Мне велели помыть тебя и привести в порядок. Доктора самым тщательным образом осмотрели тебя и убедились, что никаких серьезных внутренних повреждений у тебя нет. Я очень сожалею, но через минуту мне придется сделать тебе еще один укол и дать несколько таблеток. Мы делаем все возможное, чтобы ты случайно не забеременела от этого негодяя. А сейчас постарайся лежать тихо и спокойно, пока я не вытру тебя. Вот так, хорошо. Ты все еще испытываешь последствия шока, и это вполне естественно. А эти чертовы доктора, они, похоже, насмерть перепугали тебя. Глупые мужчины. И это после всего, что с тобой случилось! Жизель сказала мне, что они обращались с тобой не очень деликатно. Мне кажется, они понятия не имеют, через какие страдания ты прошла. К тому же они очень спешили, так как сегодня у них много работы.

Мысли вихрем проносились в голове Линдсей. Она лежит здесь, в чужом городе, какая-то чужая женщина моет ее, а незадолго до этого ее изнасиловали, причем Сидни застрелила своего мужа… Что-то уж слишком много событий за столь короткое время. Она закрыла глаза и подумала, что было бы хорошо вот так же просто выбросить из головы все ужасные последствия ее встречи с князем. А медсестра продолжала тем временем беспрерывно тараторить, доказывая, что доктора не имели права так грубо обращаться с ней. Затем она стала рассказывать о каком-то американском парне, который попал в автомобильную аварию и был доставлен в больницу со сломанной рукой и многочисленными ушибами. Конечно, доктора были не правы, но их нужно понять, так как в это же самое время их ждали пациенты, пострадавшие гораздо сильнее, чем она.

Да, попасть в автомобильную аварию было намного хуже, чем оказаться изнасилованной каким-то подонком. Сестра принесла ей таблетки, а потом сделала укол в бедро и подождала, пока она не уснет. Еще какое-то время Линдсей слышала ее мягкий, мелодичный голос, действовавший на нее как гипноз:

— Меня зовут Энн О'Коннер. Я из Канзаса, но вот уже более одиннадцати лет живу в Париже. Я очень рада, что оказалась на дежурстве, когда тебя привезли к нам. Теперь у тебя будет возможность хоть с кем-то пообщаться. Здесь практически никто не говорит по-английски, даже медсестры. Это очень плохо, но, к сожалению, это так. У тебя на лице много ссадин и кровоподтеков, но серьезных повреждений, к счастью, нет. Кости целы, а это самое главное. Через пару дней все синяки полностью исчезнут. А сейчас тебе пора отдохнуть. Когда проснешься, будешь чувствовать себя намного лучше. А я к тому времени вернусь. Обещаю тебе.

Ей действительно стало гораздо лучше, когда она проснулась через несколько часов. Линдсей подняла голову и посмотрела в окно. Солнце уже стояло высоко в небе. Наверное, полдень, подумала она, смутно припоминая все обстоятельства прошедшей ночи. Они вернулись с князем в гостиницу поздно вечером, а потом… Она даже вздрогнула от того, что произошло с ней потом. В течение нескольких минут Линдсей не могла сообразить, где находится и кто ее сюда привез, а когда вспомнила все подробности, на глазах появились слезы. Ей очень хотелось взять себя в руки и успокоиться, но из этого ничего не вышло. Слезы ручьем текли по ее щекам, а горло сжимала обида и злость. Да и почему, собственно говоря, она должна сдерживать себя? В палате никого не было, и можно было немного расслабиться. Лицо по-прежнему пылало от ссадин, а внутри, казалось, кто-то перевернул все вверх тормашками.

Дверь палаты тихонько отворилась, но Линдсей даже голову не повернула в ту сторону. Скорее всего это пришел один из тех ужасных докторов, которые терзали ее измученное тело несколько часов назад. Они так рьяно орудовали своими длиннющими инструментами, что казалось, вот-вот вывернут наизнанку всю ее душу.

— Мадемуазель? — послышался осторожный мужской голос. — Вы уже проснулись, не так ли?

Этот человек говорил по-английски с легким акцентом, но его вполне можно было понять. Она лежала неподвижно, ничего не ответив и даже не повернув в его сторону голову. Может быть, он немного подождет и оставит ее в покое? Господи, пусть он уйдет поскорее!

— Мне очень жаль, мадемуазель, что вынужден нарушить ваш покой, но у меня нет другого выбора. Я должен выполнить служебные обязанности. Инспектор Гальвон из парижской полиции. Меня прислали к вам, потому что я более или менее сносно объясняюсь по-английски. Надеюсь, вы извините меня за ужасное произношение. Мадемуазель? Пожалуйста, вы должны ответить на некоторые вопросы. Очень сожалею, но ничего не могу поделать. У меня нет выбора. Впрочем, у вас тоже, насколько я понимаю.

Линдсей медленно повернула голову в его сторону. В ту же секунду на его лице проявилась целая гамма чувств — сперва удивление, затем жалость и сочувствие. Она поднесла руку к лицу и осторожно притронулась пальцами к ссадинам. Только сейчас ей припомнилось, что князь нанес ей множество сильных ударов кулаком в нижнюю челюсть.

— Он мертв?

— Нет, мадемуазель, — быстро ответил тот ровным и совершенно спокойным голосом, — он не умер. Ваша сестра не очень хорошо целилась в него. Князь ди Контини будет жить. Разумеется, пару недель ему придется поваляться в больнице, но его жизнь вне опасности. Давайте оставим его. Я пришел к вам не затем, чтобы обсуждать проблемы князя. В данный момент меня интересуете вы, мадемуазель. Пожалуйста, расскажите, что с вами случилось.

Линдсей угрюмо покачала головой, вытирая слезы. Откуда же они берутся, черт возьми? И почему так сильно болит горло?

— Пожалуйста, успокойтесь и расскажите все по порядку. Не спешите, у нас достаточно времени. Я знаю, что вам очень трудно. Соберитесь с мыслями.

— Вы не добьетесь от нее ничего вразумительного, — неожиданно прозвучал голос у двери. — Я сам вам расскажу все, что вас интересует, инспектор.

На пороге палаты стоял Ройс Фокс, как всегда солидный, строгий и уверенный в себе. Он появился так неожиданно, что Линдсей поначалу не поверила своим глазам. Ее отец примчался к ней, как только узнал о том, что случилось! Он знал, что сейчас ей нелегко и нужно подбодрить ее. Он все осознал и немедленно приехал. Ее охватило чувство облегчения, которое мгновенно смешалось с давно забытым чувством любви и прощения за все те обиды и оскорбления, которые он нанес ей раньше. Она попыталась сесть на кровати, но слабость во всем теле заставила ее вновь опуститься на подушку. Даже боль куда-то исчезла, вытесненная невыразимой радостью при виде отца.

— Папа, — слабо прошептала Линдсей и радостно заулыбалась, протягивая к нему руку.

Ройс быстро окинул ее взглядом и тут же отвернулся.

— Эта глупая девчонка влюбилась в князя Алессандро ди Контини, — продолжал он наступать на опешившего от неожиданности инспектора. — Это случилось почти два года назад, когда ей было только шестнадцать лет. Она познакомилась с ним на свадьбе своей старшей сестры Сидни. И с тех пор она не переставала преследовать его, домогаясь всеми доступными ей средствами. Ее восторженность и влюбленность перешла всякие границы. Что ему оставалось делать? Она поклонялась ему, как какому-то божеству, и всячески провоцировала на ответные действия. Будучи настоящим мужчиной, он не мог оставить без внимания все ее притязания. Некоторое время назад он пригласил ее в Париж, оплатил ей билет, а она бросилась к нему, даже не задумываясь о последствиях. Я повторяю вам, инспектор: она приехала сюда по собственной воле и без каких бы то ни было сомнений в правоте своего поступка. Абсолютно без сомнений! А когда он решил взять то, что она предлагала ему по собственному желанию, она вдруг передумала и стала сопротивляться.

Что же до моей старшей дочери, то она просто вынуждена была встать на ее защиту. Вы понимаете меня? Она вынуждена была выстрелить в своего собственного мужа. — После этих слов он повернулся к Линдсей и сказал подчеркнуто мягким голосом: — Несносная маленькая шлюха. Да ты только посмотри на себя! Представить трудно, что какой-нибудь порядочный мужчина может испытывать желание прикоснуться к тебе. Подумать только! Что ты натворила? Ты понимаешь, сколько неприятностей ты навлекла на всех нас?

— Месье! Прекратите! Достаточно!

Ройс попятился назад, тяжело дыша и злобно сверкая глазами. Весь его гневный вид говорил о том, что эта чертова девчонка чуть было не разрушила жизнь его любимой дочери. Линдсей расплакалась и попыталась сесть, но потом обессилено рухнула на подушку, обливаясь горькими слезами и приглушенно всхлипывая.

— Это не так, папа. Ты же знаешь, что это неправда! Сидни сама сказала, что ему нравятся молоденькие девочки, даже моложе меня. Он и ее разлюбил только потому, что она показалась ему слишком старой. Он считал ее старой даже тогда, когда венчался с ней в церкви. Она сказала, что он вынужден был ждать, пока я немного повзрослею, чтобы потом добраться до меня. Сидни сказала, что он больной человек и что она приехала сюда, как только поняла, что он задумал…

— Заткнись, дура безмозглая! — заорал Ройс, обратив на нее весь свой необузданный гнев. При этом его голос стал угрожающе низким и злобным. — Не смей врать мне, Линдсей! Ты сама согласилась на любовную связь с ним! А когда он проявил по отношению к тебе некоторую грубость и слегка стукнул тебя, ты заорала, что тебя насилуют, и твоя сестра вынуждена была прийти к тебе на помощь. Боже праведный, никогда не думал, что наступит время, когда мне придется защищать Сидни от тебя! Ты только посмотри, что ты наделала! Ты же разрушила жизнь своей сестры!

Инспектор Гальвон решительно протиснулся между отцом и дочерью, пытаясь положить конец этому безумному семейному скандалу. Он не мог поверить, что отец может так сильно ненавидеть свою дочь. Это настолько ошеломило его, что какое-то время он не мог произнести ни слова. Господи, что же нужно сделать, чтобы заслужить такую ненависть к себе?

— Месье Фокс, оставьте нас, пожалуйста, — приказал он сухим, почти официальным тоном. — Врачи предупредили меня, что ваша дочь еще не совсем оправилась после шока. Было бы очень хорошо, если бы вы вспомнили наконец, что она перенесла. У нее даже сейчас все болит. Надеюсь, вам известно, что князь самым жестоким образом избил ее? Посмотрите на ее лицо! Оно сплошь покрыто синяками и ссадинами. Я уж не говорю о том, что она только что перенесла операцию. Месье, вы должны признать, что князь вел себя как дикарь. Более жестокого отношения к женщине и представить себе невозможно. Это какое-то животное. Я поговорю с вами позже, месье.

Ройс так распалился, что хотел было послать этого глупого инспектора ко всем чертям, но потом все-таки сообразил, что это было бы очень неумно с его стороны. Этот человек может доставить ему массу неприятностей. Ведь все произошло в чужой стране, где у него нет абсолютно никакой власти и влияния. Ройс пристально посмотрел на инспектора, который совсем не был похож на полицейского, — низкорослый, худощавый, с почти лысой головой и грустными карими глазами. Какой кошмар! Неужели этот человек действительно полицейский? Даже в его голосе не было ни малейшего признака принадлежности к сословию блюстителей порядка. А его неуклюжие попытки сохранять собственное достоинство были просто смехотворны. В эту минуту Ройс вспомнил, что оставил возле больницы Сидни. Она, наверное, заждалась его, бедненькая. Когда он пошел в больницу, она осталась в машине, страшно переживая случившееся, усталая и подавленная, молчаливая, как призрак. Сейчас ей намного хуже, чем этой сучке, которая лежит здесь и таращит на него глаза, делая вид, что ее обидели его слова. Нет, надо возвращаться к Сидни, чтобы выработать план дальнейших действий и хоть как-то утешить ее. Он сделает все возможное, чтобы с ней ничего не случилось. Ройс молча кивнул инспектору. В конце концов, он сказал ему все, что думает, и все, что нужно было сказать. Даже не взглянув на свою дочь, Ройс резко повернулся и вышел из палаты.

После его ухода наступила неловкая тишина. Инспектор молча смотрел на Линдсей, не находя нужных слов, чтобы утешить ее. Он испытывал к ней искреннюю жалость, но не знал, что можно сказать в подобной ситуации. Конечно, можно было врезать по физиономии этому Ройсу Фоксу, но это вряд ли успокоило бы несчастную девушку, да и хлопот потом не оберешься с ним.

— Знаете, у меня есть дочь примерно вашего возраста, — сказал он ласково, с трудом подавляя в себе желание протянуть к ней руку и погладить по щеке. — Она очень похожа на вас, мадемуазель. Ее зовут Фелиция. Так вот, в прошлом году она балдела — так это, по-моему, называется на американском сленге — с каким-то мужиком намного старше ее. Она тоже вела себя так глупо и безрассудно, что мы все чуть с ума не сошли. Но этот человек, к счастью, оказался вполне нормальным, без каких-либо психических отклонений, и он понял, что девочка просто немного увлеклась. Он был добр к ней, но не более того и не воспользовался ее детской наивностью. Да и ни один нормальный человек не может себе позволить нечто подобное. Вы понимаете меня?

Линдсей молча уставилась на него затуманенными глазами, не понимая, при чем тут его дочь.

— Да, понимаю.

— Вот и хорошо. А сейчас соберитесь с силами и расскажите мне, что с вами случилось.

Она немного подумала, а потом решительно посмотрела на него со слезами на глазах.

— Мой отец уже все рассказал вам. Он сказал вам всю правду, за исключением, может быть, некоторых деталей. Князь написал мне письмо, в котором извещал, что они с Сидни решили отдохнуть в Париже и хотели бы повидаться со мной. Конечно, я очень хотела встретиться с ним. В этом отец был прав. Мне казалось, что это самый замечательный человек во всем мире. Я действительно преклонялась перед ним. Более того, я считала, что моя сестра ведет себя с ним не очень хорошо, что она недостойна его…

— А вы, мадемуазель, единственная женщина, которая достойна его, не так ли?

— Да. Я была уверена в том, что она плохо относится к нему, не ценит его, не любит и все такое прочее. Мне казалось, что она не дает ему всего того, чего он, несомненно, заслуживает. Разумеется, он сам часто напоминал мне о том, что Сидни вытворяет черт знает что.

— И вы остались с ним в номере, когда узнали, что его жены там нет?

— Да. Знаете, мне это почему-то показалось вполне нормальным и естественным. Он объяснил мне, что Сидни разлюбила его и уехала, не дождавшись моего приезда. А еще он говорил, что я не должна винить себя за то, что она уехала. Тогда мне было очень жаль его. Я просто ненавидела свою сестру за то, что она причинила ему боль. Поначалу он вел себя превосходно. Мы долго бродили по Монмартру, сидели в кафе, он рассказывал мне много разных историй. Я была так счастлива! Мне казалось, что все мои мечты каким-то сказочным образом превратились в реальность. А потом начался этот кошмар. Он вошел ко мне в спальню и стал задавать свои дурацкие вопросы насчет мальчиков, что они со мной делали, и говорить, он хочет научить меня разным вещам… Рассказывал мне о том, как долго он ждал этого момента. Именно в эту минуту я наконец-то поняла, что передо мной совершенно другой человек. От его доброты и нежности не осталось и следа. Все куда-то мгновенно исчезло. Конечно, я ужасно испугалась, но решила не поддаваться на его провокационные вопросы. А потом он стал выкручивать мне руки, а я закричала. Тогда он ударил меня. Очень сильно ударил. Собственно говоря, он бил меня до тех пор, пока…

Инспектор терпеливо ждал продолжения ее исповеди. Он прекрасно понимал, что ей очень трудно подыскать нужные слова и объяснить все, что с ней произошло, и решил немного помочь ей:

— И тогда в спальню вошла ваша сестра и выстрелила в него. Скажите, а он успел кончить, когда прогремели выстрелы?

Она смущенно посмотрела на него.

Инспектор почесал голову, подыскивая более подходящее слово.

— Другими словами, он вошел в вас?

Линдсей молча кивнула и задрожала всем телом.

— Ваша сестра выстрелила в него два раза?

— Да. Ей пришлось выстрелить второй раз, чтобы он оставил меня. После второго выстрела он сполз с меня и упал на пол. Мы думали, что он убит, но через некоторое время он застонал.

Гальвон ласково похлопал ее по руке, не в силах отказать себе в этом маленьком человеческом сочувствии к несчастной девушке. И его нисколько не удивило, что она резко отпрянула от него. Бедная малышка, подумал он, несчастное обиженное существо.

— Отдыхайте, мадемуазель, набирайтесь сил. Они вам еще понадобятся. Все пройдет, и вы забудете об этом кошмаре. Все пройдет, вот увидите. — Как ему хотелось в эту минуту, чтобы все было именно так! Но он-то знал, что подобные потрясения не проходят бесследно. Многое сгладится — это, конечно, так, — но она никогда не забудет всего, что с ней произошло. Интересно, что станет с ней лет через пять или десять? — Ваш отец нанял двоих охранников, чтобы они гнали взашей всех корреспондентов, журналистов и прочих любопытствующих. Пройдет немного времени, и их интерес к вам постепенно угаснет. А я еще поговорю с вами чуть позже. Отдыхайте и ни о чем не думайте.

* * *

— Что вам еще нужно от нас, черт возьми? — грозно спросил Ройс Фокс хриплым от усталости голосом, когда вошел в свой гостиничный номер и увидел там того самого полицейского инспектора, который допрашивал Линдсей в больнице. Он уставился на него испепеляющим взглядом, требуя немедленного ответа. — Опять этот чертов князь? Помнится, вы сказали, что он поправляется с каждым часом.

Ройс хронически не высыпался последние трое суток, но даже сейчас он понимал, что еще очень многое предстоит сделать. И вот этот инспектор полиции, этот гадкий французишка, снова сидит в его гостиничном номере. Только его здесь еще не хватало. Возможно, этот маленький человек не такое уж и ничтожество, как ему казалось поначалу. Но он все равно не может тягаться с ним, судьей Ройсом Фоксом.

— Меня заверили, что мою дочь не будут обвинять в покушении на убийство, — продолжал шуметь он. — Ее вообще ни в чем не будут обвинять. Она действовала в соответствии с необходимостью защиты своей сестры. Я адвокат, к вашему сведению, и к тому же член федерального суда. Поэтому вам вряд ли стоит рассчитывать на мое невежество в данной области.

— Да, месье, мне известно, что вы судья.

— Этот подонок, насколько я знаю, будет жить. Так что вам еще нужно от нас?

— Это, конечно, весьма утешительный факт, — сказал инспектор, внимательно оглядываясь. — Нет, ваша дочь, естественно, не предстанет перед судом по обвинению в убийстве. Этот вопрос даже не рассматривался. Я пришел к вам совсем не по этому делу, месье. Просто я хочу знать, собирается ли мадемуазель Линдсей Фокс выдвинуть обвинения против этого человека. В больнице мне сообщили, что вчера вы забрали ее и отвезли в гостиницу.

— Что вы сказали?

Инспектору стоило немалого труда, чтобы сохранить спокойствие и выдержку.

— Князь ди Контини изнасиловал ее. И к тому же жестоко избил. Скажите мне, месье, ваша дочь действительно здесь? Я должен поговорить с ней.

— Нет, вы не будете говорить с ней. В этом нет необходимости. Вы что же, считаете меня сумасшедшим? Ни о каких обвинениях и речи быть не может. Всего доброго, инспектор.

— Я хочу услышать все это от самой мадемуазель.

Ройс даже растерялся от такого упрямства. Черт бы побрал этого кретина, за которым, к сожалению, стоит парижская полиция! Как это он не подумал о подобном развитии событий?

— Послушайте, инспектор, моя дочь свяжется с вами завтра. Мне показалось, что вы очень обеспокоены ее здоровьем. Сейчас у вас есть прекрасная возможность доказать это на деле. Уходите немедленно. Она сейчас спит.

— Нет, я уже проснулась, — решительно заявила Линдсей, входя в гостиную. Она была в ночной рубашке, поверх которой был наброшен пеньюар. Курчавые жесткие локоны спадали на ее лицо, из-за чего она выглядела совсем юной, лет на шестнадцать, не больше. И только темные кровоподтеки на ее лице несколько портили вид, указывая на то, что эта девушка слишком многое познала для своего возраста.

— Немедленно отправляйся в постель, Линдсей, — не терпящим возражения тоном приказал Ройс. — Сейчас же. Ты здесь не нужна.

Инспектор Гальвон радостно улыбнулся и повернулся к ней, не обращая внимания на слова Ройса.

— Здравствуйте, инспектор. Надеюсь, ничего не случилось? Как там Сидни? С ней все в порядке?

— Да, все нормально. Вам не стоит волноваться за сестру.

— Ее забота о сестре выглядит несколько запоздалой, — с нескрываемой иронией произнес Ройс.

Инспектор не мог не заметить, что от этих слов Линдсей сжалась в комок и понуро опустила голову. Этот негодяй не менее жесток к своей бедной дочери, чем князь. Только тот избивал ее кулаками, а этот — словами. Но какая, в сущности, разница? Душевные раны не менее болезненны, чем физические. В этот момент ему вдруг захотелось забрать эту девочку с собой, отвезти ее к себе домой, где жена могла бы окружить ее заботой и любовью, в которой она так нуждается сейчас.

— Я должен задать вам один вопрос, мадемуазель, — заявил он почти официальным тоном. — Я должен знать, собираетесь и вы выдвинуть обвинения против князя.

Ее лицо внезапно потускнело от грусти.

— Я же сказал вам, инспектор, никаких обвинений!

— Мадемуазель? — Он ждал ее ответа, хотя и понимал, что она вряд ли согласится на подобный шаг. Но все же он должен был задать ей этот вопрос. И дело здесь не только в служебных обязанностях. Ему очень хотелось проверить характер этой молодой девушки, испытать ее на прочность. Если бы он только мог каким-нибудь образом удалить из комнаты ее отца! Этот негодяй без всякого стеснения давит на нее, навязывает свою волю, терроризирует ничуть не меньше, чем этот подонок из княжеской семьи. Одному Богу известно, сколько лет ей придется терпеть его произвол, пока она наконец не выработает против него свое собственное оружие.

Линдсей даже не взглянула на отца. В этот момент она казалась намного старше, а на ее лице проступили признаки невероятной усталости.

— Инспектор, если я выдвину обвинения против него, чем все это может кончиться? — К удивлению Гальвона, ее голос прозвучал ровно и даже как-то уж слишком спокойно.

Он взмахнул рукой в сторону Ройса, чтобы тот не вмешивался в их разговор, и сказал как можно мягче:

— Мне очень приятно, что вы, мадемуазель, не отвергли с ходу саму мысль привлечь к суду этого ублюдка. Вы умная и храбрая девушка.

— Мне бы очень хотелось посадить его за решетку, — продолжала Линдсей. — Он издевался надо мной, изнасиловал, избил. Он не совсем нормальный человек, и его место именно там. Если он останется на свободе, то от его маниакальной извращенности могут пострадать другие невинные девушки, такие же глупые, как и я. По крайней мере, его нужно подвергнуть принудительному лечению в психиатрической больнице.

— Превосходно, мадемуазель, — радостно отреагировал инспектор. — Я аплодирую вам и полностью согласен с вашими словами.

— Ее слова не имеют никакого значения! — заорал Ройс вне себя от ярости. — Она не выдвинет против него никаких обвинений, черт бы вас побрал!

Инспектор проигнорировал гневный выкрик Ройса.

— Как я уже сказал, мадемуазель, вы умная и храбрая девушка. У вас есть мужество. — Откровенно говоря, он не ожидал от нее подобной решительности и понял, что это может плохо кончиться для нее. Нельзя допустить, чтобы она прошла через все это еще раз. Может быть, ее мерзавец отец сделает для себя хоть какие-то выводы и получше узнает свою дочь? Вряд ли, конечно. Об этом можно только мечтать. — Вы хотите знать, чем это может кончиться. Ну что ж, я скажу вам всю правду, какой бы горькой она ни была. Этот судебный процесс неизбежно приведет к громкому международному скандалу. Ваша семья хорошо известна в Соединенных Штатах, а семья ди Контини — во всей Европе. Судьи, адвокаты и журналисты всех мастей будут задавать самые неприятные вопросы, от ответа на которые вам не удастся увильнуть. Все члены вашей семья станут подвергаться постоянным преследованиям со стороны досужей прессы, и все это будет очень болезненно. А если обвинение в изнасиловании не будет поддержано судом, то я не исключаю, что вашей сестре может быть предъявлено встречное обвинение в покушении на убийство. Вы понимаете меня, мадемуазель?

Она молча уставилась на инспектора, не зная, что сказать. А тот с грустью подумал, что в ее глазах исчез последний проблеск надежды на справедливое возмездие. Как неприятно видеть в них прежнее отчаяние и бессилие!

— Пожалуйста, мадемуазель, поймите меня правильно. Ваши обвинения против этого подонка были бы вполне справедливы и уместны, и я очень рад, что вы готовы пойти на это. Но я должен быть с вами до конца честным и откровенным. К концу этого судебного процесса вы будете морально уничтожены, как, впрочем, и ваша сестра. Мне очень горько, но врать вам я просто не имею права. Именно так закончится все это дело. Здесь нет места для милосердия по отношению к молоденькой девушке, которая, к своему несчастью, оказалась изнасилованной каким-то ублюдком, тем более родственником. К сожалению, в подобных случаях правосудие беспощадно ко всем участникам без исключения. Мне очень жаль, мадемуазель.

— Я бы и сам мог ей все это сказать, — недовольно проворчал Ройс.

Линдсей очень долго молчала, размышляя над словами инспектора. Отцу она могла бы не поверить, но этому человеку она доверяла полностью.

— Благодарю вас, инспектор, — сказала она наконец с бесстрастным выражением лица. — Спасибо, что были добры ко мне и сказали всю правду. Я также благодарна вам за то, что вы открыли мне глаза на весь тот ужас, который случился со мной, хотя, конечно, если хорошо подумать, то я сама во всем виновата. Если бы я не была столь глупой и наивной, со мной ничего подобного не случилось бы. Разумеется, я знала, что меня будут снова допрашивать в суде, но я не предполагала, что это косвенным образом затронет всю мою семью. Да, я много думала об этом до вашего прихода, так как поняла, что князь — мерзкий и ужасный человек. Но теперь, когда вы мне все объяснили… — Она замолчала, слегка покачивая головой, а потом медленно вышла из комнаты.

Ее последние слова тяжело повисли в воздухе, создавая атмосферу неизбывной грусти и безысходности. Инспектор долго смотрел ей вслед, ощущая в душе такую сильную боль, от которой, как он понимал, ему никогда не удастся полностью избавиться.

Ройс был доволен и не скрывал этого. Он злорадно ухмыльнулся в спину дочери, когда она покидала комнату, а потом с этой ухмылкой триумфатора повернулся к инспектору:

— Надеюсь, теперь-то вы закончили со всем этим делом?

— О да, несомненно. Я-то закончил, но активность журналистов сейчас в самом разгаре. Они еще долго будут копать под вас, как свиньи в огороде. Впрочем, меня это не касается. Вы взрослый человек, привыкший читать газеты и смотреть телевизор. Рекомендую вам как можно быстрее забрать свою дочь и покинуть наш город. Покинуть сцену этого безумного спектакля, так сказать.

— Я бы непременно сделал это, инспектор. Однако есть обстоятельства, с которыми я не могу не считаться. Семья князя сейчас находится здесь, в Париже, в полнейшей изоляции. Они уже переправили князя в частную больницу за пределами города и выставили там надежную охрану. Но я не могу быть уверенным в том, что они будут держать язык за зубами. Его мать, эта высокомерная мерзавка, уже проинформировала меня, что крайне недовольна поведением Сидни. Подумать только, она во всем обвиняет мою дочь! Нет, я должен остаться здесь и сделать все возможное, чтобы оградить мою дочь от клеветы, защитить ее репутацию и отстоять ее интересы. Пресса, несомненно, попытается добить ее. — Ройс взволнованно провел пальцами по волосам и впервые за последнее время показался инспектору подавленным и уязвимым. — Скажите, пожалуйста, инспектор, что мне делать с этим чертовым подонком?

— Вы меня спрашиваете, месье? Ну что ж, я скажу вам со всей откровенностью. На вашем месте я бы приобрел еще один пистолет и отстрелил бы ему яйца.

С этими словами Гальвон сдержанно поклонился и вышел из номера.



Глава 5

Наши дни. Нью-Йорк. ТЭЙЛОР

Тэйлор вбежал в отделение экстренной помощи как ошалелый с выражением неописуемого ужаса на лице.

Его встретила там Энн Холлис, старшая медсестра. Это была крупная женщина лет шестидесяти, крепкого телосложения и с горделивой осанкой, чем отдаленно напоминала фельдмаршала. Увидев насмерть перепуганного человека, быстро приближающегося к ее столику, она внутренне приготовилась к самому неожиданному — взрыву ярости, истерическому крику или по крайней мере гневным упрекам. К ее величайшему удивлению, голос этого человека был спокойным и уравновешенным.

— Не могли бы вы помочь мне… — Он быстро взглянул на карточку, висевшую на ее халате. — Да, миссис Холлис. Ее зовут Линдсей или Иден. Насколько я понял, она оказалась жертвой несчастного случая, получила серьезные травмы и сейчас находится в вашей больнице, где ей оказывают первую помощь. Я ее жених. Скажите мне, пожалуйста, что с ней. Мне это очень важно знать.

Энн Холлис отнеслась к нему с величайшим сочувствием.

— Прежде всего успокойтесь, пожалуйста. Я расскажу вам обо всем, что вас интересует. Подождите меня здесь, а я сейчас поднимусь наверх и выясню, что с ней. Договорились?

Тэйлор молча кивнул и долго смотрел ей вслед, боясь пошевелиться. Ожидание терзало душу, нагнетая грустные мысли. Сейчас на волоске оказалось все то, чем он так дорожил, что было для него самым главным в жизни, без чего его существование стало бы совершенно пустым и бессмысленным.

К реальности его вернуло легкое прикосновение руки Энн Холлис.

— Два сломанных ребра и повреждение левого легкого, которое сейчас находится на искусственной поддержке.

— Что это значит?

— Делают разрез между ребрами, просовывают в отверстие тоненькую трубку, подключенную к аппарату искусственного дыхания. Это приспособление помогает ей равномерно дышать.

— Благодарю вас.

— У нее контузия и небольшие разрывы внутренних органов, но ничего страшного нет. — Энн Холлис замолчала, а потом глубоко вздохнула. — И еще лицо. — Она снова сочувственно прикоснулась к его руке. — Сейчас ничего определенного сказать нельзя, так как доктор Перри только что начал осматривать ее. Он должен внимательно осмотреть все раны, прежде чем делать какой-либо вывод.

— А что случилось с ее лицом?

— Оно довольно сильно повреждено.

У него все содрогнулось от этих слов, но он все равно был благодарен этой женщине за информацию.

— Смею заверить вас, что доктор Перри является лучшим специалистом по пластической лицевой хирургии во всем Нью-Йорке и, вероятно, без промедления проведет операцию. Все дело в том, что ее лицо сильно распухло.

Тэйлор ничего не сказал, всеми силами стараясь подавить в себе нарастающую дрожь. Сестра Холлис снова успокаивающе похлопала его по руке. За многие годы работы в больнице она убедилась в том, что сочувственное прикосновение утешает человека, подбадривает его, придает отношениям легкий налет сострадания и человеческой теплоты. Такое прикосновение избавляет человека от гнетущего чувства одиночества.

— Как только мне станет известно что-нибудь еще, я тотчас же позвоню вам. Присядьте, пожалуйста. Я знаю, что вам сейчас нелегко, но вы должны попытаться сохранить спокойствие. Ее жизнь уже вне опасности, а это самое главное. Что касается лица, то все со временем заживет. Я уже сказала вам, что доктор Перри является одним из лучших специалистов в области пластической хирургии.

— Благодарю вас, миссис Холлис.

Она с грустью смотрела, как он медленно повернулся и пошел прочь. Лицо потерпевшей произвело на нее жуткое впечатление. Его еще не успели очистить от засохшей крови, кусочков костей и слипшихся волос. Да, ей будет нелегко возвратить прежнюю красоту после всего, что с ней произошло.

А Тэйлор в это время пребывал в состоянии мучительной, почти невыносимой беспомощности. И вдруг он вспомнил, как несколько лет назад столкнулся с ней в Париже. Тогда она была совсем молоденькой девушкой, которая дико орала и билась в истерическом припадке, не понимая толком, что с ней произошло и чем все это кончится. Она знала только одно: ее безжалостно изнасиловали, жестоко избили, а потом привезли в эту больницу, где вместо долгожданной помощи снова причиняют невыносимую боль. Она ужасно кричала, а он ничем не мог помочь ей. Сейчас произошло то же самое. Она нуждалась в помощи, а он был совершенно бессилен что-либо сделать для нее.

Ее лицо было разбито до неузнаваемости. Боже милостивый, что же с ней произошло? Он всеми силами старался сосредоточиться на этой жестокой реальности, но все его мысли неудержимо рвались к той восемнадцатилетней Линдсей, которую он встретил в Париже, — изнасилованной, избитой и измученной нестерпимой болью. И совершенно невиноватой во всем, что с ней тогда произошло. Да и сейчас она пострадала совершенно невинно. И сейчас он так же бессилен помочь ей, как и тогда…



Глава 6

Апрель, 1983. ТЭЙЛОР

Он услышал ее душераздирающий крик и мгновенно отреагировал, так как был полицейским и привык откликаться на призывы о помощи. Если человеку плохо, значит, ему нужно помочь. Попытка встать с операционного стола завершилась полным провалом. Ему удалось сползти с него, но потом он снова рухнул как подкошенный, прижимая к телу сломанную руку. К горлу подступила тошнота, а перед глазами поплыли темные круги. Боль в руке стала настолько сильной, что хотелось выть, позабыв обо всем.

Он находился в комнате экстренной помощи, рядом с другой комнатой, куда только что повезли новую пациентку. Сперва туда прошел полицейский с молоденькой, как он успел заметить, девушкой на руках, а потом устремились медсестры и доктора. Девушка была прикрыта одеялом, но лицо ее он все же увидел. Оно было сплошь покрыто синяками и кровоподтеками, спутавшиеся волосы спадали на плечи, а глаза были широко открыты от боли и страха. Было ясно, что она находится в состоянии шока. Ему уже приходилось видеть нечто подобное. По отдельным обрывкам фраз он понял, что ее изнасиловали.

Ну, допустим, изнасиловали. Но почему же она так громко орет? Что они с ней делают? Краешком уха он услышал, что она американка и совершенно не понимает по-французски. Тэйлор прекрасно владел этим языком, так как с детства был франкофилом и посещал эту страну по меньшей мере два раза в год. На этот раз он провел здесь около двух недель, проехав за три дня на мотоцикле по всей долине Луары, а потом вернулся в Париж, где и влип в эту историю. Что они с ней делают, черт возьми?

Она все еще вскрикивала, и в этом крике была целая гамма чувств: боль, страх, беспомощность и отчаяние. Голоса врачей стали более отчетливыми, так как дверь его комнаты осталась открытой. Они все время сокрушались, что она не понимает их, и очень злились, когда она оказывала им сопротивление. Да он и сам слышал какую-то возню в соседней комнате. Судя по всему, эта девушка была достаточно сильной, если два крепких доктора никак не могли удержать ее. Нетрудно было догадаться, что они проявляли нетерпение и грозно покрикивали на нее, чтобы она не мешала им работать. Умом он понимал, что должен встать и помочь ей с французским, но сил для этого практически не осталось. Любая попытка подняться на ноги может кончиться тем, что он грохнется на пол и расквасит себе нос. Оставалось только лежать и прислушиваться к ее крикам и громким голосам врачей.

— …была изнасилована мужем своей сестры, — продолжал объяснять полицейский. — Посмотрите на ее лицо. Это не человек, а какое-то двуногое животное.

— Помогите мне снять с нее это чертово одеяло. Прекратите брыкаться! Черт возьми, она не понимает ни слова! Держите ее крепче, Жизель! Жак, посмотри, что он с ней сделал! Господи, она же была девственницей! Ты только посмотри, сколько она потеряла крови! Этот парень ей все тут разорвал! Черт возьми, держите же ее крепче! Раздвиньте пошире ноги. Мне нужно просунуть внутрь хотя бы пару пальцев. Тише, не надо дергаться! Вот так, хорошо. Прижмите ее ноги повыше к груди. Господи, да держите же ее! Боже праведный, она не понимает меня! Какой кошмар!

Похоже, что она врезала ему по морде. Об этом нетрудно было догадаться, так как звук удара разнесся по всему коридору. Тэйлор слышал, как звонко грохнулись об пол медицинские инструменты, а потом усилилась возня с пациенткой. Молодец, строптивая девочка, подумал он и улыбнулся. Вскоре мимо его палаты пробежал еще один доктор, видимо, вызванный на подмогу. Девушку изнасиловали, а они пытаются теперь раздеть ее и в спешке обращаются как с каким-то куском мяса, не учитывая того, что от боли и страха у нее началась истерика. Конечно, их можно понять. В других палатах лежат люди, пострадавшие во время столкновения трех машин, да и он тоже ждет помощи от них. Но почему бы им не делать все это как-то помягче, поделикатнее?!

Он слышал ее плач, стоны и даже тяжелое дыхание, вырывавшееся из ее груди. Слышал, как медсестра по имени Жизель умоляла их быть более осторожными и не причинять ей дополнительную боль. Ведь она же была совсем юной девушкой и очень боялась этих мужчин, так как несколько часов назад подверглась жестокому изнасилованию. А один из них резко прервал ее:

— Не такая уж она и маленькая, Жизель. Покрепче держите ее, пожалуйста.

— Да, — поддержал его второй, — она совсем не маленькая, как вам кажется. Во всяком случае, по формам ее тела не скажешь, что она ребенок.

Третий доктор не произнес ни слова и только тяжело дышал над операционным столом.

Тэйлору в этот момент очень хотелось встать и врезать как следует этим негодяям, но он вынужден был лежать и молча слушать их препирательства, прерываемые иногда грубыми проклятиями в ее адрес. Она по-прежнему отказывалась выполнять их указания и всячески препятствовала проведению операции. Затем он закрыл глаза, пытаясь сравнить свою собственную боль в руке с той, которую испытывала сейчас эта девушка. Нет, это невозможно забыть. Ему казалось, что он еще очень долго будет слышать этот душераздирающий крик.

— …два пальца, черт возьми! Ты должен просунуть их как можно глубже и хорошенько все почистить. Полицейские хотят получить всю его сперму. К тому же нужно убедиться в том, что у нее нет слишком серьезных разрывов. А они вполне могут быть при таких повреждениях.

Вскоре она перестала кричать и только громко всхлипывала, не затихая ни на минуту. Третий доктор вышел из операционной, тщательно вытер руки о свой халат и направился в соседнюю комнату, где лежал Тэйлор. Увидев пациента, он молча кивнул, а потом задал по-французски несколько вопросов. Он говорил медленно, аккуратно артикулируя каждое слово. Так обычно делают американцы, когда им приходится иметь дело с тупыми иностранцами. Тэйлор бегло ответил ему на прекрасном французском без какого-либо акцента, чем немало удивил доктора.

— Эта девушка, которую изнасиловали, как она себя чувствует? С ней все будет в порядке?

Тот пробормотал что-то совершенно невнятное, а потом добавил, что, дескать, не следует совать нос не в свои дела. Тэйлор угрюмо зыркнул на него и снова повторил свой вопрос. Доктор равнодушно пожал плечами и наклонился над его сломанной рукой.

— Ей восемнадцать лет. Она американка. Какой-то итальянский князь, черт бы его побрал, муж ее сестры, самым грубым образом надругался над ней, причинив серьезные повреждения. Более того, он до такой степени разукрасил все ее лицо синяками, что мало не покажется. Самое ужасное заключается в том, что она потеряла много крови. В целом ничего страшного, конечно, нет. Она скоро поправится. По крайней мере, физически. Что же касается этого итальянца, то, как я слышал, ее сестра дважды выстрелила в него и сейчас он находится в хирургическом отделении этажом выше. Господи Иисусе, чего только не бывает в нашем мире! — Доктор спокойно пожал плечами, как бы говоря: чего еще можно ожидать от этих безмозглых иностранцев? Тэйлору хорошо была знакома реакция французов на все, что происходит с чужестранцами.

Затем доктор долго возился с его сломанной рукой, крутил ее и так и сяк, выворачивал, заставляя Тэйлора сжимать зубы от боли. Причем все это делалось с таким видом, как будто он хочет наказать пациента за слишком развязное поведение.

— Я работаю полицейским в нью-йоркском департаменте, — слегка осипшим от боли голосом произнес Тэйлор. — Сколько понадобится времени, чтобы моя рука полностью зажила? Я должен как можно быстрее вернуться домой и приступить к работе.

Доктор поднял голову, снисходительно улыбнулся и затараторил по-французски, не делая никакой скидки на то, что перед ним иностранец:

— По меньшей мере, шесть недель. И советую все это время держаться подальше от мотоцикла. Что касается головы, то с ней все в порядке. Вам крупно повезло, что на вас был шлем, иначе эти чертовы машины просто раздавили бы вас в лепешку.

— При чем тут везение? — легко парировал Тэйлор. — Я же не идиот и знаю, как можно выйти из подобных передряг с наименьшими потерями.

Доктор вдруг пристально посмотрел на него:

— Послушайте, вы ведь француз, не так ли? Вы что, переехали жить в Соединенные Штаты?

— Ничего подобного, — ответил Тэйлор, широко ухмыляясь. — Родился и вырос в Пенсильвании. — Он сделал паузу, а потом добавил: — Просто у меня нет проблем с языками, тем более что французский, по правде говоря, очень легкий язык.

В следующую секунду он пожалел о своих словах, так как чуть было не завизжал от боли.

— Прошу прощения. Сейчас я направлю вас на рентген. Придется немного потерпеть. При таком повреждении нельзя делать наркоз. Подождите здесь минутку, я пришлю к вам кого-нибудь. Да, кстати, теперь я понимаю, что вы не француз.

Тэйлор вздохнул, закрыл глаза и услышал слабое всхлипывание девушки в соседней комнате. Ее голос становился все тише и тише, иногда полностью затихая. Должно быть, ей больно даже стонать, подумал он. Через пять минут его выкатили на кресле из палаты, и он успел бросить беглый взгляд на свою соседку. Она лежала на операционном столе со слипшимися волосами и с жуткими кровоподтеками на лице. Один ее глаз распух до такой степени, что даже не открывался, а верхняя губа была толстой и кроваво-красной. Ему показалось, что сейчас она выглядит еще хуже, чем тогда, когда ее привезли в больницу. Судя по всему, она крепко спала, накачанная успокоительными средствами. Даже этих секунд ему было вполне достаточно, чтобы понять, какой она была юной, беспомощной и совершенно беззащитной. Утешал в данном случае лишь тот факт, что ее сестра всадила пару пуль в этого ублюдка.

Он не мог понять, что заставляет людей вести себя подобным образом, но одному Богу известно, сколько раз он сталкивался с такими случаями за годы работы в полиции в своем родном двенадцатом участке.

Будь он проклят, этот итальянский князь! Впрочем, он уже достаточно наказан и вряд ли сможет продолжать свое грязное дело. Тэйлор снова вздохнул и подумал о том, что было бы неплохо, если бы кто-нибудь смог усмирить эту чертову боль в руке.

Из больницы его выписали через два дня, наложив плотный слой гипса. Он чувствовал себя немного лучше, хотя по-прежнему испытывал острую головную боль. За все медицинские услуги ему пришлось заплатить восемьсот долларов, и у него осталось ровно столько, сколько нужно, чтобы добраться до Нью-Йорка. Что же касается мотоцикла, то он, к счастью, застраховал его и поэтому потерял только сотню баксов.

Тэйлор устал за это время и чувствовал себя совершенно разбитым, хотя и понимал: ему повезло, что он вообще остался в живых. Бывает похуже. Этот кретин на белом «Пежо» вылетел из какой-то узенькой боковой улочки и врезал его так, что он пролетел несколько метров и упал в густой кустарник. Слава Богу, что при этом его не выбросило на дорогу. Именно эти кусты и спасли ему жизнь. А водитель исчез с места происшествия, оставив его на произвол судьбы. Тэйлор долго матерился, прижимая к себе сломанную руку и дожидаясь полицейских. К счастью, они приехали очень быстро и тотчас же отвезли его в больницу Святой Екатерины, где он вынужден был несколько часов слушать душераздирающие крики этой девушки. Конечно, он был полицейским и давно уже привык к подобного рода событиям, но все же не мог равнодушно отнестись к ее судьбе.

На следующий день Тэйлор был уже в аэропорту Шарля де Голля и коротал время, дожидаясь объявления посадки на самолет до Нью-Йорка. Вдруг он увидел кричащие заголовки в парижских газетах, извещавшие о том, что князь Алессандро ди Контини выжил, несмотря на две пули, которые всадила в него жена. В этот момент приятный женский голос объявил о посадке на самолет. Тэйлор почувствовал, что у него снова разболелась голова. Оставив газету на прилавке, он порылся в кармане, проглотил таблетку аспирина и через несколько минут уже сидел в салоне самолета, повторяя про себя привычную молитву, чтобы полет прошел без происшествий.

Его мысли постепенно возвращались в обычное русло. Вспомнилась его невеста Дайана, с которой он встречался чуть больше четырех месяцев. Он до сих пор не мог понять, правильно ли они делают, что собираются связать свои судьбы законным браком. Они уже примерно полгода жили вместе в просторной квартире Дайаны в Ист-Сайде, не испытывая пока никаких проблем. Правда, одно обстоятельство все же тревожило его. Она была весьма состоятельной женщиной, а он с трудом сводил концы с концами, довольствуясь невысоким жалованьем офицера полиции. Дайана часто уговаривала его бросить службу в полиции и заняться более подходящей работой, но он был молод, напорист, в меру самоуверен и ни за что не хотел прерывать благоприятно складывающуюся карьеру. Но самое главное, что в постели они оба чувствовали себя прекрасно. Его поездка в Париж, насколько он мог понять, была, в сущности, последним путешествием холостяка в давно знакомые места. Конечно, Дайана была против этого и считала ненормальным, что он хочет отправиться во Францию один и колесить там на своем дурацком мотоцикле, бессмысленно тратя свой драгоценный отпуск. В конце концов она смирилась с его решением, но при этом раза три предупредила, чтобы он не подцепил чего-нибудь ненароком у любвеобильных и щедрых на ласки французских девушек. «Ведь всем хорошо известно, — говорила она ему, — что они ведут совершенно беспутный образ жизни». Тэйлору этот факт был совершенно неизвестен, но он благоразумно промолчал, чтобы не злить напоследок свою невесту. Он неоднократно убеждал ее, что его прежде всего привлекает сама страна, ее культура. Правда, при этом он умолчал, что не понимает природы этого пристрастия. Когда ему было всего лишь восемнадцать лет и он впервые прокатился на мотоцикле, у него неожиданно возникло ощущение, что он уже жил когда-то в этой прекрасной стране и был частью ее великолепной культуры. Что это такое? Неужели прошлая жизнь? Он не мог ответить на этот вопрос, но при этом точно знал, что испытывает необыкновенное чувство счастья, когда мчится на мотоцикле по долине реки Луары, когда вдыхает запах свежего винограда в Бордо или созерцает древнеримские руины, разбросанные по всему Провансу.

Скоро он снова будет дома. На пару дней раньше намеченного срока. Интересно, удастся ли ему хотя бы еще раз побывать во Франции? Даже сейчас он почувствовал в душе легкую грусть от того, что такой возможности у него, вероятно, больше не будет. Через пару недель ему стукнет двадцать пять и нужно будет всерьез думать о женитьбе.

Ему снова вспомнилась молоденькая девушка в отделении экстренной помощи. Сейчас он уже точно знал, что долго не сможет забыть это изнасилование, ее душераздирающие вопли и в кровь разбитое лицо. Да и имя ее он вряд ли когда-нибудь забудет. Перед его глазами еще долго будет маячить та самая газета в киоске парижского аэропорта, где оно было напечатано огромными буквами, — ЛИНДСЕЙ ФОКС. «Конечно, это не имеет ко мне никакого отношения, — подумал он. — Абсолютно никакого».

1987. ЛИНДСЕЙ

Было очень жарко, несмотря на то, что были лишь первые дни мая. Линдсей сидела на каменной скамье под высоким дубом в студенческом городке Колумбийского университета. На ней были легкие свободные шорты цвета хаки, толстые белые носки и кроссовки фирмы «Рибок», белая блузка с короткими рукавами. На правой руке болтался теннисный браслет, который она сама себе подарила по какому-то случаю: свидетельство ее восхищения Крис Эверт. Линдсей почти каждый день играла в теннис, от чего ее ноги за последние пару месяцев покрылись загаром. Она весьма недурно играла, хотя до совершенства было еще далеко. Ее удары с первой линии были просто убийственными, но в конце поля она вела себя непредсказуемо и часто ошибалась. Что же касается подач, то примерно из двадцати ударов только один был по-настоящему крутым. Следующая игра с Гэйл Верт должна состояться только завтра утром. Гэйл, ее старая подруга еще по Стэмфордской женской академии, тоже училась в этом университете и специализировалась по физическому воспитанию. Гэйл была прекрасным партнером и играла намного лучше, чем Линдсей.

Линдсей осталось сдать лишь один экзамен, и через пару недель она получит долгожданную степень бакалавра в области психологии, что само по себе весьма неплохо, так как Колумбийский университет славился своими выпускниками и пользовался очень хорошей репутацией.

А что же она будет делать потом? Несколько месяцев назад в университет стали захаживать представители различных компаний. Но ей так и не удалось найти для себя что-нибудь подходящее. Абсолютно ничего интересного. Правда, ей предлагали поработать за границей, и это было бы довольно занятно, но груз старых впечатлений не позволил ей согласиться. Вообще говоря, она плохо знала другие страны, кроме, естественно, Италии, но туда ей ехать не хотелось.

Урчание в животе бесцеремонно напомнило, что во рту у нее маковой росинки не было со вчерашнего вечера, когда она ужинала в квартире Марлен: пицца с острой колбасой и сыром, а потом еще банка не очень крепкого пива. От такой еды ей даже дурно стало.

Пицца, конечно, была хуже некуда, но от одной пиццы ее бы не стошнило. Все дело было в том парне, Питере Мероле, который учился вместе с Марлен. Он начал приставать к ней, а после того, как якобы нечаянно прикоснулся локтем к ее груди, она бросилась в туалет, и там ее вывернуло наизнанку. К счастью, когда она вернулась в комнату некоторое время спустя, он уже ухлестывал за другой девушкой, и с гораздо большим успехом.

Она была спасена.

Линдсей открыла сумку и вынула оттуда пачку бумаг с текстами лекций. Кожаная сумка была предметом ее особой гордости. Сама кожа была мягкой, выкрашенной в светло-коричневый цвет и с годами становилась все мягче и приятнее на ощупь. В ней она носила почти все свои вещи: книги, тетради, калькулятор, теннисные мячи, бритву, пару чистых носков и даже комплект нижнего белья. Проверив записи, она разложила их на коленях, собираясь повторить некоторые лекции. Это был ее последний курс, который читал профессор Граска, рьяный приверженец Фрейда. У него были пронзительные карие глаза, и вообще он походил на типичного профессора с весьма странными привычками и манерой поведения. Это был убежденный холостяк, который проживал со своим отцом в Вест-Сайде на Восемьдесят четвертой улице и никогда не предпринимал попыток обзавестись семьей. Он действительно был странным человеком, но ее он почему-то считал еще более странной. Прочитав написанную Линдсей пьесу, доктор Граска заключил, что у нее есть серьезные нарушения в психике. Этот неутешительный вывод он сделал на основе анализа тех отношений, которые сложились между членами гипотетической семьи. Линдсей описала, как ей казалось, самую обыкновенную семью, но доктор Граска долго копался в этом опусе и отыскал немало интересного для себя. Да и не только для себя. Он настолько увлекся анализом ее пьесы, что даже зачитал студентам во время семинара отдельные отрывки. А после занятий неожиданно пригласил ее в свой кабинет. Он долго расспрашивал ее об отце и все пытался выяснить, как она относится к нему. Затем он сказал, что может помочь ей разобраться во всех ее проблемах, причем предложил приступить к занятиям без промедления, если она, конечно, не возражает.

Линдсей ушла от него, ничего конкретного не сказав. В течение пяти минут она не могла унять дрожь, сопровождавшуюся безотчетным страхом и проклятиями. Со временем все понемногу забылось, но ненависть к Граске осталась, причем не только ненависть, но и значительная доля страха. Она уже окончательно решила про себя никогда не подходить к нему, но экзамен все-таки нужно было как-то сдать. Примерно две недели назад она заставила себя извиниться перед ним, и это было самое ужасное, что она испытала за последнее время. А он просто кивнул головой, хотя и не скрывал своего разочарования, а потом сказал, что она может позвонить или зайти к нему в кабинет в любое удобное время. Ей показалось тогда, что ему вполне можно доверять. Скорее всего, он вычитал что-нибудь из старых газет и именно поэтому знал, что она была изнасилована мужем своей сестры. Собственно говоря, она даже не знала, о чем писали тогда газеты. Ей и в голову не приходило пролистать хотя бы одну из них. Но до нее доходили слухи, что это она соблазнила Алессандро, а потом стреляла в него. Линдсей закрыла глаза и попыталась отвлечься от назойливых мыслей. Сейчас нужно сосредоточиться на последнем экзамене и внимательно прочитать все лекции профессора Граски, так как экзамен обещает быть довольно трудным. Он всегда очень строго относился к выпускникам, специализирующимся в области психологии, и требовал от них всеобъемлющего ответа на все вопросы.

Собрав свои вещи, она медленно направилась в кафе, просматривая по дороге конспекты лекций. Чушь какая-то, подумалось ей. У нее никогда не было злости на отца. Все, что ей нужно было от него, так это чтобы он замечал ее, чтобы признал ее в качестве дочери, вот и все. Разве это ненормально? Если это и можно назвать отклонением в психике, то не больше, чем ее решение избрать психологию в качестве специализации. Ей казалось, что эта наука поможет ей разобраться в особенностях своей собственной психики, проанализировать свое самосознание и избавиться, наконец, от той ненавистной нервной дрожи, которая начиналась у нее при каждом приближении мужчины. Конечно, некоторые курсы и отдельные профессора очень помогли ей. Однако никто из них не мог догадаться, что с ней произошло несколько лет назад. Она повзрослела и поняла, что можно отчасти подавить в себе старые воспоминания, и ей это почти удалось. Она осознала, что князь был психически не совсем здоровым человеком, а она тогда оказалась совершенно беспомощной девочкой, попавшейся в расставленные им сети.

Она также понимала, что ее жуткий страх перед мужчинами является естественной, хотя и далекой от нормы реакцией на то, что сделал с ней князь. Да, она все это прекрасно понимала и вела себя вполне нормально в обществе других людей, но, как только наступала ночь и она оставалась наедине с собой, в ее памяти сразу же всплывали картинки того ужаса, что она испытала, а вместе с этим появлялась, ноющая боль в душе, источником которой было унижение, через которое ей пришлось пройти. Да и обида сдавливала грудь. Трудно было смириться с мыслью, что она оказалась такой непростительной дурой, какой мир отродясь не видывал. Но в последнее время она научилась справляться с этим. По крайней мере, знание психологии помогло ей управлять своими эмоциями, и все было бы неплохо, если бы не этот ничтожный Граска.

Линдсей стала засовывать в сумку свои бумаги, когда вдруг увидела письмо от бабушки. Оно пришло вчера вечером, и она забыла прочитать его. Бережно вынув конверт, она поднесла его к носу и почувствовала отчетливый запах мускусной розы — любимый запах бабушки. Эти духи производит специально для нее один француз по имени Д'Аламбер, проживающий в Грассе и названный так в честь знаменитого французского философа восемнадцатого века. Гэйтс Фокс было уже восемьдесят два года, и из них около сорока лет она получает из Франции эту редкую по запаху парфюмерию. По ее настоятельной просьбе Линдсей ездила в Сан-Франциско на Рождество, так как не видела бабушку вот уже несколько лет. Она стала более медлительной в движениях, но ее ум работал с прежней энергией, она страстно любила жизнь и держала под контролем всех окружающих. Правда, вокруг нее не осталось почти никого. Ройс снова женился в прошлом году и жил отдельно. Его новая жена тоже была там на Рождество, и это не доставило Линдсей абсолютно никакого удовольствия. До этого брака она была вдовой известного сенатора от штата Вашингтон Мартина Джаблоу. Холли Джаблоу была довольно молодой женщиной примерно тридцати пяти лет, совершенно пустой и необыкновенно скаредной. Почти все ее внимание сосредоточилось на двух персонах — на своем новом муже и на себе. Причем себя она любила гораздо больше, чем мужа. Оказавшись в его доме, она быстро сообразила, что муж недолюбливает свою младшую дочь, и мгновенно приспособилась к этому обстоятельству, извлекая для себя определенные выгоды. Холли стала вести себя с Линдсей чересчур покровительственно, беспрестанно давая советы относительно одежды, прически, лака для ногтей и так далее. Что же до Дженнифер, то Линдсей видела ее за все это время только один раз.

Она слишком исхудала, по-прежнему много курила, была нервной и спала с каким-то молодым человеком лет двадцати шести. Когда Линдсей была у нее дома, неожиданно пришел этот парень и мать вынуждена была познакомить его со своей дочерью, хотя и сделала это с величайшей неохотой. Видимо, она почувствовала в ней соперницу. Линдсей покинула ее дом через несколько минут, с трудом подавляя в себе отвращение, грусть и чувство полного одиночества. С тех пор она практически не общалась с матерью и редко бывала в Сан-Франциско, справедливо полагая, что все ее связи с этим городом оборваны раз и навсегда.

Линдсей вынула из конверта два сложенных листа и улыбнулась, зная, что сейчас прочитает обо всех сплетнях в городе, о друзьях и подругах бабушки и о светской жизни богатых семей Сан-Франциско. Слава Богу, что хоть бабушка изредка поддерживает с ней связь.

Письмо, как она и ожидала, началось с местных новостей. Линдсей узнала, что совет директоров больницы Моффитт решил потратить немало денег на модернизацию новой радиологической лаборатории. Затем последовало старческое ворчание насчет политики президента Рейгана и выражалось искреннее огорчение ужасной диспропорцией между демократами и республиканцами в Северной Калифорнии. Вдруг улыбка исчезла с ее лица.

«Не знаю, говорил ли тебе кто-нибудь эту новость, так как для отца ты по-прежнему не существуешь, а других родственников у тебя просто-напросто нет. Так вот, Сидни беременна. Кстати сказать, я не имею ни малейшего представления о том, кто является отцом ребенка и знает ли об этом твой отец. И тем не менее полагаю, что семья ди Контини примет его, так как другого выхода у них просто нет. Ведь Сидни до сих пор живет в их доме и делает вид, что является верной и преданной женой Алессандро. Даже после стольких лет я не перестаю удивляться этому факту. Конечно, она заметно изменилась за эти годы, но, чтобы понять меня, нужно увидеть ее своими собственными глазами. Пару недель назад она приезжала к нам, и я не могла не заметить в ней этих перемен. Конечно, она по-прежнему сильна и решительна в своих поступках, но вместе с тем у нее появились и некоторые другие черты — замкнутость, отрешенность и даже какая-то уязвимость. Порой я даже не узнавала ее. Такое чувство, что сейчас она несет на себе тяжкий груз ответственности за судьбу всего мира. Это довольно странно, если не сказать больше. Ты, кажется, видела ее последний раз года четыре назад? Если не ошибаюсь, именно в то время, когда ты была в Париже?»

Линдсей шла, обуреваемая грустными мыслями. Ее бабушка прекрасно знала, что она не виделась с сестрой после того ужасного случая в Париже. Зачем же она снова напоминает ей об этом? Собственно говоря, это не имеет абсолютно никакого значения. Она уже вполне взрослый человек и к тому же достаточно умный, чтобы справиться со своими эмоциями и продолжать жить с улыбкой на устах.

«Она сообщила мне, — продолжала бабушка, — что Алессандро остался таким, каким он был всегда, из чего я сделала вывод, что он по-прежнему увлекается молоденькими девочками. Прости, дорогая, если это вызывает у тебя неприятные воспоминания, но прошло уже четыре года и пора бы забыть обо всем и смело смотреть правде в глаза. Когда ты была у меня на Рождество, я не могла не заметить, что ты все еще внутренне скованна и всего боишься. Ты даже близко не могла подойти к тому парню, который был в числе моих гостей. Кэл Фарадей — замечательный парень, очень умный и образованный. К тому же он единственный сын Клея и Эльвиры и с успехом учится на первом курсе медицинского факультета. Линдсей, мне известно, что говорит твой отец, этот отъявленный негодяй, но он ошибается, поверь мне. Никогда не слушай его. Ты не виновата в том, что произошло тогда в Париже. Взрослей, моя девочка, и постарайся как можно скорее забыть обо всем…»

Линдсей подняла голову и посмотрела на крыши домов студенческого городка. Как легко судить обо всем со стороны, анализировать и сопоставлять факты, давать благоразумные советы другому человеку! Это было известно ей не только из жизни, но также из различных теорий, которых она нахваталась, специализируясь в области психологии.

Она быстро сложила письмо и отправила его поглубже в сумку. Линдсей подошла к зданию психологического факультета, поднялась по лестнице на второй этаж, вошла в аудиторию 218 и уселась на своем обычном месте. Студенты напряженно молчали, желая побыстрее все сделать и насладиться долгожданной свободой. Доктор Граска и его ассистент из числа выпускников вручили ей голубого цвета тетради, а вместе с ними лист бумаги, на котором были изложены вопросы. Линдсей порылась в сумке, Достала шариковую ручку и стала быстро писать.

Она писала около трех часов, а когда закончила отвечать на вопросы, сдала все бумаги ассистенту и быстро покинула аудиторию, даже не взглянув на профессора Граску. На улице было еще теплее, чем до экзамена. Как хорошо, что у нее не будет больше никаких занятий! Полная свобода. Университет теперь позади, а впереди степень бакалавра, никакой работы и ни малейших представлений о том, чем ей придется заниматься в будущем.

Линдсей спустилась к набережной и села на катер, в считанные минуты доставивший ее к статуе Свободы. Там она немного посидела на скамье, греясь на солнце и наблюдая за беззаботными туристами, которые толпами бродили взад и вперед, а потом вернулась домой.

В тот вечер, к ее удивлению, ей неожиданно позвонил Кэл Фарадей и предложил вместе поужинать и посмотреть какой-нибудь интересный фильм. Он только что окончил первый курс в университете Джонса Хопкинса и приехал в Нью-Йорк на несколько дней, чтобы навестить друзей. Она ответила ему вежливым отказом и тут же отправилась спать, теряясь в догадках, к чему бы этот неожиданный звонок.

1987. ТЭЙЛОР

Тэйлор был свободен от дежурства в участке и, принарядившись в свои любимые темно-коричневые вельветовые брюки, белую хлопковую рубашку и жилетку, отправился на Шестьдесят третью улицу, где в своей квартире проживала Дороти Райан. Они условились, что поужинают сегодня вместе в одном из ресторанов, и поэтому у него было прекрасное настроение. Весело насвистывая, он думал о ней, о себе и о тех взаимоотношениях, которые сложились между ними. Дороти была очень симпатичной, веселой женщиной, быстро делающей успешную карьеру в области рекламного бизнеса. Он впервые встретил ее на стадионе, где играла его любимая команда «Джайентс». Тогда «Монтана» им так накостыляла, что они были похожи на рождественских гусей. Дороти орала во всю глотку и осыпала их проклятиями, причем все это было настолько эмоционально, что все оставшееся время Тэйлор следил не за игрой, а за ней. В тот же вечер он угостил ее пивом и горячими сосисками, а потом они, к взаимному удовольствию, провели вместе ночь.

Дороти очень легко относилась к сексу, получала от него громадное удовольствие. Она осыпала Тэйлора поцелуями, заставляла стонать и даже кричать от наслаждения, а потом позволила ему довести ее до состояния оргазма. Она была любвеобильной, необыкновенно доброй и в высшей степени удовлетворенной той жизнью, которая у нее сложилась. А когда она неожиданно заявила, что ее совершенно не интересуют семья и брак, он сразу же поверил ей и с облегчением вздохнул. От всех этих мыслей Тэйлор стал насвистывать еще громче, бодро шагая по тротуару, когда вдруг до него донесся какой-то крик. Инстинкт полицейского заставил его насторожиться и прислушаться. Через некоторое время крик повторился и прозвучал на сей раз более громко. Тэйлор без особого труда установил, что кричали где-то в небольшом двухквартирном кирпичном доме слева от него. Дом был старый, с некоторым налетом благопристойности, чего напрочь лишены современные постройки. В ту же секунду входная дверь дома резко распахнулась и из нее выбежала женщина, громко причитая и отчаянно размахивая руками. Не останавливаясь на крыльце, она стала суетливо спускаться вниз по бетонным ступенькам.

На первый взгляд эта женщина была похожа на домохозяйку с дурным вкусом и еще более дурными манерами. Ее распущенные волосы были выкрашены в ярко-красный цвет, на ногтях вызывающе поблескивал оранжевый лак, а платье своим бесформенным покроем напоминало яркий мешок с вульгарным изображением экзотических южных морей. На ногах у нее были довольно странные старушечьи туфли, а чулки вспучились на коленках, обвисая мелкими пузырями. Она была довольно крупной, с тяжелыми бровями, грозно нависающими над быстро бегающими глазками, и слегка припухшим мясистым лицом, обильно покрытым дешевой косметикой. Она продолжала кричать и с таким отчаянием размахивала руками, что Тэйлор заподозрил неладное и быстро подбежал к ней:

— Я офицер полиции. Что у вас стряслось?

От неожиданности она умолкла, вытаращила на него глаза, как будто не веря тому, что перед ней действительно оказался полицейский. В то же мгновение на ее лице проступило легкое недовольство, если не сказать раздражение. Увидев, что она вот-вот снова закричит, Тэйлор схватил ее за руку и сильно тряхнул. Крик, уже готовый было вырваться наружу, застыл на ее губах.

— О Господи! Боже милостивый! Моя маленькая девочка! Она лежит там и истекает кровью! Она может умереть!

— Вы уже вызвали «скорую помощь»?

Женщина покачала головой и растерянно замигала глазами.

— Немедленно отведите меня к ней.

Увидев, что она не двинулась с места, Тэйлор решительно подтолкнул ее к двери дома. Мимо них прошли несколько человек, опустив головы вниз и глядя куда-то в сторону. Ничего не поделаешь, это Нью-Йорк — город, в котором никому нет дела до незнакомого человека. Тем более в таком районе.

Тэйлор быстро последовал за женщиной вверх по широкой лестнице из резного полированного дуба. Попутно он отметил про себя, что лестница находилась в прекрасном состоянии: никакой грязи, пыли, да и вообще в этом доме не было того затхлого запаха, без которого не обходится ни один старый дом с небогатыми жильцами.

— Ваша дочь порезалась? Что с ней произошло? Почему она истекает кровью?

Женщина снова покачала головой и, пройдя еще немного по длинному, безукоризненно чистому коридору, открыла массивную дверь из красного дерева.

— Элли? — громко позвала она. — Где ты, моя девочка?

Тэйлор услышал слабое всхлипывание. Он бросился мимо заторможенной женщины через огромную гостиную и вбежал в небольшую спальню, где на кровати лежала обнаженная девочка не старше пятнадцати лет. Все ее заплаканное лицо было покрыто ссадинами и кровоподтеками, а ноги перепачканы кровью, пятна которой ярко выделялись на фоне белоснежной простыни. Она с трудом дышала, жадно хватая ртом воздух, но когда увидела перед собой Тэйлора, стала лихорадочно натягивать на себя простыню, прикрывая изувеченное тело. Ее глаза ярко блестели от безумного страха и боли, а текущие ручьем слезы лишь усиливали впечатление неизбывного горя.

Тэйлор остановился перед кроватью и ободряюще улыбнулся:

— Что случилось? Не бойся меня. Я не причиню тебе зла. Меня зовут Тэйлор. Я офицер полиции и хочу помочь тебе. Скажи мне, пожалуйста, что произошло?

— Бэнди что-то сделал со мной. Мне было очень больно, и вот теперь течет кровь. Она течет так сильно, что я могу умереть.

— Как тебя зовут?

— Элли.

— Элли, — медленно повторил он и снова улыбнулся. Было похоже, что эту девочку изнасиловали. Тэйлор окинул взглядом комнату и увидел телефон на прикроватной тумбочке.

— Все будет нормально, не волнуйся, — постарался он успокоить ее, медленно приближаясь к телефону. — Я хочу позвонить в больницу и вызвать «скорую помощь». Ты не возражаешь? Нет, не надо плакать. Я еще раз повторяю, что никто не причинит тебе зла.

Девочка застыла от страха, но плакать все же перестала. Ее бледное лицо стало еще бескровнее. Тэйлор быстро набрал 911, приказал выслать «скорую помощь», а потом повернулся к убитой горем женщине и спросил у нее адрес. Та стояла на пороге комнаты, заламывая руки и отрешенно глядя на свою дочь. Тэйлору пришлось еще раз повторить свой вопрос.

— Ну а теперь, — сказал он, положив трубку, — расскажи мне, кто такой этот самый Бэнди. — В то же самое время он протянул к ней руку и слегка приподнял край простыни. Девочка судорожно дернулась и отодвинулась на край кровати. — Нет, не бойся. Я ничего плохого с тобой не сделаю: Мне просто нужно посмотреть, сколько крови ты уже потеряла. Пожалуйста, Элли, доверься мне! Я хочу помочь тебе. Договорились?

Девочка кивнула и опустила голову.

— Бэнди сделал мне очень больно.

— Да, я знаю, знаю. Но я должен осмотреть тебя. Лежи спокойно и ни о чем не думай.

Именно в этот момент Тэйлор вспомнил тот давний случай, свидетелем которого он был в Париже. Тогда произошло нечто подобное, и теперь ему стало совершенно ясно, почему эта девочка истекает кровью.

— Кто этот Бэнди? — снова спросил он, продолжая осторожно приподнимать край простыни.

Какой ужас! Он даже вздрогнул от вида ее окровавленных ног. Причем кровь все еще сочилась из нее, смешиваясь с остатками спермы.

— Не двигайся, Элли, — приказал он и повернулся к ее матери: — Быстро принесите мне четыре чистых полотенца!

После этого он бережно приподнял ноги девочки и подсунул под нее две пухлые подушки. Вскоре появилась женщина с полотенцами. Одно из них Тэйлор прижал к тому месту, откуда сочилась кровь, а другим прикрыл нижнюю часть тела.

— Ты должна рассказать мне об этом Бэнди.

— Нет! — Этот крик донесся от двери, где стояла красная от слез и перепуганная мать Элли. — Бэнди ничего плохого ей не сделал. Ничего! Эта глупая девчонка сама повисла у него на шее. Что ему оставалось делать?

Тэйлор снова вспомнил ту ужасную ночь в парижской больнице. Ведь тогда тоже все газеты писали, что Линдсей Фокс соблазнила мужа своей сестры. Правда, больше он ничего не читал, но прекрасно помнил все, что рассказал ему тогда доктор. Он посмотрел на заплаканное лицо Элли. Черт возьми, эта наивная дурочка ничего не расскажет ему. Так и будет реветь, умываясь слезами от боли и страха. Надо во что бы то ни стало выудить у нее хоть какую-нибудь информацию.

— Элли, — снова обратился он к ней, — ты должна рассказать мне об этом чертовом Бэнди. А вы помолчите! — прикрикнул он, увидев, что ее мать уже открыла рот. — Выйдите из комнаты и приведите сюда врачей «скорой помощи», как только они приедут. Идите!

— Она привыкла лгать. Не верьте ни единому слову этой неблагодарной маленькой шлюхи!

«Господи, — подумал Тэйлор, — что же здесь происходит?» Он протянул к девочке руку и слегка прикоснулся пальцами к ее мягкой щеке.

— Элли, теперь все будет хорошо, не плачь.

— Бэнди — это мой дядя, брат моей мамы. Я знаю его с самого детства.

Тэйлор молча кивнул, подумав при этом, что, наверное, не выдержал бы, если бы она сказала, что ее изнасиловал муж сестры.

— Он впервые так поступил с тобой?

Элли подтвердила эту мысль кивком головы.

— Он уже давно заставлял меня делать для него разные вещи, но только сегодня воткнул в меня что-то толстое и твердое. Я очень не хотела, но он заставил меня это сделать. Он заставил меня наклониться, а потом стало очень больно.

— Где он сейчас?

— Не знаю, он убежал, как только сюда вошла мама. Бросил меня и убежал.

Тэйлор видел, что ее по-прежнему душили слезы, ручьем проливаясь на щеки и подбородок.

В этот момент он почувствовал, что его рука на полотенце стала влажной от крови. Чертыхнувшись про себя, он поднял покрытое кровью полотенце и отшвырнул его в сторону. Кровь все еще сочилась из раны, поэтому он решил приложить к ней другое полотенце.

— Лежи спокойно, малышка, и не двигайся. Скоро все пройдет. Я этого Бэнди из-под земли достану. Обещаю, что он заплатит за все.

В то же время он прекрасно понимал, что, если бы у нее не было такого сильного кровотечения, ее мать ни за что на свете не выбежала бы на улицу и не сообщила о случившемся в полицию. Только панический страх за жизнь дочери заставил ее искать помощи у посторонних. А этот подонок по-прежнему продолжал бы издеваться над девочкой до тех пор, пока она не убежала бы из дому.

Через пять минут приехала «скорая помощь». Мужчина и женщина в белых халатах вбежали в комнату, и Тэйлор быстро рассказал им о том, что здесь произошло.

— Молодец, лейтенант, — сказал врач, увидев полотенце между ее ног. — Хорошая работа. Линда, нам нужно как можно быстрее доставить эту бедняжку в больницу. Вы приедете к нам чуть позже, лейтенант? Боюсь, что доктор захочет поговорить с вами.

— Да, разумеется, я приеду. Сделайте все возможное, чтобы помочь этой несчастной девочке. — Он улыбнулся и посмотрел на нее. — Не волнуйся, малышка, — прошептал он ей почти на ухо, — эти люди будут обращаться с тобой, как с дочерью президента. — Затем он выпрямился и повернулся к врачам: — Я намерен любой ценой отыскать этого ублюдка и посадить его. И еще одно: скажите доктору, чтобы он обращался с ней как можно более ласково и мягко. Никаких грубостей. Вы же знаете, как это бывает в больнице?

Когда ее увезли, Тэйлор позвонил Дороти и отменил свою встречу с ней. Та, естественно, грустно вздохнула, но все-таки с пониманием отнеслась к случившемуся и даже заботливо поинтересовалась состоянием девочки. После этого он вышел на улицу, поймал такси и через несколько минут был на Ленокс-Хилл, где располагалась больница. Там его быстро провели в отделение экстренной помощи, и он еще с порога услышал тихое всхлипывание Элли. Больничная обстановка снова напомнила ему Париж. Причем настолько, что он невольно потер свою левую руку, которую ему там лечили после перелома.

Да, тогда он практически ничем не мог помочь Линдсей Фокс, но сейчас нужно сделать все возможное, чтобы эта девочка не оказалась брошенной на произвол судьбы. Отбросив последние сомнения, он решительно открыл дверь и вошел в палату. Над Элли склонилась женщина-врач, которая строго нахмурилась, увидев в дверях постороннего мужчину.

— Я лейтенант Тэйлор, — поспешил представиться он. — Это я обнаружил ее, а сейчас услышал стоны и решил узнать, как у нее дела. Может быть, я могу чем-то помочь?

— Хорошо, лейтенант, — согласилась врач после некоторых колебаний. — Поговорите с ней и попытайтесь немного успокоить. Скажите, что с ней все будет хорошо.

Тэйлор стал нежно поглаживать девочку по лицу, всячески уговаривая ее не волноваться.

— Ну вот и все, лейтенант, — сказала доктор, вытирая руки. — Благодарю вас. А вот и мама пришла. Миссис Деллия?

— Да, я ее мать. Скажите, доктор, с ней все в порядке?

— Да, но я хочу оставить ее здесь на пару дней. Мне удалось почти полностью остановить кровотечение и собрать все необходимое для полиции.

— Нет, никакой полиции, — решительно заявила миссис Деллия, грозно скрестив руки на груди. — Никакой полиции.

— Понятно, — ответила врач совершенно бесстрастным голосом. — Кто из членов вашей семьи так жестоко обошелся с ней? Отец? Дядя? Брат?

Эти слова прозвучали настолько буднично и спокойно, что Тэйлор даже вздрогнул от неожиданности. Судя по всему, эта женщина немало повидала на своем веку и прекрасно понимала, в каких именно случаях жертвы изнасилования отказываются обращаться в полицию. Несмотря на спокойный тон и профессиональную сдержанность, в ее глазах застыл отпечаток гнева, смешанный с грустью и усталостью.

— Никто, — продолжала упорствовать миссис Деллия. — Девочка играла с крючком для одежды и нечаянно поранилась. Она сама виновата в этом.

Элли снова начала громко плакать, издавая отрывистые и оттого еще более душераздирающие звуки. Тэйлор был так разозлен на эту глупую женщину, что ему вдруг захотелось подвесить ее на том самом крючке, о котором она только что помянула.

— Зачем ей нужно было это делать? — раздраженно спросил он, все еще держа руку девочки в своей. — Нет, не надо больше врать мне. Скажите мне только одно: почему вы так упрямо защищаете своего брата, миссис Деллия? Посмотрите, что он сделал с вашим ребенком! Ради всего святого, неужели вы позволите ему так легко отделаться? Ведь он самый настоящий маньяк, больной человек.

Тэйлор был так возмущен, что даже не заметил, что перешел на крик. Миссис Деллия в испуге попятилась назад, а доктор предупредительно положила руку ему на плечо, беззвучно призывая к спокойствию.

А Элли в это время продолжала рыдать, закрыв лицо руками.

В тот день Тэйлор вернулся к себе домой на Пятьдесят пятую улицу только к полуночи. Он был крайне измотан и не чувствовал ничего, кроме жуткого отвращения к событиям этого дня. Да еще, может быть, неистребимого желания добраться до этого ублюдка — дядюшки Бэнди. Да, он готов был сделать все возможное и невозможное, чтобы упрятать этого мерзавца за решетку. И пусть кто-нибудь попробует остановить его!



Глава 7

ТЭЙЛОР

На следующий день Тэйлор приехал в больницу очень рано, в начале восьмого, чтобы записать на пленку показания Элли без ее матери. Бог знает, что взбредет в голову этой неуравновешенной женщине на следующий день! Он надеялся, что она не приедет к дочери в столь ранний час, и не ошибся.

Увидев его, девочка слабо улыбнулась и робко протянула руку для пожатия, причем сделала это так, как обычно делает ребенок по отношению к взрослому человеку, который сделал ему добро. Тэйлор основательно обдумал все свои вопросы к ней, придав им самый, что ни на есть деликатный характер. Они были хорошо сформулированы, а своим низким и мягким голосом он как бы подтверждал желание ни в коем случае не причинять ей зла. Что же до ее ответов, то они были настолько трогательными и по-детски наивными, что у него даже сердце защемило от жалости к ней. Сексуальные домогательства со стороны ее дяди начались еще тогда, когда ей исполнилось всего лишь одиннадцать лет. С тех пор он часто напоминал ей, что она очень миленькая и хорошенькая девочка и должна оставаться именно такой, иначе не сможет больше проживать вместе с матерью в этой прекрасной квартире и не сможет продолжать учебу в престижной частной школе, где уже успела обзавестись хорошими друзьями. Хорошо, что он не изнасиловал ее еще тогда, в одиннадцать лет, а подождал, когда ей исполнится пятнадцать. Тэйлор не знал, насиловал ли он ее в извращенной форме, а спросить ее об этом у него так и не хватило сил. Дядя Бэнди, по ее словам, дарил ей красивые игрушки, но при этом так часто причинял боль, что она стала бояться его. Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что он сделал с ней сейчас. Никогда в жизни она еще не видела столько крови.

Записав все ее показания, Тэйлор молча сидел рядом с ней и внимательно слушал ее бесхитростный рассказ о частной школе и о друзьях, которых она там обрела за последний год. Ему было приятно слышать нормальную речь этой девочки, и он проникся к ней таким уважением, что у него даже возникло желание забрать ее к себе домой.

Когда ее рассказ уже подошел к концу, на пороге больничной палаты появилась миссис Деллия. Она пребывала в подавленном настроении, а ее одежда сегодня была не столь вызывающе кричащей, как вчера. На ней было довольно дорогое пальто, под которым виднелось строгого покроя шерстяное платье благородного светло-коричневого цвета. Да и лицо свое она на этот раз уберегла от немыслимого слоя косметики. Оно показалось Тэйлору простым, обыденным, совершенно чистым, и он поймал себя на мысли, что удивлен тем обстоятельством, что ей нет еще и сорока лет. Ее красновато-рыжие волосы были затянуты в тугой пучок на затылке, что делало ее лицо еще более строгим. И тем не менее сегодня она еще больше походила на домохозяйку, правда, при этом не производила впечатления подрабатывающей на стороне проститутки. К радости Тэйлора, она не стала упрекать дочь во всех смертных грехах, да и по отношению к нему она вела себя довольно сдержанно. Но, по правде говоря, последнее обстоятельство его мало волновало. Главное, что она нормально относилась к дочери. После традиционного поцелуя в щеку она похлопала Элли по руке и сказала, что с нетерпением ожидает ее возвращения домой.

— Мне нужно поговорить с вами, миссис Деллия, — решительно заявил Тэйлор, выдержав приличествующую данному случаю паузу. — Разумеется, после того, как вы пообщаетесь с Элли. Я буду ждать вас в холле.

Она спустилась вниз минут через десять. Весь ее вид говорил о том, что она очень устала, но не собирается уступать ему. Тэйлор жестом пригласил ее в комнату для посетителей и сразу же перешел к делу без предисловий:

— Ваш брат, миссис Деллия, психически больной человек. Ему нужна срочная психиатрическая помощь. Черт возьми, он, вероятно, нуждался в ней еще двадцать лет назад! Вы понимаете, надеюсь, что он чуть было не погубил вашу дочь? И сейчас вы просто должны остановить его, предъявить ему обвинения в изнасиловании вашей дочери и проследить за тем, чтобы его подвергли психиатрическому обследованию.

Миссис Деллия сложила руки и потерла пальцами по своим тяжелым кольцам почти на каждом пальце.

— Я не могу этого сделать.

— Если вы этого не сделаете, то он будет продолжать свое грязное дело. Он будет насиловать Элли сколько ему вздумается. Думаю, что вы сами хорошо знаете об этом. Ведь вы не могли не знать о том, что он домогался ее в течение четырех последних лет. Но даже если вы ничего не знали об этом, это не меняет дела. Сейчас этот факт налицо, и его уже невозможно опровергнуть. Мы будем исходить из того, что ваша дочь подверглась жестокому изнасилованию. Конечно, сейчас она еще не вполне понимает всего, что с ней произошло, но пройдет немного времени, и ей придется в полной мере осознать весь ужас происшедшего с ней. Подобные вещи не проходят бесследно, поверьте мне. Неужели вы хотите, чтобы ваша дочь вновь оказалась в подобной ситуации? Этот мерзавец будет насиловать ее до тех пор, пока она не сбежит из дому. А что потом? Она окажется на улице, одна, без помощи родителей и друзей, а там наркотики, проституция и бог знает что еще. Вы этого хотите для своей дочери?

— У меня совершенно нет денег.

— Есть организации, которые могут вам помочь. Вы же неглупая женщина, миссис Деллия. Найдите работу, в конце концов.

— Нет, вы не понимаете меня.

— Я понимаю только одно: вы подсовываете свою дочь брату в расчете на определенные материальные выгоды. Если вы не подадите в суд на него, миссис Деллия, я вынужден буду обратиться к властям с требованием лишить вас родительских прав. И в этом случае Элли будет изолирована от вас.

Женщина начала плакать и причитать, но Тэйлора это не задело за живое. Она не вызывала у него абсолютно никаких чувств, кроме отвращения.

— Ну так как? Вы согласны предъявить обвинения своему брату или предпочитаете, чтобы вашу дочь Элли отдали в семью, которая сможет защитить ее?

— Он убьет меня, — сдавленно простонала она и стала раскачиваться из стороны в сторону, обхватив голову руками.

— Не дурите, миссис Деллия, никто вас не убьет. Прошу вас, сообщите мне его полное имя.

— Я понятия не имела, что он хочет изнасиловать ее, — продолжала всхлипывать она. — Я действительно не знала этого! Я просто думала, что он…

Нет, она оказалась умнее, чем он предполагал, и нашла в себе силы вовремя остановиться.

Тэйлор так разозлился, что хотел врезать ей как следует.

— Ну так что? Вы согласны предъявить ему обвинения в изнасиловании вашей дочери?

В конце концов, она не выдержала натиска и сдалась. Тэйлор тотчас же отвез ее в полицейский участок, где она подписала свое заявление и основание для задержания. Поздно вечером того же дня Тэйлор вместе со своим партнером Иноком Сэккетом отправились по указанному адресу, где проживал этот самый дядя Бэнди.

Когда они подъехали к большому дому с дорогой облицовкой, Тэйлор нисколько не удивился. Чего нельзя было сказать о его партнере. Инок, высокий и тонкий, как бамбуковая трость, парень, оторопело остановился перед входом в этот шикарный особняк, не веря своим глазам.

— Черт возьми, Тэйлор, неужели и впрямь хозяин этого великолепного дома мог изнасиловать маленькую девочку? Он что, действительно живет здесь? Ведь в таком доме может жить только известный и очень богатый человек. Почему он это сделал, Тэйлор? Почему?

— Понятия не имею.

Мистер Брэндон Уэймер Эшкрофт, или дядюшка Бэнди, как его называли родные и близкие, действительно был солидным, богатым и влиятельным человеком, совладельцем крупной брокерской фирмы «Эшкрофт, Хьюм, Дринкуотер и Хендерсон», что на Уотер-стрит, в самом центре Нью-Йорка. На звонок ответил сам хозяин дома, появившись перед дверью в черном смокинге, который, судя по всему, был сшит не где-нибудь, а в самом Лондоне, в полосатых шерстяных брюках и в кожаных домашних тапочках на босу ногу. У него было довольно красивое худощавое лицо, стройная поджарая фигура и великолепные манеры, выдержанные, как лучшие сорта знаменитого бордо. И вообще он производил впечатление человека, который застрял в возрасте чуть больше сорока лет без каких-либо намерений меняться в худшую сторону. Он был крайне удивлен появлением нежданных гостей, о чем свидетельствовал резкий взлет его красивых густых бровей. Остановившись в нерешительности на пороге, он внимательно изучил их полицейские удостоверения, а затем грациозным жестом пригласил их в дом. Тэйлор и его партнер пересекли огромный холл, утопая в мягком толстом персидском ковре, и вошли в просторный кабинет, обставленный старинной мебелью красного дерева и многочисленными встроенными книжными полками, на которых покоилось бесчисленное множество тяжелых книг в богато отделанных переплетах. Повсюду ощущался легкий и оттого еще более приятный запах дорогого трубочного табака.

— Чем могу служить, джентльмены? Присаживайтесь, пожалуйста. Может быть, хотите выпить? Шерри? Ах да, простите! Тогда, может быть, пиво?

— Полагаю, вам следует обуться и сменить свой дорогой смокинг из магазина на Сэвилроу на что-нибудь более подходящее, — с нескрываемой иронией заметил Тэйлор. — Какая-нибудь спортивная курточка строгого покроя будет в самый раз для тюремной камеры. Вы, мистер Эшкрофт, арестованы по обвинению в изнасиловании своей юной племянницы мисс Элеанор Деллия.

В тот же миг на его лице отразилось неподдельное изумление, а густые брови гневно насупились. Он всем своим видом показывал, что оскорблен до глубины души столь нелепыми обвинениями, хотя продолжал вести себя вполне корректно. Только трубка в его руке стала едва заметно подрагивать, выдавая внутреннее волнение. Тэйлор решил предоставить ему некоторое время для раздумий, наслаждаясь тем впечатлением, которое ему удалось произвести на этого негодяя столь откровенным заявлением. Пусть немного поразмышляет. Все равно это ему не поможет.

— Я решительно ничего не понимаю, джентльмены, — наконец произнес Эшкрофт и быстро добавил: — Полагаю, будет нелишне связаться с моим адвокатом. — При этом он подумал, что связаться следует не только с адвокатом, но и с сестрой, этой ненормальной женщиной. Должна же она объяснить ему все это сумасшествие.

Тэйлор кивнул в знак согласия, а Инок быстро отстегнул наручники и ловким движением защелкнул их на запястьях мистера Брэндона Эшкрофта. Конечно, в этом не было абсолютно никакой необходимости, но Тэйлор не мог отказать себе в удовольствии хоть немного сбить спесь с этого подонка. В конце концов, он заслужил того, чтобы его препроводили в участок в наручниках как самого настоящего преступника. По дороге в участок мистер Эшкрофт со всей откровенностью сообщил им, что его сестра неожиданно забеременела лет пятнадцать назад и ему пришлось заставить этого мерзавца жениться на ней, а попросту говоря, откупиться от него. Но этот человек вскоре бросил жену, отбыв в неизвестном направлении, а Эшкрофт все эти годы совершенно добровольно и бескорыстно помогал сестре и ее ребенку. Они видели ее квартиру. Она действительно была недурственной и весьма прилично обставленной. Кроме того, продолжал он убеждать их, они получали неплохую сумму на жизнь и практически ни в чем себе не отказывали.

— Нет-нет, это какое-то недоразумение, — удрученно повторял он без тени смущения.

Тэйлор терпеливо слушал его, сидя на переднем сиденье, а потом вдруг повернулся к нему.

— Я все понял, мистер Эшкрофт. Вы обеспечили их жильем и средствами в обмен на сексуальные домогательства к этой несчастной маленькой девочке.

Если бы руки Эшкрофта не были заключены в наручники, он непременно бы развел ими в знак совершенного недоумения.

— Это абсолютная чушь, лейтенант, полнейшая ерунда. Я вполне обеспеченный человек, и к тому же с незапятнанной репутацией и прекрасным образованием. Зачем мне, скажите, пожалуйста, делать все эти совершенно немыслимые вещи? Мне, человеку с высоким положением в обществе? Я даже представить себе не могу ничего подобного, не говоря уже о том, чтобы подвергать ребенка сексуальным домогательствам. Не вижу в этом абсолютно никакого смысла, джентльмены.

— Думаю, что этот смысл могут обнаружить только психоаналитики.

Разумеется, мистер Эшкрофт так и не был посажен в камеру. Примерно через час в полицейском участке появился его высокооплачиваемый адвокат, а вслед за ним и судья, который тут же отпустил его на все четыре стороны под немыслимо малый залог. Снисходительно ухмыльнувшись, Эшкрофт покинул здание полиции и преспокойно отправился в свой замечательный дом.

А Тэйлор скрипел зубами от возмущения, с другой стороны, подобные вещи случались довольно часто. Деньги всегда являлись самым мощным и к тому же легальным оружием богатых людей. Но он все равно прищучит этого негодяя Эшкрофта. В конце концов, у него есть показания Элли и ее матери, заключение врачей, анализ спермы Эшкрофта и твердая решимость всех вовлеченных в это дело людей добиться справедливости.

И все же Тэйлор решил посоветоваться со своим шефом, капитаном Дэннисом Брэдли, который всегда отличался необыкновенным терпением и добродушием.

— Этот человек привык к власти, — убеждал его Тэйлор, расхаживая взад и вперед по его просторному кабинету. — Привык всегда получать то, что ему взбредет в голову. А все из-за того, что у этого мерзавца много денег. Он обязательно попытается запугать свою сестру и ее дочь, и ты прекрасно знаешь это. И не только ты, но и окружной прокурор тоже. Весь вопрос в том, как мы можем защитить их? Как привлечь к ответственности этого подонка?

— Послушай, Тэйлор, — прервал его Брэдли, погрузив пальцы в уже заметно поредевшие седоватые волосы, — мне хорошо известно, что ты с головой ушел в это дело, что именно ты наткнулся на эту девочку и тем самым, возможно, спас ей жизнь. Но ты, как мне кажется, принимаешь все случившееся слишком близко к сердцу, а это неизбежно накладывает отпечаток на твое понимание сути дела. Не надо суетиться. Тебе необходима некоторая отстраненность.

— Отстраненность от чего, капитан?

— Понимаешь, Эшкрофт — большой человек.

— Он большое дерьмо.

— Пусть так, но давай посмотрим на это дело трезвыми глазами. Оно будет не из легких, уверяю тебя. Разумеется, окружной прокурор сделает все возможное, но… — Брэдли пожал плечами и потянулся к чашке давно остывшего кофе. — Тэйлор, не стоит терять голову из-за этого дела. Я понимаю, что дело Крейдера, которое проходило у нас пару месяцев назад, полностью выбило тебя из равновесия, но это еще не повод, чтобы терять рассудок. Нам хорошо известно, что ты сделал тогда все, что было в твоих силах, но закон предусматривает право обвиняемого на непосредственный контакт с тем, кто его обвиняет.

— Да, жаль только, что человека этого убили за два дня до начала суда. Профессиональная работа, ничего не скажешь. Этот парень получает свободу и уходит домой с ухмылкой на губах, а молодая женщина, которой совсем недавно исполнился двадцать один год и которая не сделала за всю свою жизнь ничего плохого, получает пулю в лоб только потому, что стала свидетельницей преступления Крейдера. А все из-за того, что я уговорил ее дать показания против него.

— В этом не было твоей вины, Тэйлор. В нашем деле подобные вещи встречаются довольно часто. Ты же знаешь, что мы пытались защитить ее, но этого, к сожалению, не всегда бывает достаточно. Черт возьми, Тэйлор, ты же давно служишь в полиции и сам все прекрасно знаешь.

Тот грустно кивнул.

— И все же, капитан, на этот раз Эшкрофту не удастся так легко отделаться.

— Надеюсь на это, — согласился с ним Брэдли, но в его голосе не было никакой уверенности в том, что справедливость восторжествует.

В тот же день Тэйлор встретился с помощником окружного прокурора, довольно молодым парнем, умным и образованным, но совершенно не обремененным столь необходимым для подобной работы опытом. Во время разговора он просто кипел от возмущения, остался доволен теми уликами, которые собрал Тэйлор, и выразил уверенность в том, что тот мерзавец непременно окажется перед лицом правосудия. Он также сообщил, что адвокат Эшкрофта уже успел побеседовать с прокурором, но тот, к счастью, не поддался на его уловки. У Тэйлора снова пробудилась надежда на торжество справедливости, хотя его напарник Инок поспешил охладить его пыл, заявив, что не следует ожидать слишком многого от слов прокурора.

Предварительное слушание этого дела было назначено на следующий вторник. Тэйлор просто сгорал от нетерпения, пребывая в полной уверенности в том, что на этот раз суд вынесет справедливый приговор, независимо от денег и влияния обвиняемого, а также хитроумной тактики его адвоката. У этого негодяя нет никаких шансов. Он непременно окажется за решеткой.

Особое удовлетворение у него вызывал тот факт, что председательствовать на суде будет судья Райкер. Это был в высшей степени порядочный человек, всегда серьезно относившийся к своим обязанностям и всей душой ненавидевший преступников. Кроме того, он пользовался репутацией совершенно неподкупного судьи, что было немаловажно для данного процесса. А когда дело доходило до суда над насильниками, его ярости просто не было предела. Поговаривали, что около десяти лет назад его собственная племянница стала жертвой изнасилования, а виновники этого преступления были оправданы, так как полицейские слишком недобросовестно отнеслись к сбору доказательств.

Судья Райкер вошел в зал заседаний быстрым шагом, поддерживая рукой развевающуюся мантию, которая вместе с его пышной седой шевелюрой делала его похожим на библейского пророка Моисея. Усевшись на свое место, он подал знак помощнику, чтобы тот начинал слушание дела.

Помощник окружного прокурора выступил довольно бодро, но потом начались всякие неприятности. Во-первых, неизвестно как и куда исчезли образцы спермы мистера Эшкрофта, которые до этого хранились в лаборатории. Это была очень важная улика, так как медики недвусмысленно указали на ее полное соответствие с той, что была обнаружена на теле Элли. Сотрудники лаборатории перевернули все вверх дном, но так и не смогли найти их.

Во-вторых, миссис Деллия наотрез отказалась подтвердить факт причастности своего брата к изнасилованию. Когда ее вызвали к судье, она встала и сказала, что ее дочь играла в школе с одним из своих друзей и что именно он виноват в том, что у нее началось кровотечение. А на дядю Бэнди, мол, она указала только потому, что очень испугалась и не была знакома с другими мужчинами. При этом миссис Деллия стала прикладывать к глазам носовой платок и убеждать судью в том, что ее брат всегда был добр к ней и дочери и что очень несправедливо наговаривать на него.

Защитник Эшкрофта лишь ухмыльнулся, услышав эти слова, и заявил, что у него нет никаких вопросов к этой женщине. Более того, он тут же потребовал, чтобы судья закрыл это дело. Судья Райкер тяжело уставился на помощника:

— Вы настаиваете на вызове в зал суда этой девушки?

— Только без посторонних, ваша честь.

— Хорошо.

Около сорока пяти минут Тэйлор нервно расхаживал по коридору за пределами зала суда, ожидая результатов. Решение судьи Райкера было твердым и окончательным:

— Я вынужден снять все обвинения в адрес мистера Эшкрофта. Переходим к следующему делу.

Все кончено. Дело закрыто, и ничего теперь не поделаешь. Просто закрыто, и все. А этот мерзавец преспокойно отправится домой и будет наслаждаться свободой. Тэйлор едва успел добежать до туалета, как его тут же стошнило. Вскоре появился Инок и попытался хоть немного успокоить его:

— Послушай, Тэйлор, ты лучше меня знаешь, что такие вещи бывают довольно часто. Что ты расстраиваешься? Ты сделал все возможное. Успокойся и забудь.

Тэйлор посмотрел на него мутными глазами, а потом вынул из кармана небольшой кассетный магнитофон и протянул его партнеру:

— Подойди к судье и попроси его прослушать эту запись.

Судья Райкер долго сидел с окаменевшим лицом, прослушивая сбивчивый рассказ Элли о том, кто и как ее изнасиловал. Когда запись закончилась, он нажал толстым пальцем на кнопку и повернулся к Тэйлору:

— Сожалею, лейтенант, но эта девочка под присягой заявила, что ее мать рассказала нам всю правду, хотя так и не смогла назвать нам имя того мальчика, который, по словам матери, виновен в случившемся. Я верю вам, лейтенант, и согласен с вами, что ее действительно изнасиловал ее дядя. Более того, я тоже считаю, что его следует отправить в психушку. Но я ничего не могу сейчас поделать. Советую забыть об этом как можно скорее. Очень сожалею, но закон есть закон. Возвращайтесь к своим обязанностям и выбросьте все из головы.

Тэйлор медленно встал со стула, тупо уставившись на выключенный магнитофон.

— Отныне жизнь этой маленькой девочки превратится в сущий ад, и вам это хорошо известно. Вряд ли стоит сомневаться в том, что этот подонок теперь станет постоянно насиловать ее. Ведь теперь он будет думать, что ему позволено абсолютно все. Другими словами, он только что доказал нам, что стоит выше закона.

— Нет, не совсем так, — мягко возразил судья. — Полагаю, ему пришлось раскошелиться и выплатить своей сестре немалую сумму, чтобы та изменила свои показания. Думаю, что это огромная куча денег, которые можно выгодно поместить в банк и какое-то время не думать о финансовых проблемах. Так что, как видите, даже в этом деле есть своя польза. Не исключено, что именно эти деньги помогут девочке полностью освободиться от своего дяди.

Тэйлор счел это объяснение слишком малым утешением, но вынужден был согласиться с судьей и пожать ему руку на прощание. Покидая здание суда, он молил Бога, чтобы слова прокурора действительно оказались пророческими. Теперь уже совершенно ясно, что ему не удастся оторвать Элли от порочной матери.

Две недели спустя, когда Тэйлор закончил расследование дела о наркотиках, употребление которых привело к гибели троих подростков, капитан Брэдли вызвал его в свой кабинет, плотно прикрыл за собой дверь и сообщил трагическую новость: Элли погибла. Девочка выбросилась из окна третьего этажа своей частной школы, что на углу Восемьдесят первой улицы и Мэдисон-авеню. Она умерла мгновенно, так как упала на покрытый бетонными плитами тротуар.

— Мне очень жаль, Тэйлор, — тихо сказал он и отвернулся.

На следующий день Тэйлор положил на его стол заявление об уходе из департамента полиции Нью-Йорка. Почти одновременно с ним прошение об отставке написал и Инок Сэккет, его старый друг и давний партнер по службе.

1987. ЛИНДСЕЙ

Промчавшееся мимо такси наскочило на лужу и обдало Линдсей широкой дугой мутной грязи, большая часть которой мгновенно облепила ее новые замшевые ботинки. Она удрученно посмотрела на них и тихо выругалась, когда увидела, что они теперь практически испорчены. Ведь замшу почистить почти невозможно. Она купила их совсем недавно, потратив на это свой последний чек, полученный в фирме «Хофман и Майерс» — небольшом частном издательстве, в отделе рекламы которого она подвизалась последние пять месяцев. Линдсей стиснула зубы и снова выругалась, чувствуя, как злость распирает ее все больше и больше. Настроение ни к черту, а тут еще и этот негодяй на такси. Злость была настолько сильной, что хотелось рвать зубами все, что ее окружает. Именно в таком настроении она вошла в скромного вида бар, расположенный на пересечении Бродвея и Шестьдесят пятой улицы, чуть выше от центра Линкольна. Это был очень старомодный ирландский бар под названием «Каунти Корк», полностью затемненный внутри, с деревянными стойками и отчетливо доминирующим запахом старого дуба, камня и спиртного.

Линдсей проскользнула в небольшую кабинку, отделанную черной кожей, мягкой и заметно потертой, отдающей пивом, виски и поджаренными солеными орешками. Просторный зал бара показался ей мрачноватым от недостатка освещения и почти пустым в это время дня. Она припомнила, что сегодня была среда, а часы показывали без нескольких минут четыре. В это время завсегдатаи еще находились на своих рабочих местах. Да, все еще работали, кроме нее. А она только что бросила свою работу и вот сейчас ощущала некоторое облегчение, в равной мере смешивающееся с тревожным чувством приближающейся депрессии.

Она отыскала глазами бармена и крикнула, чтобы он принес ей белого вина. Она снова посмотрела на замшевые ботинки, которые выглядели еще более отвратительно на фоне быстро засыхающей грязи и темных разводов.

Когда бармен принес ей вино, первым желанием было осушить его одним залпом, но вместо этого она стала медленно потягивать приятную жидкость, желая хоть как-то растянуть время. Погрузившись в свои мысли, она уставилась на какую-то точку, отчетливо выделяющуюся на поверхности до блеска отполированного стола, и думала о своем боссе по имени Натан — достаточно молодом человеке с узким лицом и худощавой фигурой. Жаль, что она не врезала ему промеж глаз, когда покидала его кабинет примерно час назад. Напротив, она вела себя достойно, как взрослый человек, без какой-либо суеты и спешки принимающий важное решение. Пусть он найдет кого-нибудь другого с дипломом психиатра, кто будет выполнять все его мерзкие желания. Интересно, заплатит ли он ей за те два дня, которые она успела отработать до ухода? Какая разница, собственно говоря? Она все равно уже не вернется туда. Все ее служебные обязанности в этом издательстве заключались в том, чтобы работать с приходящими туда писателями и устранять все препятствия, которые довольно часто возникают при подготовке к изданию их опусов. Другими словами, она должна была сглаживать все шероховатости, неизбежно возникающие между издателем и авторами. До последнего времени все шло нормально, но последний ее клиент оказался довольно мерзким типом. Он был страстным игроком в гольф и писал книгу о скандалах, которые изредка возникают среди высокопоставленных и именитых членов гольф-клубов. Линдсей сделала все возможное, чтобы его книга была подготовлена как можно быстрее, и всячески поддерживала его в психологическом плане. А потом ему вздумалось завлечь ее к себе в гостиничный номер. Она была возмущена до глубины души и тотчас же сообщила об этом своему шефу, рассчитывая на его сочувствие. Но тот приказал ей пойти в гостиницу и доставить максимум удовольствия своему клиенту. Ей ничего не оставалось делать, как заявить, что обязанности проститутки не предусмотрены их соглашением о сотрудничестве и никоим образом не могут считаться служебными.

Ладно. Теперь все позади. Самое главное, что она весело рассмеялась в лицо этому мерзавцу, когда он посмел пожаловаться на ее несговорчивость. А теперь она свободна и будет наслаждаться свободой до тех пор, пока не подыщет что-нибудь подходящее. Линдсей пригубила немного вина и осмотрела пустой зал. У стойки бара сидел какой-то мужчина, быстро опустошая почти полный стакан виски, отправляя его в рот глоток за глотком. При этом он вел довольно оживленную беседу с владельцем бара — крепко сложенным человеком с огромными коричневатыми усами и в белом фартуке, завязанном на спине. Точнее говоря, это была не беседа, а монолог, так как владелец заведения молча слушал его, неторопливо вытирая тряпкой пятна от пива на стойке бара. Все его движения были медленными и даже какими-то магнетическими, а его темные глаза показались ей выгоревшими от времени и почти что сонными. Интересно, слушает ли он пустую болтовню своего посетителя или все его мысли витают высоко в облаках?

Мужчина рассказывал ему о своем «БМВ» и о том, как трудно содержать автомобиль зимой, когда много снега и грязи. «Днище, — услышала она его слова, — уже полностью проржавело от соли, которой так обильно посыпают дороги после снегопада». Хозяин бара лишь молча кивал в ответ, продолжая заботливо протирать стойку. Мужчина допил виски, заказал еще один стакан и продолжил свой рассказ, но Линдсей не смогла разобрать ни слова. На вид ему было чуть больше сорока. Крепкого телосложения, с большой головой, украшенной черными курчавыми волосами, и оливкового цвета кожей. Черты лицо его были по-детски мягкими и тонкими, а улыбка настолько очаровательной, что сама по себе доставляла собеседнику удовольствие. По отрывкам отдельных слов, которые иногда до нее доносились, она могла определить, что голос у него был таким же мягким, как и черты лица, и таким же приторно-сладким, каким было вино в ее бокале. Общую картину завершала со вкусом подобранная и довольно дорогая одежда. Линдсей поймала себя на мысли, что внимательно прислушивается к их разговору, хотя и не хотела этого делать. Надо же как-то убить время и подождать, пока высохнут забрызганные грязью ботинки. Больше она никогда не наденет их в такую погоду. Сегодня вечером она собиралась поужинать с Гэйл Верт в своем любимом мексиканском ресторанчике на Семьдесят первой улице, но до встречи оставалось еще два часа.

В этот момент в бар влетела какая-то женщина — по-другому просто не опишешь ее внезапное появление. Линдсей окинула ее оценивающим взглядом и осталась весьма довольна. На ней был великолепный полушубок из черной норки, из-под которого виднелись высокие черные сапожки на высоких каблуках, а на голове — такая же норковая шапочка. На ее правой руке болталась очень элегантная сумочка фирмы «Шариф», в которой, по всей видимости, не было абсолютно ничего, кроме тюбика губной помады. Она была грациозна, как аристократка, вполне самоуверенна и пришла сюда, видимо, с какой-то определенной целью. Увидев стоявшего у стойки бара мужчину, она быстро подошла к нему и легонько притронулась к плечу кончиками пальцев, обтянутых кожаными перчатками.

— А, Белоснежка, — мягко пропел он, медленно поворачиваясь к ней. — Рад видеть тебя здесь. Хочешь немного выпить?

— Да, спасибо, Винни, имбирное пиво, пожалуйста. А потом я должна непременно поговорить с тобой. Глен сказал мне, что ты должен быть здесь, вот я и пришла.

— У Глена слишком длинный язык, как я погляжу. Дикки, сделай этой Белоснежке стакан перье, но только без калорий. Джанин, ты только посмотри на свои бедра! Я даже через шубу вижу твои толстые телеса. Никаких больше напитков на сегодня, ты поняла меня?

В этот момент Линдсей пристально посмотрела на эту женщину и, к своему удивлению, узнала в ней известную модель. Совсем недавно она видела ее на обложке какого-то женского журнала, который лежал на столике в приемной дантиста. Она была там всего лишь пару дней назад. Конечно, сейчас она показалась ей вовсе не такой красивой, как на глянцевой бумаге, но, безусловно, во всем ее облике было что-то завораживающее. Между тем женщина в дорогой шубе сердито набросилась на мужчину, повышая голос с каждым резко брошенным ею словом:

— …Больше этого не будет, Винни! Ты слышишь меня? Я больше не потерплю этого! С меня достаточно, черт бы тебя побрал!

Интересно было бы узнать, чего там больше не будет! Линдсей даже наклонилась слегка вперед, чтобы получше разобрать его слова. Мужчина отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, а потом произнес отчетливо и внятно:

— Послушай, крошка, либо ты будешь играть по правилам, либо катись к долбаной матери.

Бармен протянул ей стакан с пивом, сохраняя абсолютную невозмутимость.

— От всех твоих воплей и истерических криков, — продолжал между тем мужчина, — у тебя появляются морщины вокруг рта и глаз. Хватит дурить. Сегодня ты не должна хмуриться и уж тем более раздражаться. Поняла?

Женщина медленно развернулась, а потом резко выплеснула в лицо собеседнику все содержимое своего стакана.

— И еще одно, Демос, — злобно прошипела она. — Я выхожу замуж за Артура Пендерли третьего и вскоре смогу совершенно спокойно продавать и покупать тебя со всеми твоими потрохами, ничтожный и жалкий ублюдок с куриными мозгами и петушиным членом! — С этими словами она гневно запахнула полушубок, гордо вскинула голову хорошо отработанным движением и вышла из бара.

— Ого! — удивленно воскликнул бармен. — Вот это леди! Эта симпатичная шубка на ее плечах стоит, вероятно, тысяч десять, не меньше.

— Да, у нее есть очень много дорогих вещей, — пояснил мужчина, тщательно вытирая лицо и руки полотенцем, — но этого мало, чтобы быть настоящей леди. Да ну ее ко всем чертям, Дикки! Я даже рад, что она решила выйти из бизнеса. Она слишком устала за последнее время, а это не может не сказываться на ее работе. Знаешь, дошло до того, что мне уже несколько раз жаловались на ее поведение. Когда режиссер или фотограф начинают замечать безобразное поведение модели, то, стало быть, жди неприятностей. Они обычно так заняты своей собственной персоной, что не заметят даже, если к ним в студию неожиданно нагрянет сам Господь Бог. Ну да ладно, Бог с ней. Ты не мог бы дать мне еще одно полотенце? Благодарю.

Он стал аккуратно вытирать брюки, когда вдруг послышался громкий голос бармена:

— Эй, леди, вам принести еще немного вина?

— Да, двойную, пожалуйста, — ответила Линдсей, не испытывая никакого желания уходить из бара так рано.

Мужчина на какое-то время перестал тереть полотенцем по брюкам, поднял голову и посмотрел в ее сторону. Встретившись с ней взглядом, он поднял свой стакан с виски, мило улыбнулся и слегка кивнул головой, как бы приветствуя ее.

Линдсей улыбнулась в ответ, подумав при этом, что они оба оказались участниками маленькой драмы и было бы неплохо позабыть о своих неприятностях. Как все-таки непредсказуемо складывается порой жизнь!

Винсент Рафаэль Демос смотрел на незнакомую женщину и не верил своим глазам. Неужели это все от чрезмерного количества виски? Нет, не может быть. Ее улыбка. Она настолько очаровательна, что нет слов, чтобы выразить свое восхищение. Электрический разряд. Да, именно так. А эта копна волос! Господи, даже прическа самой Медузы может показаться жиденькой и бледной по сравнению с этой плотной рыжей копной, цвет которой вобрал в себя все богатство красок — от светло-золотистого до темно-коричневого. Эта цветовая гамма, кажется, сияла всеми оттенками вечернего света и обладала великолепием нерукотворных глубоких волн, спадающих на плечи. Он сразу сообразил, что к этим естественно прекрасным волосам никогда не прикасалась рука опытного стилиста. Что же касается ее глаз… Нет, надо подойти поближе.

— Дикки, если не возражаешь, я сам отнесу вино этой девушке. Да, запиши это на мой счет.

Линдсей с интересом наблюдала за тем, как к ней приближается этот мужчина с ее вином в одной руке и своим стаканом виски в другой. Но когда она увидела, что он смотрит на нее серьезно, без улыбки, ее неожиданно охватил страх. Она взяла себя в руки и усилием воли подавила его. Никаких больше страхов и фобий. По крайней мере беспричинных страхов. Если этот человек вздумал угостить ее вином, что в этом плохого? Она же безработная сейчас и, в конце концов, может позволить себе некоторую вольность. Ведь не собирается же он наброситься на нее? Кроме того, было бы неплохо избавиться от уже порядком надоевшей ей подавленности.

— Меня зовут Винсент Демос, — вежливо представился он, протягивая стакан с вином. — Можете звать меня просто Винни, как это делала только что оравшая на меня Джанин, или просто Демос. Кстати, лично я всегда предпочитаю последнее. Вот ваше вино. Я хочу угостить вас и немного поболтать, если вы, конечно, ничего не имеете против.

— Нет, не имею, но надеюсь, что вы не станете утомлять меня своим рассказом о «БМВ».

Он улыбнулся и уселся напротив нее.

— Вы студентка?

— Нет, уже не студентка. Я недавно окончила университет, получила квалификацию психолога и даже успела немного поработать, но в данный момент я безработная взрослая девушка, одолеваемая грустными мыслями. Во-первых, я час назад бросила свою первую работу, а во-вторых, какой-то негодяй таксист вконец испортил мои новые замшевые ботинки. Меня зовут Линдсей Фокс.

Они крепко пожали друг другу руки. Линдсей обратила внимание, что его ладонь была совершенно сухой и узкой, а пальцы — довольно крепкими и цепкими.

— Рад познакомиться с вами, мадам.

Она молча кивнула.

— У вас самые прекрасные глаза, которые я когда-либо видел. А видел я немало. Они у вас какие-то необыкновенно сексуальные и в то же время на редкость умные. Это что-то новое для меня. Такой комбинации я еще не видел.

— А мне ваш комплимент показался новым.

— Это не комплимент. Это факт. Может быть, у вас цветные контактные линзы? Нет, не может этого быть. Интересно, сколько вы весите?

— Вас интересует мой чистый вес или в кроссовках «Рибок» с толстыми носками?

— Чистый, разумеется.

— Сто тридцать фунтов. А какой я, интересно, получу приз, если мне удастся правильно ответить на все ваши вопросы?

— А рост у вас какой?

Линдсей насмешливо прищурилась и подалась вперед.

— Пять с небольшим. Ну хорошо, — рассмеялась она, — почти шесть футов.

— Не думаю, что у вас есть хоть один грамм лишнего веса. А ноги у вас длинные?

— От ушей.

— Так-так, ротик у вас тоже неплохой. Во всяком случае, лично мне он нравится. Как я уже сказал, меня зовут Демос и я являюсь владельцем «Дома моделей Демоса», что на Мэдисон-авеню в районе Пятьдесят третьей улицы. У меня весьма солидный бизнес. Не думайте, что я какой-то там проходимец, который охотится за хорошенькими женщинами. Можете спросить у Дикки, который стоит за стойкой бара. Мне бы хотелось сделать несколько пробных снимков. Вам это ничего не будет стоить. Я сам обеспечу хороших фотографов и необходимое оборудование. Как вам мое предложение?

— Да, вы действительно не похожи на проходимца.

— Конечно, не проходимец. Даю вам честное слово скаута. И не думайте, пожалуйста, что вам придется догола раздеваться на этих съемках. Я не занимаюсь выпуском календарей с обнаженными женщинами и не поставляю натурщиц для порнографических журналов. Я занимаюсь модой. Занимаюсь на законных основаниях, и, если снимки получатся удачными, вы заработаете большую кучу денег, как, впрочем, и я. Сколько вам лет?

— Двадцать два. Прошлой весной я окончила Колумбийский университет и получила степень бакалавра по психологии. Конечно, я понимаю, что это не бог весть что, но все же.

— Вам, часом, не приходилось работать в качестве модели?

Линдсей покачала головой:

— Я видела эту женщину, которая разговаривала с вами, и сразу узнала ее. Она была изображена на обложке журнала, лежавшего в офисе у моего дантиста.

— Да, это был журнал «Космо» за прошлый месяц. Да, Джанин только что ушла от меня, а я все еще издаю запах ее имбирного пива.

— Вы хотите найти ей замену?

Он долго смотрел на нее, видимо, раздумывая над ответом.

— Нет, — отрубил он наконец. — Мне нужна совершенно новая модель, совершенно иной образ, и я думаю, что мне это удастся с вашей помощью. — Демос откинулся на спинку стула и погрузился в раздумья, опрокинув в себя остатки виски. — Откровенно говоря, вы так сложены, что долго не будете стареть, а это самое главное в нашем деле. Именно в этом кроется разгадка успеха. Ну так что? Вы хотите принять участие в пробных съемках, Линдсей Фокс?

— Когда?

— Завтра, скажем, в час дня?

— Почему бы и нет? Уже около двух часов я являюсь совершенно свободным от профессиональных обязанностей человеком.

— Скажите, в данный момент вы связаны с каким-нибудь мужчиной?

— Нет, — тихо ответила она, стиснув зубы.

— Превосходно. Все эти парни доставляют мне головную боль, как только дело доходит до ночных съемок.

— У меня нет никаких парней.

— Вы говорите так, словно это будет продолжаться вечно.

— Да, мистер Демос, надеюсь, что так.

— Вас больше привлекают женщины?

— Нет, меня не интересуют ни мужчины, ни женщины.

— Отлично. Если все будет нормально, то вам, по всей видимости, придется сбросить фунтов десять, может быть, пятнадцать, не больше. Знаете, камера всегда делает женщин немного полнее.

— Да, что-то в этом роде я когда-то слышала. Но десять фунтов мне кажется слишком много, а пятнадцать — просто невозможно. Я и так состою из костей да кожи. Это сейчас я освещена только с одной стороны. Не знаю, смогу ли я заставить себя так голодать, чтобы сбросить лишний, по-вашему, вес.

— Ну ладно. Думаю, что мы слишком забегаем вперед. Не исключено, что на пленке вы будете выглядеть в самый раз. Ваши великолепные скулы можно очень легко скрыть во время заката солнца, а подбородок на пленке может выглядеть как кругленький мячик. Конечно, вы несколько староваты, чтобы начинать карьеру в качестве модели, но у нас всякое бывает. Вам нужно подумать об этом, Линдсей. Позвоните мне завтра утром и сообщите о своем решении. И постарайтесь сделать так, чтобы ваши прекрасные глазки не покраснели за эту ночь. Договорились?

— Даже трудно поверить, что все это происходит на самом деле, а не во сне, — откровенно призналась Линдсей. — Как в кино.

— Да, я знаю, — ухмыльнулся Демос, продемонстрировав две золотые коронки в глубине рта. — И в этом нет ничего удивительного, так как вся наша жизнь похожа на мелодраму из того или иного фильма. Я убеждаюсь в этом с каждым днем. Но все дело в том, дорогая Линдсей, что в моем офисе знаменитые модели не появляются как по волшебству. Неожиданно к нам могут забрести только бездомные собаки. Джанин, к примеру, я отыскал на одной из вечеринок в районе Вилидж. У нее тогда были кривые зубы и бесцветные волосы, но мне удалось увидеть в ней перспективу и скрытые возможности. А двух остальных своих знаменитых моделей я встретил, как и вас, в баре. Причем одной из них пришлось делать пластическую операцию и менять форму ушей. Еще одну девушку, ставшую известной моделью, я встретил на похоронах своей тетушки. Даже моя мать помогала мне подбирать кандидатуры для этого дела. Так что никогда не знаешь, где найдешь нужного тебе человека. Если хочешь, чтобы твой бизнес процветал, а я действительно хочу этого, то необходимо всегда быть начеку и держать глаза открытыми… Итак, вы звоните мне завтра, хорошо?

* * *

— Не исключено, что в следующем году в одном из номеров журнала «Вог» ты найдешь мою фотографию, — загадочно улыбаясь, сообщила Линдсей, когда они с Гэйл Верт сидели за уютным столиком в ресторане «Лос Панчос» и сосредоточенно поглощали черепашьи чипсы, гамбургеры и горячие сосиски.

— Конечно, дорогая, я не исключаю даже того, что тебя изберут в Организацию Объединенных Наций.

— В эту организацию не выбирают, Гэйл.

— Не важно. Я просто хочу сказать, Линдсей, что тебе не стоит обольщать себя пустыми надеждами. Этот тип вполне может оказаться сексуальным маньяком, прожженным мошенником или разыскиваемым преступником. Надеюсь, ты наведешь справки о нем, прежде чем отправиться на пробные съемки?

— Я уже сделала это. Он действительно известный человек в мире шоу-бизнеса, крутой и весьма преуспевающий бизнесмен. Его телефон значится в городском справочнике, а от его адреса дух захватывает. Я даже позвонила в редакцию журнала «Космо» и поинтересовалась его личностью. — Она откинулась на спинку стула и долго смотрела на остатки чипсов, разбросанные по тарелке. — Но у меня слишком большая грудь, а модель должна быть плоской, как стиральная доска, и худой, как бамбуковая трость.

Гэйл недоуменно пожала плечами:

— Я пойду с тобой завтра утром. Мне кажется, что ты слишком доверчива и можешь влипнуть в какую-нибудь неприятную историю.

— Я? Доверчивая? — Подобное откровение было новостью для нее. — Ты шутишь, должно быть!

— Нет. Ты действительно чертовски наивна и доверчива, Линдсей. Ах да, чуть не забыла! Сегодня я видела этого твоего доктора Граску. Утром я поехала в студенческий городок, чтобы позаниматься в гимнастическом зале, так вот он почти бежал за мной, чтобы расспросить о тебе. Он даже попросил у меня твой номер телефона.

Линдсей чуть было не подавилась сосиской и схватила стакан с водой, чтобы запить.

— Надеюсь, ты не…

— Не волнуйся, — прервала ее Гэйл. — Конечно, я дала ему номер телефона, но только не твоего. Ты бы видела, какой счастливый он ушел от меня!

— Интересно, что ему от меня надо?

— Вероятно, он хочет от тебя того, что и все другие мужчины. Попросту говоря, он хочет залезть в твои трусики.

— Нет, не думаю. Ему отец этого не позволит.

Гэйл хитро ухмыльнулась и помахала ей вилкой с куском сосиски.

— Ты очень странная птичка, Линдсей. Я иду к тебе, думая, что ты очень доверчивая и неопытная, а ты демонстрируешь мне совершенно противоположные качества. В тебе можно обнаружить даже отдельные признаки изощренного цинизма, во всяком случае, внешне. Знаешь, иногда мне кажется, что я совершенно не понимаю тебя.

— А здесь и понимать-то нечего, — тихо сказала Линдсей и позвала Эрнесто, чтобы заказать еще две порции чипсов.



Глава 8

1988. ЛИНДСЕЙ — ИДЕН

Был жаркий день в середине июля. До полудня было еще далеко, но столбик термометра уже взлетел до девяноста градусов по Фаренгейту. Линдсей даже пожалела, что отправилась пешком к агентству Демоса, но за последнее время она набрала лишних пару фунтов, а для того, чтобы сбросить их, нет ничего лучше пешей прогулки под палящим солнцем. Свернув на Пятьдесят третью улицу, она подняла голову и посмотрела на одиннадцатый этаж огромного довоенного здания, ожидая увидеть там Глена. Это здание было кирпичным, темным и грязным, нуждающимся в хорошем уходе, как, впрочем, и все остальные здания в этом квартале. Обычно Глен стоял на балконе и приветливо помахивал ей рукой, но сегодня его там не было. И тем не менее она радостно улыбнулась, предчувствуя массу веселых минут во время съемок рекламных фото для «Ланком», где она должна была рекламировать косметическую продукцию. Сотрудники рекламного агентства, которые отвечали за эти съемки, были необыкновенно веселыми, остроумными и неистощимыми на выдумки. Да, сегодня она посмеется от души. Они просто завизжат от изумления, когда увидят ее в студии.

Линдсей наклонилась вниз, чтобы подтянуть свои мешковатые армейские носки, которые выглядели еще смешнее оттого, что неряшливо торчали из-под изрядно потертых и рваных джинсов. Поправив носки, она выпрямилась и оторопела, как будто увидела перед собой привидение. Из остановившегося перед входом в агентство такси вышла изысканно одетая в развевающийся на ветру розовый шелк женщина с захватывающей воображение копной блестящих на солнце светлых волос. Ее прическа должна была вызывающе противоречить свободного покроя платью, но этого почему-то не было. Линдсей обескуражено таращила на нее глаза, чувствуя, как где-то глубоко в душе зарождается и быстро нарастает давно забытая ноющая боль. Она тряхнула головой, как будто пытаясь сбросить с себя это наваждение, а потом решила, что пути к отступлению нет.

— Сидни, это ты? Сидни?

Ее сестра медленно повернулась и удивленно уставилась на ее рваные джинсы, свободную белую блузку, тугой пучок волос, перехваченный на затылке обыкновенной резинкой, и на лицо, лишенное какой бы то ни было косметики.

Какое-то время Сидни стояла молча, разглядывая сестру и не узнавая ее. Она была по-прежнему красивой, стройной и, как всегда, самоуверенной.

— Сидни? Это же ты, не правда ли?

— Привет, Линдсей, — наконец отреагировала она. — Похоже, что прошла целая вечность с момента нашей последней встречи.

Линдсей терялась в догадках и не знала, что сказать дальше. Все произошло так неожиданно. Никакого предупреждения, никакого намека, никто даже словом не обмолвился, что Сидни будет здесь. Давно знакомое чувство боли и раздражения постепенно охватывало все ее естество и подбиралось к горлу, угрожая вырваться наружу. Она просто стояла перед сестрой и молча наблюдала за ней. Конечно, эта вызывающе утонченная и аристократически безупречная женщина сильно отличалась от той истерички, которую она видела пять лет назад в Париже. Тогда она была злобная и жестокая, во всем и всегда равнявшаяся на отца.

— Да, — тихо произнесла Линдсей, все еще не решаясь сделать шаг навстречу, — прошло уже немало времени. Ты выглядишь прекрасно, Сидни.

— Ну а ты, насколько я вижу, осталась прежней Линдсей.

— Полагаю, что не всем дано так быстро и легко изменяться до неузнаваемости. — Линдсей была очень удивлена тем, что в ее душе неожиданно возникло совершенно новое чувство по отношению к сестре. Неполноценность. Да, именно неполноценность, да еще некоторая ущемленность, чего практически никогда не было раньше. Она ощущала себя гадким утенком, бессмысленным, никчемным существом, предназначенным только для того, чтобы оттенять красоту своей более счастливой сестры, Линдсей решительно расправила плечи и гордо вскинула голову, возвышаясь над Сидни, как водонапорная башня. Даже на своих высоких каблуках ее сестра была намного ниже, что, впрочем, мало утешало Линдсей.

— Оказывается, ты почти не изменилась за эти годы, хотя на всех этих глянцевых фотографиях ты выглядишь как-то по-другому. Как они добиваются подобного эффекта? С помощью дыма и зеркал?

— Что-то вроде того, — весело смеясь, ответила Линдсей. — Это зависит от фотографа, который может с тебя три шкуры снять во время съемок и прекрасно знает свое дело. Есть также режиссер, который руководит съемками и постоянно орет, угрожает смертными карами и размахивает кулаками, а также гримеры, парикмахеры, технические специалисты… Ну, ты сама, наверное, знаешь об этом. Конечно, внешне это похоже на кавардак, но на самом деле это не так. Как правило, все проходит довольно гладко. Ощущение крайнего беспорядка возникает из-за того, что во время съемок все постоянно орут и болтают. Иногда я ощущаю себя самым настоящим бревном в окружении всех этих людей.

Они все еще стояли на тротуаре под палящим солнцем, рассекая надвое бесконечный поток пешеходов. Никто из них не решался сделать шаг в ту или иную сторону.

— Я приехала сюда, чтобы помириться с тобой, — неожиданно сказала Сидни.

Линдсей пристально посмотрела в ее глаза, но не нашла там ни малейшего намека на лукавство или притворство. Ее прекрасно очерченное лицо выражало прежнее спокойствие и напряженную работу ума.

— Здесь очень жарко, — сказала она, раздумывая над словами сестры. — У меня еще есть немного свободного времени. Если хочешь, мы можем пойти в бар, что на противоположной стороне улицы, и выпить чего-нибудь прохладненького.

Сидни Фокс ди Контини, которую все малознакомые люди называли просто «Княгиня», не двинулась с места, пристально изучая сестру. Да, пять лет — немалый срок, подумала она. У нее был шок, когда она случайно наткнулась на апрельский номер журнала «Эль», на глянцевой обложке которого она увидела свою сестру — тонкую, изящную, невообразимо красивую, одетую по последней моде. Она долго изучала фотографию и пришла к выводу, что Линдсей была не просто красивой женщиной. Во всяком случае, ее нельзя было назвать красивой в классическом смысле слова. Лицо Линдсей излучало какое-то редкое обаяние, обладало неуловимым качеством, которое только и способно сделать женщину женщиной. Она смотрела на эту фотографию с таким же интересом, с каким сейчас уставилась на эту совершенно ординарную и ничем не привлекательную девушку, стоявшую в двух шагах от нее. Нет, не просто ординарную, а безобразную. Ее ботинки, носки и все прочее… Это просто ужасно! Интересно, неужели она считает забавным появляться в студии в таком непрезентабельном виде, а потом мгновенно преобразовываться в совершенный образец современной, красивой и модной женщины?

Сидни снова вспомнила фотографию в «Эль»: экзотически прекрасное создание с блестящими волосами, умопомрачительной улыбкой и необыкновенно сексуальными синими глазами. Она не могла тогда поверить своим глазам и долго убеждала себя, что это не Линдсей. Ее сестра просто не могла быть такой. Линдсей была неловкой, неуклюжей девочкой-подростком с угловатыми чертами лица и худосочной, костлявой фигурой.

Примерно такой, какой она была, когда приехала в Париж и когда Алессандро изнасиловал ее. Сидни сняла трубку и хотела было позвонить отцу, чтобы узнать, почему он ничего не сообщил ей о грандиозном успехе своей младшей дочери, но потом передумала и бросила трубку. Ее отец никогда не говорил с ней о Линдсей. Это могло только разозлить его, а Сидни очень не хотелось злить отца, так как его злость всегда была очень глубокой и совершенно непредсказуемой по своим последствиям. Именно тогда ей пришла в голову эта блестящая, без преувеличений, идея. Ведь она княгиня, в конце концов, и без особого труда может решать подобные проблемы. Все прошло именно так, как она и предполагала. Три дня назад она оставила Мелиссу на попечение бабушки, прадедушки, а также троих слуг и улетела в Нью-Йорк.

Как все-таки странно, что никто до сих пор не сообщил ей, что ее сестра является весьма известной моделью! Эта мысль очень часто посещала ее во время полета и даже сейчас не оставляла в покое. Сидни не знала, где живет сейчас Линдсей, и не могла спросить об этом даже у своей бабушки, так как та расценила бы подобный вопрос как проявление крайней невоспитанности. Да и как она могла объяснить, что любой интерес к сестре неизбежно привел бы к воссозданию в памяти тех жутких парижских событий? Она часто вспоминала, в каком страшном положении оказалась в те дни. Бесконечная истерия, полная депрессия — все это чуть было не уничтожило ее и морально, и физически. Ей даже сейчас становилось дурно, когда она вспоминала о тех ужасных днях.

Она снова улыбнулась, не сводя глаз с этой простоватой дылды, которая переминалась с ноги на ногу в ожидании ее ответа. К счастью, встреча с ней не привела к тяжелым воспоминаниям о событиях пятилетней давности. И опять же к счастью, Линдсей осталась почти той же самой неловкой и неуклюжей девушкой, которой была несколько лет назад. В ее глазах нет того магического блеска, который она видела на фотографии, нет тех чарующих черт, которые пронизывали ее облик, да и вообще нет практически ничего. Она по-прежнему проста, незамысловата, худосочна и слишком высокоросла. А эта дурацкая одежда делала ее еще более непривлекательной и неказистой, чем-то напоминающей прыщавых подростков семидесятых годов. А эта огромная сумка на плече? В ней можно без труда разместить все кухонные принадлежности. Интересно, кто ее одевал? Она не вызывает никаких чувств, кроме желания посмеяться. Никакого обаяния, никакого парижского шарма. Ничего. Сидни облегченно вздохнула, подумав, что она скоро окажется на ее пути и померяется с ней силами.

— Сидни?

— Да, конечно, пойдем в этот маленький бар и немного посидим. Я приехала сюда на пару дней по делам и подумала, что мы могли бы хоть немного пообщаться. Ты действительно не спешишь? У тебя есть немного времени? Мы могли бы выпить по стаканчику холодного вина, что было бы очень кстати в такую жару. Я уже позабыла, как это ужасно — находиться в Нью-Йорке в это время года. Не понимаю, как ты выносишь все это.

— А что делать? Приходится мириться.

Когда они вошли в небольшой салун «Джей Глик», Линдсей сразу же направилась к телефону и позвонила в агентство. К несчастью, трубку снял Глен, который уже начал беситься из-за ее отсутствия.

— Да, дорогая, я уже здесь, а тебя все еще нет. Где ты болтаешься, черт возьми? Я выглянул из окна и увидел тебя с какой-то совершенно потрясающей женщиной. Это действительно женщина, дорогая, или на этот раз мне повезло? Может быть, это королева?

— Нет, Глен, это моя сводная сестра. Прошу тебя, передай, пожалуйста, Демосу, что я буду на месте без опозданий. Мне нужно быть там за сорок пять минут до того, как появятся люди из «Ланком». — Она замолчала, с раздражением выслушивая длинную речь Глена. Когда он сделал паузу, она тут же воспользовалась моментом и пояснила: — Нет, Глен, моя сестра только что приехала. Да, совершенно верно, та самая знаменитая княгиня. Ну хорошо, чуть позже. Один час, не больше. Нет, скажи Демосу, что я со страшной силой поглощаю эклеры. Конечно, Глен, пусть все его сосуды и артерии сожмутся от ужаса. Да, вот еще что. Я тут приготовила сюрприз для наших спецов по рекламе. Да, совершенно потрясный. Думаю, что на этот раз я их уделаю, а ты объявишь меня победительницей в их приколах. Ну все, пока.

Линдсей уселась напротив сестры. На столе уже стоял запотевший стакан с вином. Она жадно поднесла его к губам. Но потом вздохнула, поставила на стол и окликнула официанта, чтобы тот принес ей стакан перье без калорий.

— Ты ведь знаешь, что у меня есть дочь? — спросила Сидни, осторожно поглядывая на сестру.

— Да, знаю. Ее зовут Мелисса. У меня даже есть ее фотография. Бабушка прислала некоторое время назад. Чудесный ребенок, и очень похожа на тебя.

— А я понятия не имела, что ты стала моделью.

Линдсей пожала плечами и легонько прикоснулась своим стаканом к стакану Сидни. При этом в нижней части живота вновь появилась ноющая боль. Сидни, вероятно, думала, что она осталась таким же ничтожеством, каким была в детстве. Разумеется, она сообщила о своей новой карьере матери и бабушке, но те, по-видимому, так и не решились передать эту новость отцу или Сидни. А может быть, они сообщили ему, но он просто не обратил внимания, как это часто бывало в прошлом. С отцом все ясно, но почему же бабушка ничего не написала Сидни?

— Я видела твою фотографию на обложке «Эль».

— Да, по словам Демоса, это был удачный снимок. Правда, какая-то женщина из этого журнала все время возмущалась формой моих ушей и вообще наговорила кучу глупостей.

— Ты работаешь с Винсентом Рафаэлем Демосом?

— Значит, ты уже слышала об этом хвастунишке? Откуда ты знаешь о нем?

— О нем знает большинство женщин из высших слоев общества. О нем и его… э-э-э… моделях, так сказать.

— Ого! Высших слоев! Теперь я понимаю, почему мне всегда казалось, что он постоянно пасется на лужайках Нью-Джерси во время аристократических вечеринок. — Линдсей весело рассмеялась, довольная своей снобистской шуткой, а Сидни неожиданно покраснела.

— Я пошутила.

— Не сомневаюсь в этом, Сидни. — Впервые в жизни Линдсей почувствовала хоть и небольшое, но все же заметное превосходство над сестрой. И это было весьма приятное чувство, просто замечательное. — Так что ты там слышала о нем и о его… э-э-э… моделях, так сказать?

Сидни еще сильнее покраснела и пожала плечами:

— Слышала о его репутации и думаю, что он ее заслужил.

— Это все происки Глена, — сказала Линдсей и тут же прикусила язык, чтобы не выболтать сестре самое главное. Немногие люди знали, что Глен является любовником Демоса. — Глен для него все: его мать, доверенное лицо, секретарь, ассистент — короче говоря, его правая и левая рука. Еще лет двенадцать назад он пришел к выводу, что слегка подмоченная репутация сыграет Демосу хорошую службу и поможет сформировать его профессиональный имидж. Но если хочешь знать правду, то Демос спит в основном со своим игрушечным пуделем по имени Йоркшир и с тремя миленькими сиамскими кошками. — «И с Гленом, конечно», — добавила она про себя. — Ну ладно, а теперь расскажи, что привело тебя в Нью-Йорк. Уж не хочешь ли ты выведать, сплю ли я с Демосом? — Она сделала паузу, а потом быстро добавила, стараясь сгладить возникшую неловкость: — Ты здесь одна?

Сидни кивнула, уловив трещину в самоуверенном тоне сестры. Сперва она показалась ей совершенно другим человеком, но это было ложное впечатление. Многие черты в ее облике и поведении остались неизменными. Она откинулась на спинку стула и добродушно улыбнулась:

— Не сомневаюсь в том, что тебя интересует мой муж. Нет, Алессандро сейчас находится в Риме. В последнее время он вообще редко бывает на своей вилле в Милане. Со мной приехали его дедушка, мать, Мелисса, ну и, конечно, вся наша прислуга. Его гнусная сестра недавно вышла замуж за какого-то греческого судовладельца и финансового магната и большую часть времени проводит на острове Крит. Кстати сказать, я тоже занимаюсь теперь семейным бизнесом и осуществляю практическое руководство их оружейной фабрикой. Можешь себе представить! Что же касается отца, то он проводит на нашей вилле почти три месяца в году, наслаждаясь общением с Мелиссой, ну и со мной, естественно. Его жена — вполне сносная женщина, но не более того. Ты же, кажется, видела ее, не правда ли? Холли — самая настоящая сучка, конечно, но с ней можно мириться, если знать, как на нее надавить. А у меня это всегда получалось великолепно. Правда, в последний раз она осталась дома. Мне кажется, что она просто ревнует отца ко мне. Знаешь, отец завел себе очередную любовницу спустя пару месяцев после женитьбы на Холли. Думаю, что он уже никогда не станет вполне добропорядочным и верным мужем. Кстати, твоя мать выяснила это почти на следующий день после свадьбы. Ты изменилась… немного.

— Я просто стала взрослой и научилась владеть собой. Знаешь, Сидни, я думаю, что он изменял не только моей матери, но и твоей тоже.

— Моя мать умерла! И тебе это хорошо известно. Он любил ее, и только ее одну, а когда она умерла, он резко изменился и пошел вразнос.

Линдсей открыла было рот, чтобы ответить ей, но потом передумала. Несколько лет назад она подслушала разговор между Лэнсфордом, их дворецким, и поварихой Дорри. Дворецкий тогда по секрету сообщил ей, что первая миссис Фокс сбежала от своего распутного мужа и поселилась где-то в Новой Зеландии, на краю света. Именно тогда Линдсей поняла, что мать Сидни не умерла, но предпочитала никогда не говорить на эту тему с сестрой. Вот и сейчас она делает вид, что ничего не знает, хотя ей наверняка все давно известно. Линдсей ухмыльнулась, вновь ощутив приятное чувство легкого превосходства над сестрой.

— Сидни, ты приехала ко мне с какой-то особой целью?

— Боже мой, Линдсей! Почему у меня должна быть какая-то особая цель? Ты же все-таки моя сестра.

— Да, но я уже двадцать три года являюсь твоей сестрой, однако раньше ты этого не замечала. Почему же сейчас ты решила навестить меня? Ведь прошло всего лишь пять лет.

Сидни напряженно молчала, медленно потягивая свое терпкое «Шардоннэ». Нескрываемый сарказм в голосе Линдсей показался ей весьма забавным, хотя и слегка настораживающим. Да, за последние пять лет она заметно поумнела и сейчас вполне остроумно пользуется этим оружием. Что же ей ответить? Надо еще немножко подразнить ее.

— Может быть, мне удастся отыскать здесь несколько свеженьких девственниц для Алессандро. Он любит каждый год снимать новый урожай. Если бы ты сейчас, например, бросилась к его ногам, он не удостоил бы тебя даже одним взглядом. Теперь ты слишком стара для него. Стара и лицом, и телом. Знаешь, что он говорил мне о тебе? Что ты через некоторое время станешь красивой женщиной. Он часто повторял эту мысль, а я смеялась в ответ, так как не могла представить себе ничего подобного. Я всегда видела тебя угловатой, неуклюжей, с худыми ногами и торчащими в разные стороны, острыми локтями. А твои волосы были настолько безобразными и неухоженными, что часто напоминали мне копну сена, развороченную сильным ветром. Но он предпочитал иметь дело именно с такой костлявой девочкой, потому что ты была девственницей. Впрочем, я не исключаю, что он захочет тебя даже сейчас. Может быть, он даже признает, что ошибался в своих оценках. При случае я спрошу его об этом.

Линдсей оцепенела от ужаса.

— Ты все еще вспоминаешь ту ночь, не так ли? — продолжала терзать ее Сидни. — В самом деле, Линдсей, что такое простой бесхитростный секс по сравнению с двумя выстрелами в своего собственного мужа? Я до сих пор помню выражение, которое застыло на его лице в тот момент. Абсолютное изумление, а затем он медленно сползает с тебя на пол. — Сидни многозначительно умолкла и пожала плечами. — Но все это было пять лет назад, дорогая. Думаю, что этого времени вполне достаточно, чтобы позабыть все неприятные ощущения. Скажу тебе откровенно, я часто сожалею о том, что плохо целилась.

— А мне кажется, что подобные вещи просто невозможно забыть даже через сто лет. Почему же ты не развелась с ним?

— Из-за боязни скандала. Обыкновенного, простого скандала. Если не ошибаюсь, по той же самой причине ты отказалась выдвинуть обвинения против моего мужа. Отец хорошо поработал с нами обеими. К тому же на карту были поставлены слишком большие деньги. Ну ладно, хватит о моем муже. Скажи лучше, как ты стала моделью.

Линдсей не нужно было долго уговаривать оставить эту тему. Господи, неужели они никогда не забудут этого? Да и как можно забыть весь тот ужас, который им пришлось пережить? Даже от одного разговора у нее разболелось горло и подступила тошнота. Вдруг она поняла, что Сидни пристально смотрит на нее, и стряхнула с себя неприятные воспоминания.

— Демос нашел меня в прошлом году в баре. В тот день я бросила работу в небольшой издательской фирме, а проезжавшее мимо такси обрызгало меня грязью, вконец испортив новые замшевые ботинки. Я зашла в бар и решила немного выпить, чтобы хоть как-то приглушить депрессию. Именно в этот момент он увидел меня и подошел со стаканом вина. Конечно, тебе все это может показаться банальным, но именно так все и было. Кстати, он сам сказал мне, что подобные вещи встречаются довольно часто. Как бы то ни было, мне нравится работать с ним. Он умный человек и очень забавный.

— Более забавный, чем Алессандро?

В этот момент стакан в руке Линдсей с треском лопнул, а острые куски стекла впились в пальцы. Она тупо уставилась на ладонь, по которой стекали тоненькие струйки крови.

— Хочешь, я забинтую руку? У меня есть с собой бинт.

— Да, это было бы очень кстати, — с трудом выдавила из себя Линдсей.

Сидни взяла чистую салфетку, аккуратно промокнула кровь с пальцев и туго забинтовала их.

— Ну вот, теперь все будет нормально.

— Зачем ты это сказала, Сидни? Почему ты хочешь испортить мне настроение и снова пробудить воспоминания о той ужасной ночи?

— Я не хочу этого, Линдсей. Не говори глупостей. Но если честно, ты должна признать, что действительно позабавилась с ним некоторое время. Неужели ты забыла, что более двух лет страдала по нему? И исстрадалась до такой степени, что не ушла из его номера даже тогда, когда узнала, что меня нет в Париже. Ведь это же правда? Ты не сделала ни единой попытки оставить его одного в своем номере. А все потому, что он постоянно давал тебе повод думать, что ты какая-то особенная, необыкновенно привлекательная, разве не так? Конечно, его способность очаровывать молодых девушек уже стала легендарной. Как можно устоять перед ним?!

— Я была тогда глупым подростком!

— Совершенно верно, Линдсей. А известно ли тебе, моя дорогая, что Алессандро по сей день уверяет, что именно ты соблазнила его? Он говорит всем, что не испытывал к тебе абсолютно никаких симпатий, но потом проникся чувством жалости, так как ты была неловкой, застенчивой и чертовски восторженной, и что именно поэтому он решил пригласить тебя в Париж. Ты, дескать, показалась ему совсем одинокой, брошенной девочкой, на которую никто не обращает внимания. Он, мол, не имел ни малейшего представления о том, что твои чувства к нему были вполне серьезными. Короче говоря, он продолжает настаивать на том, что во всем виновата только ты, так как была слишком настойчивой в своих домогательствах.

Линдсей молча смотрела на забинтованную руку. Иногда ей казалось, что ее раздели догола и выставили на всеобщее обозрение. В душе не было ничего, кроме обнаженных нервов и мерзкого холода. Только сейчас она со всей отчетливостью поняла, что этому не будет конца. Этот мерзкий холодок навсегда поселился в ее израненной душе и будет прорываться наружу при каждом удобном случае. Как все это ужасно! Отец и Сидни всегда будут думать, что все это чистая правда. Даже после пяти лет… Нет, она просто не может допустить, чтобы Сидни унижала ее каждый раз, превращая в ничтожество Только не сейчас и не так, как она привыкла это делать раньше. В конце концов, ей уже двадцать три года и она вполне взрослый человек, способный постоять за себя.

Собравшись с мыслями, она подняла голову и посмотрела на сестру.

— Все, что ты сейчас сказала, безусловно, имеет определенное рациональное зерно. Только сейчас я начинаю понимать, что у бедного Алессандро просто не было выбора. Он не мог устоять против моего подросткового шарма и по-детски наивного очарования. Конечно, я прекрасно помню, как угрожала сломать ему руку, если он не начнет избивать меня. Я дошла до того, что грозила орать на всю гостиницу, если он откажется ударить меня кулаком по лицу, причем не один раз, а по крайней мере три. Да, это было удивительное ощущение, незабываемое. А его попытка изнасиловать меня вызвала самый настоящий восторг, не поддающийся описанию обычными словами. Это было бесподобно! Это было нечто такое, что должна испытать каждая девочка в таком возрасте, чтобы окончательно убедиться в своей неистребимой власти над мужчиной. Но сейчас все это уже позади, и, если ты, конечно, не возражаешь, давай поговорим о спорте или о чем-нибудь другом, в равной степени возбуждающем больное воображение.

— Похоже, что ты нарастила себе защитный панцирь.

— А ты, Сидни, нарастила способность быть скучной и утомительной. Зачем ты приехала сюда, собственно говоря? Что тебе от меня нужно? Помучить меня, чтобы поддержать свою форму?

— О нет, ты никогда не была для меня стоящим объектом для упражнений. Слишком уязвима для этого. Ты никогда не могла достойно ответить даже на малейший укол с моей стороны, так как прекрасно осознавала, что не вызываешь никаких иных чувств, кроме гадливости.

— Старая песенка. Почему ты здесь? Что я тебе плохого сделала?

Линдсей пристально посмотрела на сестру, тщетно пытаясь понять истинную причину ее внезапного появления. Как бы ей хотелось сейчас проникнуть в потайные уголки ее извращенного сознания и понять, что она задумала на этот раз! И все же Сидни чертовски красивая женщина. Рядом с ней Линдсей чувствовала себя ничтожной шваброй. Прекрасная, совершенная Сидни с замечательным ребенком и высокородным мужем, который сходит с ума от малолеток.

— Вообще говоря, моя маленькая сестричка, я вспомнила мужа только для того, чтобы проверить твою реакцию. Ты говоришь, что уже достаточно взрослая. Вот я и решила проверить, так ли это. Хочешь верь, хочешь нет, но Алессандро на самом деле очень хороший отец и даже вполне приличный муж, разумеется, в той степени, в которой мужчины вообще способны быть приличными мужьями. К тому же он откровенно сожалеет о том, что был груб с тобой, и лично просил меня сообщить тебе об этом. Не знаю, правда, можно ли верить ему до конца.

— Почему же тогда ты наговорила мне про него столько гадостей в Париже? Почему поехала вслед за ним? Зачем взяла с собой оружие? Боже мой, Сидни, ты же стреляла в него!

Сидни лишь равнодушно пожала плечами: типично европейский жест.

— Я уже не помню, что я тогда говорила тебе. Ты не представляешь, как я разозлилась, когда увидела, что моя маленькая сестренка трахается с моим мужем! Скажу тебе откровенно: если бы тогда ты была сверху, то я, вероятно, выстрелила бы в тебя, а не в него. — Она вновь пожала плечами. — Алессандро вел себя так, как ведут себя все другие мужчины, включая даже моего отца. О, прости, пожалуйста, нашего отца. Время от времени Алессандро начинает ерзать от нетерпения и искать молоденьких девочек, но с тобой он сильно прокололся, переоценив свои возможности. Как я уже сказала, он очень сожалеет об этом и готов встретиться с тобой, чтобы уладить все недоразумения, разрушить преграды.

— Нет, я ни за что на свете не соглашусь по доброй воле еще раз встретиться с этим подонком. Тем более что ты все врешь, Сидни. Почему?

— Линдсей, я вижу, что ничего не изменилось за эти годы. Ведь пять лет — это большой период времени. Тогда ты была совсем юной, по-детски наивной и глупой. Конечно, он не должен был оставлять тебя в своем номере, но он это сделал, к сожалению. Забудь обо всем. Все это уже далеко позади.

Нет, подумала Линдсей, это не может закончиться до тех пор, пока Сидни не перестанет наведываться к ней каждые пять лет и сдирать корочку с только что зарубцевавшейся раны. Скорее она умрет, чем забудет весь тот кошмар в Париже. И с этим нужно как-то жить, мириться и во что бы то ни стало подавить в себе чувство отчаяния и страха.

— Я приехала сюда отнюдь не только для того, чтобы повидаться с тобой, — продолжала между тем Сидни. — Мне нужно встретиться еще кое с кем. Я не говорила тебе об этом. Я не поделилась даже с отцом, если хочешь знать. Если бы он узнал об этом, то заорал бы от возмущения. Впрочем, сейчас мне на это просто-напросто наплевать. Дело в том, что я разговаривала с Винсентом Демосом. Это произошло вскоре после того, как я отправила ему несколько своих фотографий. Короче говоря, дорогая моя сестричка, он хочет, чтобы мы снимались с тобой вместе. Он считает, что я достаточно красива, вполне соответствую его стилю, а самое главное — у меня, по его мнению, есть нечто патрицианское в отличие от тебя. Он говорит, что во мне есть некая целостность и даже светскость, конечно, при наличии вполне определенной косметики и одежды. Он уверен, что две сестры, из которых одна — итальянская княгиня, а вторая — уже известная модель, будут выглядеть на фотографии так замечательно, что это вызовет настоящий ажиотаж. Скоро в продажу должны поступить новые духи «Арден», и он очень надеется, что появление двух сестер в рекламных проспектах может повлиять на их продажу. Понимаешь, одни и те же духи для совершенно разных по типу женщин. В этом действительно что-то есть.

Линдсей оторопело смотрела на сестру, не веря своим ушам.

— Он мне ничего не говорил о тебе.

— Да, я запретила ему это, пригрозив разрывом контракта. Я просто не могла отказать себе в удовольствии лично сообщить тебе об этом. Неужели ты не понимаешь, что это будет просто великолепно? «Княгиня и Иден». Мы обе будем целовать флакончик с духами или брызгать ими друг на друга.

— Но почему ты вдруг решила стать моделью? Неужели ты думаешь, что это так легко и просто? Нет, Сидни, это тяжкий труд, и ничего веселого в этом нет. Это тяжелая работа, где с тебя сойдет сто потов, пока что-нибудь получится. К тому же все время нужно сидеть на диете, следить за своей фигурой и ложиться спать в девять часов вечера, так как все съемки обычно начинаются рано утром, а до этого нужно привести себя в порядок, сделать прическу и одеться соответствующим образом. Это все не так легко, как тебе кажется. А к этому нужно прибавить еще истеричного режиссера, раздраженного фотографа и нервных осветителей, которые все вместе делают твою жизнь просто невыносимой. Боже мой, нужно ли тебе все это? Ведь ты же адвокат, княгиня, у тебя есть свой семейный бизнес!

Сидни улыбнулась и отпила немного вина.

— Я уже говорила тебе, что мне нравится твое новое имя? Иден! В нем есть какое-то щегольство, какая-то тайна. Это Демос выбрал его?

— Нет, мы оба придумали это имя.

— Понятно. Очень любопытно. Полагаю, что мне тоже придется бросить алкоголь, так как в нем много сахара. Хотя, с другой стороны, у меня никогда не было серьезных проблем с весом.

Линдсей долго смотрела на свою сестру и никак не могла понять, зачем та все это делает. Что толкает ее на этот шаг? Вряд ли желание досадить сестре. Нет, она слишком мало значит для нее и недостойна подобных жертв. Отчаявшись найти ответ на этот вопрос, она обратилась к Сидни:

— Почему? Зачем тебе все это нужно?

— Думаю, что сейчас можно сказать тебе всю правду. Все дело в деньгах, дорогая моя. Да, именно в деньгах. После того как я подстрелила Алессандро, он долго болел и совершенно утратил свой инстинкт покорителя женских сердец. Он очень изменился с тех пор, и все это исключительно благодаря тебе. Сейчас в нем нет ничего, что могло бы привлечь к нему женщин. Более того, он чуть было не разорил нас всех, пока я не вытащила его из этой бездны. Поэтому карьера преуспевающей модели поможет немного пополнить нашу семейную казну, а заодно обеспечить известность, которой мне так недоставало. Думаю, что мне это понравится. Других причин нет, поверь мне, Линдсей. Ну и, конечно, удовольствие снова видеть тебя, позировать рядом с тобой. Ты только представь себе — мы вместе позируем для знаменитого журнала. Интересно, кого из нас посчитают старшей?

— Я не буду этого делать.

— Нет, будешь. В этом нет никаких сомнений. Или ты до сих пор так завидуешь мне, что не согласишься стоять рядом со мной перед камерой?

— Я никогда не завидовала тебе.

— Как знать, как знать…

— Я не хочу больше говорить на эту тему, Сидни.

— Превосходно. В таком случае встретимся у Демоса сегодня в два часа дня. Ну а теперь о жене отца. Тебе не кажется, что Холли превратилась в настоящую сучку?

— О ней я тоже не хочу говорить.

— А ты в курсе, что она и отец снова вернулись в особняк бабушки и будут жить вместе с ней? Похоже, что Холли положила глаз на все ее состояние… Ведь бабушке в этом году исполнится восемьдесят три года. Она все еще распекает отца, но, с другой стороны, в таком возрасте уже трудно выполнять все обязанности по дому и жить одной. Отец говорит, что ее нужно отправить в дом для престарелых.

— Нет, он не сделает этого! — горячо воскликнула Линдсей. — Она еще в состоянии обслуживать себя и к тому же имеет достаточно влиятельных друзей, которые не позволят ему запереть ее в неволе. Что же касается Холли, то, что бы она с ним ни сделала, он, вероятно, этого вполне заслуживает.

— Мне кажется, что именно поэтому отец так невзлюбил тебя, Линдсей. Ты всегда критиковала его, принижала его мужское достоинство и вообще делала все возможное, чтобы он знал о твоей неприязни к нему. Ты всегда старалась быть на стороне матери, которая сейчас уже окончательно спилась и спит с каким-то парнем твоего возраста.

Линдсей молча уставилась на свою сестру. Сидни резала по живому, как живодер, абсолютно не заботящийся о чувствах своей жертвы. Причем делала это увлеченно, со страстью. Но одно обстоятельство все-таки утешало Линдсей: впервые после той жуткой ночи в Париже Сидни вела себя не так уж и плохо. Единственное, что ей понадобилось от сестры, так это бинт, которым она завязала пальцы.

Сидни встала со стула и поправила свою шикарную шелковую юбку.

— Полагаю, я дала тебе достаточно пищи для размышлений. Ты ведь никогда не отличалась способностью к быстрой умственной работе, не так ли? Увидимся позже в студии Демоса. Надеюсь, что к тому времени ты четко и ясно определишь свою позицию. О, позволь мне, пожалуйста, заплатить…

1988. ТЭЙЛОР

Тэйлор склонился над стариком и прижал пальцы к его шее, чтобы прощупать пульс. Тот был мертв. Скорее всего сердечный приступ, так как никаких других видимых причин для смерти не было. И тем не менее он ни на секунду не сомневался, что это была насильственная смерть. Медленно поднявшись, он огляделся вокруг. Женщина уже исчезла. Естественно.

Тэйлор позвал Инока, который только что появился из-за угла на аллее.

— Немедленно вызови «скорую» и посмотри, нет ли там этой женщины. Да, и полицейских тоже позови.

Когда тот скрылся из виду, он снова наклонился над стариком и тщательно исследовал его бумажник. Ни удостоверения личности, ни кредитных карточек, ни фотографий — ничего такого, что могло бы пролить свет на личность умершего, кроме небольшого свернутого листа бумаги, спрятанного во внутреннем кармане. Случайно оставленная записка? Возможно, но маловероятно. Вряд ли грабители могли не заметить ее. Тэйлор развернул записку и прочитал: «Если увидишь Глорию, скажи ей, что Демос пытается скрыться, но ненадолго. Он обязательно выпутается. Ему всегда это удается». Под запиской не было никакой подписи.

Услышав неподалеку от себя вой полицейской сирены, он поднял голову, а потом быстро свернул записку и попытался засунуть ее во внутренний карман, но передумал. Какой в этом смысл?

Кто же этот Демос, черт возьми? На ум пришла мысль, что это один из главарей мафии Нью-Джерси или какой-нибудь крутой заводила из местной банды. Когда два офицера подошли поближе с оружием в руках, Тэйлор поднялся им навстречу.

— А, это ты, Тэйлор, — сказал старший полицейский, запихивая револьвер в кобуру. — Что тут произошло? — спросил он, показывая на бездыханное тело. — Кто это?

Это был Махони из полицейского управления в Ист-Орандж — крупный парень с солидным брюшком и огромной лысеющей головой. Он пользовался репутацией хладнокровного человека с незаурядным умом и острым языком. Рядом с ним стоял совершенно незнакомый Тэйлору молодой парень с лицом, подпорченным какой-то сыпью.

В этот момент Тэйлору очень захотелось оказаться в его любимой Франции, а не здесь, в этой темной аллее в Ист-Орандже, в штате Нью-Джерси, у тела мертвого человека. Всего лишь пару недель назад он вернулся сюда из Франции, где объехал на своем «харлее» все каменистые долины в провинции Бретань.

— Я нашел в его бумажнике вот эту записку. Кроме нее, там не было абсолютно ничего — ни удостоверения личности, ни кредитных карточек, ничего. Похоже, что записку просто не заметили, когда шарили по карманам.

Тэйлор протянул Махони свернутую записку. Тот быстро пробежал ее глазами, а потом удивленно покачал головой:

— Понятия не имею, кто этот Демос. А у тебя есть какие-нибудь идеи на этот счет, Тэйлор?

— Абсолютно никаких. Я следил за этим мужиком по заказу его жены. Она обещала нам с Иноком неплохо заплатить, если мы обнаружим что-либо интригующее.

Махони присел на корточки и внимательно осмотрел труп мужчины.

— Мне кажется, что он уже слишком стар для амурных похождений с посторонними женщинами. Сколько ему, лет шестьдесят? Сердечный приступ?

— Похоже на то. Во всяком случае, мне не удалось обнаружить кровоподтеков, ссадин или каких-нибудь синяков. Но я все же не думаю, что это просто сердечный приступ, что его сердце остановилось само по себе. Нет, похоже, что ему кто-то помог. Да, ты прав, он слишком стар для подобных вещей. Думаю, что нас с Иноком просто-напросто подставили. Кстати, я вижу его первый раз с такого близкого расстояния. Его жена показывала нам фотографию, но тот мужик был намного моложе, а этот всегда ходил в шляпе. Если хочешь, я дам тебе фамилию его жены.

— Все это не имеет абсолютно никакого смысла. — Махони почесал за ухом. — Почему она наняла вас для слежки за ним? Если его убили, то зачем им понадобились вы в качестве свидетелей?

Тэйлор недоумевающе пожал плечами и вновь склонился над трупом.

— Понимаешь, — произнес он медленно, — если его действительно убили и при этом обеспечили наше присутствие в качестве свидетелей, то это может означать, что кто-то хотел передать весточку этому самому Демосу. Два бывших полицейских непременно сообщат, по их мнению, куда следует, и эта информация так или иначе попадет к Демосу. Правда, я не исключаю возможности, что они хотели напугать кого-то другого. Кто знает? Но в любом случае им было нужно использовать именно меня и Инока.

Махони выразил свое согласие кивком головы.

— Если это действительно так, то мы имеем дело с весьма самонадеянными преступниками. Очень тонкая работа. Судя по всему, они считают себя совершенно неуязвимыми, если сочли возможным иметь вас в качестве свидетелей. Я хочу поговорить с этой женщиной. Хотите присоединиться ко мне?

— Конечно.

Вскоре выяснилось, что та женщина, которая наняла их для слежки за своим мужем, вовсе не была женой умершего на аллее человека. Мало того, она тут же обвинила Тэйлора и Инока в том, что они преследовали совершенно не того человека. А этого несчастного старика она никогда в жизни не видела и никогда не выходила за него замуж. Ее праведному гневу просто не было предела. В конце концов, она заявила, что не заплатит им ни цента и что они полные идиоты, которые не умеют нормально работать. У полицейских это вызвало подозрения, но ничего нельзя было поделать. Тэйлор и Инок долго ломали головы над тем, как бы прищучить эту сварливую бабу, но так ничего и не придумали.

На следующее утро Инок вошел в их крошечный офис, расположенный на втором этаже большого здания на Манхэттене, открыл стеклянную дверь с надписью «Тэйлор и Сэккет», захватил почту, горой возвышавшуюся на столе их секретарши Мод, и вошел в кабинет Тэйлора. Тот грустно взглянул на него и показал жестом на стул.

— Все это макулатура, — сказал он, глядя на кипу бумаг в руке напарника. — Не стоит тратить время на это дерьмо. Пусть этим займется Мод.

— Да, ты прав. — Инок швырнул бумаги на пол, а потом пристально посмотрел на Тэйлора и ухмыльнулся. — Черт возьми, старина, что теперь будем делать? — Он даже подался вперед, чтобы получше разобрать ответ своего партнера.

— Не волнуйся, — спокойно сказал Тэйлор, — голод нам пока не угрожает, а Шейле вовсе не обязательно знать обо всех наших проблемах. У меня в понедельник будет срочная работа по компьютерам, о которой я совсем недавно договорился. Кто-то запустил вирус в экспортное программное обеспечение по бухгалтерскому учету компании «Сэйлекс корпорейшн». Они обещали огромные бабки, если я выясню, что к чему. Так что не волнуйся, продержимся. А ты можешь приступать к работе над делом Ламарка, договорились?

— Конечно. Насколько я понимаю, там все дело в том, чтобы выяснить, кто продает секреты косметического производства, верно? Нет проблем. Это небольшое предприятие с ограниченным количеством сотрудников. — Инок сделал паузу и грустно вздохнул. — Боюсь, что Шейла опять будет ворчать. У нее просто бзик какой-то на этот счет. Как только где-то обнаруживается труп, то обязательно оказывается, что я где-то неподалеку. Она даже по запаху чувствует мертвое тело. Правда, на этот раз мне повезло: ей вздумалось уехать к знакомым поиграть в бридж, и мне не пришлось оправдываться перед ней. Господи, вероятно, я и полицейским стал только потому, чтобы досадить ей. Что же касается денег, то эта тысяча долларов не такая уж и большая сумма, чтобы расстраиваться из-за нее. Ты совершенно прав.

Инок вот уже сорок два года жил со своей матерью, и все это время они отчаянно сражались, как какая-нибудь неудачная супружеская пара. Он даже называл ее не «мама», а просто Шейла, подчеркивая тем самым особые отношения, сложившиеся между ними. Отец Инока умер, когда тому было всего восемнадцать лет, и мать унаследовала добрых десять миллионов долларов и дюжину обувных магазинов в придачу. Это была состоятельная, острая на язык и очень подвижная женщина, которая, помимо всего прочего, прекрасно играла на музыкальных инструментах. Тэйлор обожал свою мать, а она все время подталкивала его ко второму браку, хотя и не упоминала о своем намерении открыто. Он тоже старался уходить от этой неприятной темы, несмотря на то, что перепробовал множество женщин за последние годы.

— И все-таки интересно: кто этот Демос и какое отношение имеет к смерти старика? — задумчиво сказал Инок после долгой паузы.

— Махони сказал, что если это дело и удастся сдвинуть с мертвой точки, то только с помощью информатора, — пояснил Тэйлор. — Знаешь, здесь, на стыке трех штатов, этих Демосов может оказаться огромное количество. Нет, в этом деле можно надеяться только на счастливый случай. Хорошо бы выяснить, кто написал эту чертову записку.

— Да, ты прав, как, впрочем, и те копы, которые занимаются этим делом. Нас не просто навели на ложный след. С нашей помощью кто-то хотел передать очень важное сообщение другому лицу, скорее всего этому самому Демосу. Они как бы говорили тем самым, что ему не стоит играть в кошки-мышки с такими крутыми парнями. Прежде чем выйти из дома сегодня утром, я позвонил патологоанатому. Богз сказал, что старик умер от удара в сердце тончайшим, как шило, дротиком. Отверстие было настолько маленьким, что сразу же затянулось, препятствуя обильному кровотечению. Именно поэтому ни ты, ни Махони не обнаружили никаких повреждений. Ты считаешь, что это сделала эта женщина, Глория? Или это дело рук Демоса? Неужели Глория — это та самая женщина, которая была с ним?

— Бог ее знает. Махони до сих пор не может установить личность погибшего. Хочешь пива?

— Да. Шейла просто с ума сойдет от запаха пива. А я специально пролью немного на куртку. Представляю, какой будет скандал! Она будет орать во всю глотку и обзывать меня дегенератом. — Инок улыбнулся и потер ладони. — А потом я расскажу ей об этом трупе. Причем сделаю это со всеми подробностями, ничего не опуская.

— Ты злой человек, Инок.

— Это составная часть моего обаяния, Тэйлор, всего лишь небольшая часть.



Глава 9

ЛИНДСЕЙ

Линдсей стояла перед столом Демоса — высокая, стройная, с каким-то невероятным напряжением во всем теле.

— Я не сделаю этого, Винни, — повторила она в очередной раз, но более спокойным тоном. — И тебе ни за что не удастся уговорить меня. Поэтому давай забудем этот разговор.

— Линдсей, я уже говорил, что ты классно выглядишь в этом наряде? Просто потрясно. Интересно, твое белье тоже такое же рваное? Глен уже рассказал мне, как ты наколола всех этих умников из рекламного отдела «Ланком». Не сомневаюсь, что и этот гейм ты выиграешь, малышка.

— Послушай меня, Винни. Я наотрез отказываюсь позировать со своей сводной сестрой. Я вообще отказываюсь иметь с ней какие-либо отношения и никому не скажу, что она находится со мной в родственных связях. Сперва я разорву наш контракт, а потом ты потащишь меня в суд, где начнется невообразимый бардак. Я не шучу, Винни. Это вполне серьезно. Можешь делать со мной что угодно, но я не буду сниматься с ней.

Винсент Рафаэль Демос сердито насупился, а потом откинулся на спинку стула и крепко сжал пальцы обеих рук перед лицом. Глен всегда говорил ему, что его мозги чем-то похожи на зубья бензопилы, которые все глубже и глубже вгрызаются в дерево, пока не будет найдено нужное решение той или иной проблемы. Но сейчас такое решение в голову почему-то не приходило.

— И тебе хорошо известно, почему я не хочу работать с ней.

Винни угрюмо пожал плечами:

— Твоя сестра сказала мне, что все это из-за того, что ты завидуешь ей и с самого детства была воспитана в подобном духе. Кстати, ее это очень позабавило. Она долго смеялась, говоря при этом, что совершенно не понимает твоей реакции. Ведь ты уже широко известная модель, в конце концов, а она никто и ничто. Ведь это правда, малышка? Ты действительно опасаешься, что она выйдет на первый план, а о тебе все забудут?

Линдсей посмотрела на него и улыбнулась. Это была ее первая улыбка с того момента, как она вошла в шикарный офис Демоса, где почти все было обито белой кожей — софа, его кресло, стулья — и даже фотографии на стене были в рамках из белой кожи.

— Знаешь, Винни, поначалу мне тоже пришла в голову такая мысль. Мне показалось, что она приехала сюда, чтобы оттеснить меня, отнять у меня то, чего не было у нее. Но потом я поняла, в чем, собственно, дело, и даже намекнула ей об этом. Послушай, я уже далеко не ребенок, и, если бы дело было исключительно в ревности или зависти, я бы нашла возможность подавить в себе эти чувства и смириться. — Линдсей сделала паузу и тяжело вздохнула.

— Ну, давай, выкладывай.

— Я не хочу позировать перед камерой со своей сестрой по той же самой причине, по которой мы с тобой ломали голову над моим новым именем. Ты помнишь, о чем мы тогда договорились? Просто Иден, и больше ничего…

— О-о-о!

— Вот видишь, ты уже все забыл.

— Послушай, Линдсей, после твоего трагического визита в Париж прошло уже пять лет. Кого это сейчас может интересовать, черт возьми? Никого. Даже самые скандальные газеты сейчас не обратят на это никакого внимания и не будут ломиться в твою дверь.

— Это не совсем так, Винни, и тебе известно это лучше, чем кому бы то ни было. Ты только представь себе следующий заголовок в газете: «Княгиня и ее младшая сестра Линдсей Иден снова вместе. Сейчас они делят обложку журнала, как раньше делили постель одного и того же мужчины. Станет ли младшая сестра утверждать, что ее снова изнасиловали? А где же сам князь?» Нет, Винни, так не пойдет. Забудь об этом и не вынуждай меня к решительным действиям.

— Я не сообразил, Линдсей, что ты до сих пор терзаешь себя этими воспоминаниями. Просто не подумал об этом.

— Если ты хочешь, чтобы Сидни рекламировала какую-то продукцию компании «Арден», пусть она это делает одна, без меня. — Линдсей выпрямилась и поглубже засунула руки в карманы джинсов, чтобы скрыть от него легкую дрожь. Она ощутила слабый озноб, что, впрочем, не поубавило ее решимости стоять на своем до конца.

— Ну ладно.

— Что ладно?

— Она будет сниматься одна, — неохотно согласился Демос. — Люди из фирмы «Арден» просто без ума от нее. Что ж, она действительно чертовски хороша. В ней есть некая утонченность, совершенно утраченная большинством современных женщин, да и умом ее Бог не обделил. А ведь все эти вещи, хочешь того или нет, неизбежно проступают на лице. Мне остается лишь сожалеть, что я не повстречал ее несколько лет назад. Скажи мне откровенно, Линдсей: если она согласится стать моделью, ты найдешь в себе силы смириться с этим обстоятельством?

— Разумеется, но только при том непременном условии, что никто не будет знать, кто я такая.

— Видишь ли, я не могу заткнуть ей рот. Если она вдруг захочет открыть посторонним тайну Иден, то ей никто не сможет помешать.

«А она непременно захочет это сделать», — подумала Линдсей. Она и сама знала, что никто не сможет отговорить Сидни от этого.

Когда она пришла на съемки для журнала «Ланком», специалисты по рекламе просто завизжали от ужаса, увидев ее чересчур экстравагантный наряд. Они хватались за сердце и что-то ворчали, но это вызвало у нее лишь едкую ухмылку. После съемок она тотчас же отправилась домой, врубила кондиционер на всю мощность и погрузилась в невеселые размышления, устало глядя на стакан диетической кока-колы. А что ей оставалось еще делать?

Она очень хорошо знала свою сестру и ни минуты не сомневалась в том, что та непременно воспользуется удобным случаем и превратит давние трагические события в гнусную шутку. Или же преподнесет все таким образом, что в глазах посторонних Линдсей будет выглядеть самой настоящей малолетней шлюхой. Она даже знала, как именно это все произойдет. Сидни будет всем говорить, что ее младшая сестра, бедняжка Линдсей — Иден, не совсем правильно оценила намерения князя, что она сама ввела его в заблуждение, что бедный князь просто пожалел этого гадкого утенка… И, разумеется, ей поверят.

Нет, этого нельзя допустить. Надо немедленно что-то предпринять. Сидни остановилась в отеле «Плаза». Нужно еще раз встретиться с ней и слезно умолять, чтобы она никому ничего не говорила. Она скажет, что согласна на все, готова сделать для нее что угодно… В этот момент Линдсей вспомнила тот день, когда впервые рассказала Демосу о случившемся. Он почти ничего не говорил ей, а только постоянно кивал головой. И при этом не выказывал абсолютно никаких симпатий, никакого сочувствия к ней. Он даже не пожал ей руку в знак утешения, но все же он сделал самое главное: не подверг сомнению её слова.

— Нет проблем, — спокойно проронил он, когда она закончила свой грустный рассказ. — Знаешь что, Линдсей? Ты совсем не похожа на Линдсей. Ты больше похожа на Иден. Как насчет того, чтобы использовать это имя в качестве твоего сценического псевдонима? Просто Иден, и все? Оно пробуждает в сознании некий магический образ таинственной женщины и будоражит воображение уставшего от повседневности обывателя. А самое главное — никто не узнает о твоем прошлом. Ну так как?

Но сейчас ситуация резко изменилась. Сидни уже здесь, и с этим уже ничего не поделаешь. Линдсей сняла трубку и позвонила в гостиницу. Через минуту в трубке раздался голос Сидни:

— А, Линдсей, это ты? Что тебе еще от меня нужно?

— Я хочу знать, собираешься ли ты сниматься в качестве модели.

— Почему бы и нет? Думаю, что мне это понравится. Фирма «Арден» страстно желает заполучить меня, а деньги они предлагают такие, что у меня голова кругом идет. В конце концов, я обладаю титулом настоящей княгини, а не каким-то совершенно фальшивым и неблагозвучным именем, как, например, Иден. Оказывается, тебя взяли на эти съемки только потому, что Демос всеми силами проталкивал идею двух сестер на одном снимке. Да, я нисколько не сомневаюсь, что они выберут именно меня для рекламы своей новейшей косметической продукции. Кстати сказать, свои новые духи они собираются так и назвать — «Княгиня». А потом обо мне заговорят все средства массовой информации: газеты, журналы, телевидение и так далее и тому подобное. Я даже не исключаю возможности того, что журнал «Пипл» захочет опубликовать историю моей жизни.

Линдсей так сильно стиснула рукой трубку, что даже пальцы побелели.

* * *

— И ты расскажешь им все обо мне? Расскажешь о том, что я твоя сводная сестра, что ты сожалеешь об этом, что твой муж, князь… — Линдсей замолчала, не находя больше подходящих слов. Ее дыхание стало учащенным, а руки онемели до такой степени, что уже не могли удержать трубку, которая только чудом не упала на пол.

Сидни выдержала паузу, а потом глубокомысленно заметила:

— Тебя все еще волнует эта проблема, Линдсей? Почему? Ведь это твое настоящее имя, разве не так? Полагаю, отец очень огорчится, узнав о том, что ты стыдишься своего настоящего имени. Конечно, здесь есть и обратная сторона медали. Думаю, что он облегченно вздохнет из-за того, что сейчас твое имя никоим образом не связано лично с ним.

В этот момент Линдсей окончательно убедилась в том, что Сидни не станет защищать ее и выболтает при первом же удобном случае все, что случилось с ними в прошлом. Вскоре все узнают, что она является женой итальянского князя, которого подстрелила несколько лет назад, когда обнаружила в его постели свою младшую сестру. Господи, это невозможно пережить! Ведь она даст собственную трактовку этому событию, и Линдсей снова окажется виноватой перед судом досужей публики. Не дослушав сестру до конца, она очень осторожно положила трубку на рычаг, выпила по глоточку еще один стакан диетической кока-колы и отправилась спать.

Но уснуть было не так-то просто. В полночь она все еще не спала, терзаясь грустными мыслями и почти задыхаясь при одном только воспоминании об имени одного человека…

Его звали Эдвард Бенсонхерст. Он был бизнесменом и занимался автомобильными запчастями в штате Нью-Джерси. До недавнего времени у него была жена и двое детей, но сейчас он развелся и переехал на Манхэттен. Линдсей познакомилась с ним на одной из вечеринок, и он сразу же понравился ей. Однако между ними существовало одно серьезное препятствие — ему нужны были не пустые разговоры, а сексуальные отношения. Как только она отказала ему, он стал вести себя просто вызывающе. Кончилось все тем, что она послала его ко всем чертям и ушла домой. А через пару дней он позвонил ей и с гнусной ухмылкой сообщил, что знает о ней практически все. Он также добавил, что может сыграть роль князя, если ее это действительно возбуждает. Тем более что ему сейчас примерно столько же лет, сколько было тогда князю в Париже. Черт возьми, он даже может попросить свою бывшую жену, чтобы та пришла к ним в полночь и прострелила одеяло на их постели. Что же до кожаного ремня, то он готов прихватить его с собой, если ей так хочется.

Линдсей понятия не имела, откуда он узнал о ее прошлом, а он наотрез отказался назвать источник информации. Она больше не подходила к телефону, а ее автоответчик работал как сумасшедший почти три недели. Этот тип звонил очень часто, осыпая ее ругательствами и жуткими угрозами, но потом, видимо, ему это надоело и звонки прекратились. С тех пор она молила Бога, чтобы он счел ее совершенно недостойной своего внимания и навсегда оставил в покое. Неужели это никогда не кончится?

Именно в этот момент тишину ночи разрезал телефонный звонок. Линдсей вздрогнула и сняла трубку, с ужасом подумав, что это опять звонит Эдвард Бенсонхерст. Как все глупо! Глупо и мерзко. Ответив на звонок, она очень удивилась, услышав в трубке хриплый голос отца.

* * *

Винсент Рафаэль Демос неподвижно сидел в своем офисе, окутанный мраком и полнейшей тишиной. Только кондиционер тихо жужжал, забивая почти все звуки, доносившиеся с улицы одиннадцатью этажами ниже. Было десять часов вечера. Все уже давно оставили свои рабочие места, и даже Глен ушел час назад, наотрез отказавшись приготовить ему хоть какой-нибудь ужин.

— Я не сделаю тебе даже омлета в микроволновой печи, — взвизгнул он на прощание.

В офисе было довольно прохладно, но, несмотря на это, Демоса прошибал пот. В который раз он прокручивал в голове небольшое газетное сообщение, безуспешно пытаясь сообразить, что бы это могло значить.

— «…В парке небольшого городка Ист-Орандж, штат Нью-Джерси, было найдено неопознанное тело мужчины примерно шестидесяти лет, убитого неизвестными лицами. При нем не было обнаружено никаких документов, кроме небольшой записки, в которой говорилось…»

Черт бы побрал эту проклятую записку! Господи, ведь кто-то надеялся, что ее прочтут, узнают про Глорию или Демоса и немедленно сообщат в полицию! Ему сейчас только полиции здесь недоставало! Он знал, что сейчас у него не осталось абсолютно никакого выбора. Если он не прореагирует немедленно на это сообщение, то вскоре появятся новые сообщения полиции и петля еще туже затянется на его шее. В этом нет никаких сомнений. Как ловко они придумали с этим частным детективом, бывшим полицейским, черт бы его побрал! А все для того, чтобы он, Демос, еще раз убедился в том, что с ними шутки плохи. Да, этот Тэйлор самым тщательным образом следил за стариком, которого все равно убили, оставив с носом не только этого Тэйлора, но и всю полицию. Он должен немедленно что-то предпринять, потому что если он этого не сделает, то вскоре произойдет еще один инцидент и вот тогда-то полицейские обязательно появятся в его офисе. Кроме того, может пострадать невинный человек, и, скорее всего кто-нибудь из его близких знакомых или друзей.

Затаив дыхание, Демос снял трубку и набрал номер дрожащими пальцами. На другом конце провода включился автоответчик. Услышав сигнал, он произнес одну-единственную фразу:

— Завтра я оставлю деньги в условленном месте.

Он подумал о том, что ему, видимо, придется продать прекрасное оригинальное масло «Станислас», чтобы добыть нужное количество денег. Он купил его еще в 1968 году в Виллидже, когда оно было чертовски дешевым, а он — чертовски бедным. Ему пришлось заложить тогда свой охотничий нож, чтобы заплатить за него. А этот убитый человек… Кто он? Вероятно, Эльри Кастер. Да, похоже, что это он. И его убили только для того, чтобы послать ему предупреждение. Скорее всего его убила эта сука Сьюзан своим остро отточенным дротиком из чистого серебра, который достался ей в подарок от прежнего мужа. А записку просто подсунули бедняжке Кастеру в карман, упомянув в ней о вымышленной Глории и самом настоящем Демосе, то есть о нем.

Ну что ж, теперь с этим покончено. Сейчас он в полной безопасности.

* * *

От аэропорта Сан-Франциско до пресвитерианской больницы, что на Вебстер-стрит, Линдсей добралась на такси. Солнце уже клонилось к закату, когда она подъехала к зданию больницы. Первым человеком, которого она встретила в комнате для посетителей, была ее новая мачеха. Холли сидела на мягком диване, забросив ногу на ногу, и листала какой-то журнал. Увидев Линдсей, она натянуто улыбнулась и жестом пригласила сесть на диван рядом с собой.

— Заботливая внучка уже здесь. Ну что ж, превосходно. Старушка то и дело спрашивает о тебе. Откровенно говоря, мне не хотелось, чтобы отец звонил тебе. Я ведь знаю, что добраться сюда не так-то просто, но его мать пригрозила, что если ты не приедешь, то во всем будет виноват только он и она оставит его с носом. А это, как ты сама, наверное, понимаешь, стоит ее наследства. Она ведь хорошо знала, что ты обязательно приедешь независимо от своих дел. Эта старая ведьма все прекрасно понимает. Не могу не восхищаться ее твердым характером.

— Да, я приехала только из-за нее.

— Еще бы! Ты же, видимо, надеешься на то, что она оставит тебе кое-какое наследство. Ты поэтому такая добренькая?

— Нет.

— Прекрасно. Не стоит тешить себя беспочвенными надеждами. Она ничего не оставит тебе. Все ее богатство перейдет к твоему отцу и ко мне, и это, на мой взгляд, будет вполне справедливо. Ведь он ее единственный сын. К тому же она знает, что сейчас ты зарабатываешь много денег как модель.

— Я хочу видеть ее. Где отец?

— В суде, где же еще он может быть? Неужели ты забыла, что он еще работает? Он сказал, чтобы я дождалась здесь тебя. Раз уж ты приехала, я могу быть свободна. Желаю тебе приятной встречи с этой старой ведьмой. Да, кстати, твоя бабушка пожелала, чтобы ты остановилась в ее доме.

Линдсей не хотелось даже близко подходить к этому дому, но она благоразумно промолчала. Когда мачеха вышла, она направилась к палате бабушки и тихонько приоткрыла дверь. Ее взору открылась большая светлая комната, выкрашенная в мягкие пастельные тона, преимущественно персикового и светло-зеленого цвета. На стенах висело несколько замечательных репродукций французских импрессионистов. Больничная кровать стояла возле огромного окна, а рядом с ней находились софа и несколько стульев.

Какое-то время Линдсей стояла на пороге, безотрывно наблюдая за бабушкой. Она показалась ей такой маленькой и совершенно беззащитной на этой огромной кровати. И все же, несмотря на свои восемьдесят три года, она выглядела молодцом. Ее кожа была по-прежнему гладкой и мягкой, а седые волосы были густые и хорошо уложенные. Да и щечки ее были розовыми и полными. Линдсей приходилось раньше видеть немало стариков, и все они в таком возрасте напоминали музейные мумии с лысыми черепами и изможденными телами. Но Гэйтс Фокс выглядела такой, какой она была практически всегда. На ней был симпатичный халатик с замысловатыми кружевами на воротнике. Линдсей подошла к кровати и остановилась.

Гэйтс открыла глаза и улыбнулась.

— Здравствуй, бабушка.

— Линдсей, я так рада, что ты здесь!

— Ну почему ты всегда так прекрасно выглядишь? — радостно улыбаясь, сказала Линдсей. — По сравнению с тобой я чувствую себя неряшливым подростком.

— Все дело в моих костях, дорогая. Кстати, у тебя такие же кости, так что можешь не волноваться. Вот только мое бедро подкачало. Я была настолько неловкой, что свалилась с лестницы и сломала его. Но я очень скоро поправлюсь, вот увидишь. Пока еще ни одна кровать не может приковать меня к себе навсегда.

— Я верю тебе, бабушка. Тебя сильно беспокоит боль?

— Нет. Видишь вон ту трубочку? Как только у меня начинает болеть нога, я сразу же нажимаю вот эту кнопку и в мою вену немедленно впрыскивается необходимая доза обезболивающего. Прекрасный аппарат. Не нужно дожидаться, пока появится сестра и сделает укол. Как видишь, наша медицина прогрессирует с каждым днем. Ну а теперь, моя дорогая, скажи мне: как долго ты собираешься гостить у меня? Как идут твои дела? Что нового в карьере модели? Когда я снова увижу тебя на обложке журнала?

Некоторое время назад Линдсей выслала бабушке полдюжины журналов со своими фотографиями, поэтому та была в курсе всех новостей.

— Я отменила три съемки, но они не очень важны для меня. Мне нужно вернуться в Нью-Йорк через полторы недели, чтобы успеть на грандиозные съемки для журнала «Виминз уорлд». Я буду сниматься там в роли профессионального брокера, облаченного в строгий деловой костюм и с кейсом в руке. Съемки будут проходить на Уолл-стрит, неподалеку от церкви Святой Троицы. Что же касается отдаленных перспектив, то мне о них пока ничего не известно.

— Садись, Линдсей. На тебя падает тень, и я не очень хорошо вижу тебя. Пододвинь к кровати вон тот стул. Вот так. Ты такая высокая, ну прямо как твой дедушка. А сейчас, когда ты стала моделью, мне кажется, ты стала еще выше. Но мне это нравится. Я всегда ругала тебя в детстве, когда ты пыталась втягивать голову в плечи. Господи, как вы все быстро выросли! Из-за вас я чувствую себя совершенно древней старухой. Сегодня утром здесь была твоя мать. Надеюсь, ты найдешь время повстречаться с ней.

— Да.

— Она почти не изменилась и очень гордится тобой. Но…

— Да, я знаю.

— Она очень несчастна. Бедняжка так и не научилась концентрировать свое внимание на окружающем мире. Все свои несчастья она загоняет вглубь, а алкоголь всегда был плохим помощником в подобных делах.

— Да, это так.

Линдсей молча наблюдала за тем, как бабушка осторожно нажала кнопку, чтобы получить очередную дозу болеутоляющего средства, и терпеливо ждала, когда она снова заговорит.

— Я устала, Линдсей. Думаю, что тебе нужно отправиться домой, оставить там вещи и немного передохнуть. А вечером я снова буду рада видеть тебя.

— Бабушка, я бы предпочла остановиться где-нибудь в другом месте.

— Что за ерунда! Ты сейчас уже взрослая женщина, а не восемнадцатилетняя девушка. Рано или поздно тебе все равно придется научиться поддерживать нормальные отношения с отцом. Пора, Линдсей, давно уже пора это сделать. Перестань чувствовать себя жертвой своей собственной памяти. Ты уже такая большая, что он не сможет так легко и безнаказанно обижать тебя. Веди себя соответственно обстановке и не теряй присутствия духа. Ты очень многого не знаешь о своем отце, но сейчас это совершенно не важно. Запомни одно: никому не позволяй запугивать себя. Даже Ройсу.

«Легко сказать, — подумала Линдсей. — Интересно, был ли когда-нибудь человек, который посмел перечить бабушке?» Она легонько сжала руку бабушки и улыбнулась.

— Если я скажу «нет», то ты ведь все равно настоишь на своем, разве не так?

— Это совсем другое дело. Я твоя бабушка, очень старая и больная, и ты должна во всем следовать моим советам. А сейчас иди. Да, кстати, Холли — безнадежно глупая женщина. Не надо вести себя с ней по принципу «око за око, зуб за зуб». Это было бы не совсем справедливо, хотя я не отрицаю, что ты получила бы от этого удовлетворение. Ей сейчас тоже не очень легко со своим мужем.

Линдсей решила переговорить с лечащим врачом. Его звали Бойд, и он считался одним из лучших ортопедов на всем западном побережье. Во всяком случае, именно так охарактеризовал его отец во время телефонного разговора. Он был очень доволен тем, как поправляется миссис Фокс, и выразил уверенность, что она сможет вернуться домой уже через неделю. В конце разговора он мило улыбнулся и предложил Линдсей зайти в кафе, выпить по чашечке кофе и более тщательно обсудить перспективы полного выздоровления бабушки.

Линдсей вежливо отказалась и, одарив его на прощание очаровательной улыбкой, вышла из здания пресвитерианской больницы. До старого особняка Фоксов она добралась в считанные минуты. Расплатившись с таксистом, она выгрузила два чемодана на тротуар, а потом долго смотрела на огромный дом и ослепительно голубое небо над заливом Сан-Франциско. Был редкий июльский день, когда над городом не было абсолютно никакого тумана. Воздух был хрустально чистым и совершенно прозрачным, наполненным какой-то необыкновенной свежестью и прохладой. У нее даже глаза заслезились от этого безумно приятного воздуха. Далеко за домом во всем своем первозданном великолепии возвышалась громада знаменитого моста «Золотые ворота», который, казалось, украшал не только город, но и всю природу, пышно пробуждающуюся на окрестных холмах. Линдсей очень любила смотреть на этот мост рано утром, когда плотный туман окутывал его верхушку, превращая все это сооружение в некий космический объект.

Огромный дом Фоксов возвышался над окрестностями, подавляя своей массой другие строения. Он был очень старый, но каким-то чудом до сих пор поражал своей аккуратностью и мягкостью архитектурных форм. Странно, но сейчас он казался еще более громадным, чем в давние времена ее безрадостного детства. Лужайка перед домом была, как всегда, ухоженной, а по всему ее пространству пышно цвели розы, которые вместе с другими цветами создавали великолепную радугу из оранжевых, красных, розовых и белых бутонов. Радовал глаз зеленый ковер-газон, гармонично вписывающийся в окружающий пейзаж. Линдсей стояла у ворот, все еще не решаясь подойти к дому. Она видела, как открылась дверь и на пороге появилась совершенно незнакомая ей женщина, которая приветливо помахала ей рукой.

Миссис Дрейфус, новая экономка Фоксов, провела ее по длинному коридору в ту самую комнату на втором этаже, которую Линдсей помнила еще с раннего детства. Попутно она рассказала ей о том, что Лэнсфорд, старый дворецкий Фоксов, верой и правдой служивший хозяевам более тридцати лет, недавно ушел на пенсию, но в доме до сих пор еще работает Дорри, повариха. Кроме них, в доме работают еще две служанки, поскольку судья Фокс и его жена сейчас постоянно проживают здесь.

Наконец-то болтливая экономка оставила Линдсей в покое. Оставшись наедине с собой, она подошла к окну, посмотрела на Алькатрас, а потом улеглась в кровать и мгновенно уснула.

Одна из служанок разбудила ее в шесть часов. Настало время повидаться с отцом. Ей очень не хотелось спускаться вниз, но другого выбора практически не было.

Линдсей тщательно умылась, расчесала волосы и завязала в тугой пучок на затылке. Локоны кокетливо обрамляли лицо, а пышная копна волос была усмирена тугой резинкой. Она наложила на лицо тонкий макияж и надела свое любимое шелковое платье, сочетавшее в себе темно-голубой и белый цвета. Линдсей любила голубой цвет, так как он, по словам знакомых и друзей, гармонировал с ее глазами. Да и продавец сказал ей то же самое. В этом платье она почувствовала себя более уверенно, в особенности когда надела туфли на высоких каблуках. В них она стала примерно того же роста, что и отец, — шесть футов и два дюйма. Посмотрев на свое отражение в высоком зеркале, Линдсей улыбнулась. Теперь глаза отца будут находиться на одном уровне с ее собственными. А если она чуть-чуть запрокинет голову назад, то станет даже выше отца. Впервые в жизни она почувствовала себя уверенной перед встречей с ним. Нет, на этот раз она не допустит, чтобы он унижал ее и всячески запугивал. Она докажет им, что чего-то стоит. Надо только постоянно помнить о советах бабушки и вести себя соответствующим образом.

Но как только она переступила порог огромной гостиной, вся ее самоуверенность тут же превратилась в тяжелый груз, сковывающий все движения мысли и тела. Сидни стояла с бокалом вина в руке и о чем-то весело переговаривалась с отцом у камина. При этом она часто заливалась веселым смехом, слегка прикасаясь свободной рукой к его рукаву. А он что-то быстро говорил, прерываясь только для того, чтобы дать ей возможность от души посмеяться.

— Привет, Линдсей, проходи.

Линдсей молча кивнула Холли, которая небрежно развалилась на диване в своем шикарном шелковом платье, и медленно вошла в гостиную. Последний раз она была в этой комнате во время свадьбы Сидни, то есть когда ей было шестнадцать лет. Здесь все осталось по-прежнему. Не хватало только ее матери да около пятисот гостей. Правда, есть Холли, неплохо заменившая ее мать в интерьере этого дома. Она заметно пополнела за последнее время. Как же ей не располнеть, если даже в такой час она попивает двойной мартини.

— Привет, сестренка.

— Привет, Сидни. Здравствуй, папа.

Ройс окинул дочь с ног до головы и недовольно поморщился.

— Ты стала еще выше и выглядишь сейчас как какая-то дурацкая амазонка.

— Высокие каблуки сделали меня вровень с тобой.

— Сними эти туфли. У тебя совершенно нелепый вид. Ты похожа не на женщину, а на разбойника в женском платье из какой-нибудь старомодной мелодрамы.

Линдсей потупилась и покорно сняла туфли. Страх перед отцом был настолько сильным, что она позабыла про все советы бабушки. Да и давняя привычка во всем подчиняться отцу оказала ей плохую услугу. Интересно, хоть когда-нибудь она сможет открыто посмотреть ему в глаза и послать ко всем чертям?

— Вот теперь намного лучше, — проворчал Ройс. — Конечно, не намного, но все же это самое лучшее, что ты можешь сделать.

Линдсей засмеялась. Понимала, что это глупо, но ничего не могла с собой поделать. Она наклонилась, подхватила туфли и снова надела их.

— Вот теперь мне намного лучше, — сказала она, распрямляя плечи. — Теперь я вровень с тобой, папа. Забудь, что я модель. Лучше считай меня амазонкой. Ведь ты давно говорил, что я похожа на мужеподобную женщину.

В этот момент Ройсу вдруг захотелось ударить ее. Он был так поражен неожиданной наглостью своей младшей дочери, что какое-то время просто не знал, что ей ответить. Раньше она и думать не смела о том, чтобы возражать отцу. Никогда. Господи, да на нее просто жалко смотреть! Обтянутая кожей швабра! Черт возьми, как хочется… Он глубоко вздохнул и подумал, что настанет время, когда он припомнит ей все и заставит повиноваться полностью и безоговорочно. А уж он-то постарается, чтобы это время настало как можно скорее.

— Холли сказала, что видела тебя сегодня вечером в больнице, — сменил он тему разговора и смахнул какую-то невидимую соринку с пиджака. — Как там поживает твоя бабулечка?

Линдсей затаила дыхание и попыталась оценить свое поведение. Похоже, что на этот раз она одержала победу. Да, она победила его. Бабушка была права — никакого страха перед отцом, не давать ему ни малейшей возможности запугать ее. Хорошо бы еще научиться подавлять в себе внутреннее волнение, когда он смотрит на нее с холодным презрением и неприязнью.

— В хорошем расположении духа, — ответила Линдсей после небольшой паузы. — Доктор Бойд очень доволен ее быстрым выздоровлением.

— Да она всех нас переживет, — резко заметила Холли, теребя пальцами золотую цепочку на шее. Линдсей обратила внимание, что среди четырех колец на ее правой руке нет обручального. — Сидни сообщила нам, что ты не употребляешь алкогольные напитки, чтобы не набирать вес. А как насчет стаканчика содовой?

— Да, Холли, благодарю. Сидни, для меня большой сюрприз, что ты здесь.

— Не понимаю почему. Это моя бабушка, и к тому же я сейчас не в Италии, а в Нью-Йорке. Мне просто хотелось порадовать отца тем, что я буду сниматься для рекламы косметической продукции «Арден». К счастью, он понял, что в этом нет ничего предосудительного, что не стоит стыдиться этого, даже если ты богатый и влиятельный член федерального суда. Ты только представь себе — мы обе выступаем в качестве моделей!

— Ты будешь просто великолепна, Сидни!

— Вполне возможно. Я говорила с отцом о тебе и убеждала его в том, что твоя зависть ко мне просто смехотворна, беспочвенна. Ты ведь уже вполне взрослая женщина, а позволяешь своей ревности затуманить сознание. Мне очень хотелось, чтобы мы вместе снимались и вместе добивались успеха. Представляешь, две сестры, такие разные…

— Это не имеет ничего общего с ревностью, — мгновенно прервала ее Линдсей, принимая от Холли стакан с содовой, — но самым непосредственным образом связано с теми событиями, которые произошли в Париже пять лет назад. Я очень подробно объяснила Демосу, почему не хочу сниматься с тобой. — Она умолкла на секунду, а потом решительно добавила: — Я умоляю тебя, Сидни, раз уж ты решила стать моделью, не говори, пожалуйста, никому обо мне, о наших родственных связях и о моем настоящем имени.

Та долго смотрела на нее полными любопытства глазами.

— Иден! — вдруг презрительно хмыкнул Ройс. — Что за абсурдное имя! Оно заставляет меня вздрагивать каждый раз, когда я вспоминаю его. Откровенно говоря, мне бы тоже не хотелось, чтобы кто-то ворошил прошлое. Однако эти проклятые журналисты могут снова проявить интерес к давно забытым вещам. Именно поэтому я думаю, что Сидни не захочет рассказывать кому бы то ни было о тебе или о своем прошлом. Это неизбежно причинит ей душевную боль, и она прекрасно знает, что мне это будет крайне неприятно. Она и так уже достаточно настрадалась из-за тебя. — С этими словами он повернулся к старшей дочери: — Ты окончательно решила стать моделью?

— Нам нужны деньги, — ответила она тоном, за которым слышалась жестокая необходимость. — А фирма «Арден» платит своим моделям огромные деньги, как сказал мне Демос. Кроме того, Италия мне уже порядком наскучила, а до дома слишком далеко. Демос сказал, что настоящая княгиня перед камерой — это очень редкое явление. Тем более если она выглядит несравненно лучше, чем те женщины, которые без толстого слоя косметики напоминают бездомных собак. Я нисколько не сомневаюсь в том, что он готов сделать для меня все от него зависящее, так как сам при этом получит определенный процент,

Ройс довольно ухмыльнулся и кивнул.

— И все же я не совсем уверен, что ты сделала правильный выбор. Будем надеяться, что я ошибся. Но очень прошу тебя никогда не упоминать о своих родственных связях с Линдсей. Не хочу, чтобы ты снова страдала, чтобы вся эта мерзость снова оказалась перед глазами всей этой ублюдочной публики.

— Все мои страдания, папа, уже давно позади.

Ройс так и не смог окончательно избавиться от сомнений. Он пристально посмотрел на Сидни, а потом вперился глазами в огромный портрет своей матери, написанный еще в 1955 году. Она была изображена такой, какой всегда была в жизни, — хладнокровной, самоуверенной и абсолютно властной, ни минуты не сомневающейся в своей безграничной власти над сыном.

— Боже мой, Холли совершенно права! Эта женщина, как мне кажется, будет жить всегда.

Линдсей сделала несколько глотков содовой, чтобы удержать себя в руках и не вспылить по поводу столь бестактного замечания.

— Ну так как, Сидни? — неожиданно спросила она, услышав свой голос как бы со стороны. — Ты расскажешь всем, кто я такая?

Сестра снисходительно ухмыльнулась:

— Знаешь, Линдсей, отец прав. Твое новое имя Иден какое-то уж очень глупое, неблагозвучное. Это похоже на игру ребенка, который очень хочет казаться взрослым. Может быть, именно сейчас тебе нужно все прояснить, посмотреть на свое прошлое открытыми глазами и откровенно посмеяться над ним. Мне кажется, что только так ты сможешь успокоиться и сделать блестящую карьеру на этом поприще. Я даже не исключаю того, что захочу помочь тебе. А может, и нет, кто знает.

Ройс Фокс весело рассмеялся и нежно провел пальцами по ее щеке.

— Мне всегда чертовски нравилось твое чувство юмора, маленькая проказница.

— Давайте ужинать! — неожиданно воскликнула Холли и вскочила на ноги.

Она действительно поправилась, заметила про себя Линдсей. Причем фунтов на пятнадцать, не меньше. Впрочем, с ее матерью произошло то же самое.

Холли подошла к зеркалу, которого здесь не было раньше, и долго смотрела на свое отражение.

* * *

— Я просто не знаю, что мне теперь делать, — тихо сказала Линдсей бабушке, когда пришла навестить ее на следующий день. День выдался прохладный и туманный, окутывающий сероватой пеленой очертания города за пределами больничного окна, но в самой палате было уютно и тепло.

— Ну что ж, по крайней мере, ты готова объяснить мне, что заставило тебя тихо бродить по моей палате в течение последнего часа. Что же случилось?

— Я просто не хотела тревожить тебя. В самом деле…

— Я умираю от скуки, Линдсей, — прервала ее бабушка. — Здесь гнетущая тоска. Дай мне хоть одну серьезную проблему, которую нужно решить. Дай мне пищу для размышлений, нечто такое, на чем я могла бы сфокусировать свое сознание. В противном случае мои мозги начнут медленно загнивать.

— Сидни собирается стать моделью, как и я.

— Это абсурдно!

— Нет, бабушка. Она уже разговаривала с отцом по этому поводу. Конечно, он был не в восторге от этого, но ей все же удалось уговорить его. Ты заметила, что Холли сильно поправилась за последнее время?

— Да, разумеется. Она просто много пьет, как, впрочем, и твоя мать. Но давай вернемся к Сидни. Зачем ей все это нужно?

— Она сказала отцу, что ей нужны деньги.

— Ну хорошо, а почему это тебя так беспокоит?

Линдсей собралась с духом, неожиданно ощутив ноющую боль в нижней части живота.

— Люди быстро вычислят ее, узнают ее прошлое, а она, в свою очередь, непременно расскажет всем обо мне. Все начнется с самого начала. Именно поэтому я в свое время взяла себе псевдоним Иден. Сейчас я просто Иден. У меня даже нет удостоверения личности, в котором упоминалось бы мое настоящее имя. Никто в Нью-Йорке не знает, что я Линдсей Фокс. Благодаря этому я чувствовала себя в полной безопасности и в течение последнего года ни о чем не думала.

Гэйтс Фокс погрузилась в свои мысли, пристально наблюдая за внучкой.

А Линдсей продолжала говорить, не в силах сдерживать в себе накопившуюся горечь:

— Она сделает это так, что все сразу же подумают, будто это я соблазнила князя и что именно я во всем виновата. А после этого за мной закрепится репутация отъявленной проститутки, склонной к различного рода извращениям.

— Нет, моя дорогая. Думаю, что она никому не скажет ни слова.

— Бабушка, слышала бы ты, что она говорила вчера вечером! Я просто не знаю, что мне теперь делать! Я, конечно, попыталась уговорить ее. Я умоляла ее чуть ли не на коленях, но…

— Как ты можешь быть такой глупой? — сочувственно прервала ее бабушка. — Ни в коем случае не надо умолять Сидни. Это бесполезно. Это же проявление слабости, а она всегда презирала слабых людей. Очень странно, что ты не знала этого раньше. Если откровенно, то меня удивляет, что ты продолжаешь считаться с ней. Ведь между вами разница в целых девять лет. С ней, моя дорогая, можно говорить только языком разума. Разума и, естественно, материального интереса. Другого языка она просто не понимает. Сидни всегда имела дело с серьезными препятствиями и успешно преодолевала их. Любая другая женщина просто не вынесла бы подобной нагрузки. Это удел сильных личностей, и она, безусловно, относится к их числу. Ей удается практически все, за что она берется. Она намечает себе определенную цель и неуклонно движется к ее реализации. Кроме того, она получает огромное удовольствие от самой возможности подразнить тебя. Тем более что ты для нее — прекрасный объект для насмешек, как, впрочем, и твоя мать, когда она жила в этом доме. А все из-за того, что ты слишком чувствительна и эмоциональна в отличие от нее. Ты дорожишь мнением других людей, а ей на это наплевать.

— Но если вспомнить ту ночь в Париже, то она решилась на отчаянный шаг и причинила себе не меньше неприятностей, чем мне или Алессандро. Разве не так, бабушка? Я до сих пор не могу понять, почему она это сделала.

— Да, здесь ты, безусловно, права. Во всей этой истории ты выглядела как Лолита. Сидни настолько умна, что это иногда даже пугает меня. Если она все-таки разболтает все подробности той ужасной ночи, то, естественно, ты в ее изложении будешь выглядеть обезумевшей маленькой шлюхой, а она — храброй женой, решительно наказавшей своего супруга за измену. И при этом все будут восхищаться ее поступком и восторгаться ее смелостью.

— Я должна во что бы то ни стало остановить ее. Я не могу… не могу снова пережить весь этот ужас.

— Ты уже справилась с этим. Разве не для этого ты окончила факультет психологии? Знаешь, в жизни есть вещи, которые никогда и нигде не спрячешь от посторонних глаз.

— Я убью ее.

— Это не самый лучший выход из положения, моя дорогая. Нет, Линдсей, я сама займусь этим делом. Я знаю, как нужно вести себя с Сидни. А ты еще слишком неопытна для этого. Во всяком случае, сейчас. Да, предоставь это мне. Я найду на нее управу.

Вечером того же дня Сидни появилась в спальне своей сестры. Она была по-прежнему прекрасной и безукоризненно сдержанной, но ее глаза блестели от гнева и раздражения.

— Ты выиграла на этот раз.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты заставила бабушку сделать за себя всю грязную работу. Да, я никому не стану рассказывать о тебе и о твоем прошлом. Обещаю. Для непосвященных ты останешься просто Иден со своей миленькой улыбкой. Разумеется, средства массовой информации немедленно узнают, кто я такая, и будут задавать массу вопросов об Алессандро, о событиях в Париже и вообще обо всем. Но я не стану выдавать тебя, дорогая моя сестричка. Я просто-напросто отодвину тебя на второй план. Оглянуться не успеешь, как окажешься в тени. Можешь не сомневаться в этом, Линдсей. Дай мне каких-нибудь шесть месяцев, и ты с удивлением увидишь, что стала бывшей моделью.

Линдсей не слушала ее, напряженно размышляя над тем, каким образом бабушке удалось усмирить свою старшую внучку. Не иначе как материальный интерес, под которым нужно понимать прежде всего ее деньги.



Глава 10

ЛИНДСЕЙ

Был конец октября, и листья на деревьях стали желтеть и опадать. Именно в это время года Центральный парк в Нью-Йорке был наиболее красивым. Линдсей медленно прогуливалась по парку, направляясь с Ист-Сайда на Вест-Сайд, где она условилась встретиться с Гэйл Верт в одном из мексиканских ресторанчиков на Семьдесят первой улице.

Воздух был уже довольно прохладным, и она ускорила шаг, разметая во все стороны плотный слой пожелтевших листьев.

Неподалеку от нее громко закричали дети, споря из-за какого-то игрушечного грузовика. Линдсей огляделась вокруг и увидела, что рядом с ними стояли две мамаши, увлеченно болтая на только их интересующую тему. Они не обращали на крик детей никакого внимания, и Линдсей улыбнулась, удивляясь такой беспечности. Хорошие детишки, подумала она и загрустила. Да и было отчего, — ей уже двадцать шесть лет, а впереди никаких перспектив, только страх перед мужчинами. Видимо, она никогда не выйдет замуж и не будет иметь вот таких замечательных малюток.

В ту же секунду она одернула себя, сердито отшвырнув ногой целую кипу листьев на тротуаре. Сколько можно об этом думать! И вести себя как дура набитая! Ведь жизнь прекрасна. Есть замечательная работа, неплохие перспективы, никаких проблем, достаточное количество денег. Что еще надо для счастливой жизни? Да и на работе все нормально. Все это время она прекрасно справляется со своими нелегкими обязанностями, а самое главное — за последние пару лет у нее не было никаких серьезных столкновений с сестрой, если, конечно, не обращать внимания на отдельные мелочи.

Сидни, которая получила известность под именем Княгиня, сейчас пользовалась огромной популярностью и всеобщей любовью зрителей, читателей и прессы. Ее фотографии то и дело мелькали на обложках дорогих журналов, ее часто показывали по телевизору, а уж об ее участии во всех великосветских тусовках Нью-Йорка и говорить не приходится. К счастью, около нее никогда не было самого князя. «Он в Милане и занимается семейным бизнесом, — спокойно отвечала Сидни, когда ее спрашивали о муже. — Я отправлюсь к нему, как только позволят обстоятельства. Вы же знаете, что я нарасхват и у меня нет ни единой свободной минуты. Но при первой же возможности я непременно поеду навестить мужа и дочь. Может быть, даже на следующей неделе». Несмотря на все эти слова, Линдсей была уверена, что Сидни не собирается в Италию и вряд ли навещает дочь. Правда, это ее мало интересовало, так как она практически не общалась с сестрой.

При этом Линдсей не могла не признать, что несколько раз испытывала легкое чувство зависти к сумасшедшему успеху Сидни. Однажды она купила какой-то журнал и увидела там на обложке свою сестру во всем ее великолепии. Каждый дюйм ее совершенного тела был насыщен невыразимым очарованием, которое нисколько не поблекло с возрастом. Ведь ей уже было тридцать пять лет, но это совершенно не отразилось на ее внешнем виде. Оставалось лишь удивляться тому, что эта женщина стала моделью в тридцать лет и быстро обошла своих более юных соперниц. Казалось, что никакая сила не могла остановить Сидни, когда она упрямо продвигалась к своей цели. Почти все произошло так, как она и предполагала несколько лет назад. Правда, Линдсей была рада, что ее сестра ошиблась в главном — Сидни так и не удалось оттеснить сестру, отодвинуть ее на задний план и превратить в бывшую модель. Линдсей продолжала сниматься, имела множество заказов, пользовалась популярностью в определенных кругах и не претендовала на большее. Конечно, она и не мечтала стать топ-моделью, как Сидни, но и не жаловалась на свою судьбу. Да и на что она могла жаловаться? Режиссеры и фотографы добивались ее расположения, с удовольствием работали с ней, а она, в свою очередь, могла сделать все то, что им было нужно для рекламы своих товаров.

Что же до ее настоящего имени, то оно по-прежнему оставалось тайной для посторонних. Никто даже представить себе не мог, что известная нью-йоркская модель по имени Иден на самом деле является Линдсей Фокс, то есть той самой Лолитой, о которой так много писали когда-то парижские газеты. Сидни твердо придерживалась своего обещания, данного в обмен на крупное вознаграждение со стороны бабушки. Линдсей подумала о приятном вкусе черепашьих чипсов и острых блюд, и у нее потекли слюнки. Она уже два дня голодала, но игра стоила свеч.

ТЭЙЛОР

Винни долго смотрел на этого человека, не понимая, зачем Глен притащил сюда именно его. Он узнал его с первой минуты, с того самого момента, как тот переступил порог его офиса. Это тот самый частный детектив, бывший полицейский, который выслеживал Кастера почти три года назад. Конечно, он просил Глена подыскать ему какого-нибудь крутого телохранителя, но кто мог предположить, что он приведет именно этого Тэйлора. Неужели Глен сделал это специально, чтобы наказать его? Такую возможность исключать нельзя. Глен скурвился за последнее время и с каждым разом становился все более наглым. Винни сделал несколько глубоких вдохов и попытался взять себя в руки. В сущности, ничего страшного пока не произошло. Он уже давно выработал умение справляться с подобными проблемами и выходить из сложных ситуаций. Этот парень ни о чем не подозревает и вряд ли сможет докопаться до истины. Собственно говоря, в той самой записке не было ничего, кроме упоминания его имени. Да и помнит ли он эту записку после стольких лет? И все же… Черт возьми! Винни снова оказался по уши в дерьме, да что там по уши — полностью. А Глен снова начал орать на него и обвинять во всех смертных грехах, но…

— Зачем вам нужен телохранитель, мистер Демос?

Винни задумчиво почесал за ухом.

— Собственно говоря, мистер Тэйлор, телохранитель нужен не только мне лично. Дело в том, что в эту пятницу у нас будут очень важные съемки в Центральном парке. Речь идет о коммерческой телевизионной рекламе нового шампуня. Если день будет солнечный, то операторы постараются снять настоящий ветерок, развевающий волосы нашей модели. В общем, что-нибудь в этом роде. Вы слышали когда-либо об Иден?

Тэйлор недовольно сдвинул брови и покачал головой.

— Кто она такая?

— Модель. Довольно известная, кстати сказать. Так вот, ей постоянно угрожают, а вместе с ней угрожают и всем нашим планам.

— Что она сделала?

Винни нервно заерзал на стуле, делая вид, что наводит порядок на столе. Стоит ли ему упоминать хотя бы часть той правды, которую так бережно хранит его модель? Нет, пока можно этого не делать. Пусть думает что хочет. Винни не любил выслушивать глупые лекции, но больше всего ему не хотелось навлечь на себя внимание полицейских.

— Здесь все очень запутанно, и я, собственно говоря, пригласил вас, чтобы вы просто обеспечили нам надлежащую безопасность, вот и все.

Тэйлор сразу понял, что подобный бред ничего не объясняет, но решил не обострять обстановку и немного подождать. Он обеспечит защиту этой Иден и всем участникам съемки, а потом посмотрит, что к чему.

— Вам угрожали сорвать только одну эту съемку?

— Да, — резко отрезал Винни.

Пока еще, к счастью, только одна угроза, но он нисколько не сомневался в том, что за ней последуют другие. Надо во что бы то ни стало обезопасить себя, иначе не избежать насилия. Но как этого избежать? Конечно, ему нужно было отправить Сидни в другое агентство еще пару лет назад, но он этого не сделал, черт возьми, и вот сейчас приходится расплачиваться за свою легкомысленность. Да, тогда еще можно было что-нибудь сделать, а сейчас слишком поздно.

— Ну так что, мистер Тэйлор, вы беретесь за это дело?

Тот кивнул, сообщил Демосу причитающийся ему гонорар, пожал руку и ушел.

— Глен, сукин сын, немедленно тащи свою глупую задницу ко мне!

Тот появился на пороге через несколько секунд, широко ухмыляясь.

— Да, босс?

— Почему ты выбрал именно его?

— Кого? — удивленно переспросил Глен, энергично пожав плечами. — Ах да, этот сыщик. Просто я навел справки, и знающие люди сообщили мне, что это один из лучших детективов в нашем городе. В этом не может быть никаких сомнений. Я лично все проверил, босс. Да ты сам видел его. Мощный торс, крепкое тело, длинные ноги, мужественный подбородок. — Глен даже губы облизал от восторга. — Крутой мужик, и к тому же абсолютно уверенный в своих силах. А какая у него улыбка! Меня так и подмывало спросить, можно ли пощупать мышцы его живота, но потом я подумал, что он не поймет меня.

— О нет, он бы все прекрасно понял, безмозглый ты кретин. Это же тот самый частный сыщик, который обнаружил тело Кастера. Господи, когда же это было? Три года назад?

Глен замер на какое-то мгновение, а от его ухмылки не осталось и следа.

— Да, я знаю, Винни. Он действительно бывший полицейский.

— Зачем же ты пригласил его?

Глен скорчил серьезную мину, слегка подался вперед и положил руки на стол, широко раздвинув пальцы с короткими желтоватыми ногтями.

— Ты должен любой ценой справиться с этим делом, Винни, должен собраться с силами и довести его до конца. Хватит юлить с этими людьми. Если ты не станешь придерживаться условий сделки, тебя ожидает жестокая кара. Они не любят шутить. Хочешь знать, почему я пригласил этого парня? Я скажу тебе откровенно: чтобы немного подстегнуть тебя, заставить хоть что-то предпринять. Я сделал это потому, что в следующий раз угрозы падут и на меня. Рассчитайся с ними, ради всего святого. — После этого Глен решительно направился к двери, но у самого порога снова повернулся к Демосу. — Не могу поверить, что ты так обеспокоен судьбой Иден.

— Они угрожают не только ей персонально. Под угрозу поставлены все наши съемки, поэтому не надо обвинять меня в том, что я вмешиваюсь в ее личную жизнь. Если ты считаешь, что нашел очень крутого телохранителя, пусть он поработает с ней. Ведь он, по-твоему, такой сексуальный, такой очаровательный, вот пусть и позаботится о ней. Почему это так волнует тебя?

— Ты бессердечный мерзавец, Винни.

— Да? Ну что ж, может быть, он приучит ее к сексу. Ей уже давно пора заняться этим делом.

* * *

До дома Валери, что на углу Лексингтон-авеню и Пятнадцатой улицы, Тэйлор доехал на такси. Он познакомился с этой женщиной в начале июля во время праздничных спортивных соревнований, и с тех пор они регулярно встречались в ее квартире, упоенно предаваясь любовным утехам. Тэйлор был в восторге от ее пышных форм, но это были далеко не единственные ее достоинства. Валери была достаточно умной женщиной, веселой, жизнерадостной, а самое главное — необыкновенно сексуальной. Да и красотой ее Бог не обделил. Ее густые светлые волосы сверкали огнем, оттеняя ее белоснежную кожу, а глаза, огромные, зеленые, были настолько глубокими, что в них можно было погрузиться без остатка. Ему нравилось разговаривать с ней часами, забывая обо всем на свете и наслаждаясь ее простыми и вместе с тем очень приятными манерами. Правда, она была чуть старше его, но какая, в сущности, разница. А вчера ночью, когда они немного успокоились после очередного любовного порыва, который посетил их еще дважды, он даже рассказал ей о Дайане, своей первой жене, а также о своем неудачном браке.

— Мы оба были слишком молодыми, — пояснил он, поудобнее устраиваясь на постели Валери. — Разумеется, это никак не может служить оправданием нашего развода.

Валери протянула ему чашку с чаем, и он сделал несколько глотков.

— Дайана была очень богатой женщиной, и я думаю, что ей нужен был нормальный муж, который находился бы у нее под каблуком. А я был не совсем нормальным. Со временем она пришла к выводу, что моя работа полицейского слишком опасна и беспокойна. Ей хотелось иметь живого мужа, а не покойника. Эта неприязнь к моей работе усиливалась с каждым днем и незаметно превратилась в неизбывную ненависть. Дело в том, что она вышла за меня замуж против родительской воли, но тогда я ничего не знал об этом. И только когда мы расстались, она высказала мне все это. Наш брак продолжался два года, и сейчас, оглядываясь назад, я очень удивляюсь, что мы прожили с ней так долго.

— Детей не было?

— Нет. Когда мы познакомились, ей было всего лишь двадцать два года, а мне — двадцать четыре.

— Как она выглядела?

Тэйлор посмотрел на Валери и ухмыльнулся. Ее роскошные волосы завивались колечками и спадали каскадом на белоснежные плечи. Она была голой, а простыня прикрывала ее только до пояса. Он протянул руку к ее левой груди и легонько сжал ее пальцами.

— Зачем тебе это нужно?

Валери пожала плечами.

Наклонившись, Тэйлор прижался губами к ее груди и пощекотал кончиком языка сосок. Валери томно вздохнула, а он опустился на подушку, хитро усмехаясь.

— Она была светлокожей, с черными как смоль волосами и светло-голубыми глазами. Другими словами, это была красивая женщина, маленькая, аккуратная, но при этом сварливая до невозможности. Она могла обложить меня, как самый заурядный портовый грузчик. Во время наших многочисленных ссор мне никогда не удавалось переспорить ее. Никогда. А когда она все-таки прислушивалась к моим аргументам, моему удивлению не было предела.

— Что и привело в конце концов к окончательному разрыву?

— Да, я так и не ушел из полиции, а однажды меня слегка подстрелили. Так, ничего особенного, легкое ранение в мякоть бедра. Но этого было вполне достаточно, чтобы она разоралась на меня и довела до белого каления. Вообще говоря, она давно хотела, чтобы я занялся антиквариатом — семейным бизнесом ее отца, но я совершенно не разбирался в этом деле и не мог отличить шератона от чиппендейла. И вообще мне было наплевать на все это старье. — Он задумчиво пожал плечами и посмотрел куда-то поверх ее головы, погрузившись в далекие воспоминания. — Я никогда не шел на компромиссы, а она поступала точно так же.

— Но ты же все-таки оставил полицию.

Тэйлор почувствовал некоторую неловкость и даже заерзал на кровати.

— Да, оставил, но это случилось чуть позже, уже после того как мы разошлись. Для этого были особые причины.

— Почему ты это сделал?

— На это были свои причины, — снова повторил он и поставил пустую чашку с блюдцем на столик. — У тебя прекрасная грудь, — ушел он от неприятного вопроса. — Просто изумительная.

— Но ты и сам недурен собой, Тэйлор.

— Правда?

За этим последовал еще один акт страстной любви, после чего они утомленно распластались на широкой кровати и мирно уснули. Наутро Тэйлор с огромным сожалением вылез из ее теплой постели и отправился на встречу с этим Винсентом Демосом.

Такси остановилось прямо перед ее домом — огромным старым зданием, построенным еще в двадцатых годах, с громадными квартирами, по две на каждом этаже. В холле он молча кивнул консьержу и подумал, что у Валери примерно такая же по площади квартира, как и у Дайаны. Видимо, ему на роду написано нравиться красивым и состоятельным женщинам. Если это судьба, то вряд ли стоит с ней бороться. Тем более, что у него сейчас нет абсолютно никакого желания связывать себя узами нового брака, хотя потребность быть отцом все-таки, порой донимает его. Скорее всего это обычная потребность всех мужчин его возраста. Семья, дети, собака и все такое прочее — непременный атрибут любого представления о счастье. Тэйлор удрученно покачал головой, вспомнив Инока и его мать Шейлу. Да, его старый приятель производит впечатление вполне счастливого человека, имеющего все необходимое для нормальной жизни. Но при этом Тэйлор понимал, что в корне отличается от Инока, как по жизненному опыту, так и по основным привычкам. Он еще молод, тридцать два года — это еще не тот возраст, когда нужно подводить итоги. А Валери — самая лучшая женщина из всех, которые попадались ему за последнее время. Она обожает секс, совершенно не зациклена на браке и вызывает к себе искреннее уважение. Конечно, он не успел узнать ее достаточно хорошо, но и этого вполне хватает для радостного общения с этой замечательной женщиной. Иногда ему казалось, что она чересчур умна для женщины, но на этот недостаток можно было просто не обращать внимания, так как она пользовалась им крайне осторожно и только в самых необходимых случаях. Короче говоря, она во всем и полностью удовлетворяла его, и он надеялся в душе, что вызывает у нее подобные чувства.

Дайана тоже была умна и трепетно относилась к сексу, но ему этого было явно недостаточно. Хотелось чего-то большего — простого человеческого понимания. Откровенно говоря, он редко вспоминал о своей бывшей жене в эти дни. По самым последним слухам, она проживала сейчас в Бостоне, всецело отдаваясь своему антикварному бизнесу, который достался ей в наследство от отца. Поговаривали, что у нее все прекрасно, а семейный бизнес процветает как никогда. Он пожелал ей в душе всяческого успеха и вновь вспомнил о Валери Бэлок. Интересно, на самом ли деле она богата и каким образом досталось ей это состояние.

ИДЕН

Утро выдалось на редкость ясным, столбик термометра не поднимался выше шестидесяти градусов, и только слабый ветерок продувал открытое пространство Центрального парка.

Джордж Хадсон был режиссером коммерческой рекламы фирмы «Джезерелл» и глубоко ненавидел свою работу. А сегодня он пребывал в особенно отвратительном расположении духа и часто покрикивал на фотографа, который, впрочем, не обращал на него никакого внимания. И это обстоятельство злило Джорджа еще больше. Ведь, в конце концов, именно он отвечает за съемки, а не этот кретин-фотограф, который не может отличить камень от куска дерьма, но при этом строит из себя великого мастера. Вообще говоря, подготовка этого рекламного сюжета шла не очень хорошо, но это были легкие деньги, и к тому же немалые. Именно поэтому он не намерен был терпеть упреки от людей, которые ничего не смыслят в этом деле.

Джордж Хадсон всегда требовал для своих съемок хороших технических специалистов, отличных гримеров и самых лучших фотографов и операторов и всегда получал их. Но сейчас его выводило из себя то обстоятельство, что приходилось тратить драгоценное время на эту взбалмошную модель, которая к тому же была на целых шесть дюймов выше его, да на это дурацкое телевидение, которое отнимает у него целых сорок секунд. К тому же эти людишки из рекламного агентства и из фирмы «Джезерелл» постоянно маячат у него перед глазами и со свойственной им наглостью вмешиваются в его дела, лезут со своими предложениями и пытаются поучать его. Он поднял голову и увидел приближающуюся Иден — высокую, стройную, с необыкновенно длинными ногами. Она шла к нему широким, размашистым шагом, а ее волосы разлетались во все стороны. Да, волосы у нее были просто великолепные — густые, жесткие, длинные, глубокими волнами спадающие на плечи, с целой гаммой самых разнообразных оттенков, которые при этом выглядели, вполне естественными. Конечно, с ней уже немного поработали парикмахеры, слегка оттенив волнистые локоны, но во всем остальном ее волосы имели природный цвет и вполне естественную волнистость. Джордж Хадсон отдавал помощнику последние распоряжения, но все его внимание было приковано к ней. Только сейчас он заметил, что она чем-то расстроена. Только этого еще недоставало! Кто мог испортить ей настроение? Ему еще никогда прежде не приходилось работать с этой моделью, но он уже много слышал о ее прекрасной репутации, хотя и не понимал до конца, что это в данном случае означает. Может быть, это значит, что она спит со всеми подряд?

— Мистер Хадсон? Меня зовут Иден. — Она протянула ему руку, и он крепко пожал ее, не переставая с любопытством разглядывать ее лицо.

— Вы не шутите? — насмешливо спросил он, пытаясь подавить в себе только что зародившееся подозрение. — Что случилось? У вас возникли проблемы? Как и у всех остальных?

— Нет, ничего страшного. Во всяком случае, я надеюсь на это. Просто я хотела сказать вам, что Демоса все еще нет, а тут к нам затесался какой-то человек. Я не знаю, кто он такой и что ему нужно. Может быть, вы что-нибудь знаете о нем?

Джордж посмотрел в ту сторону, куда только что указала Иден. Неподалеку от съемочной группы действительно переминался с ноги на ногу какой-то незнакомый мужчина, одетый в темно-коричневые слаксы, белую рубашку и светло-коричневый кожаный пиджак. Он был коротко подстрижен и на первый взгляд производил впечатление аккуратного и весьма респектабельного человека. Правда, в Нью-Йорке это еще ни о чем не говорило.

— Джина, — повернулся он к своей помощнице, молодой толстушке лет двадцати, не сводившей с него восторженного взгляда, — узнай, пожалуйста, что здесь нужно этому парню, и немедленно доложи мне.

Та нервно облизала губы, недовольно кивнула и направилась выполнять поручение босса.

— Сейчас узнаем. Вы говорите, никогда раньше не видели его?

Линдсей решительно покачала головой:

— Нет. Просто я уже давно приучилась быть осторожной. Тем более что никто из присутствующих здесь людей его не знает.

Джина тем временем подошла к незнакомцу мелкими шажками и остановилась перед ним, напоминая чем-то маленького толстенького щенка, постоянно виляющего хвостиком. Незнакомец добродушно улыбнулся и что-то ответил ей, похлопав при этом по плечу.

Джина радостно побежала обратно, не скрывая своего облегчения.

— Он сказал, что его зовут Тэйлор и что он пришел сюда по требованию мистера Демоса.

— Зачем? Что он собирается здесь делать? — поинтересовалась Линдсей.

— Он сказал, что скоро сюда приедет сам мистер Демос и поговорит с тобой, Иден.

— Ясно, — задумчиво протянула Линдсей, так ничего и не поняв. — Ну что ж, может быть, мы приступим к съемке сцены на дороге?

— Мы начнем примерно минут через сорок, — раздраженно отреагировал Джордж и показал взмахом руки, что она может быть пока свободна. — Пусть займутся вашим лицом, прической и подберут подходящую одежду.

Линдсей молча кивнула и отправилась к парикмахеру и гримеру, которые вместе с остальными попивали кофе и грызли подсоленные орешки.

Тэйлор внимательно наблюдал за ней. Значит, это та самая Иден, с которой ему придется работать. Впервые в жизни он видел перед собой живую модель. Очень высокая, почти шесть футов. И тоненькая как тростинка. А волосы! Как можно снимать для рекламы шампуня девушку с такой дикарской гривой? С ней, должно быть, придется немало потрудиться, чтобы привести в соответствующий вид. Собственно говоря, всю ее нужно переделать, кроме, естественно, роста. В противном случае у этой рекламы будет совершенно обратный эффект. Она была одета в потертые джинсы, мешковатого вида майку с короткими рукавами и простенькие кроссовки. Тэйлор проводил ее взглядом до трейлера, куда она вошла переодеваться, и подумал, что во всем этом есть какая-то тайна. Почему именно она первая обратила внимание на присутствие постороннего человека? Неужели эта женщина ожидает каких-либо неприятностей? Может быть, он не совсем правильно понял Демоса и охранять нужно не всю съемочную группу, а только ее?

Тэйлор окинул быстрым взглядом всю площадку и зафиксировал в сознании положение каждого человека. Затем он погрузился в изучение списка всех участников этого шоу, отметив попутно про себя, что список этот был весьма внушительным. Сколько же, интересно, денег нужно, чтобы оплатить труд всей этой толпы? Проверив все фамилии, он убедился, что на съемочной площадке нет ни одного постороннего человека, не внесенного в список.

Покончив со списком, он поднял голову и встретился взглядом с Джиной, этой пухленькой голубкой, которая стояла неподалеку и мило улыбалась ему. Тэйлор ответил ей такой же улыбкой и весело подмигнул.

Ему очень не нравилось, что съемки будут проходить в Центральном парке. Здесь было столько кустов и деревьев, что и пересчитать невозможно, не говоря уже том, чтобы следить за ними. Кроме того, совсем рядом нескончаемым потоком шли по тротуару люди. Конечно, они спешили по своим делам, но все же иногда замедляли шаг и таращили глаза на съемочную группу. Да и всяких бездельников было полно вокруг. Тэйлор обвел взглядом окружавшее его пространство, но ничего подозрительного не заметил. Все было в порядке. Во всяком случае, пока.

За многие годы работы в полиции он привык ждать, умел ждать, и ему всегда хватало терпения стоять совершенно неподвижно, прислушиваясь к посторонним звукам. Позади послышался какой-то шум, и он мгновенно обернулся. По тропинки шли два чернокожих подростка с наушниками и плейерами. Он пристально следил за ними до тех пор, пока они не скрылись за деревьями. Немного успокоившись, Тэйлор прислонился к стволу огромного дуба, ощущая приятную тяжесть своего девятимиллиметрового автоматического пистолета в наплечной кобуре. Минут через тридцать дверь трейлера отворилась и оттуда вышли три человека. Один из них повернулся к двери, отвесил грациозный поклон и протянул руку.

В ту же секунду на пороге выросла высокая фигура совершенно бесподобной женщины. Она оперлась на протянутую руку и величественно сошла со ступенек на землю. Ее тело было облачено в белоснежное, развевающееся на ветру платье, из-под которого виднелись босые ноги. А волосы были настолько потрясающие, что невозможно было глаз оторвать. Они спадали на ее плечи настоящим каскадом переливающихся на солнечном свете волн, поражающих воображение множеством самых разнообразных оттенков. Это было поистине изумительное зрелище. А самое удивительное, что это была та самая модель, та Иден, которая некоторое время назад не вызывала у него никаких чувств, кроме легкого недоумения. Превращение было настолько разительным, что в это просто невозможно было поверить. Тэйлор вытаращил на нее глаза, понимая при этом, что ведет себя глупо, и вместе с тем не находя в себе достаточно сил, чтобы отвести взгляд.

Иден слегка повернулась в его сторону, и их глаза встретились. Тэйлор почувствовал себя глупым и неопытным подростком, неожиданно для себя оказавшимся во власти взбунтовавшихся гормонов. Он сдержанно кивнул ей, а потом вдруг вспомнил, что ему заплатили деньги не за то, чтобы он таращил глаза на красивых женщин. На съемочной площадке все было тихо и спокойно. Среди многочисленных прохожих тоже не было ничего подозрительного, хотя некоторые из них останавливались и глазели на происходящее. Все его внимание было сконцентрировано на их руках и лицах. Многолетний опыт сыскной деятельности позволил ему выработать удивительное чутье на людей; замышлявших что-либо недоброе. Убедившись в отсутствии непосредственной опасности для съемочной группы, он снова посмотрел на Иден. Демос сказал, что ей может угрожать опасность, и выразил пожелание, чтобы он был поближе к ней на всякий случай. Ну что ж, это, пожалуй, самая приятная часть его работы в данный момент.

А режиссер тем временем носился по всей площадке, отдавая распоряжения и громко выкрикивая команды Тэйлор слышал, как он бесцеремонно отчитывал Иден, причем не единожды, а по меньшей мере раз пять-шесть. То она улыбается не так, как надо, то двигается не очень грациозно, то ведет себя очень скованно перед камерой, как кукла-марионетка. Тэйлора так и подмывало подойти к нему и дать пинка под зад. Но сама Иден относилась к замечаниям режиссера весьма сдержанно, часто кивала головой, выражая свое согласие с ним, или просто выясняла его творческие замыслы. Все, что он ей говорил, она выполняла без тени колебаний и абсолютно ничем не выказывала своего неудовольствия. Раз за разом меняя позу, она сохраняла полное спокойствие и замирала, когда нужно было позировать фотографу. При этом вокруг нее мелькали гримеры, парикмахеры и костюмеры, все время поправляя прическу, накладывая грим или одергивая платье. Фотограф и режиссер не переставали ожесточенно спорить по каждому случаю, что совершенно сбило Тэйлора с толку. Он никак не мог понять, кто же здесь главный. Хаотичное перемещение людей на съемочной площадке чем-то напоминало ему сумасшедший дом.

Съемки всех эпизодов заняли почти два с половиной часа. За это время Тэйлор засек около двух десятков людей, вызвавших у него легкое подозрение, но, к счастью, каждый раз тревога оказывалась ложной. И все это время он не спускал с нее глаз, автоматически фиксируя в сознании всех тех людей, которые подходили к ней. Она была великолепна. В особенности когда к ней подошел какой-то ассистент и феном распушил ее густые волосы. Иден выгнулась дугой, выпятила вперед упругую грудь и кокетливо выставила полуобнаженную ногу. А потом был эпизод, когда она уселась верхом на лошадь, обнажив ноги почти до бедер. Захватывающее зрелище! Лошадь была терпеливой и очень спокойной, как, впрочем, и все лошади, которые находились в распоряжении администрации парка.

Тэйлора больше поразила ее невозмутимость и выносливость. Он вообще не мог понять, как можно так долго позировать и при этом еще улыбаться. А режиссер? С ним просто невозможно было работать. Откуда только у нее столько терпения? Он все время ждал, что вот-вот разразится скандал, что она не выдержит в конце концов и заорет на него, но этого, к его удивлению, не произошло. Когда съемки подошли к концу, Тэйлор облегченно вздохнул, но тут же вдруг заметил какого-то человека, который делал вид, что ищет в траве потерянную вещь. Причем он рыскал там так долго, что Тэйлор уже было направился к нему, но тот быстро ушел прочь. Иден тем временем перебросилась с режиссером парой фраз, благодарно пожала руку фотографу и скрылась за дверью трейлера.

Когда минут через двадцать она снова появилась на пороге, все чары исчезли. Она была в своих потертых джинсах и майке, а ее шикарные волосы были туго стянуты на затылке и не производили того магического впечатления, которое можно было испытать некоторое время назад. Тэйлор пристально вгляделся в нее и неожиданно пришел к выводу, что сейчас она выглядит намного привлекательнее, чем во время съемок в своем дорогом одеянии. Странно, скорее всего причина кроется в необузданной, неукротимой копне волос.

Он отошел от дерева, под которым коротал время, и направился к ней.

— Демос так и не появился сегодня, — сказал он, протягивая ей руку. — Поэтому я считаю себя вправе представиться вам без его помощи. Меня зовут Тэйлор.

— Тэйлор? А дальше?

— Это моя фамилия, но все зовут меня именно так, употребляя ее в качестве имени.

Ее бровь медленно поползла вверх, подчеркивая удивление. Тэйлор пожал плечами.

— Ну хорошо, полностью меня зовут С. К. Тэйлор, но, как я уже сказал, все предпочитают называть меня просто Тэйлор.

Линдсей неохотно пожала его руку, не находя абсолютно никакого повода, чтобы этого не делать.

— Иден. Что вы здесь делаете?

— Меня нанял Демос, чтобы охранять вас персонально, а заодно и всю съемочную группу.

Линдсей так и застыла с открытым ртом, ее удивлению не было предела.

— Что?

— Он сам должен был появиться здесь и объяснить вам, кто я такой и почему нахожусь с вами. Он попросил меня не отходить от вас ни на шаг в течение нескольких дней.

— Но это же безумие! Защищать меня? От кого? Кто может…

— Да, я недавно подумал о том же самом. Полагаю, что ваш друг Демос кому-то задолжал определенную сумму денег и вот сейчас очень волнуется по этому поводу.

— Он любит лошадей.

— Как долго вы уже работаете с ним?

— Около четырех лет.

— Может быть, вы хотите позвонить ему прямо сейчас и все выяснить?

Она вздохнула и помотала головой.

— Не поймите меня превратно, но я не могу так просто довериться совершенно незнакомому человеку. Хотя, конечно, это похоже на Винни. Меня в данном случае удивляет другое: почему Глен не удосужился предупредить меня?

— Может быть, мы перекусим где-нибудь?

Линдсей долго молчала, не зная, что сказать. Она смотрела на него и думала о том, что было бы крайне глупо довериться этому незнакомому человеку. Тем более что он казался ей слишком самоуверенным, слишком самонадеянным и очень старался показать, что держит все под контролем. Но это еще не все. Помимо всего прочего, он был еще и довольно симпатичным, что вселяло в нее дополнительную тревогу. Огромного роста, широкоплечий, мускулистый. Все это не могло не настораживать ее. Князь был поменьше и вообще худощавый, и тем не менее он сумел повалить ее на кровать и сделать все то, что хотел сделать. А этот громила был гораздо выше шести футов, примерно такого же роста, что и ее отец. В этот момент она пожалела, что была обута не в туфли на высоких каблуках, а в какие-то спортивные кроссовки на плоской подошве. Хорошо бы сейчас быть на уровне его глаз.

— Мой обед состоит исключительно из йогурта. Вчера я была в мексиканском ресторане, а сегодня должна выдержать диету. За все приходится расплачиваться.

— Нет проблем, — спокойно отреагировал Тэйлор. — Вы уже готовы?

Линдсей кивнула и с ужасом обнаружила, что они оказались в самой гуще толпы.

— А вам не кажется, что прогуливаться по тротуару среди всей этой толпы может оказаться опасным для нас?

— Не волнуйтесь. Все будет нормально. Ведь я рядом с вами, и к тому же у меня есть оружие. Конечно, я не хочу, чтобы вы чувствовали себя заключенной в четырех стенах вашей квартиры и с ужасом поднимали трубку всякий раз, когда зазвонит телефон, или вздрагивали, когда раздастся звонок в дверь. В этом нет ничего приятного, уверяю вас. Просто нам нужно проявлять максимальную сдержанность и элементарную осторожность, вот и все. А самое главное, чтобы я не отставал от вас ни на шаг, как собачка, которая всегда следует по пятам за своей хозяйкой.

Линдсей кивнула и подумала, что непременно устроит взбучку Демосу. Неужели ей в самом деле угрожает опасность? Вот негодяй. Убить его мало! Как он посмел втянуть ее в подобную заварушку?! Да еще пристегнул к ней этого человека, которого она раньше и в глаза не видела.

— Может, мне не следовало быть столь откровенным с вами, — продолжил свою мысль Тэйлор, — или по крайней мере придумать что-либо более правдоподобное, но Демос не пришел сегодня, как обещал, вот мне и показалось, что не остается ничего другого, кроме как сказать вам чистую правду.

— Да, в этом вы совершенно правы, — согласилась с ним Линдсей, шагая так быстро, что Тэйлору приходилось все время догонять ее. — Я устрою этому мерзавцу самый настоящий скандал за все то, что он со мной сделал.

— Может быть, я просто не так его понял, — пошел на попятную Тэйлор. — Конечно, он не давал мне никаких клятвенных обещаний.

Линдсей повернула голову и настороженно посмотрела на своего телохранителя.

— Да, конечно, я представляю для него такую ценность, что он вдруг решил, будто меня хочет похитить какой-нибудь сказочно богатый ближневосточный шейх.

— Я был бы польщен.

Линдсей ушла в себя. Это было очень странно, но в этот момент она совершенно отключилась. Внешне все было по-прежнему: она даже шаг не ускорила, просто забылась на какое-то мгновение. Увидев неожиданную перемену в ее настроении, он нахмурился и решил сгладить допущенную оплошность.

— Прошу прощения, это было бестактно с моей стороны.

Она молча кивнула, принимая его извинения, но возвращаться к действительности ей вовсе не хотелось. Ее шаги стали еще тверже и шире, чем прежде.

— Здесь неподалеку есть неплохое кафе, где продают йогурт, — попытался он сменить тему разговора. — Это совсем рядом, на углу Шестой авеню и Пятьдесят седьмой улицы. Если хотите, можем зайти туда.

Линдсей снова кивнула, не проронив ни слова. Тротуары были забиты спешащими по своим делам людьми, а улица запружена множеством машин, которые сигналили и дергались, безуспешно пытаясь обогнать друг друга. Она вдруг поняла, что невольно вглядывается в лица прохожих, оценивает их и уделяет им такое внимание, которого никогда не уделяла раньше. Где-то в глубине души медленно зарождался страх и поднимался вверх, перехватывая дыхание и сковывая привычные движения.

— Нет-нет, не надо напрягаться, — неожиданно одернул ее Тэйлор, который пристально следил за каждым ее движением. — Все будет нормально, поверьте мне. Я неплохо знаю свои обязанности и могу сказать, если, конечно, это поможет вам успокоиться, что в течение нескольких лет работал офицером полиции.

— Хорошо, — согласилась она и попыталась хоть немного отвлечься от страха перед прохожими.

Кафе было переполнено, и им пришлось ждать около десяти минут, пока подошла их очередь. Линдсей заказала среднего размера стакан бананового обезжиренного йогурта и уселась за освободившийся круглый столик у окна. Тэйлор взял то же самое и присоединился к ней.

Линдсей ела очень медленно, наслаждаясь каждым глотком, он все это время не спускал с нее глаз.

— Вы всегда такая голодная?

Она выдержала приличествующую паузу, а потом облегченно вздохнула и поставила стакан на столик.

— Нет, не всегда. Просто сейчас мне нужно сбросить лишние пятнадцать фунтов. Все дело в том, что на фотографии все люди выглядят немного полнее. Поэтому приходится постоянно следить за собой. — Она замолчала, а потом быстро добавила, увидев, что он хочет что-то сказать: — Таковы правила. Если я хочу заниматься этим делом, приходится неукоснительно выполнять их.

— Думаю, что вполне могу понять вас. А как, интересно, ваша семья относится к тому, что вы не можете нормально питаться?

— Нет, они… Скажите, где Демос отыскал вас?

— Собственно говоря, меня нашел не Демос, а этот парень с целым рядом бриллиантовых звездочек в ухе. Как там его, Глен, что ли? Да, Глен Флэминг. Это он позвонил мне домой и попросил явиться в его офис по поводу работы. Он что, всегда ходит только в черном?

Линдсей улыбнулась, снова почувствовав некоторое успокоение. Этот парень немного поостыл и перестал донимать ее неприятными расспросами. Она была благодарна ему за это и стала ему больше доверять. Но все равно от него нужно отделаться как можно быстрее. Надо только переговорить с Демосом, и тогда она сможет послать его ко всем чертям.

— Глен Флэминг — очень крепкий орешек. Он носит только черную или в крайнем случае фиолетовую одежду и постоянно напоминает о том, что именно эти цвета больше всего подходят к цвету его глаз. Вам еще повезло, что он был в черном. В данный момент он почему-то очень разозлился на Демоса. Кстати, во что он был одет, когда вы впервые увидели его?

— В плотно обтягивающие черные джинсы, черный свитер и черные итальянские мокасины. Да, на нем еще был широченный кожаный ремень черного цвета с огромной серебряной пряжкой.

— Да, это его любимый наряд. А вы очень наблюдательны, должна вам сказать. Знаете, я стараюсь держаться подальше от офиса, так как каждый из них хочет привлечь меня на свою сторону.

— Ну что ж, а я частный сыщик и в свободное от работы время превращаюсь в компьютерного хакера. Надеюсь, вы не будете возражать, если я стану надоедать вам своим присутствием. Во-первых, это будет длиться всего лишь несколько дней, а во-вторых, Демос именно за это платит мне деньги.

— Надоедать? Как это будет выглядеть? Вы хотите сказать, что будете указывать мне, что я должна делать, а что нет?

Тэйлор пожал плечами, озадаченный ее вопросом. Когда Демос позвонил ему домой вчера вечером, то был заметно взволнован и очень настойчиво просил не отпускать Идеи ни на шаг во время съемок и в особенности после их окончания. Причем он повторил свою просьбу несколько раз, утверждая, что это очень серьезно.

По ходу этого разговора Тэйлор резко взвинтил плату за свои услуги, но Демоса это нисколько не смутило. Он так быстро согласился, что у Тэйлора возникло подозрение, не надует ли он, часом, его. В тот же вечер он позвонил Глену и потребовал, чтобы тот заплатил наличными, и к тому же вперед. Тот тоже довольно легко пошел на уступки и в тот же вечер рассчитался с ним.

— Как это все будет выглядеть? — снова повторила свой вопрос Линдсей и даже испугалась, когда Тэйлор загадочно ухмыльнулся. Правда, ухмылка держалась на его губах всего несколько секунд, после чего его лицо стало таким же серьезным, как и прежде.

Он откинулся на спинку стула и пристально посмотрел ей в глаза:

— Я не знаю, леди, что с вами стряслось, но я не собираюсь тратить свое время на размышления по поводу того, как вы на меня реагируете и как воспринимаете каждое мое слово. Меня наняли для выполнения вполне конкретной работы, и этой работой являетесь именно вы. И все это время я буду вашей тенью. Во всяком случае, до тех пор, пока Демос будет исправно оплачивать мою работу. Если вам это не по душе, звоните ему и выясняйте все ваши проблемы. Ну так что, вы будете звонить ему или мы пойдем? Кстати сказать, у меня неплохой вкус, поэтому, если вы хотите прогуляться по магазинам и прикупить кое-что из одежды, я в вашем полном распоряжении.

Несколько секунд Линдсей напряженно молчала, а потом виновато потупилась.

— Простите.

Тэйлор молча кивнул, продолжая смотреть на нее.

— Нью-Йорк иногда пугает меня до смерти.

— Вы правы.

— У меня через час занятия по карате.

— Ну и как, есть какие-то успехи?

— Третий разряд.

— И сколько вы уже занимаетесь?

— Почти год. В прошлом году мне довелось видеть ограбление на улице, и вот после этого я записалась на эти курсы. — Она слегка поморщилась от того, что приходилось врать, и еще больше из-за того, что врать становилось все легче и легче с каждым годом.

— А вам известно, что говорят по этому поводу полицейские? Они говорят, что это мало что дает при отражении нападения.

— Значит, вы рекомендуете просто лежать и ждать, когда тебя изнасилуют или ограбят?

— Нет, я рекомендую всегда сохранять спокойствие, шевелить мозгами и правильно оценивать обстановку. Страх — это самый худший враг, потому что он парализует волю и в большинстве случаев заставляет вас допускать глупые ошибки. Кстати сказать, пренебрежение опасностью тоже не приводит ни к чему хорошему.

Линдсей медленно поднялась со стула.

— Вы служили в нью-йоркском департаменте?

— Да, было дело.

— А почему ушли оттуда?

Он улыбнулся и предусмотрительно распахнул перед ней дверь.

— Где ваш тренировочный зал?

— Вниз по Сорок четвертой улице до пересечения с Мэдисон-авеню. Ничего страшного, если мы пройдемся пешком?

— Да, все будет в порядке. Не волнуйтесь. Думаю, что нам уже пора, так как идти туда довольно далеко. Мне кажется, что вы привыкли много ходить, чтобы поддерживать себя в нормальной форме.

Линдсей подтвердила его догадку кивком головы.

Тэйлор внимательно наблюдал за ней во время занятий в гимнастическом зале «Лин Хо» и пришел к выводу, что она действительно в прекрасной форме. Ее тело было легким, подвижным и достаточно сильным для женщины ее возраста и комплекции. Единственный ее недостаток заключался в том, что противник мог легко видеть по выражению ее глаз, что она предпримет в следующий момент. Ее намерения были такими же ясными, как и удивительная синева ее глаз. Может быть, ему стоит немножко позаниматься с ней, чтобы устранить этот совершенно очевидный и в высшей степени непростительный недостаток. Если же она не избавится от него, то любой серьезный противник на темной улочке превратит ее в кусок окровавленного мяса. Надо узнать, действительно ли она знакома с повадками грязного дна в отвратительном чреве Нью-Йорка. Он даже вздрогнул от одной этой мысли. Он, С. К. Тэйлор, многоопытный полицейский, ревностный сторонник закона и порядка, страстно веривший в справедливость и неизбежность правосудия, вынужден был бездействовать почти два месяца после того ужасного случая, когда юная Элли выпрыгнула из окна своей школы и разбилась насмерть. Точнее говоря, после трагической гибели этой девочки он ждал ровно один месяц три недели и два дня. Боже правый, эти жуткие похороны!.. Там были ее родственники, включая даже дядю Бэнди. Он так трогательно обнимал ее мать, проливал слезы, а потом этот проклятый подонок набрался наглости и швырнул горсть земли в ее могилу. В тот момент Тэйлор чуть было не набросился на него с кулаками и только невероятным усилием воли заставил себя не делать этого на кладбище.

Впрочем, вскоре Тэйлор поквитался с ним. Некоторое время спустя он вытащил этого мерзавца из его богатого кирпичного дома и расквасил его гнусную рожу. Самое странное, что от этого ему легче не стало. Этот подонок угрожал ему всевозможными карами, кричал во всю глотку, что это он, Тэйлор, виноват в смерти девочки. Конечно, он сделал из него отбивную, но бедную Элли к жизни уже не вернуть. Ее похоронили на кладбище в Маунтин-Вью, и Тэйлор частенько захаживал туда. Что же до ее матери, то он никогда не интересовался тем, что с ней произошло после смерти дочери. А дядя Бэнди быстро поправился и, насколько ему было известно, успешно предавался своим многочисленным порокам, в числе которых деньги, власть и совращение малолетних.

Когда они выходили из гимнастического зала, все его мысли все еще были заняты размышлениями о судьбе несчастной Элли. Линдсей не могла не обратить внимания на его отрешенный взгляд и безуспешно пыталась понять причину столь внезапной перемены в его настроении. Находясь в раздевалке, она не выдержала и позвонила в офис.

— Босс уже ушел, — вяло ответил Глен. — Уехал на весь уик-энд, как он сказал.

— Зачем вы приставили ко мне Тэйлора, Глен? Кто-то угрожает Демосу?

— Да, дорогуша. Не надо злиться на Демоса и тем более на этого парня. Пусть он сопровождает тебя повсюду и не отстает от тебя ни на шаг. У него прекрасная репутация, и он самый лучший специалист в этом деле во всей округе. Да и весьма симпатичный, ты не находишь? Ты видела его грудную клетку? А эта очаровательная ямочка у него на подбородке?

— Да, ты прав, Глен. Ну ладно, увидимся на следующей неделе.

— Береги себя, Иден. И не вздумай затащить его в постель, а то я тебе глаза выцарапаю.

Линдсей отреагировала на эту глупую шутку вялым дежурным смехом.



Глава 11

ТЭЙЛОР — ИДЕН

Тэйлор позвонил Валери из квартиры Иден. Он полюбопытствовал, как у нее дела, как прошел день, на что получил вполне обычный ответ, который слышал всегда. Она сказала, что у нее все прекрасно, что день прошел замечательно, что она ходила по магазинам и кое-что там купила. Кроме того, она напомнила ему, что очень соскучилась, и спросила, что он собирается делать в ближайшее время. Все это было сказано на одном дыхании, без малейших модуляций в голосе, во всяком случае, с ее стороны.

— Я не смогу приехать к тебе сегодня, — тоскливо проворчал Тэйлор, не скрывая своего сожаления по этому поводу. — Да, я знаю, что ты очень хотела посмотреть это шоу, но я сейчас на работе и буду занят по меньшей мере предстоящий уик-энд, а может быть, и всю следующую неделю. Очень сожалею, малышка, но ничего не могу поделать. Придется сдать билеты в кассу и взять новые на следующий уик-энд. Как ты на это смотришь? Впрочем, если хочешь, я могу отослать их тебе и ты сможешь пойти туда с кем-нибудь другим.

— Я не хочу приглашать никого другого! Ты с другой женщиной, не так ли?

— Да, но это моя работа, — с явной неохотой признался он и насупился, почувствовав в ее голосе отчетливые нотки недоверия. — Это просто работа, Валери, работа и больше ничего, поверь мне. Я уже говорил тебе, что такое иногда случается в моей жизни. А в чем, собственно, проблема?

Она взорвалась неожиданно и с невиданной силой:

— Ты лжешь! Черт бы тебя побрал! Как ее зовут? Ты ведешь себя так же гнусно, как и все проклятые мужики! Немедленно скажи мне, как ее зовут!

Тэйлор удивленно уставился на телефонную трубку, предварительно оторвав ее от уха. Валери кричала на него, устроила самую настоящую сцену ревности. Это было так неожиданно, что он не мог поверить своим ушам. Более того, она все еще продолжала орать в трубку, называя его лжецом, негодяем, обвиняя в том, что он бегает за каждой юбкой, что предал ее с более молодой женщиной и все такое прочее. Тэйлор долго смотрел на трубку, не находя в себе сил для оправданий. Да и что он мог сказать ей, кроме того, что уже сказал? Господи, никогда не знаешь, на какого человека нарвешься! Ведь все было так мило и замечательно! Он был почти абсолютно уверен, что неплохо узнал ее за это время. Ведь она казалась ему такой умной, сообразительной, понятливой и в высшей степени интеллигентной. Даже представить себе трудно, что в душе этой очаровательной женщины может таиться такая неукротимая ярость. Как она может ревновать его? Неужели в ее жизни уже был парень, который обманул ее? Это казалось ему совершенно невероятным, так как она всегда отличалась умением держать себя в руках и контролировать свои чувства. Боже правый, она была для него самой прекрасной женщиной из всех, которые когда-либо попадались ему! Это какой-то дурдом.

Когда она в конце концов выдохлась и умолкла, он уже был вне себя от злости.

— Мне очень жаль, Валери, что ты не доверяешь мне, — сердито отозвался он, чувствуя, что теряет последние остатки терпения. — Ты абсолютно не права. Я позвоню тебе в понедельник и надеюсь услышать вполне уместные в данной ситуации извинения.

Валери немного помолчала, видимо, пытаясь превозмочь возникшие сомнения, а потом снова разразилась грубой бранью. Тэйлор осторожно положил трубку на рычаг аппарата и какое-то время с огорчением смотрел на нее.

А Иден в это время стояла на пороге кухни и наблюдала за ним. Тэйлор повернул к ней голову и молча кивнул.

— Никогда не знаешь до конца человека, даже если проводишь с ним достаточно много времени.

— Да, это так, к сожалению, — участливо сказала она и грустно склонила голову. — Думаю, что вы совершенно правы. Может быть, лучше и не знать этого. Чем больше знаешь человека, тем труднее отвязаться от него. Хотите немного воды? Или чашку чая?

«Хорошо бы пива сейчас выпить, — подумал он, — ну да черт с ним».

— Да, чай вполне устроит меня, благодарю вас.

Линдсей исчезла на кухне, удовлетворенно размышляя о том, что этот Тэйлор оказался связанным с какой-то женщиной и что ее это вполне устраивает. И все-таки интересно, почему она так взбеленилась, узнав, что он находится с другой, абсолютно незнакомой ей женщиной. А он совершенно спокойно и уравновешенно попытался объяснить ей, что это просто его работа и не более того. Странно все это.

Тэйлор устроился на огромном мягком диване, поверх которого было небрежно наброшено покрывало с незатейливым изображением прелестей далеких южных морей и лежало примерно с полдюжины маленьких подушек. Он откинулся на спинку дивана, вытянул ноги и стал внимательно осматривать интерьер ее квартиры. Гостиная была не очень большой, но при этом вполне удобной, уютной и чистой, что всегда было для него самым главным. Он обожал чистоту и порядок в доме и любил, когда нечто подобное встречал в других квартирах. Неподалеку от него стоял небольшой бамбуковый кофейный столик, на котором возвышалась стопка книг. Еще одна стопка книг лежала на полу возле дивана, а рядом с ним находились два стула и изящный торшер между ними. Тэйлор слегка наклонился вперед и бегло просмотрел названия книг. Ее вкус оказался весьма эклектичным. Здесь были детективы, шпионские романы, исторические повести и научная фантастика. Там же он обнаружил почти все романы, когда-либо написанные Диком Фрэнсисом. Но самое удивительное, что там были также и книги по архитектуре — огромные толстые тома в твердом переплете, которые обычно раскладывают на кофейном столике только для того, чтобы произвести на гостей нужное впечатление. Но в этом жилище их было очень много, и они слишком явно доминировали над всеми остальными. Причем здесь были не только описания архитектурных шедевров всего мира, но и биографии знаменитых архитекторов, таких как Бэрри, Пужин, Доминико, а также Телфорд, тот самый архитектор, который разработал проект первого в мире подвесного моста. Кроме того, здесь находились красочные альбомы с цветными фотографиями.

И при этом абсолютно никаких газет, журналов или каких-нибудь книг нехудожественного содержания. Странно, почему здесь нет красочных журналов? Ведь она же знаменитая модель и могла бы коллекционировать все журналы со своими фотографиями. Он встал и подошел к камину, где на каминной доске стояло несколько фотографий. На некоторых из них была изображена сама хозяйка этой квартиры с какой-то старенькой леди с необыкновенно аристократической внешностью и на редкость модно одетой. И только на одной был мужчина, который, судя по всему, являлся ее отцом. Сходство вряд ли можно было назвать разительным, но глаза у нее были такие же, как и у него, — большие и необыкновенно синие. Самой последней была небольшая фотография какой-то худощавой женщины с изможденным лицом и насупленными бровями. Неужели это ее мать? На первый взгляд между ними не было абсолютно никакого сходства. А где же ее братья или сестры?

— Вам положить что-нибудь в чай? — прозвучал за его спиной слабый и даже слегка подозрительный голос хозяйки. Тэйлор медленно повернулся к ней, опасаясь, что она подумает, будто он шпионит за ней. Собственно говоря, подобный вывод был не совсем далек от истины. Конечно, в некотором роде он действительно шпионил.

— Спасибо, ничего не надо, — вежливо отказался он, — я люблю чистый чай без каких бы то ни было примесей. Надеюсь, это не будет чай из каких-нибудь трав или лесных цветов?

Она негромко засмеялась и удалилась на кухню, предоставив ему возможность продолжать изучение ее квартиры. Камин был черным от копоти и давно уже нуждался в основательной чистке. Обнаружив сей недостаток, он не смог отказать себе в удовольствии указать на него, когда она вошла в гостиную с подносом в руках.

— Вам нужно сесть за телефон и набрать номер фирмы, которая обслуживает камины и дымовые трубы. Здесь уже все покрылось толстым слоем копоти.

Линдсей молча улыбнулась, и ему показалось, что это была очень добродушная, доброжелательная улыбка — очень раскованная и в каком-то смысле даже интригующая. Это был тот самый тип особенной улыбки, которая иногда прокладывает своеобразный мостик между женщиной и мужчиной.

— Знаете, — начал застольную беседу Тэйлор, отхлебнув глоток жасминового чая, который ненавидел больше всего, — я очень удивлен тем, что вы пригласили меня к себе домой.

На ее губах снова появилась та самая особенная улыбка.

— А что мне оставалось делать? Оставить вас в холле? Или приказать, чтобы вы торчали где-нибудь на улице?

— Мы могли бы отправиться в магазины, например. Я уже говорил вам, что обладаю неплохим вкусом. Можно было бы сходить в «Блумингдейл».

— Откровенно говоря, я ужасно устала. Я вообще не понимаю, почему вы должны оставаться со мной после работы. Вы что, действительно будете торчать здесь все время? И даже вечером?

— Да, вы должны быть рядом со мной. Может быть, сходим в кино, поскольку Демос все равно оплачивает все наши счета? Я слышал, что сейчас идет «Черный принц» — очень интересный фильм, если верить газетным обзорам. — При этом Тэйлор не сообщил ей, что у него в кармане уже лежат билеты. Конечно, он шел на известный риск, покупая их, но все же надеялся, что она не откажется от этого предложения. Не дурак же он, в конце концов, да и опыт кое-какой имеется. Ему действительно не хотелось держать ее взаперти все это время.

К его удивлению, глаза Идеи мгновенно вспыхнули, да и вся она как-то просияла. Она была прекрасна в этот момент, прекрасна и обворожительна. Должно быть, у нее есть немало поклонников, которые всеми силами добиваются ее расположения. Да, выбор у нее должен быть потрясающий, и все же она выглядит так, словно ей сделали совершенно невероятное предложение, неслыханное и в каком-то смысле даже неожиданное.

— Мы могли бы зайти в китайский ресторанчик. Там есть блюда без калорий. Они улетучиваются через полчаса.

Линдсей неожиданно потупилась и стала слишком энергично помешивать ложечкой чай в чашке.

— Но ведь это всего лишь ваши служебные обязанности, не так ли? Вы же не хотите сказать, что это свидание или что-нибудь в этом роде?

— Ну, я даже мечтать не смею о том, чтобы просить у вас свидания со мной.

Он произнес это в качестве шутки, но она отнеслась к его словам совершенно серьезно.

— В таком случае все в порядке. Это будет очень интересно.

— Мне нравится ваша квартира.

Она удивленно посмотрела на него, пытаясь определить, шутит он или нет. Он без особого труда вычислил это по выражению ее лица. Надо во что бы то ни стало вовлечь ее в игру в покер. Ее мысли были настолько прозрачны, что у нее можно выиграть буквально все, что она накопила за все эти годы.

— Благодарю вас, — бодрым голосом сказала она и гордо окинула взглядом квартиру. — Она, конечно, не очень большая, но она моя, и я сделала здесь все, что хотела. Я даже купила ее за очень сносную цену.

— Я вижу, вы увлекаетесь архитектурой.

— О да, правда, не столько самой архитектурой, сколько архитекторами. В особенности я люблю читать о знаменитых архитекторах прошлых столетий. Их жизнь просто удивительна. А все то, что они сделали… Господи, это же… — Она неожиданно замолчала, и он сразу сообразил, что она просто-напросто засмущалась. Она, видимо, подумала, что слишком болтлива и порядком утомила гостя.

— Расскажите мне, пожалуйста, о Телфорде, — напрямик предложил он, пытаясь снять досадное смущение. — Неужели это тот самый архитектор, который создал проект Лондонского моста, а потом чиновники отвергли его?

Линдсей счастливо улыбнулась и радостно закивала головой, приятно удивленная тем, что он что-то знает о ее любимом предмете. А он был несказанно рад, что успел хоть что-то прочесть в ее отсутствие.

Когда они шли по улице, направляясь к нему домой, чтобы он мог переодеться, она ощущала себя необыкновенно счастливой. Это было странное чувство, так как она уже давно не прогуливалась рядом с мужчиной, весело и беззаботно болтая бог знает о чем. И при этом абсолютно никакого желания убежать от него, скрыться от его пытливых глаз. А все дело, видимо, в том, что он был при исполнении своих непосредственных обязанностей. Он был на работе, но все же… Она чувствовала, что никогда еще не испытывала ничего подобного. «Господи, — молилась она про себя, — сделай так, чтобы он оказался добрым человеком!»

Его квартира, вне всяких сомнений, была намного лучше ее собственной. Она располагалась в старом добротном доме и была намного просторнее, с высокими потолками и лепниной, которая не совсем соответствовала вполне современной обстановке. В центре гостиной стоял огромный дубовый стол, а у противоположной стены находилась столь же огромная софа, обитая темно-зеленой кожей. Два кожаных стула и небольшой светильник из дерева и стекла завершали картину непревзойденного уюта и функционального удобства. Везде были идеальная чистота, полный порядок и, как ей показалось, редкое чувство вкуса. По всему было видно, что хозяину этой квартиры нравятся преимущественно серовато-землистые тона. Но больше всего ее поразило то обстоятельство, что он был отнюдь не бедным человеком. Почему же ей показалось, что он беден? Неужели только потому, что он был телохранителем? В этот момент она обнаружила, что он пристально наблюдает за ней, откровенно наслаждаясь тем впечатлением, которое произвело на нее его жилище.

— Да, мне нравится ваша квартира, — как будто прочитав его мысли, сказала она.

— Спасибо. Устраивайтесь поудобней и чувствуйте себя как дома. — Он взмахнул рукой в сторону софы и вышел из гостиной.

Она сразу обратила внимание, что он не был таким выдумщиком и фантазером, как она. Это чувствовалось во всем, и особенно в том неукоснительном порядке, который царил повсюду. Все было так аккуратно, что ей вдруг захотелось собрать эти книги и журналы, а потом подбросить их высоко в воздух и оставить все на том месте, куда они упадут. У нее даже руки зачесались, когда она увидела все эти аккуратные стопочки. Почти на каждой полке и на каждом столе аккуратными стопками лежали журналы, посвященные компьютерам. Она сняла с полки один из них и стала медленно листать, пытаясь отыскать хоть что-нибудь интересное. Абсолютно ничего. Только длинные ряды каких-то огромных чисел, совершенно непонятных слов и замысловатых фраз. Наконец она наткнулась на одну статью, посвященную модемам. Линдсей приблизительно знала, что это такое, и решила почитать, но запуталась на втором абзаце, узнав там лишь некоторые предлоги да несколько существительных. Захлопнув журнал, она очень аккуратно положила его на место и огляделась вокруг в поисках чего-нибудь более подходящего. Вдруг ее сердце бешено заколотилось. На обложке одного из журналов она увидела обнаженный торс широкоплечего мускулистого мужчины. Он был похож на Рэмбо и стоял, широко расставив ноги, прижимая к груди огромный автомат системы «Узи». Может быть, это был какой-нибудь другой автомат, но она вспомнила только «Узи». Но больше всего ее поразили глаза этого человека. Они были злыми, беспощадными, очень жестокими и… В ту же секунду ее взгляд упал на стопку журналов, посвященных оружию. Оружие было самое разнообразное — армейское, охотничье, спортивное, американское и заграничное. Не долго думая Линдсей открыла один из зарубежных журналов и прочитала там о пластмассовом пистолете австрийского производства системы «Глок-17». А чуть ниже глянцевой фотографии была крупная подпись: «Сейчас это оружие доступно каждому домовладельцу в США». Господи, сколько оружия! А взрывчатка вообще похожа на детские игрушки. И вот такая игрушка может уничтожить жизнь нескольких человек. Она перевернула еще несколько страниц и убедилась, что почти везде были изображены свирепого вида мужчины с оружием в руках. Они были сняты в квартире, на пороге дома, на зеленой лужайке, в лесу и даже в горах. И все они были прекрасно вооружены и готовы убивать людей. Там было даже несколько фотографий, где мужчины стояли рядом с женщинами и смотрели на них плотоядным взглядом хозяина добычи. Они были готовы к насилию, и оставалось только… Интересно, а у Тэйлора тоже есть оружие? Она решительно покачала головой. Ну конечно же, какие могут быть сомнения? Он ведь частный детектив и к тому же телохранитель. Да, у него обязательно должно быть оружие.

Где-то в другом конце квартиры послышался едва уловимый звук журчащей воды. Линдсей подняла голову и прислушалась. Так оно и есть. Он принимает душ и находится в нескольких шагах от гостиной. В то же мгновение ее охватило какое-то странное чувство беспокойства. Сколько времени она здесь сидит совершенно одна? Медленно поднявшись с дивана, она пересекла гостиную и вошла на кухню. Здесь тоже царил идеальный порядок. Повсюду стояли какие-то кухонные приборы, большинство из которых она никогда в глаза не видела. Особенно впечатляла блестящая бельгийская вафельница, готовая к работе в любую минуту. А ключ для открывания консервных банок был настолько симпатичным, что она даже позавидовала банкам, которые открывают с его помощью. Линдсей заглянула в холодильник, надеясь отыскать там диетическую кока-колу. Весь холодильник был забит свежими овощами и фруктами, апельсиновым соком, банками с рыбными консервами, бутылочками с разнообразными соусами, приправами и так далее и тому подобное. Там было все, кроме нужной ей диетической воды. Она с грустью посмотрела на неоткупоренную бутылку «Бэлидон шардоннэ» и нехотя закрыла дверцу холодильника.

Обследовав кухню, Линдсей снова вернулась в гостиную. Душ уже был выключен, но в этот момент она вдруг со всей отчетливостью осознала, что где-то неподалеку от нее стоит совершенно голый мужчина, о котором она так мало знает. Даже сама мысль о том, что она находится в одной квартире с голым мужчиной, была настолько ужасной, что она вся задрожала от страха. Ведь он был совсем рядом, а в квартире больше ни души. И их разделяют лишь две тоненькие двери, а может быть, и одна. Ее взгляд невольно упал на журнальный столик, где на обложке красовался свирепого вида полуобнаженный мужчина с хитрой ухмылкой хищника. А рядом с ним заискивающе улыбалась женщина, с восторгом заглядывая ему в глаза. Ее губы были зазывно приоткрыты, а на вид ей было не больше двадцати двух лет.

Да, мужчины могут причинить боль женщине. И этот Тэйлор тоже очень опасен. Он большой, сильный и к тому же вооружен. Конечно, он был добр к ней и ласков, но не исключено, что только для того, чтобы заманить ее в свою квартиру. А она, дура набитая, поплелась вслед за ним, не подозревая о той опасности, которая может ее здесь поджидать. Она пошла за ним так покорно, как ягненок идет на заклание, как щенок, который боится отстать от своего хозяина. И еще при этом разглагольствовала об особенностях архитектуры и рассказывала об архитекторах семнадцатого века. Какая же она дура! Что теперь будет?

Он совершенно голый и в данный момент находится в своей ванной. Но что будет, когда он выйдет в гостиную в таком виде? Набросит ли он на себя какой-нибудь итальянский домашний халат, как это когда-то сделал князь, чтобы подольше поиграть с ней? Сможет ли она узнать, голый он под халатом или нет? Тогда, в Париже, она это сделала довольно быстро, правда, это никак не помогло ей. Нет, сейчас она была почти абсолютно уверена, что на Тэйлоре не будет никакого домашнего халата. Да и какие игры могут быть, если на ней сейчас только легкие слаксы и тонкий свитерок?

О Господи! Он так похож на всех этих вооруженных до зубов мужчин из журналов. А она? Что она может противопоставить ему? Свои навыки владения карате? Это просто смешно. Когда они были в гимнастическом зале, она прекрасно видела, как он разговаривал с ее тренером Лин Хо. Они обсуждали стратегию борьбы в условиях, когда противники вооружены ножами. Правда, он ничего не рассказывал ей о том, что владеет боевыми искусствами, но она и сама уже догадалась об этом. Одного взгляда на его стойку, когда он разговаривал с тренером, было вполне достаточно, чтобы оценить его ловкость и мастерство. Нет никаких сомнений в том, что он натренирован и умеет отлично драться. Так что у нее сейчас нет абсолютно никаких шансов на успех.

Эта мысль окончательно убедила Линдсей в том, что нужно действовать. Она подхватила свою сумочку, бросилась к двери, открыла ее и через секунду уже была на лестничной площадке, краешком уха услышав удивленный возглас Тэйлора.

Захлопнув за собой дверь, она сломя голову бросилась вниз по лестнице, не желая терять ни секунды на ожидание лифта. Если она задержится здесь хоть на мгновение, то он непременно поймает ее и затащит в квартиру. Остается только бежать как можно быстрее, иначе он может спуститься вниз на лифте и она снова окажется в его руках. Вихрем выскочив из дома, Линдсей побежала к углу и дико замахала руками, увидев проезжающее неподалеку такси. Нужно убраться отсюда как можно быстрее.

Тэйлор услышал, как хлопнула входная дверь, и выбежал в гостиную, не успев набросить на себя халат. Там никого не было. Убежала. Боже правый, может быть, кто-нибудь вошел сюда и выкрал ее? Нет, это невозможно. Он несколько раз позвал ее, но безрезультатно. А погнаться за ней он не мог, так как был совсем голый. Почему же она убежала?

Он долго стоял посреди гостиной, не обращая внимания на тонкие ручейки воды, стекавшие с его тела на пол. Что случилось? Мистика какая-то. Все-таки она какая-то странная. Он глубоко вздохнул, быстро пошел в ванную и начал спешно одеваться. Сейчас она на улице совершенно одна и абсолютно беззащитна перед людьми, которые, если верить Демосу, охотятся за ней.

Линдсей тем временем впрыгнула в такси и назвала шоферу адрес Гэйл. Она жила в кондоминиуме на тридцать шестом этаже огромного небоскреба в Вест-Сайде, как раз напротив Линкольновского центра. Ворвавшись в холл этого дома, Линдсей бросилась к лифтам, нажала все кнопки и устало прислонилась спиной к стене. Теперь она спасена. Но ее радость была преждевременной, так как вскоре выяснилось, что Гэйл нет дома. Она закрыла глаза и прислонилась к стене коридора, не зная, что теперь делать. Не может же она торчать здесь несколько часов! Через некоторое время ее непременно обнаружит охрана, и тогда у нее будут неприятности. Охранники в этом здании работают что надо. Да и соседи Гэйл могут сообщить куда следует о том, что у двери околачивается какая-то незнакомая женщина. Положение казалось совершенно безвыходным. Подождав еще немного, она повесила сумку на плечо и спустилась в холл, решив, что будет лучше, если она подождет там. Они не вышвырнут ее оттуда, если она не будет прятаться и откровенно объяснит причину своего появления в этом доме. А если сюда приедет Тэйлор? О нет… нет, только не это…

Часа через два терпение охранников лопнуло, и они попросили ее удалиться. Линдсей вышла на улицу, поймала такси и назвала шоферу свой адрес. Только сейчас она с ужасом вспомнила о нависшей над ней опасности. Господи, почему она не подумала об этом, когда опрометью мчалась из квартиры Тэйлора? Несколько часов она как дура болталась по городу без надлежащей охраны… Это открытие было настолько неожиданным, что она нервно захихикала, опасаясь в душе, что это может перерасти в истерический припадок. Что же теперь делать? Куда пойти? Ведь у нее нет близких друзей, кроме Гэйл. Она не может обратиться за помощью даже к Демосу или Глену, так как всегда держалась в стороне от их общества. Конечно, у нее огромное количество знакомых и приятелей, но она никогда не доверяла им, а сейчас тем более. Только Гэйл была надежным другом и знала ее еще до событий в Париже.

Она вышла из своего лифта, понуро опустив голову. Все ее тело болело от усталости и нервного напряжения. Сделав несколько шагов к двери, она вдруг почувствовала на своих плечах чьи-то сильные руки и чуть было не закричала от страха, но ее рот оказался зажат чьей-то рукой.

— Тихо, черт бы тебя побрал!

Линдсей попыталась вырваться из его объятий, но он крепко держал ее обеими руками и не собирался отпускать. Как она и предполагала, он оказался намного сильнее, чем она. Вот сейчас он затащит ее в квартиру и…

Тэйлор смотрел ей в глаза, а в них застыл неизбывный страх. Страх не перед возможным похитителем, насколько он мог судить, а перед ним.

— Мне нужно в туалет, — спокойно буркнул он. — Я стою здесь уже добрых два часа и жду, пока ты припрешься домой… Открой, пожалуйста, дверь.

Линдсей молча уставилась на него, пытаясь сообразить, что к чему. По его виду не скажешь, что он собирается сорвать с нее одежду. В нем можно заметить лишь откровенное раздражение. Он раздражен ее поступком.

— Тебе нужно в туалет? — оживилась она.

— Да. Ты здесь единственный знакомый мне человек, Иден. Не могу же я звонить в первую попавшуюся дверь с дурацкой просьбой пустить меня в туалет. Открывай же дверь быстрее.

— О! — выдохнула она и неожиданно захихикала. А она так испугалась… Господи, она так испугалась, что оказалась парализованной страхом… А он… Ему всего-то нужно было пойти в туалет.

Линдсей открыла ключом дверь и отошла в сторону, показывая жестом, что он может войти.

— Это вон там, за спальней.

Тэйлор снова окинул ее долгим недовольным взглядом, а потом направился к туалету.

Когда он вернулся, она все еще стояла на прежнем месте. Тэйлор остановился в трех футах от нее, не желая выходить из квартиры.

— Давай поговорим.

Она продолжала молча таращить на него глаза.

— Иден, я устал стоять и ждать от тебя ответа. Войди в квартиру и расскажи мне все, что с тобой произошло.

— Я проголодалась.

— А я не буду больше есть твои дурацкие йогурты.

— А что-нибудь китайское?

— Ты хочешь снова улизнуть от меня?

— Нет.

— Ну ладно, — сдержанно кивнул Тэйлор и тяжело вздохнул. Все это очень странно. Вся ситуация очень странная и непонятная. — Ну что ж, пойдем в Чайнатаун. Там есть хороший ресторанчик Чоу Фанга.

— Я люблю острые китайские блюда.

— Там все острое.

Линдсей облегченно вздохнула, удовлетворенная тем, что Тэйлор не стал допытываться, почему она убежала от него. Она боялась этого и с ужасом ждала, что он набросится на нее с упреками, начнет обвинять в трусости, выплеснет на нее весь свой гнев или по меньшей мере станет насмехаться над ней, как это часто делал ее отец в подобных случаях. К счастью, он этого не сделал и даже не упомянул о том, что все это время она подвергала себя опасности.

Вскоре они уже были в старом ресторане, облупившиеся стены которого давно уже требовали свежей покраски. С потолка свисали пыльные светильники, слабо освещавшие небольшие столики вдоль стен. Это заведение было расположено в самом центре китайского квартала и, как убеждал ее Тэйлор, славилось своими истинно китайскими и очень вкусными блюдами.

Линдсей заказала себе оладьи с зеленым луком и арахисовым соусом.

— Мое любимое блюдо, — с искренним удовольствием заметил Тэйлор и заказал себе то же самое. Затем он стал долго и нудно рассказывать ей о владельце этого ресторанчика. Оказывается, мистер Фанг приехал сюда из Тайваня еще в начале шестидесятых годов. У него была большая семья — шесть детей. Когда Тэйлор подробнейшим образом описал пятерых из них и перешел к шестому, терпению Линдсей пришел конец.

— Прекрати! Ты все это выдумал!

— Долго же ты терпела мой бред, — подытожил он. — У меня уже слов не было, чтобы продолжать описание всех его детей. Я уже стал подумывать о том, что его последний ребенок должен быть преступником, членом китайской мафиозной, группировки.

Она внимательно посмотрела ему в глаза. Никакой иронии или даже легкой насмешки. Лицо открытое и доброе. Но он ведь сам совсем недавно сказал, что невозможно хорошо узнать другого человека.

Изюминкой этого ресторанчика были небольшие пирожные со спрятанными внутри предсказаниями. Линдсей взяла одно из них и вынула оттуда узенькую полоску бумаги, свернутую в трубочку. Развернув ее, она прочитала: «Вам нужна новая обстановка. Смените обои в своей спальне».

Подобное предсказание позабавило ее. Весело рассмеявшись, она протянула записку Тэйлору.

— Сохрани ее, — посоветовал тот и разломил свое пирожное. Там оказалась не одна записка, а две. В первой говорилось следующее: «У женщины, которая добивается полного равенства с мужчиной, не хватает амбиций».

Тэйлор снисходительно ухмыльнулся и передал записку своей спутнице. Ее глаза радостно блеснули.

— Ага! Видишь, древняя китайская мудрость вполне пригодна для сегодняшнего дня. По-моему, они считают, что тебе нужна двойная порция. А что говорится во второй записке?

Он медленно развернул бумажку и оцепенел. «Ты наконец-то встретил единственную любовь в своей жизни. Веди себя осторожно. Ты же не хочешь потерять ее».

Тэйлор смутился и насупил брови. Что за чушь! Нонсенс. Ерунда какая-то. И это после того, как Валери наорала на него, обозвав при этом лжецом и мерзавцем. Да ни за что на свете. И тут его поразила внезапная догадка. О нет, только не это странное создание, которое сидит напротив и жадно таращит глаза на его роковую записку. Почему она так хочет прочитать ее? Ему стало не по себе, и он нервно заерзал на стуле. Она совсем недавно сбежала из его квартиры, не подумав даже о своей собственной безопасности и не объяснив ему причину столь странного поступка. Нет, нет, это глупая мысль. Черт бы побрал эту дурацкую записку! Немного успокоившись, он наигранно рассмеялся, обнажив ряд ровных белых зубов. Скорее всего эти судьбоносные, так сказать, пирожные сделаны руками итальянцев на какой-нибудь фабрике в Нью-Джерси. В этом нет никаких сомнений.

— Что там? — не выдержала Линдсей. — Ты собираешься в кругосветное путешествие? Что там говорит Конфуций?

Вместо ответа Тэйлор слабо улыбнулся, покачал головой, свернул бумажку и спрятал ее во внутренний карман своего бумажника.

Когда они вышли на улицу, воздух стал уже прохладным, а на чистом небе появились первые звездочки. Он повертел головой, но ничего подозрительного не заметил. Казалось, что всем было наплевать на них. Повернувшись к своей спутнице, Тэйлор подбадривающе улыбнулся и остановил проезжавшее мимо такси.

— Я провожу тебя домой, проверю квартиру и потом прослежу, чтобы ты хорошенько заперла дверь на все замки. А завтра я приеду в то время, когда тебе нужно будет выйти из дома.

— Хорошо.

— Надеюсь, ты не выскочишь ночью на улицу? Не наделаешь каких-нибудь глупостей? Не выйдешь на улицу без меня?

— Нет.

— Очень надеюсь на это.

Линдсей повернулась на сиденье, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Послушай, это совсем не то, что ты думаешь. Ты, конечно, не можешь понять меня сейчас, но…

— Забудь об этом и не напрягайся, чтобы закончить свою мысль.

Линдсей погрузилась в тягостное молчание.

— Давай договоримся так: ты ни за что на свете не откроешь дверь человеку, которого не знаешь. Согласна?

Она кивнула, не проронив ни слова. Когда они поднялись в ее квартиру, Тэйлор тщательно обследовал все ее уголки и с удовлетворением отметил про себя, что все вещи находились на своих местах. Ее спальня была небольшой, квадратной по форме, но при этом очень светлой и уютной, с выкрашенным в белый цвет платяным шкафом, одним-единственным стулом и несколькими белыми ковриками, застилавшими хорошо отполированный дубовый паркетный пол. Увидев на спинке стула небрежно сброшенное нижнее белье, Тэйлор улыбнулся. На бледно-голубом одеяле лежал спортивный ботинок, а второй был брошен на пол возле кровати, и из него торчал белый носок. Тэйлор еще раз внимательно осмотрел все предметы в спальне, зашел в ванную, а потом приступил к инструкциям, настойчиво повторив ей, что нужно запереть дверь на все замки и засовы и никому не открывать дверь ни под каким предлогом.

— У тебя есть автоответчик? Прекрасно. Не подходи к телефону, пока не выяснишь, кто и зачем звонит. Понятно? Сперва посмотри на автоответчик и снимай трубку только в том случае, если ты уверена, что хорошо знаешь этого человека.

Когда он ушел, бросив напоследок долгий пронзительный взгляд, истинное значение которого она так и не смогла разгадать, Линдсей устало прислонилась к двери и закрыла глаза. Что же было написано в той второй записке, которую он вытащил из пирожного?

Наутро Линдсей проснулась рано, примерно в семь часов, и хотела было совершить свою обычную утреннюю пробежку, но не знала, как поступить в столь необычной ситуации. Субботнее утро было прекрасное, яркое, солнечное, и ей было жаль терять время и сидеть дома. Она дважды пыталась дозвониться Демосу, но все безрезультатно. Его не было на месте, да и Глен, видимо, тоже спрятался в какую-то нору. Трусы несчастные! И Тэйлор тоже хорош. Где же он болтается? Почему его до сих пор нет? Какое-то время она бродила по своей небольшой квартире, допивая чай и дожевывая кусочек поджаренного в тостере хлеба. Почему ей не пришло в голову взять его номер телефона? Забыла. Он тоже, видимо, забыл оставить ей свой телефон. Странно, что телефон до сих пор не звонил.

Она подошла к двери и долго смотрела на нее, внимательно разглядывая многочисленные замки и засовы. Звонок в дверь прозвучал, когда на часах уже было ровно восемь. Линдсей долго возилась с замками, а потом резко распахнула дверь, когда была снята последняя цепочка.

— Я не сплю уже несколько часов! Где ты был все это время?

— Доброе утро. Я рад, что ты так весело приветствуешь меня. Какого черта ты открыла дверь, не узнав предварительно, кто звонит? На моем месте мог быть твой старый добрый сосед-насильник. Да что там сосед, к тебе мог прийти даже тот мерзавец, который угрожал Демосу!

Выразив свое неудовольствие, он тут же понял, что ей подобная мысль просто не пришла в голову. Она вдруг задрожала и съежилась от страха в комок, представив себе все последствия столь необдуманного шага. Ему, конечно, было жаль ее, но, черт возьми, нужно же быть более осторожной. Он посмотрел на чашку в ее руке и услышал, что она позванивала о блюдце.

— Ну ладно, успокойся, я не хотел напугать тебя, но впредь ты должна быть более осторожной. — Он протянул к ней руки с естественным желанием обнять ее за плечи, но потом опомнился и убрал их. Не хватало еще, чтобы она сейчас убежала от него.

— Нет, я не испугалась. Просто я забыла обо всем, долго ждала тебя и всполошилась, когда прозвенел звонок в дверь, вот и все. Мне захотелось пробежаться в парке, но я не знала, как тебе сообщить об этом, а выходить одна не посмела, так как пообещала тебе не делать этого. Мы можем пойти в парк? Это не будет опасно для нас?

Конечно, он бы предпочел не появляться в парке, где они могут стать прекрасной мишенью, но в ее глазах была такая мольба, что он не мог отказать ей.

— Да, думаю, что ничего страшного не случится, — успокоил ее Тэйлор и добродушно ухмыльнулся. — Разумеется, нам придется принять некоторые меры предосторожности. Кстати, я неплохо подготовился сегодня. — Он поднял вверх небольшую дорожную сумку. — Я тут прихватил некоторые вещи, поскольку понятия не имел, что ты обычно делаешь в субботу утром. — Он сделал паузу и вопросительно приподнял бровь. — Я могу переодеться в твоей ванной, не опасаясь того, что ты выскочишь на улицу?

— Да.

— Прекрасно. А как насчет чашечки очень крепкого кофе?

— С чем? С беконом? С яичницей? С поджаренным хлебом?

— Нет-нет, ничего лишнего, поскольку я собираюсь бегать с тобой в парке. Но я все равно благодарен за твое предложение.

— Ладно, переодевайся, — предложила Линдсей, показывая рукой на ванную. — И извини меня за то, что грубо отчитала тебя.

До Центрального парка они добрались на такси, а потом в течение часа бегали по гаревой дорожке легкой трусцой. Обычно она бегала в совершенно другом конце парка, неподалеку от небольшого водоема, но он настоял на том, чтобы они переместились в другое место: слишком много растительности, а стало быть, и больше возможностей укрыться для потенциальных злоумышленников. Пробежав несколько кругов, они остановились в южной части парка. Тэйлор почувствовал, что ремень его наплечной кобуры взмок от пота и она неприятно оттягивает плечо. Интересно, она обратила внимание на то, что он при оружии? Все это время он бежал рядом с ней, не отставая ни на шаг и постоянно оглядываясь вокруг, в особенности в тех местах, где было много кустов и деревьев, за которыми можно было легко спрятаться. Линдсей бежала достаточно быстро, причем настолько, что ему ни разу не пришлось останавливаться и поджидать ее. Конечно, это была изрядная нагрузка для него, но в то же время он понимал, что это всего лишь часть того самого предсказания, которое он обнаружил в своем пирожном. К счастью, вокруг не было ничего подозрительного, за исключением нескольких типов, которых он знал еще с того времени, когда работал полицейским. Это были совсем опустившиеся люди, но никакой реальной опасности для них они не представляли. А один из них, дряхлый старик, даже приветливо помахал ему рукой, широко ухмыляясь беззубым ртом.

На Линдсей были шорты апельсинового цвета, свободная майка, такие же яркие кроссовки и темно-розовая повязка на голове. По ее лицу стекали крупные капли пота, а волосы растрепались и прилипли к щекам, несмотря на то, что были туго стянуты в пучок на затылке. Капли пота соединялись в тоненькие ручейки и стекали вниз, исчезая в глубокой выемке между двумя возвышенностями на груди.

В этот момент он вдруг со всей ясностью осознал, что испытывает страстное желание поцеловать ее. И не просто поцеловать, а обцеловать все ее тело, всю ее с ног до головы, не упуская ни одной ложбинки, ни одной выпуклости. А на это, надо сказать откровенно, ушло бы немало времени, так как ноги ее были необыкновенно длинными, намного длиннее, чем может мечтать любой мужчина. При этой мысли Тэйлор отпрянул назад и бросил ей полотенце.

Она подхватила его на лету, вытерла лицо, а потом удивленно посмотрела на него:

— Ты пропах потом, как поросенок.

— Ничего удивительного, — спокойно отреагировал он. — Я же мужик. — К его неудовольствию, она попятилась назад, как это сделала вчера, когда они только что познакомились. Он сделал вид, что ничего не заметил. — Да, именно так, — добавил он через некоторое время. — Я мужик, и к тому же не из тех сосунков, которые и двух шагов не могут пройти без напряжения. Кроме того, все эти сплетни о том, что женщины никогда не потеют, являются чистейшей воды вымыслом. В этом я могу убедиться, посмотрев на тебя. С тебя пот ручьями льется.

Линдсей постепенно пришла в себя, избавившись от внезапно нахлынувшего необъяснимого страха. Она вновь почувствовала себя уверенно и спокойно, хотя и знала, что это ненадолго. Что же с ней происходит, черт возьми? Почему она так легко доверяет ему? Может быть, все дело в этих жутких угрозах? Да, скорее всего так оно и есть, но он-то так не думает.

Нет, все дело именно в нем. Он мужчина, и это пугает ее больше всего.



Глава 12

ТЭЙЛОР — ИДЕН

Линдсей всегда покупала продукты на продовольственном рынке «Чэлд» на углу ее улицы. На этот раз Тэйлор уговорил ее составить список самого необходимого и намеревался отправиться туда один. Они и так слишком много рисковали сегодня.

— Понимаешь, это привычка, — убеждал он ее. — А мы должны сейчас нарушать все привычные действия. Либо мы пойдем туда вместе, что было бы не очень умно с нашей стороны, либо я отправлюсь туда один.

Она отдала ему список, к которому он, насвистывая веселую мелодию, добавил еще несколько наименований — печенье, пирожное, вино, пива, чипсы и несколько холодных нарезок.

У него даже слюнки потекли от обилия съестного. Может быть, он и ее уговорит полакомиться чем-нибудь вкусненьким.

Она действительно съела бутерброд с мясом, правда, мясо было почти полностью обезжиренным, а на бутерброде не было ни майонеза, ни масла, ни горчицы. А запила она, как всегда, стаканом диетической кока-колы. Что же до Тэйлора, то он чуствовал себя всеядной свиньей, разложив перед собой тарелки с чипсами, сандвичами с мясом и колбасой, обильно сдобренными горчицей. А справа от него стояли бутылки с вином и пивом.

— Ну так что, ты хочешь посмотреть сегодня вечером этот фильм под романтическим названием «Черный принц»?

Линдсей с радостью согласилась, а он снова удивился, что она сохранила способность радоваться подобным мелочам. Он даже хотел было предупредить ее, что это всего-навсего кино и ничего больше, но потом передумал, опасаясь, что может испортить ей настроение.

Будучи полицейским до мозга костей, Тэйлор весьма критически отнесся к фильму, справедливо полагая, что местами он слишком глуп и неправдоподобен, но тем не менее он посмотрел его с удовольствием. А Иден просто сияла от радости и осталась очень довольна. Когда они выходили из кинотеатра, он все время вертел головой, пристально оглядывая сбившихся в кучу людей, а его спутница увлеченно болтала о том, что главный герой был просто великолепен и что его нельзя винить в излишнем доверии к брату, который так бессовестно предал его. Тэйлор рассеянно слушал ее и временами даже поддакивал, но все его внимание было сосредоточено на обеспечении ее безопасности. Он старался не отпускать ее от себя ни на шаг и делал все возможное, чтобы прикрыть ее от возможного нападения. Линдсей вела себя спокойно и делала вид, что ничего не замечает. Во всяком случае, никаких признаков беспокойства она не проявляла, за что он был очень благодарен ей.

Поймать такси было не так-то просто, и Тэйлор все это время заметно нервничал, часто подумывая о том, что допустил непростительную глупость, вытащив ее из квартиры в столь поздний час. К счастью, все обошлось. За ними никто не следил, и это позволило ему немного успокоиться. В квартире Тэйлор вновь проделал привычную процедуру — тщательно обследовал все комнаты и закутки, оставил ей свой номер телефона, прочитал коротенькую лекцию о мерах безопасности — и только после этого направился к двери.

— Спасибо за приятный вечер, Идеи, — задушевно произнес он, остановившись в прихожей. — Мне было очень приятно, и к моей работе это никакого отношения не имеет. Помни обо всем, что я тебе сказал.

Заперев за ним дверь, Линдсей дважды проверила все замки и засовы, а потом сделала себе чашку крепкого чая и забралась на софу, обложив себя со всех сторон подушками. Как это ни странно, но она не испытывала в этот момент абсолютно никакой усталости. Напротив, вся она была переполнена какой-то необыкновенной бодростью и энергией и ощущала движение каждого нерва, как сказала бы ее бабушка. Она сняла с полки какой-то исторический роман, но так и не смогла сосредоточиться на его содержании. Что же с ней происходит, в конце концов? Осознав всю тщетность попыток разобраться в себе, она нахмурилась и отложила в сторону книгу. И только минут десять спустя, принимая душ и готовясь ко сну, она сообразила, в чем тут дело. Ее волнение было вызвано не угрозами незнакомых злоумышленников, а Тэйлором. Она отчетливо представила себе его добродушную улыбку и готовность прийти на помощь в любую секунду. Да, именно он возбуждал в ней эти странные чувства. Это было так очевидно, что она сделала совершенно потрясающее открытие: он нравится ей. Причем настолько, что она даже пожалела, когда он уходил сегодня вечером из ее квартиры. Да, она действительно не хотела, чтобы он уходил. Впервые за последние годы она могла признаться себе, что ей нравится мужчина. Более того, она была уверена в том, что полностью доверяет ему. Во всяком случае, в тех делах, которые непосредственно касаются ее безопасности.

В воскресенье они весь день сидели в ее квартире и смотрели по телевизору репортажи с футбольных матчей профессионалов, а поздно вечером Тэйлор ушел домой, напомнив ей в очередной раз о необходимости быть крайне осторожной и никому не открывать дверь. Линдсей приняла, как обычно, душ и стала наводить порядок в гостиной, вполуха прислушиваясь к десятичасовым телевизионным новостям. Сколько же они съели сегодня поп-корна, болея за любимые команды! Вдруг полупустой пакет выпал из ее рук и она тупо уставилась на экран телевизора, не успев переварить только что услышанное. В пятницу утром в Центральном парке был зверски избит тридцатишестилетний режиссер коммерческой рекламы Джордж Хадсон.

Он был избит неизвестными до полусмерти и заперт в багажнике своего собственного автомобиля, который был припаркован на стоянке у тоннеля Линкольна. Его состояние очень тяжелое, хотя врачи больницы Святого Винсента утверждают, что все должно быть в порядке. Сейчас он находится в реанимационном отделении с переломанными ребрами, поврежденной печенью, отбитыми почками, сотрясением мозга и искромсанным до неузнаваемости лицом. Полицейские, которые, кстати сказать, прибыли на место происшествия почти мгновенно, высказывают предположение, что он подвергся нападению банды грабителей, хотя они так и не смогли толково объяснить, почему эта банда грабителей оставила нетронутыми его вещи и бумажник, в котором находилось двести долларов. Затем появилась версия о его причастности к торговле наркотиками, но и она оказалась слишком надуманной. Таким образом, на данный момент нет никаких зацепок и никаких подозреваемых. Сам Хадсон успел сообщить полицейским, что на него напали на стоянке, когда он выходил из машины. Это случилось примерно часа за три до того, как его обнаружили, а избивали его два бандита в черных масках. Больше он ничего, к сожалению, сказать не может. Они не выдвигали никаких требований и ничего не сказали ему — просто избивали. Причем делали это молча и очень старательно.

Не успел диктор договорить последнюю фразу, как резко зазвонил телефон на кофейном столике. Линдсей бросилась к аппарату, но потом вспомнила предостережения Тэйлора и подождала несколько секунд, пока автоответчик не выдаст нужную информацию. Почти в ту же секунду она услышала взволнованный голос Тэйлора.

— Я все знаю, — сказал он приглушенно. — Только что видел по телевизору. Успокойся и никуда не выходи. Я буду у тебя через десять минут. Ни шагу из квартиры, Иден.

Он влетел в ее квартиру ровно через восемь минут. Бросив быстрый взгляд на ее побледневшее лицо, он невольно протянул к ней руки, и она неожиданно для себя прильнула к нему.

— Все нормально, Иден, все нормально. Не волнуйся, ты в полной безопасности.

Его слова были прерваны неожиданным телефонным звонком. Тэйлор усадил ее на стул, только сейчас обратив внимание на то, что она была в широченной белой ночной рубашке, прикрывающей ее тело с головы до пят, и сам подошел к телефону. В трубке раздался дрожащий от ужаса голос Демоса:

— Боже мой! Это ты, Тэйлор? Ты слышал? Какой кошмар! О Господи! Ничего не говори им, Тэйлор. Ты понял меня? Ничего! Ни единого слова! Какой ужас! Держи язык за зубами!

Тэйлор немного подождал, пока поток беспорядочных фраз иссяк, а потом заявил твердо и решительно:

— Я обязан поговорить с полицейскими, Демос. У меня просто нет другого выхода, и ты должен хорошо понимать это. Полагаю, тебе придется откупиться от этих мерзавцев, и чем быстрее, тем лучше для тебя и для всех остальных.

— Да, да, я сделаю это, клянусь, но только не говори ничего полицейским, умоляю тебя!

Тэйлор с недоумением уставился на телефон.

— Почему?

— Идиот, они же убьют меня! Неужели ты не понимаешь этого? Если ты скажешь им хоть слово, они тотчас же будут у моей двери. А что я им скажу? Выложу им все адреса и фамилии? Ты что, спятил? Матерь Божья, как только я назову им хотя бы одно имя, мне конец, я труп. Эти парни понятия не имеют, что я нанял тебя для охраны Идеи, потому что они охотятся вовсе не за ней. Они все еще думают, что только я один знаю обо всех этих делах. Ни в коем случае нельзя звонить в полицию!

Тэйлор тяжело вздохнул, но вынужден был согласиться, что Демос прав. Конечно, он негодяй и мерзавец, но все же ему не хотелось, чтобы его шлепнули за здорово живешь.

— Ты обещаешь, что немедленно расплатишься с ними?

— Господи Иисусе, да, конечно!

— Завтра?

— Да!

— И готов дать голову на отсечение, что впредь никогда не станешь ввязываться в подобные истории? — На другом конце провода воцарилось тягостное молчание. — Я вполне серьезно. Демос. Черт бы тебя побрал, я не хочу, чтобы из-за твоих грязных делишек пострадали невинные люди и прежде всего Иден. Пусть угрожают тебе лично, это совсем другое дело. Но только не Иден, только не людям, которые не имеют к этому никакого отношения. Ты понял меня?

— Да, понял, — нехотя согласился тот. — Я клянусь, Тэйлор. Клянусь. Можешь доверять мне.

Очень сомнительно, подумал Тэйлор.

— Ну хорошо, Демос, но не забывай, что мне все известно. Если ты снова начнешь выпендриваться и валять дурака, я тут же позвоню в полицию и сообщу адрес твоей норы. И еще одно: если Джордж Хадсон умрет, не приведи Господь, то это уже будет совсем другая игра. Я вынужден буду пойти в полицию и все им рассказать.

— Нет, он не умрет. Не надо вмешивать в это дело полицию. Я сделаю все возможное, клянусь.

— Ну что ж, посмотрим, — сжалился Тэйлор и положил трубку. — Вот и все, — процедил он сквозь зубы, поворачиваясь к Иден. — Демос пообещал немедленно расплатиться с долгами и поставить точку в этом деле.

— Очень хорошо, — прошептала она совершенно бесцветным, как стертая пленка, голосом.

— Надеюсь, что Хадсон выкарабкается.

— Я тоже. Думаю, что нужно наведаться к нему завтра утром. Хочу лично удостовериться, что с ним все в порядке.

Тэйлор одобрительно улыбнулся, обрадовавшись тому, что она снова обрела прежнее спокойствие.

— Неплохая идея. Знаешь что? Мне кажется, что тебе все равно нужна охрана. Все люди, которые часто мелькают перед телекамерой и неизбежно приобретают определенную известность, нуждаются в постоянной защите. Но я хочу сказать тебе о другом: мне просто хочется видеть тебя. Можешь считать, на этот раз это уже не работа, а самое обычное свидание. Как ты относишься к этому, Иден?

Господи, она познакомилась с ним каких-то пару дней назад, но почему-то кажется, что прошло уже много времени. Он мило улыбается, но нетрудно заметить, что он весь в напряжении. Да, он действительно хочет встречаться с ней. Это открытие очень удивило ее, обрадовало и вместе с тем породило некоторое беспокойство.

— Да, — выдавила она, смущенно опустив глаза, — я была бы рада этому.

В следующий вторник неожиданно резко похолодало. Всю ночь лил проливной дождь, прекратившийся только утром и оставивший после себя обледеневшие дороги и тротуары. Дорожное движение мгновенно превратилось в какой-то невообразимый кавардак: повсюду орали и матерились водители машин, таксисты обзывали друг друга самыми грязными словами, а пешеходам приходилось демонстрировать чудеса эквилибристики при переходе на противоположную сторону улицы. Линдсей закуталась почти до глаз и быстро шла по направлению к библиотеке Колумбийского университета, где должна была отыскать статьи для Гэйл, посвященные проблемам опасности гимнастических упражнений для детей младшего возраста.

— Только самые последние статьи, — попросила ее Гэйл. — Ты просто чудо, Линдсей! Я люблю тебя и остаюсь перед тобой в долгу. Можешь считать это моим рождественским подарком. Теперь тебе не придется тратить на меня ни цента.

Был такой собачий холод, что Линдсей тут же забыла про слова Гэйл, что она чудо. Господи, а до библиотеки еще так далеко! Чтобы хоть немного отвлечься от жуткого холода, она вспомнила про бедного Джорджа Хадсона. Когда она пришла к нему вчера, то чуть было не зарыдала от ужаса. Все его лицо превратилось в кошмарное кровавое месиво, нос был сломан, а над всей левой щекой и левым глазом вспучились жуткие швы. На него страшно было смотреть. Конечно, он был очень рад видеть ее, но при этом не скрывал своего удивления ее неожиданным визитом. Самое главное, что он будет жить и через какое-то время полностью поправится. Больше всего его донимала мысль о причинах нападения. Он не мог понять, кому понадобилось избивать его до полусмерти и зачем они это сделали. В этом была какая-то тайна, но разгадать ее было невозможно. Линдсей, чувствуя свою вину перед ним, ушла от него, как только позволили обстоятельства. Правда, потом она купила ему букет цветов и попросила отнести их в его палату.

Вскоре она подошла к зданию библиотеки, серые кирпичные стены которой были такими же неприветливыми и холодными, как и в ее студенческие годы. Линдсей стала перескакивать через две ступеньки, стараясь побыстрее нырнуть в теплое помещение, как вдруг услышала мужской голос:

— Линдсей! Линдсей Фокс! Подожди минутку! Остановись! Она даже не оглянулась на этот голос, а еще быстрее взбежала по ступенькам наверх и вошла в здание библиотеки. Какое невезение! Она узнала этот голос и нисколько не сомневалась в том, что этот человек вот-вот войдет сюда. Поспешно сняв с шеи теплый шарф, она повернулась к двери и лицом к лицу столкнулась с доктором Граской. Тот тяжело дышал и размахивал руками, как бы пытаясь помочь своим легким справиться с нагрузкой. Его пальто было расстегнуто, а из-под него виднелся хорошо знакомый ей твидовый костюм. Линдсей сделала над собой усилие, чтобы успокоиться и не уронить достоинства при встрече с этим занудой. Да и чего ей было волноваться? Вокруг множество студентов и технических работников. А он почти не изменился за эти годы. Конечно, прошло всего лишь четыре года, но она все же ожидала, что в его волосах будет больше седины, а на шее больше морщин. Да, он остался таким же, как прежде, а ведь ему уже больше пятидесяти, в отцы ей годится. — Линдсей, — вкрадчиво сказал он, немного отдышавшись. На его лице заиграла улыбка, а руки потянулись к ней, но так и повисли, не встретив понимания с ее стороны. — Я долго пытался отыскать тебя, но ты не оставила в университете свой номер телефона, — затараторил он, будто опасаясь, что она может прервать его. — Я очень хотел найти тебя и даже как-то говорил о тебе с твоей подругой Гэйл Верт. Она дала мне твой номер, но, к сожалению, он оказался ложным.

Линдсей печенками почувствовала, что он с огромным удовольствием добавил бы «эта глупая сучка», но, естественно, не мог этого сделать.

Он все еще стоял перед ней, растерянно переминаясь с ноги на ногу и подыскивая нужные слова. В этот момент он был похож на щенка-переростка, желающего во что бы то ни стало понравиться хозяину. Немного опомнившись, он стащил с головы дорогую шапку из лисьего меха, а потом стал медленно снимать такие же дорогие кожаные перчатки.

— Как вы поживаете, доктор?

— О, пока все идет нормально, но есть и некоторые перемены, ужасные перемены, должен заметить. Теперь, когда психология полностью разоблачила ложные постулаты Фрейда, а обыватели оказались в дураках, я вижу, что вынужден брать на вооружение методы, которые сам раньше не одобрял. Ты можешь представить себе, сейчас все считают, будто психология должна иметь дело не с глубинными причинами той или иной болезни, а лишь с поверхностными ее симптомами! И эти идиоты называют подобный метод эклектической терапией, терапией выживания или даже терапией реальности, пытаясь придать ему статус научной легальности. Это же просто абсурд! А Что можно сказать обо всех этих лекарственно-наркотических препаратах, которые помогают держать под контролем сознание человека, но нисколько не способствуют его пониманию? С некоторых пор я даже стал подумывать о частной практике, поскольку так и не смог найти общего языка со своими коллегами. Но ведь ты же знаешь, что я всегда предпочитал иметь дело с талантливыми студентами. Мне будет трудно без них. Именно они, как я уже давно выяснил, мгновенно схватывают суть вещей, а учение Фрейда, безусловно, относится к таким вещам.

«Каков мерзавец!» — подумала она, не зная, что ему ответить.

— Как вам не повезло, доктор Граска! Кстати, как поживает ваш отец? Надеюсь, с ним все в порядке?

Старый профессор Граска, о чем Линдсей неоднократно слышала еще в студенческие годы, чем-то напоминал отчаянного барона-грабителя прошлого века. Он до сих пор оставался председателем правления Северо-Западного нью-йоркского банка и управлял им железной рукой, наводя страх на всех подчиненных и даже компаньонов. В этом смысле не был исключением и его собственный сын, доктор Граска-младший. Он получил степень доктора психологии в конце семидесятых годов, защитив диссертацию в Северо-Западном университете. С того самого дня он стал доктором Граской, а после ухода отца из университета его перестали называть «младшим».

— О да, мой дорогой папочка жив и здоров, слава Богу. Знаешь, ему уже почти восемьдесят, но он все еще бодр и необыкновенно энергичен. Я до сих пор ценю его светлый ум и способность к здравым рассуждениям. Если бы доктор Граска-старший был знаком с тобой, он непременно бы передал тебе привет и наилучшие пожелания. Я часто рассказывал ему о тебе. Линдсей, позволь мне угостить тебя чашечкой кофе. Сегодня ужасно холодно, а мне не хочется заходить в библиотеку. Я так рад, что встретил тебя! Пойдем, Линдсей, мне нужно поговорить с тобой. Я просто должен это сделать, понимаешь? У меня накопилось много проблем, которые я хотел бы обсудить с тобой, поделиться своими мыслями.

Линдсей набралась смелости и без страха посмотрела ему в глаза. Почему-то именно сейчас она вспомнила своего отца и ту историю с туфлями на высоких каблуках. Тогда она одержала победу над ним. Нет, она больше не поддастся на запугивания и уговоры. Никогда больше этого не будет. Хватит.

— Нет, благодарю вас, доктор Граска, я очень спешу. Было приятно видеть вас.

— Нет! Подожди, Линдсей! Ты должна дать мне свой адрес, свой номер телефона!

Она огляделась. Неподалеку от них остановилась небольшая группа студентов, человек шесть, не меньше. Линдсей решительно покачала головой:

— Нет, я так не думаю, доктор Граска. Зачем вам мой адрес и номер телефона?

В ту же минуту она пожалела, что задала этот вопрос, так как легкая растерянность на его лице тут же сменилась выражением абсолютной убежденности в своей правоте, от которой ей даже дурно стало.

— Понятно, — обреченно протянул он, поглаживая рукой подбородок. — Значит, ты по-прежнему боишься мужчин, насколько я могу судить.

В ее душе зародился жгучий комок страха, который стал быстро разрастаться, пожирая все вокруг себя. Последним усилием воли она улыбнулась ему, сохраняя внешнее спокойствие:

— Это вас совершенно не касается, доктор Граска.

— Нет-нет, касается, мисс Фокс, — не без некоторого ехидства заметил он, переходя на официальный тон. — Мне известно, что сейчас вы преуспевающая модель и что вы известны исключительно под именем Идеи. Мой дорогой папочка находит вас необыкновенно привлекательной. Хочу еще раз напомнить, что я часто рассказывал ему про вас и часто изучал вас по вашим многочисленным фотографиям в журналах. Могу сказать откровенно — я знаю, что за ними скрывается. Вы приложили немало усилий, чтобы изменить свою внешность, и вам это отчасти удалось, должен признаться. Вам очень хотелось, чтобы к вам относились как к какому-то совершенно другому человеку, к женщине, которой в реальности просто не существует. Даже ваше новое имя — Иден — это так прелестно, в нем есть какое-то начало, какая-то изначальная невинность, изначальная чистота. Это как бы уже не вы, а кто-то другой, какой-то новый образ, нужный вам только для того, чтобы укрыться не только от любопытных глаз, но и от самой себя. Вы должны позволить мне… — Он резко оборвал себя на полуслове, как будто осознав, что все его слова не достигают того эффекта, на который он рассчитывал. А что это именно так, свидетельствовали ее неожиданно побледневшее лицо и плотно сжатые, побелевшие губы. Странно, но в ее глазах он увидел не страх, на что очень рассчитывал, а нечто другое — гнев, ярость. — Мне очень не хотелось бы расстраивать вас, — продолжат он сладковато-приторным голосом, — но с того момента, когда муж вашей сестры… Другими словами, со времени той жуткой душевной травмы в Париже прошло много времени. Очень много. Если бы только вы позволили мне помочь вам. А я действительно могу быть полезным для вас, так как являюсь специалистом в этой области, а самое главное — я ваш друг. К тому же я мужчина, который мог бы позаботиться о вас в трудную минуту, защитить вас да и просто понять, если хотите.

В этот момент ее неожиданно толкнул какой-то студент и рассеянно извинился.

— Вы старый человек, доктор Граска, — обдала она его ледяным, как морозный воздух на улице, голосом. — Вы мне не нравитесь и не нравились даже тогда, когда я была на старшем курсе и вынуждена была посещать ваши лекции и семинары. Что же касается обожаемого вами Фрейда, то, на мой взгляд, в его учении хватает дерьма, А еще я хочу сказать, что с вашей стороны было большим свинством напоминать мне о том, что до сих пор причиняет мне боль.

Он стоял неподвижно и глумливо ухмылялся, от чего у нее что-то заныло внутри.

— Я знаю, что это больно, моя дорогая девочка. Но иногда мы должны страдать от боли, чтобы излечиться от опасной болезни. Пойдем со мной, Линдсей! Прямо сейчас. Пойдем!

Он протянул ей руку, которая так и повисла в воздухе. Линдсей долго смотрела на его морщинистые пальцы, а потом подняла голову. Как ей хотелось в этот момент врезать ему промеж глаз, ударить кулаком в его мягкое брюхо, свалить его на пол одним сильным ударом! Он был стар и не смог бы оказать ей сопротивления. Нет, это не лучший выход из положения. Нельзя давать волю тому гнусному страху, который давно поселился в ее душе. Он не должен видеть, что она боится его. Надо выдержать паузу и достойно выйти из затруднительного положения.

— Если вы вплотную займетесь бихевиоризмом, то сможете стать известным ученым и вот тогда будете запугивать своих подопытных крыс. Всего доброго, сэр. — С этими словами она выскочила из здания библиотеки и бросилась вниз по ступенькам, мгновенно смешавшись с толпой студентов. Он еще два раза выкрикнул ее имя, а потом потерял ее из виду.

— Что случилось, Иден? Черт возьми, ты можешь объяснить мне, что стряслось? — Тэйлор схватил ее за руку и легонько встряхнул. — Я же вижу, что ты сегодня не в себе. Неужели ты не понимаешь, что я вижу тебя насквозь, чувствую даже самые незначительные перемены в твоем настроении? Выкладывай.

Он поймал ее примерно часа через два после неприятного разговора с доктором Граской. Всего два часа. Она еще не пришла в себя после случившегося и готова была забиться в дальний угол своей квартиры, чтобы хоть как-то избавиться от гнетущего страха. Правда, у нее было одно утешение — она все-таки не склонила головы, не поддалась на его уговоры, а стало быть, выдержала испытание. Это была ее очередная победа, но в душе все равно было мерзко и пусто. Меньше всего ей хотелось сейчас делиться своим горем с кем бы то ни было. Но он был здесь, рядом с ней, и требовал ответа.

— Нет, не качай головой, — продолжал напирать Тэйлор. — Я знаю тебя уже четыре дня, и этого времени мне вполне достаточно, чтобы разобраться в особенностях твоего характера. Идеи, я же прекрасно вижу, что у тебя были неприятности. — Он нахмурился, выжидательно посмотрел на нее, а потом вдруг резко изменил тон разговора. — Хочешь, я приготовлю тебе чашку крепкого чая?

— Да, это было бы неплохо.

Тэйлор пошел на кухню, поставил на плиту чайник и задумался. С ней действительно что-то случилось, но таким способом от нее ничего не добьешься. Одно он усвоил с полной ясностью — эта женщина реагирует только на доброту, на спокойное и добродушное отношение к себе. Ну что ж, это уже неплохо. Любые угрозы лишь отдаляют ее, загоняют еще дальше в угол отчаяния и безысходности. Даже повышать голос на нее нельзя, так как это лишает ее ощущения реальности.

— Какой чай заварить? Старый добрый «Липтон»?

— Да, сойдет.

— Лимон? Молоко?

— Лимон.

Только так можно добиться хоть какого-то успеха, подумалось ему. Одно-два слова с большими перерывами. Постепенно, медленно — спешка здесь совершенно неуместна. Что же все-таки случилось, черт возьми?

Заварив чай, Тэйлор поставил все необходимое на поднос и понес его в гостиную. Линдсей рассеянно следила за ним и не шелохнулась даже тогда, когда он попытался отодвинуть книги на кофейном столике и одна из них упала на пол. Тэйлор пододвинул к ней чашку и уселся напротив, не проронив ни слова.

Линдсей пригубила чай, поставила чашку на блюдце и растерянно посмотрела на него. Тэйлор по-прежнему молчал, решив не торопить события и не подталкивать ее к откровенности. Он вообще ничего не делал, предоставив ей полную свободу действий.

Она заметно оживилась, почувствовав, что теперь может поделиться с ним своими переживаниями.

— Сегодня я была в библиотеке Колумбийского университета и случайно наткнулась там на одного профессора, который читал нам лекции на последнем курсе. Он не нравился мне с самого начала, и я даже подумывала о том, чтобы бросить его курс, но мне нужно было окончить университет и получить степень бакалавра по психологии. Короче говоря, он нагнал меня и стал приставать, добиваясь от меня свидания или чего-то подобного. Я послала его ко всем чертям, а потом убежала от него.

— Почему?

— Что почему?

— Почему убежала? Ты же сама сказала, что послала его ко всем чертям. Разве этого недостаточно? Зачем нужно было убегать?

— Не хотела показаться испуганной. Не хотела, чтобы он видел страх в моих глазах. То есть я имела в виду совсем другое… Он отвратительный тип, мерзавец, напыщенный и самодовольный кретин. Вообще говоря, мне нужно было врезать ему по роже.

— Почему же ты этого не сделала?

— Очевидно, хотела быть сдержанной и спокойной, устоять перед ним и вести себя как взрослый человек, а не как истеричная и неуравновешенная женщина.

— Ты была там одна?

— Нет, это все происходило в здании библиотеки, и там была целая толпа студентов.

— Не понимаю. Вокруг было много людей, а ты знакома с приемами карате… Готов поспорить, что ты уложила бы его на землю одним ударом под дых. Тебе даже посторонняя помощь для этого не потребовалась бы. В чем же дело? Почему ты испугалась его?

— Это не так… Все дело в его сознании, в его образе мышления, в том, что он раскопал, узнал обо мне, в его словах. Все его угрозы имеют очень специфическую форму выражения и облачены в конкретные слова.

Для Тэйлора это было так же «ясно», как взгляд на улицу через запотевшее стекло. Почему она не говорит нормальными словами, которые были бы понятны для него?

Только сейчас Линдсей сообразила, что наговорила много лишнего. Надо держать язык за зубами и не молоть чепуху. А все из-за того, что он очень добрый человек и располагает к откровенному разговору. Нет, с ним надо быть поосторожнее, а то она снова начнет болтать без умолку. Подавив в себе чувство неловкости, она наигранно улыбнулась и изобразила на лице что-то вроде искренней беззаботности, хотя в душе по-прежнему ощущала ноющую пустоту.

— Уже почти полдень. Почему ты все еще здесь? Разве у тебя нет клиентов, которых нужно охранять, или компьютеров, которые требуют ремонта?

— Да, — спокойно отреагировал Тэйлор, как будто прочитав ее мысли. — Вообще говоря, я зашел к тебе по пути в центр города, на Уолл-стрит, где находится одна брокерская компания. У них там что-то случилось с мозгами главного компьютера, и они попросили меня посмотреть. Я уже было направился туда, но потом вспомнил о тебе и зашел узнать, как дела.

По правде говоря, он с самого начала чувствовал, что с ней что-то произошло. Подобные ощущения были не редкостью в его практике. Конечно, он не был ясновидцем, но иногда у него действительно появлялись предчувствия, природу которых он не мог понять и тем более объяснить. Это было редко, но все же было. Когда он был помоложе, то всеми силами старался не замечать подобных предчувствий, но с годами они становились более отчетливыми и устойчивыми. В особенности после того трагического случая, когда банда хулиганов напала на старую женщину на его улице. С тех пор он стал со всей серьезностью относиться к своим предчувствиям и почти полностью доверять им. Вот и сейчас он прислушивался к своему внутреннему голосу, пытаясь понять причину смутного беспокойства. Конечно, Иден больше ничего не скажет ему по той простой причине, что не испытывает к нему полного доверия. Да и как она может довериться почти незнакомому человеку? Ведь они знают друг друга очень короткое время. А для полного доверия требуется во сто раз больше. Сейчас не остается ничего, кроме долгого и терпеливого ожидания. Надо набраться терпения и ждать, другого пути нет. Правда, можно пойти на хитрость и ускорить этот процесс.

— Ну что ж, сейчас мне намного лучше, Тэйлор. Я вполне серьезно. Спасибо за поддержку. Этот профессор…

— Забудь о нем.

— Спасибо за чай. Он получился у тебя на славу.

— Рад, что он тебе понравился. Я тоже люблю чай без сахара. Предпочитаю просто очень горячий и крепкий. И никакой травы. Как его зовут?

— Граска… Нет, нет, то есть… Нет, забудь об этом, хорошо?

— Конечно, о чем речь. Нет проблем. Мне уже пора. Мы встречаемся сегодня вечером?

Линдсей молча кивнула, чувствуя себя полной идиоткой. Как она могла выболтать ему имя этого негодяя? Он, кажется, не обратил на это никакого внимания. Когда Тэйлор вышел из квартиры, она заперла дверь на все замки и немного успокоилась.

Тэйлор оставил здание фирмы «Уэйфарер интуренс компани», расположенное на Уолл-стрит, примерно в четыре часа. Работа с компьютером не отняла у него много времени, так как один его старый приятель-хакер уже провел диагностику несколько дней назад и подробно изложил ему суть неполадок. Когда Тэйлор починил компьютер за рекордно короткий срок, все провожали его с восторгом и относились к нему как к компьютерному гению, что само по себе было очень приятно. Конечно, он неплохо разбирался в этих машинах, но и везение кое-что значит. Собственно говоря, даже и не везение, а наличие многоопытных друзей из хакеров. За последние четыре года ему удалось создать целую сеть полезных знакомств по всей стране, и, как только кто-нибудь из его друзей сталкивался с чем-то принципиально новым в области компьютерной техники, эта информация тут же поступала в распоряжение всех остальных.

Мистер Файф — вице-президент компании, мужчина лет семидесяти с совершенно седыми волосами и осанкой короля страхования — был крайне озадачен, когда Тэйлор представил ему счет на оплату.

— Пять тысяч долларов! Ничего себе! Но вы же ковырялись в компьютере не больше десяти минут? как сказал мне Джексон!

— Да, но я договорился с вашим Джексоном, что плата за ремонт компьютера не будет напрямую зависеть от потраченного мной времени. Тем более что обновление базы данных и восстановление внесенной в память информации будет продолжаться и впредь.

— Но он же не знал, что эта работа отнимет у вас всего лишь десять минут!

Тэйлор снисходительно ухмыльнулся:

— Мистер Файф, вы пригласили меня для решения конкретной проблемы и сказали, что если вы потеряете базу данных по страховому бизнесу, то на восстановление ее уйдет несколько тысяч человеко-часов, не говоря уже о том времени, которое уйдет на воссоздание необходимых программ. Сейчас вы снова можете работать с этой информацией, причем я восстановил ваши программы в рекордно короткий срок, что тоже немаловажно.

Файф слабо улыбнулся:

— Да, вы, конечно, правы. Просто я испытал шок от столь неожиданного результата. Каждый получает то, за что он заплатил, верно? Я заплатил за экспертизу и получил ее. Время здесь совершенно ни при чем. — Он нажал кнопку вызова секретарши. Тэйлор пожал ему руку, а на выходе из офиса забрал подписанный чек на требуемую сумму.

Следующей остановкой на его пути был Колумбийский университет. Доктор Граска состоял здесь в должности профессора психологии и находился, как выяснилось из расписания, в здании Адамса, на втором этаже, в комнате 223. Тэйлор предварительно зашел в административный отдел и узнал у одной словоохотливой женщины, в чем заключались профессиональные интересы профессора.

— Дайте ему канделябр, — с едкой ухмылкой сказала она, — он несколько часов будет рассказывать вам о его структуре с точки зрения эдипова комплекса. — Эта шутка так понравилась ей, что она не удержалась и весело захихикала. — Хотя у него самого нет матери. Он живет со своим мужланом-отцом, который безраздельно властвует над его душой и мыслями. Не правда ли, любопытно, как иногда мамочки во всем становятся виноватыми?

Тэйлор охотно согласился с таким утверждением. День был очень холодный, и с каждой минутой мороз становился все крепче и крепче. За окном стала медленно сгущаться темнота, и он уже не ожидал, что доктор Граска может находиться в своем офисе в столь поздний час. Но когда он постучал в дверь офиса, за ней, к его удивлению, послышался слабый голос:

— Войдите.

Тэйлор вошел в кабинет и плотно прикрыл за собой дверь. Неужели это тот самый человек, который наводит ужас на Иден? Невероятно. За столом сидел тщедушный старичок совершенно безобидного вида, худощавый, с длинным узким лицом и такими же узкими плечами, на которых, казалось, с трудом держалась крупная голова с редкой проседью. Он курил трубку и выпускал дым через ноздри своего длинного носа. Увидев Тэйлора, профессор недовольно поморщился и от этого стал еще более мешковатым и невзрачным. Да, Иден действительно могла свалить его на пол одним ударом руки.

— Чем могу служить? — с нескрываемым раздражением промычал он. — Я как раз собираюсь уходить.

— Я отниму у вас не больше минуты, доктор Граска. — Тэйлор подошел к столу и протянул ему руку в перчатке. — Доктор Уинстон, Оливер Уинстон, психоаналитик. Я много слышал о вас, доктор Граска, и решил познакомиться с вами. В ваш город я приехал, чтобы навестить своих друзей и родственников. Я живу в городе Колумбусе и работаю вместе с доктором Грэхемом. Он очень хорошо отзывается о вас и просил меня нанести вам визит. Он часто говорил мне, что вы являетесь крупнейшим специалистом в своей области.

Доктор Граска мгновенно просиял и даже покраснел от удовольствия: Он тут же широким жестом пригласил Тэйлора присесть и выжидающе уставился на него.

— А, доктор Грэхем… Э-э-э, простите, какой доктор Грэхем?

— Джозеф Грэхем из Колумбуса.

— Ах да, Джо, как же, помню. Приятный, умный парень и к тому же блестяще образован. Как он поживает?

— Неплохо. Все еще на плаву. Как я уже сказал, он очень высоко ценит вас.

— Очень приятно это слышать. Насколько я понимаю, вы тоже имеете отношение к проблеме выживания человека, доктор Уинстон?

Тэйлор не имел ни малейшего понятия, о чем идет речь, но на всякий случай кивнул, как бы искренне соглашаясь с собеседником:

— Да, действительно. Знаете, доктор Граска, я совершенно не представляю, что теперь делать.

На лице хозяина кабинета проявилась целая гамма противоречивых чувств — гнева, удивления, удовольствия, еще более сильного гнева и совершенно неописуемого изумления. А в довершение всего на его лице застыла печать заговорщика, опасающегося, что его тайна вот-вот станет открытой для всех. Он наклонился вперед и сложил на столе руки.

— Да, мой дорогой коллега, — с ядовитой ухмылкой протянул он, выпуская изо рта тонкую струйку дыма, — я вижу, что вас одолевают те же проблемы, что и меня. Да и не только меня. Мы все тут страдаем от этих болванов. Представьте себе, они почти все сводят к каким-то простейшим химическим элементам! Эти новоиспеченные ученые, так сказать, недавние выпускники университета, вдруг решили, что все уже знают о человеческой психологии, и начинают пичкать пациентов новейшими лекарствами и наркотиками. Однако надо сказать, что в ряде случаев им все же удается поставить больных на ноги.

Тэйлор издал какой-то нечленораздельный звук и в отчаянии развел руками, демонстрируя предельное возмущение.

— Не сомневаюсь в том, что ваш друг прислал вас ко мне, потому что прекрасно знает, что вы найдете здесь понимание и сочувствие. Я всегда был и остаюсь психоаналитиком, несмотря на все происки противников, на весь тот абсурд, который, к сожалению, творится в нашей науке. Мы имеем дело с правдой, и с этим никто не может спорить. Только наш метод дает возможность объяснить людям их поступки и понять, почему человечество ведет себя так, а не иначе.

Тэйлор снова замигал глазами, не успевая следить за быстрой и весьма насыщенной речью доктора Граски. Теперь он не сомневался, что перед ним человек, одержимый навязчивой идеей.

— Мне кажется, доктор Граска, — медленно произнес Тэйлор и многозначительно улыбнулся, — что именно женщины могут быть в наилучшей степени изучены посредством учения Фрейда. Именно их поступки лучше всего поддаются психоанализу.

— О да, разумеется, никаких сомнений, — оживился тот и снова покраснел. — Разумеется, это не значит, что мы все падаем к его ногам, как безумные поклонники этого гения, но вместе с тем мы не можем отрицать, что именно Фрейд указал на базовые факторы поведения человека, и именно на них мы строим свое здание науки, причем делаем это весьма неплохо, смею заметить. Что же до женщин, то они действительно легко поддаются психоанализу и их поступки не так уж и сложно объяснить с этой точки зрения. Понимаете, коллега, женщины обладают весьма специфическим мышлением, которое вынуждает их вести себя несколько эксцентрично, непредсказуемо, а все это связано исключительно с их желанием подчиняться сильной воле, что, в свою очередь, делает их тиранами по отношению к более слабым существам. Это хорошо видно на примере поведения детей. Дети подчиняются, а взрослые подавляют, в особенности женщины. Да-да, все это верно.

У Тэйлора все окончательно смешалось в голове, но он собрался с силами и кивнул в знак согласия, добавив при этом:

— Как раз сейчас у меня есть такая пациентка. Молодая симпатичная женщина, но до ужаса напугана мужчинами и страшно боится их. Самое неприятное, что она до сих пор не доверяет мне, хотя я приложил немало усилий, чтобы завоевать ее расположение. Просто не знаю, что мне с ней делать. Я неоднократно пытался вернуть ее к годам раннего детства, когда она только формировалась, но она всячески сопротивляется этому, резко отвергает все мои предложения подвергнуться воздействию гипноза, который, на мой взгляд, мог бы разблокировать ее сознание. Что бы вы могли посоветовать мне в данном случае, доктор Граска?

Тот напряженно задумался, потирая пальцами курительную трубку. По всему было видно, что он не знал, что сказать, хотя, несомненно, испытывал огромное удовольствие, что к нему обратились за советом.

Тэйлор неожиданно вскочил на ноги и сложил перед собой руки в знак глубочайшего раскаяния.

— Боже мой, уже совсем стемнело! Простите великодушно, я злоупотребил вашим гостеприимством и отнял у вас слишком много времени. Приношу свои извинения, доктор Граска, но мне было очень приятно познакомиться с вами и выслушать вашу точку зрения на самые наболевшие вопросы, которые…

— Сидите, доктор Уинстон, сидите! Еще совсем не поздно. Тэйлор вздохнул и снова уселся на стул.

— Эта молодая женщина — она красивая?

— Очень.

— А она производит впечатление хорошо адаптированного человека? Хотя бы внешне?

— Да, но только до тех пор, пока к ней не приближается мужчина.

— Она из тех стервозных и амбициозных профессионально озабоченных женщин или женщина нежная, добропорядочная и не отягощенная многочисленными комплексами?

— Профессионально озабоченная, незамужняя, но не стервозная.

— Так-так, классический случай. Да, очень близко подходит к означенной парадигме. Я бы на вашем месте, доктор Уинстон, постарался действовать как можно осторожнее, мягче, деликатнее. Советую поинтересоваться ее подростковым периодом. Но только не детским. Детские годы можно пока оставить в стороне. Постарайтесь узнать о тех сексуальных влечениях, которые она подавила в зародыше, а также о чувстве вины, которое она испытывала, обнаружив в себе эти влечения. Попытайтесь заставить ее признаться в мастурбации и убедите в том, что ничего плохого в этом нет. Пусть расскажет вам о тех чувствах, которые она испытывает во время мастурбации, и о том, как она это делает — руками или при помощи каких-либо приспособлений, скажем, искусственного полового члена. Понимаете, это очень важно для дальнейшего анализа. Не исключено, что она соблазнила кого-либо из своих родственников, может быть, даже отца. Это могло случиться в возрасте примерно восемнадцати лет, а сейчас она вытеснила эти воспоминания глубоко в подсознание и теперь пытается, так сказать, переписать это событие заново, чтобы хоть как-то облегчить свое чувство вины и оправдать свой юношеский поступок, а заодно и свое нынешнее состояние.

— Боже мой! — изумленно воскликнул Тэйлор без какого-либо притворства. — Ваш совет оказался намного сложнее, чем я предполагал, доктор Граска. У вас, вероятно, были подобные пациенты в прошлом?

— О, я повидал множество девушек, подобных той, о которой вы мне только что рассказали. И во всех случаях я имел дело с чувством подавленной вины и вытесненного в подсознание сексуального влечения, ждущего своего высвобождения, требующего этого высвобождения, но так и не находящего долгожданной свободы, ибо высвобождение этих подавленных чувств означало бы признание самого факта их существования. У меня и сейчас есть одна удивительная девушка, которая срочно нуждается в подобном высвобождении и практически не в состоянии добиться этой цели без моей профессиональной помощи. Но она, как и в вашем случае, к сожалению, не доверяет мне. Она просто-напросто боится себя, своих собственных чувств и не знает своих собственных потребностей… Ну да ладно, уже поздно, не так ли? Мой дорогой коллега, я безумно рад, что вы сочли возможным заскочить ко мне на минуту. Передайте мои лучшие пожелания Джо. — Граска медленно встал из-за стола и протянул Тэйлору руку. Тот крепко пожал ее и благодарно тряхнул несколько раз.

Через два часа он уже был в квартире Иден.



Глава 13

ТЭЙЛОР — ИДЕН

Даже когда Тэйлор звонил в дверь Иден, он твердо знал, что не расскажет ей о своей встрече с доктором Граской в Колумбийском университете. Пока еще не время. Он был абсолютно уверен, что профессор имел в виду именно Идеи, когда говорил ему о молодой женщине, якобы нуждающейся в его профессиональной помощи. Все совпадает — она и вправду боялась мужчин и к тому же абсолютно не доверяла Граске. Что же касается этого извращенного любителя молоденьких женщин, то он сам нуждается в психиатрической помощи. Тэйлор считал, что его ни в коем случае нельзя воспринимать серьезно, но, с другой стороны, понятия не имел, как надо вести себя с Идеи и избавить ее от навязчивых идей.

Линдсей долго смотрела в дверной глазок, а потом стала открывать замки и засовы.

— Боже мой, Тэйлор! Ты пришел так рано. Я еще не успела привести себя в порядок.

Только сейчас до него дошло, что он действительно пришел слишком рано.

— Извини. Я был неподалеку от твоего дома и вот решил…

— О, ничего страшного, входи. Мне понадобится несколько минут, чтобы принять душ.

Тэйлор успел заметить, что на ней был лишь белый домашний халат свободного покроя и больше ничего, а волосы были небрежно перетянуты резинкой на затылке.

— Еще раз прошу прощения, — виновато потупился он со слабой улыбкой на устах. — Может быть, я возьму в холодильнике банку пива и посмотрю новости, пока ты будешь принимать душ?

Она молча кивнула и показала рукой, что он может делать что пожелает, а сама отправилась в ванную. Тэйлор подошел к дивану и отодвинул в сторону кучу всяких книг, разбросанных по подушкам. Почему она никогда не убирает их? Он не стал включать телевизор, а уютно расположился на диване и стал обдумывать свою встречу с доктором Граской и его слова, сказанные в адрес Идеи. В этот момент он вспомнил и ее слова, сказанные о нем, эту беспорядочную смесь словосочетаний: «…образ его мыслей, что он знает обо мне, что ему удалось узнать, все его угрозы…»

Его мысли неуклонно подбирались к самому главному — к тому, что могло ее испугать в годы ранней юности. Что же этому Граске удалось узнать о ней? Ведь именно это ему предстоит выяснить, если он действительно хочет помочь ей. Тэйлор даже похолодел от этой мысли. Впервые за все это время он со всей ясностью осознал, что хочет остаться с Идеи на всю оставшуюся жизнь, хочет помочь ей избавиться от гнетущего прошлого и видеть ее всегда здоровой и радостной. А еще он хочет быть с ней в постели, хочет обладать всем ее телом и наслаждаться общением с ней.

Его даже слегка покоробило от этого открытия. Господи, ведь он же дал зарок никогда не вступать во второй брак! И вот теперь он снова тянется к женщине, которую знает каких-то четыре дня. И при этом еще хочет остаться с ней на всю оставшуюся жизнь. Тэйлор на мгновение представил себе длинноногих девочек в курточках для карате и с очаровательными глазенками Идеи, которые могут появиться у них через несколько лет. Боже мой, о чем еще можно мечтать?

Тэйлор решительно стряхнул с себя все эти мечты и направился к телефону. Сначала надо окончательно разобраться с Валери. Он набрал ее номер и стал ждать ответа. Сегодня был уже вторник, а он обещал ей позвонить в понедельник. Она сняла трубку после пятого сигнала.

— Привет, Валери, это Тэйлор. Как дела?

— Прекрасно. — Она не стала продолжать свою прежнюю игру в ревность. — Послушай, Тэйлор, — сказала она после некоторых колебаний, — я хочу извиниться перед тобой за тот разговор. Понимаешь, я очень расстроилась и поэтому набросилась на тебя с упреками. Могу ли я надеяться на то, что ты простишь меня?

— Конечно, нет проблем.

— А сегодня вечером ты занят?

— Да, занят.

На другом конце провода воцарилась долгая пауза.

— Ты все еще занят тем самым делом?

— Нет, с ним уже все кончено.

— Весьма успешно, надеюсь.

Он без особого труда уловил в ее голосе некоторую напряженность, как, впрочем, и попытку быть современной цивилизованной женщиной, не отягощенной предрассудками. Ну почему ей так трудно дается эта наука?

— Да, — небрежно бросил он, — вполне успешно. Тэйлор закрыл глаза и представил ее сидящей на шикарном стуле у не менее шикарного антикварного стола эпохи Людовика XV. А в руке она держала резную трубку псевдоантикварного телефона. Интересно, о чем она сейчас думает? Надо быть немного сдержаннее с ней и не усложнять обстановку. В этот момент в трубке раздался ее раздраженный голос:

— У тебя есть другая женщина, Тэйлор, не так ли?

— Мы с тобой не женаты, Валери, — недовольно буркнул он.

— А я хочу, чтобы ты пришел ко мне сегодня вечером!

— А завтра вечером ты свободна?

— Нет, черт возьми, не свободна!

— Ну что ж, я уже сказал, что мы не женаты, поэтому никаких проблем. А как насчет четверга?

— Ты хочешь наведаться ко мне только для того, чтобы переспать со мной!

— А я так понимаю, что подобная перспектива тебя уже не устраивает?

— В восемь часов. Я позвоню в «Карусель», чтобы нам прислали ужин. Но только не опаздывай, — пригрозила она и повесила трубку.

«Ну что ж, — подумал Тэйлор, — око за око, зуб за зуб. Она решила отомстить мне. Четверг будет для нас последним днем. Надо кончать со всем этим делом». Он просто вынужден это сделать, так как единственным человеком, которого он хотел видеть сейчас и в будущем, была Идеи. Та самая Идеи, которая ужасно боится мужчин.

Когда она вышла из ванной уже одетая в бледно-желтое платье из шелка, да еще в туфлях на высоких каблуках, он радостно заулыбался:

— Ты хочешь быть наравне со мной? Хочешь сделать так, чтобы я знал свое место?

— Акт устрашения, — пояснила она, весело улыбаясь. — Думаю, что теперь ты не будешь смотреть на меня свысока. Жаль, что у меня нет более высоких каблуков.

— Да, жаль, но я вынесу любое унижение, если оно будет исходить от тебя. Ты выглядишь просто великолепно. Мне нравятся твои волосы, завязанные в пучок на макушке. Это чуточку старомодно, но именно это мне нравится больше всего.

Линдсей смутилась и молча кивнула. Они стояли друг напротив друга, а потом она придирчиво окинула его взглядом.

— Может быть, на очень высоких каблуках я буду намного выше тебя.

«Как много загадочного в этой женщине!» — подумал он. И всю ее нужно изучить, исследовать, познать, оценить и в конце концов просто почувствовать. А еще надо не забыть купить ей туфли на высоких каблуках.

— Куда ты повезешь меня на этот раз?

— Это сюрприз.

В тот вечер они поехали на ужин к Иноку и его матери Шейле на Мэпл-стрит, 230, Форт-Ли, штат Нью-Джерси. Шейла была в прекрасном расположении духа и даже угостила их зажаренным поросенком, которого она приготовила на заднем дворе. Он был завернут в пальмовые листья и оказался необыкновенно вкусным. При этом она заметила, что с погодой им очень повезло, иначе температура воздуха могла бы сравняться с температурой самого поросенка. Подавая на стол вкусные блюда, Шейла то и дело поглядывала на Иден, как бы пытаясь оценить все ее достоинства, а Инок в это время просто таращил на нее глаза в безуспешной попытке разгадать тайну ее появления здесь вместе с его другом Тэйлором.

— Инок у меня вымахал за шесть футов, — продолжала тараторить Шейла. — Поэтому, моя дорогая, тебе придется немного запрокидывать голову.

Линдсей улыбнулась и покачала головой.

— Это очень хорошо, что мне не нужно будет ломать шею, — заметил Инок.

— Как твоя фамилия? — допытывалась Шейла, нарезая папайю тонкими ломтиками. — Я, должно быть, просто упустила этот момент. Этот чертов поросенок отнял у меня все свободное время.

Ложка Тэйлора застыла на полпути ко рту.

— У меня нет фамилии, миссис Сэккет. Просто Иден.

— Вы, артисты развлекательных шоу, такие загадочные и таинственные!

— Я модель, мадам, а не артистка развлекательных шоу.

— Не вижу большой разницы, — задиристо сказала Шейла, обращаясь ко всем присутствующим. — Еще немного десерта, дорогая?

— Нет, мадам, этого вполне достаточно, благодарю вас. Тэйлор внимательно посмотрел на Иден, подумав при этом, что этот разговор приобретает нежелательную для нее направленность. Он уже давно решил, что не станет выпытывать у нее ее настоящее имя. Нет, она должна сама все рассказать, без какого бы то ни было принуждения извне. Конечно, можно было бы проследить за ее почтой и все выяснить, но он не хотел этого делать. Не стоит вынюхивать у человека то, что он хочет скрыть от посторонних.

— А Иден — это твое настоящее имя, дорогая?

— Шейла, — одернул ее Инок, помахивая вилкой, — тебе не кажется, что это не совсем твое дело? Оставь ее в покое.

Линдсей доброжелательно улыбнулась, хотя на душе было тоскливо. Эта женщина была не более любопытной, чем все остальные, но при этом она была слишком настойчивой и настырной, что неизбежно делало Линдсей ее заложницей на весь этот вечер. Она посмотрела украдкой на Тэйлора и с удивлением обнаружила, что тот ее понимает и выражает поддержку. Минут через пять он повернулся к Шейле и сказал нарочито громко:

— Боже мой, Шейла, посмотри на часы!

— А сколько сейчас? Тэйлор, еще и девяти нет.

— Да, Шейла, уже поздно, — решительно вмешался в разговор Инок. — У меня завтра утром очень важная встреча.

— Нам с Иден нужно немедленно отправляться домой, — продолжал настаивать Тэйлор. — Она должна быть на ногах до половины шестого утра, чтобы подготовиться к съемке.

Шейла Сэккет осталась очень недовольна подобным поворотом событий. Она бросала на сына укоризненные взгляды. Ничего, она еще разберется с ним потом. Что же касается этой девушки, которая пришла с Тэйлором, то она очень симпатичная и по-своему очаровательная, но все же…

— Я как раз собиралась приготовить вам кофе, Тэйлор, — тоскливо проворчала она. — А потом немного сыграть на саксофоне.

Тэйлор удрученно покачал головой. Она действительно очень хорошо играла, и ему хотелось бы послушать, но оставаться здесь было уже опасно.

— В следующий раз, Шейла, — твердо подытожил он, вставая из-за стола. — Все было очень вкусно, в особенности поросенок. Я рад, что вы пригласили нас. Все было просто замечательно. — Он обошел вокруг стола и поцеловал ее в щеку.

— Могу поспорить, — не унималась та, — что вы спешите покинуть наш дом, чтобы заняться любовью, не так ли?

— Шейла, пожалуйста!

Линдсей слабо улыбнулась, хотя эти слова прозвучали для нее как удар грома. Почему Инок называет свою мать по имени?

— О, это прекрасная идея, — невозмутимо парировал Тэйлор и поцеловал ее в другую щеку.

— Боже мой, — тихо возмущалась Линдсей, когда они уже ехали в машине к городу, — она такая привязчивая!

— Да, энергии ей не занимать, — согласился Тэйлор. — Она уже много лет преследует меня, заставляя снова жениться. Почему-то она считает, что должна быть бабушкой всех моих детей.

— Снова жениться? — переспросила Линдсей, удивленно уставившись на него. Она даже спину выгнула от изумления.

— Да, когда-то я был женат на очень хорошенькой женщине. Это было давно, когда мы оба были еще слишком молодыми и глупыми. Этот брак был неудачным для нас. Правда, я не могу сказать, что виновата в этом только она. Я тоже был хорош. Господи, после нашего развода уже прошла уйма времени!

Он был женат. Вот это новость. Стало быть, он уже был близок с женщиной…

— Как долго вы состояли в этом браке?

— Два года с небольшим.

Он был близок с женщиной… Состоял с ней в интимных отношениях… Да еще так долго. Линдсей была так поражена, что и представить себе не могла ничего подобного. Он каждый день спал с ней в одной постели, ел с ней за одним столом, делил с ней все свои заботы, обменивался мыслями, раздражался по поводу ее недостатков… Господи, ведь это означает, что они постоянно ссорились из-за того, кому убирать квартиру, кому мыть ванную или чистить холодильник! Она вдруг почувствовала неописуемое стремление испытать подобного рода интимность, насладиться полнейшей свободой быть такой, какая ты есть на самом деле, без притворства и лжи, под своим собственным именем, не мучаясь всеми этими гнусными тайнами и секретами. Как хорошо не испытывать чувства вины и не опасаться своих слов, неосторожных выражений, которые могут быть расценены как унижение! Нет, это просто невозможно себе представить. Все это доступно кому угодно, но только не ей, не Линдсей Фокс.

К удивлению Тэйлора, она мгновенно сменила тему разговора, остановившись на удивительных способностях Шейлы:

— Она действительно играет на саксофоне? Играет джаз?

— Да, это действительно так, и к тому же весьма неплохо играет. В особенности блюзы. Это ее любимая музыка. Иногда она уезжает в Атланту и играет там в различных клубах. Может быть, когда-нибудь у нас будет возможность послушать ее. Если она будет играть, то ее рот будет занят и она не станет приставать к тебе с глупыми расспросами. Инок говорил мне, что когда она играет на саксофоне, то непременно наряжается в длинное черное платье и чем-то напоминает Кэйт Смит.

Линдсей рассмеялась.

— Они с Иноком такие разные, совершенно не похожие друг на друга. Шейла маленькая и полная, а он высокий и худощавый. А почему она его не заставляет жениться?

— Это совсем другое дело, — рассеянно пояснил Тэйлор, поворачивая в подземный гараж, находящийся под его домом. — Никакая жена не сможет ужиться с такой свекровью. Правда, Шейла ничего не имеет против свободных связей сына, как она их называет, но ни о какой жене и речи быть не может.

— Странно.

— Да, очень странно. — Он сделал паузу, а потом небрежно добавил: — Конечно, с точки зрения какого-нибудь фрейдиста, это можно расценить как классический случай эдипова комплекса. Я правильно понял эту мысль? Ведь ты же у нас специалист по психологии.

— Да, ты все верно понял.

В ее голосе почувствовалось едва заметное отчуждение.

— Может быть, зайдешь ко мне на минутку? Выпьем немного кофе или чаю, а потом я отведу тебя домой.

Она хотела пойти к нему. Он видел это по ее глазам, но после некоторых раздумий она решительно покачала головой. Похоже, что она все еще не доверяет ему. Страх оказался сильнее, чем он предполагал. А ведь все это так просто.

Тэйлор оставил ее у двери, слегка прикоснувшись пальцем к ее щеке. В этот момент ему очень хотелось поцеловать ее, причем настолько сильно, что он просто не мог оторвать глаз от ее губ. Нет, еще не время. Линдсей долго стояла в коридоре, глядя ему вслед до тех пор, пока он не исчез за углом дома. Затем она тяжело вздохнула и вошла в квартиру, плотно прикрыв дверь и заперев ее на все замки и засовы. Вдруг за ее спиной послышался подозрительный шум. Она резко повернулась и обомлела, почувствовав приступ подбирающейся к горлу тошноты. В гостиной, со стаканом белого вина в одной руке и с журналом с ее фотографией в другой, сидела сестра.

Линдсей прижала руку к груди, как бы пытаясь придержать готовое выскочить наружу сердце.

— Боже мой, как ты напугала меня, Сидни! Как ты сюда попала?

— Привет, сестричка. Меня впустил твой управляющий. Очень приятный человек. Я когда-то была уже здесь, и он, видимо, не забыл меня. Я жду тебя не более пятнадцати минут. Твой парень очень быстро ушел. Неужели ты была на свидании? Знаешь, я чуть было со стула не свалилась, когда услышала в коридоре мужской голос, когда он прощался с тобой. Кто он такой? Мне стоит познакомиться с ним, как ты считаешь? Хочешь, я проверю его?

Линдсей покачала головой, не проронив ни слова.

— Может быть, это был Демос?

— Нет. Что тебе нужно от меня, Сидни?

Княгиня, именно так ее звали в последнее время в Нью-Йорке, медленно встала со стула, аккуратно разгладила замятины на лоснящихся кожаных черных брюках и изучающе посмотрела на сестру. На ней были ярко-розовая блузка с какой-то немыслимой золотой цепью и черная кожаная жилетка, плотно обтягивающая ее полную грудь. Другими словами, она, как всегда, была яркой, стройной, элегантной и абсолютно неотразимой.

— Я звонила тебе, но, судя по всему, ты была со своим другом. Собственно говоря, я пришла сюда исключительно из-за чувства любопытства. Ты же никогда не встречалась с мужчинами, и именно поэтому я проявила вполне уместную в таких случаях обеспокоенность. Я знаю, что у тебя очень мало друзей, а в прошлый понедельник ты была со своей подругой Гэйл. Из этого я заключила, что ты ушла из дому не с ней, а с кем-то другим. Но дело даже не в этом. Я просто хотела сообщить тебе, что на этой неделе улетаю в Милан. Разумеется, только на выходные.

— Ты хочешь, чтобы я полила твои цветы?

Сидни весело рассмеялась:

— О нет, нет. Я просто хотела убедиться, что с тобой все в полном порядке, так как прекрасно знаю, что там все будут спрашивать меня о тебе. Теперь я с полным основанием могу сказать, что ты в прекрасной форме.

— Да, именно так. Я действительно в прекрасной форме.

— Отлично. Самое главное, что ты не набрала лишний вес. Кстати сказать, ты могла бы сбросить еще каких-нибудь пару фунтов. Да, думаю, что этого было бы вполне достаточно. Кто этот мужчина, Линдсей?

— Ты его не знаешь.

— Ну, имея в виду твой вкус, оставшийся, насколько я могу судить, практически неизменным с той поры, как тебе стукнуло шестнадцать, этот парень должен быть тощим, смазливым, обходительным, безумно вежливым и чертовски осторожным.

Линдсей выдавила из себя вымученную ухмылку:

— Да, что-то в этом роде.

— Ага, значит, это какой-нибудь аристократический житель Нью-Йорка. Чем он занимается? Бизнесом? Я допускаю, что он гомосексуалист, а ты по своей неопытности даже не можешь узнать об этом. А может быть, все наоборот — ты знаешь, что он гомосексуалист, и тебя это вполне устраивает.

— Нет, он не гомосексуалист. Послушай, Сидни, мне завтра рано вставать, и я очень устала сегодня.

— Хорошо, хорошо, сейчас ухожу. Я отменила все свои съемки, которые были запланированы моим агентом, и сказала ему, что ничего страшного не случится. Нужно быть построже с ними и не обращать внимания на все их причуды. В конце концов, это мое лицо, мое тело и мое время, что еще более важно. Знаешь, я подумала, что будет лучше, если ты познакомишь меня с этим парнем. Я бы могла убедиться в том, что он ничего плохого с тобой не сделает.

— У тебя получилась прекрасная фотография в журнале «Селф». Демос очень много говорил о ней на прошлой неделе. Это действительно очень хорошая работа.

— Да, все получилось просто замечательно. Я рада, что тебе понравилось. Дрейк Отис действительно умеет снимать. Жаль, что он голубой, а то бы… Ну ладно, это не имеет никакого значения. Увидимся, когда я вернусь из Италии. Да, кстати, если, конечно, тебе это интересно, у отца все нормально. Последнее время он был занят каким-то чрезвычайно важным делом, связанным с наркотиками. Все адвокаты просто на ушах стоят, опасаясь, что он выбросит свой главный аргумент. По его мнению, полицейские получили все улики незаконным путем. А он так и сделал, правда, не упрекая при этом главного обвинителя. Что же касается самих обвиняемых, кстати, колумбийцев по происхождению, то они, естественно, были признаны виновными. Отец приговорил их всех к двадцати годам лишения свободы, и у них нет абсолютно никаких шансов на пересмотр дела. Он сказал, что сделает все возможное, чтобы они отсидели свой срок полностью. Похоже, что это было самое крупное дело в его жизни, звездный час, так сказать. Ты же знаешь, наверное, что он ненавидит либеральные законы Калифорнии, считая их слишком мягкими. Своим делом он просто выдернул ковер из-под ног защитников. А они, конечно, тут же бросились к журналистам, которые по своей глупости все еще придерживаются либеральных взглядов. Короче говоря, сейчас вся пресса набросилась на отца и пытается добить его. Кстати сказать, ему это доставляет огромное удовольствие. Что же касается Холли, то эта бедняжка растолстела примерно так же, как и твоя мать перед тем, как отец дал ей пинка под зад. А у него сейчас есть новая любовница, примерно моего возраста. Ее зовут Синтия, или просто Син. Как тебе это нравится? Молодец. А бабушка… У нее все по-прежнему. Отец все еще не сомневается в том, что она переживет всех нас.

Сидни подошла к Линдсей, быстро чмокнула ее в щеку и направилась к двери.

— Передам князю твои наилучшие пожелания, — ехидно заметила она с порога. — От таких слов он тут же начнет гримасничать, вспоминая те злосчастные пули, а Мелисса будет злорадно хихикать. Как видишь, все имеет свою положительную сторону.

А Линдсей пожелала в душе, чтобы ее сестра улетела в Италию и осталась там навсегда. Она вдруг рассмеялась, сама не зная почему. Сидни никогда не изменится к лучшему, а вот сама она уже начала потихоньку меняться. Очень странно, но тем не менее это так.

В четверг, подчиняясь неизбывному чувству долга, Тэйлор отправился к Валери. Когда она открыла ему дверь, он снова пришел к выводу, что более красивой женщины просто нет на свете. Это чувство он испытывал всегда, когда не видел ее несколько дней, а потом наконец-то встречал. Вот и сейчас она была просто неподражаема в своем легком шелковом халатике, с распущенными длинными волосами, спадавшими на плечи тяжелыми волнами. От нее просто невозможно было оторвать глаз. В этот момент она напомнила ему бывшую жену Дайану. Та тоже была богатой и красивой женщиной.

— Привет, — уныло буркнул он с порога.

— Привет, Тэйлор. Господи, ты так хорошо выглядишь, что тебя хочется съесть! — шутливым тоном произнесла Валери. — Ну входи же. Наш ужин будет доставлен примерно через час. Хочешь выпить?

Тэйлор последовал за ней, напряженно обдумывая, что он ей скажет и как она отреагирует на его слова. Слава Богу, что она не набросилась на него прямо с порога. Это породило в его душе некоторую надежду на мирное расставание. Не хватало еще, чтобы она стала сдергивать с него брюки до ужина. Вот тогда-то ему будет очень нелегко выпутаться из этой весьма деликатной ситуации. Нет, надо держать себя в руках и не поддаваться ни на какие уговоры с ее стороны. В противном случае его будет долго преследовать чувство вины перед Иден. Только самый последний негодяй может позволить завлечь себя в постель и при этом думать о другой женщине. Нет, только не это.

К счастью, Валери вела себя очень сдержанно. Они говорили о всяких пустяках, а когда в квартиру доставили ужин, сразу же набросились на лобстеры, салаты, мелко порезанный отварной картофель и шоколадный мусс на десерт, за который было не жаль и жизнь отдать. И все это поглощалось под великолепное «Шато ле Дюк Дюпресо» 1979 года — изысканное сухое вино со слегка терпковатым привкусом. Впрочем, Тэйлору в данный момент оно чем-то напомнило настойку болиголова. Ему хотелось как можно быстрее объясниться с Валери и покинуть ее гостеприимный дом без шума и скандала. Именно из-за этого он ел мало и даже не почувствовал вкус вина.

— Итак, — незлобиво начала она, откинувшись на спинку стула и поднося к губам бокал, — расскажи мне о той самой работе, которая помешала тебе встретиться со мной в прошлый раз.

— О той самой, которая давно закончилась?

— Да.

— Охранял женщину от угроз, которые получил по телефону ее работодатель. Правда, пострадал при этом совершенно другой человек. Его жестоко избили, и на этом все кончилось.

— Понятно. — Она медленно встала и улыбнулась ему той самой улыбкой, от которой еще неделю назад он сходил с ума. При этом Валери стала расстегивать халат на груди.

Тэйлор окаменел на мгновение, но потом быстро справился с собой и решительно поднял руку, как бы ограждая себя от ее следующих движений.

— Постой, Валери, — пролепетал он, глядя на пуговицы ее халата, — не надо. Пожалуйста, не надо.

Она остановилась и удивленно вскинула вверх брови.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Мы уже давно говорим с тобой, Тэйлор, — упавшим голосом сказала она и бросила быстрый взгляд на часы. — Мы проболтали с тобой уже почти полтора часа. Поэтому, мой дорогой, расслабься и позволь мне… — Она сделала паузу, мило улыбнулась и приложила пальцы к своим губам. — Нет, Тэйлор, достаточно. Ты уже сказал все, что хотел, теперь послушай, что скажу тебе я. Твоя очередь говорить наступит потом. Вообще-то я хотела сказать об этом еще во время ужина, но ты так наслаждался едой, что мне не хотелось портить тебе аппетит. Прости, дорогой, мне неприятно причинять тебе боль, но дело в том, что я нашла себе другого мужчину. Он очарователен, имеет все, чего нет у тебя, и к тому же более прыткий в постели. Тебе за ним просто не угнаться. А сейчас я хотела совершить с тобой нечто вроде прощального акта любви. Другими словами, просто потрахаться на прощание, вот и все. Именно так я хотела искупить свою вину перед тобой. Знаешь, скажу откровенно: ты хорош в постели, хотя и недотягиваешь немного до моего нового любовника.

Тэйлора охватило такое радостное чувство облегчения, что он чуть было со стула не свалился.

— Ну пойдем же, мой мальчик. Еще разочек, и можешь убираться прочь. Скоро здесь должен появиться мой новый друг.

Он молча уставился на нее, не понимая, почему она так настойчиво тащит его в постель.

— Зачем ты это делаешь, Валери? Почему ты хочешь заниматься любовью со мной, если у тебя уже есть другой мужчина? Это же цинично.

Валери равнодушно пожала плечами:

— Я всегда любила сравнения, а это, на мой взгляд, должно быть наиболее интересным. Кто знает, может быть, ты тоже пойдешь к своей новой подружке и проведешь аналогичное сравнение.

— Нет, Валери, только не сейчас. Я желаю тебе удачи во всех твоих делах. Ты красивая женщина и к тому же чертовски умная. Надеюсь, у тебя все будет хорошо. — Господи, какая пошлость, какие банальные слова! Ему стало так противно, что он даже поморщился.

Она продолжала улыбаться, но в ее глазах промелькнул едва уловимый холодок. Интересно, подумал Тэйлор, о чем она сейчас думает? Рассердилась ли она, что он не хочет ложиться с ней постель, или это просто-напросто ее обычная игра? Последнее более вероятно.

— Да, у нас все было прекрасно, не правда ли, Тэйлор? Ну что ж, дорогой, надеюсь, что тебе так же хорошо будет со своей новой пассией. С той самой, которую ты так рьяно охранял, что оказался в ее постели. И не надо мне лгать, что между вами ничего не было. Интересно, у этой малышки есть хоть немного мозгов или там одни только сиськи и соблазнительный зад? Почему ты не позвонил мне сразу же после первой ночи с ней и не сообщил, кто из нас лучше?

— Давай прекратим этот разговор, Валери. Всего доброго. Она молча смотрела, как он подошел к шкафу, достал оттуда кожаное пальто, набросил его на себя и направился к двери, так ни разу и не оглянувшись. Она следила за каждым его шагом, пока он не скрылся за дверью. А когда он ушел, она почувствовала такой приступ гнева и боли, что чуть было не задохнулась. Вскоре она уже остервенело набирала номер телефона.

— Барри? Это Валери. Да, мой любимый. Приходи немедленно. Да мне плевать, что ты скажешь своей жене! Скажи, что у тебя запор и нужно немного прогуляться по улице! Да. Минут тридцать, не больше.

* * *

День благодарения принес Линдсей немало сюрпризов. Так, она совершенно случайно узнала, что родители Тэйлора умерли много лет назад и сейчас у него осталась лишь старшая сестра, которая вместе с мужем-бухгалтером и тремя детьми жила в Финиксе. Он рассказал ей, что редко видит свою сестру, так как добираться до нее слишком долго, а времени, как всегда, не хватает. Затем Тэйлор спросил ее насчет планов относительно праздника. Линдсей, как он и предполагал, ответила что-то не очень внятное, и они снова отправились в гости к Шейле и Иноку.

На этот раз Шейла действительно порадовала их своей игрой на саксофоне. Ее инструмент рыдал и плакал почти два часа подряд, а у Линдсей даже мурашки по коже пошли от такой проникновенной и глубокой музыки. Шейла надела по случаю праздника свое любимое длинное черное платье, а самое главное — не приставала к Линдсей с расспросами, что само по себе было величайшим подарком.

В тот вечер Тэйлор впервые поцеловал Линдсей. Они стояли у двери ее квартиры, и ей очень не хотелось, чтобы он уходил. Но и впустить его в квартиру она тоже боялась. Все произошло так неожиданно, что она и опомниться не успела. Тэйлор обхватил ее лицо ладонями и поцеловал, причем сделал этот так легко и даже как-то буднично, что она просто не успела уклониться в сторону и только простонала: «Ох!..»

Он ласково улыбнулся и посмотрел на нее теплыми и очень добрыми глазами, ожидая от нее точно такой же доброты и ласки.

— Может быть, тебе это хоть немножко понравилось?

— Не знаю.

— Ну что ж, по крайней мере, это честный ответ. Иден, я хочу, чтобы ты всегда была честной со мной, договорились?

— Да, но только иногда, — смущенно сказала она и захлопала ресницами. — Знаешь, бывают случаи, когда это просто невозможно.

— Когда ты, в конце концов, поверишь мне окончательно, то непременно увидишь, что это так же просто, как перемалывать зубами жевательную резинку. Во всяком случае, я очень надеюсь на это. Спокойной ночи, милая Иден. Счастливого Дня благодарения. Приятных сновидений.

— Да уж, мне теперь не до приятных сновидений. Я так наелась, что меня скорее кошмары будут мучить, а не радовать приятные сновидения. Я, кажется, съела больше, чем за всю неделю. Тебе известно, что во время праздников почти все съемки для модных журналов прекращаются? А все из-за того, что фотомодели тоже люди и не могут устоять перед многочисленными искушениями, что, естественно, сразу же сказывается на их фигуре. Вот теперь я должна до первого декабря избавиться от этой жареной индейки и всего прочего, что было сегодня на праздничном столе.

Тэйлору было очень приятно, что Идеи так охотно болтала с ним. Чем больше она будет говорить с ним, тем быстрее начнет доверять во всем. Как только она остановилась, чтобы передохнуть, Тэйлор тут же вставил несколько слов:

— Завтра я должен отправиться в Чикаго. Один консервный завод решил не отставать от сегодняшнего дня и обзавелся сложным компьютером, который может распугать всех его коров. К сожалению, в программе допущена серьезная ошибка, и они позвонили мне, чтобы я помог разобраться в этом. Завтра вечером я позвоню тебе оттуда и сообщу свой номер телефона.

Не успела она отреагировать на его слова, как он быстро наклонился к ней и снова поцеловал. Это был такой же легкий и нежный поцелуй, рассчитанный на то, чтобы ни в коем случае не отпугнуть ее. Затем он провел пальцами по ее щекам и повернул ее голову к себе.

— Ты будешь скучать по мне?

— Думаю, что да, — тихо сказала Линдсей, ни минуты не сомневаясь в том, что все будет именно так.

* * *

Случилось так, что во время работы на консервном заводе от Тэйлора отвернулась удача, да и вдохновение, казалось, не спешило посетить его. Ему понадобилось целых три напряженных дня, чтобы провести диагностику компьютера, обнаружить и устранить неполадки. Мистер Клосс, который нанял его для этой работы, все это время торчал у него за спиной, ломая свои толстые пальцы и проклиная всю эту новейшую технику.

В Чикаго было холодно и дождливо, а ветер выл так яростно, что его громкое завывание слышалось даже сквозь двойные стекла гостиничного окна. Тэйлор чувствовал себя уставшим и совершенно разбитым. Но больше всего он изнывал от тоски по Иден. Он соскучился по ней даже больше, чем мог себе представить несколько дней назад, и с нетерпением ожидал того момента, когда вновь встретится с ней. Как ему не хватало в это время тех долгих бесед, которые они вели почти каждый вечер!

Когда работа была наконец-то завершена, а через карман пиджака приятно пригревал чек на пять тысяч долларов, Тэйлор, не раздумывая ни секунды, взял обратный билет и вылетел в Нью-Йорк. В шесть часов вечера он уже был у квартиры Иден.

Когда на пороге появилась совершенно незнакомая ему женщина, его удивлению не было предела. Он растерянно уставился на нее, а та, в свою очередь, тоже вытаращила на него глаза, не зная, как вести себя дальше.

— Вы, вероятно, что-нибудь продаете? Почему суперинтендант не позвонил вам?

— Меня зовут Тэйлор, и я свой человек в этой квартире. Мы с суперинтендантом пьем вместе пиво в баре Клэнси по четвергам. А вы кто такая? Где Иден? Что-нибудь случилось?

— Вы друг Линд… Иден? — спросила она слегка дрогнувшим от внезапного шока голосом. По всему было видно, что она не верит ему.

— Да, — спокойно ответил Тэйлор. — Я ее близкий друг. Настолько близкий, что мы даже День благодарения провели с ней вместе. А вы кто такая?

— Я Гэйл Верт. Входите, пожалуйста. Сожалею, что подвергла вас допросу и так долго продержала на пороге, но все дело в том, что Иден не предупредила меня, да и вообще ничего не сказала мне о том, что у нее есть знакомый мужчина, тем более друг, как вы утверждаете… О, Боже мой, давайте я повешу ваше пальто!

— А где Иден?

— В спальне. Она заболела гриппом и сейчас лежит в постели, не имея сил даже пошевелиться. — Гэйл продолжала пристально наблюдать за Тэйлором, все еще не веря своим глазам. Неужели этот сильный и сексуально привлекательный мужчина действительно ее друг? К тому же он совершенно не похож на гомосексуалиста. Невероятно! И она так легко подпускает его к себе? Даже если он на самом деле является ее другом, то до какой степени? — Сейчас я посмотрю, проснулась ли она. У нее был долгий и нелегкий день.

— Нет, не беспокойтесь. Я здесь и вполне могу позаботиться о ней.

Эти слова еще больше поразили Гэйл. Он может остаться с ней наедине? У ее постели? Чудеса.

— Вы давно знаете Иден? — отрешенно спросил Тэйлор, теряясь в догадках относительно этой неизвестной женщины.

— Да, мы вместе ходили в школу-интернат в штате Коннектикут. Официально она называется Стэмфордская женская академия. Замечательное название, не правда ли? Так вот, мы всегда были вместе, сидели за одной партой и списывали друг у друга сочинения. Присаживайтесь, Тэйлор, а я сейчас посмотрю, что там Иден…

— Нет, не беспокойтесь, — решительно заявил он и проследовал мимо обалдевшей Гэйл в спальню Иден. Та стояла как вкопанная и не предприняла никакой попытки остановить его. Тэйлор тихонько вошел в спальню и остановился на пороге. Идеи лежала на спине, накрытая толстым одеялом до подбородка. Даже в полумраке он заметил, что ее лицо было бледным, как мелованная бумага, а волосы сбились в бесформенную копну.

— О-о-о, — простонала она, увидев его, — я так надеялась, что ты позвонишь, прежде чем прийти сюда. Я бы посоветовала держаться от меня подальше и не навещать несколько дней. Не подходи ко мне, Тэйлор. У меня жуткий грипп, и ты можешь заразиться от меня.

— Я никогда не болею, — самодовольно пробормотал он и уселся на стул возле кровати. Затем он протянул руку и приложил ладонь к ее лбу. — У тебя жар. Как долго ты пребываешь в таком состоянии? Что ты принимала и когда?

— Ага, доктор Тэйлор, если я не ошибаюсь?

— Иден, чем я могу тебе помочь?

— О, Гэйл…

Тэйлор повернулся к женщине, которая переминалась с ноги на ногу и с нескрываемой тревогой посматривала то на свою подругу, то на Тэйлора. На ее лице отражалось удивление, озабоченность, неуверенность и даже растерянность.

— Мне было очень приятно познакомиться с подругой Иден, — твердо сказал он, мобилизовав все свое красноречие. — А сейчас, Гэйл, вы можете оставить ее на мое попечение.

Если бы Линдсей чувствовала себя хоть чуточку лучше, то непременно бы улыбнулась, увидев совершенно искаженное от шока лицо подруги. В ее глазах была такая смесь ужаса и изумления, что можно было просто животик надорвать от смеха.

— Он действительно мой друг, Гэйл. Все нормально, не волнуйся. Я позвоню тебе завтра, если, конечно, еще буду жива к тому времени. Спасибо, что позаботилась обо мне и оказала самую необходимую помощь.

— Ты это серьезно, Иден?

— Вполне. Тэйлор тоже скоро уйдет.

Тэйлор промолчал, решив не накалять обстановку. Он неторопливо раскланялся с Гэйл и молчал до тех пор, пока не услышал, как захлопнулась за ней дверь.

— А теперь скажи мне, пожалуйста, какого черта ты не сказала, что заболела, когда я звонил тебе вчера вечером? — назидательным тоном потребовал он.

— Вчера мне не было так плохо. Все началось этой ночью. Дошло до того, что я стала молиться и даже пообещала, что стану миссионеркой, но это, конечно, не помогло. Должно быть, Бог понял, что я вру, так как мне становилось все хуже и хуже.

Последние слова застыли на ее губах, а лицо так побледнело, что стало напоминать недавно выпавший снег. Она быстро соскочила с кровати и прошлепала босыми ногами к раковине в туалете, прикрывая рот рукой. Он посмотрел ей вслед и невольно прочитал замысловатую фразу на ее ночной рубашке: «Не обижайте психиатров, а то они сделают вас психом».

Не долго думая он последовал за ней в туалет, подождал там, пока она не избавилась от остатков еды, а потом подхватил под руку и повел обратно в спальню.

— Ты очень больна, и настало время вызвать врача.

Линдсей изобразила руками протестующий жест, но спорить не стала. Она и сама уже понимала, что деваться некуда. Тэйлор протянул руку к телефону, и в этот момент она сделала попытку остановить его:

— Мне бы очень не хотелось вызывать врача, Тэйлор, это всего лишь желудочный грипп.

— Знаешь, у меня есть приятель, который скажет вполне откровенно, что лучше сделать в подобной ситуации. У тебя целый день продолжается рвота?

Она молча кивнула.

— И ты даже не пыталась что-нибудь съесть?

— Гэйл приготовила мне легкий завтрак, но он не остался там, где ему положено быть.

— Хорошо, полежи немного и постарайся поменьше двигаться. — Тэйлор набрал номер доктора Меткалфа, своего давнего приятеля, который занимался расследованием дел о насильственной смерти. Правда, он решил не сообщать об этом Иден, так как все клиенты Меткалфа так или иначе оказывались покойниками. Тот ответил после пятого звонка.

— Черт возьми, Тэйлор, я как раз проводил вскрытие. Ты вызвал меня в самый разгар операции.

Тэйлор быстро объяснил ему суть дела и попросил совета. Получив его, он извинился перед ним, поблагодарил и положил трубку.

— Так, вот что нам нужно сделать, дорогая. Прежде всего не нужно сбегать на рынок и в аптеку.

Минут через тридцать она с удивлением увидела перед собой огромный пакет подсоленных крекеров. Вскоре на столике появилась чашка горячего крепкого чая.

— Ты должна есть крекеры каждый час и запивать их чаем, а потом посмотрим, что из этого получится.

— Спасибо, Тэйлор, — вымученно прошептала она и закрыла глаза. — Вообще все это ужасно. Оставь меня, пожалуйста. Я сама позабочусь о себе.

Тэйлор буркнул что-то насчет того, что она переоценивает свои способности, и она тотчас открыла глаза.

— Но почему ты должен торчать здесь и видеть все это? Ты даже не знаешь меня слишком хорошо, чтобы…

— Помолчи, ради Бога, — строго прервал ее Тэйлор. — Я остаюсь здесь и буду спать рядом с тобой, вот на этой постели. А если тебе станет хуже, я всегда смогу помочь. Не волнуйся, все будет нормально. А сейчас выпей вот эти две таблетки и постарайся уснуть. У тебя найдется лишняя зубная щетка?



Глава 14

ТЭЙЛОР — ИДЕН

Когда Тэйлор вернулся из ванной, Иден уже крепко спала. Он тихонько разделся и аккуратно сложил все свои вещи на спинке стула рядом с ее колготками и бюстгальтером. Обычно он спал совсем голым, но сегодня он не мог позволить себе такого удовольствия, так как рядом была Иден. Вряд ли она поймет его. Скорее всего напугается до смерти, увидев его голым рядом с собой. Покончив с одеждой, он пододвинул к себе столик, на котором лежали крекеры и нугарин — средство от тошноты и рвоты, — а потом осторожно забрался в постель, накрыв ее еще одним одеялом. Самому же пришлось довольствоваться тоненькой простыней. В квартире было тихо и тепло. Он внимательно прислушался к ее ровному и глубокому дыханию, а потом осторожно взял ее за руку и лег на спину, уставившись в потолок. Где-то рядом тихо тикали часы, а с улицы доносился едва различимый шум проезжавших мимо машин.

Тэйлор проснулся около трех часов ночи, как будто его в бок толкнули. Иден рядом с ним не было. Внимательно прислушавшись, он услышал какой-то легкий шум в ванной. Ее снова рвало.

Господи, он ничего не слышал! Как он мог проспать?! А с другой стороны, ничего удивительного в этом нет. Он вспомнил, что очень плохо спал в Чикаго последние несколько дней. Тэйлор вскочил с постели и бросился в ванную, чтобы помочь ей удержаться на ногах. Его поддержка оказалась как нельзя более кстати. Иден едва стояла на ногах, все время теряя равновесие. Когда она выпрямилась, он заботливо вытер ее лицо влажным полотенцем.

— Хочешь прополоскать рот?

Она попыталась это сделать, но ее тут же стошнило. И снова ей пришлось стоять над раковиной и корчиться от беспрерывных судорог.

— О Господи, — вяло простонала она и опустила голову, позволяя ему отнести себя на постель. Как только она оказалась в кровати, ее колени снова задрожали от очередного приступа тошноты.

К счастью, через некоторое время тошнота прошла и она немного успокоилась и затихла, измученно глядя на него. Неожиданно на ее губах появилась улыбка. Точнее сказать, не улыбка, а некое подобие улыбки, выдавленной изнутри усилием воли.

— Все это ужасно, Тэйлор. Тебе не нужно было смотреть на все это. Думаю, что после этого ты будешь испытывать отвращение не только ко мне, но и ко всем людям вообще.

— Тебе придется стать убийцей, чтобы я начал испытывать к тебе отвращение, — хладнокровно заметил он. — Тебя больше не тошнит?

— Нет. Во всяком случае, пока.

Тэйлор протянул ей еще один крекер, проверил температуру и остался доволен, убедившись в том, что она не очень высокая.

— Как насчет глотка чаю? Нет? Ну что ж, ничего страшного. Я могу понять тебя. Может быть, ты хочешь еще немного поспать?

— А мы можем немного поговорить?

— Конечно.

Они лежали бок о бок, крепко взявшись за руки и глядя в потолок.

— Начинай ты, — предложила Линдсей слабым голосом. Тэйлор не стал возражать.

— Я говорил тебе когда-нибудь, что являюсь страстным франкофилом?

— Кем-кем?

— Франкофилом. Другими словами, я очень люблю Францию и все, что с ней связано. Причем уже давно. Иногда мне кажется, что свою прошлую жизнь я прожил в этой стране и работал простым рабочим на каком-нибудь винограднике. Короче говоря, каждый год я отправляюсь туда, беру напрокат «харлей» и лечу куда глаза глядят, куда гонит меня ветер. Так, например, в сентябре этого года, когда все туристы уже отчалили домой, я проехал почти всю Бретань. Погода была прекрасной, а вокруг все так красиво, а еще…

В это мгновение он почувствовал, что с ней что-то произошло. Иден по-прежнему лежала не шелохнувшись, но ее рука неожиданно стала холодной, как ледышка, и твердой, как камень. В ту же секунду она слегка отодвинулась от него.

— Иден? Что случилось? Тебя снова тошнит? Отвести тебя в туалет?

— Нет, ничего. О Господи, не в этом дело!

— А в чем же тогда?

— Я ненавижу Францию.

— Боже милостивый, почему?

— Я была там однажды, много лет назад, и это было ужасно. — Она с удивлением обнаружила, что произнести эти слова оказалось намного легче, чем она предполагала. Очевидно, все дело в том, что сейчас темно и он не видит ее лица, не видит ее реакцию на слова, которые так предательски вырвались из ее уст.

— А что там случилось? — невинным голосом спросил он. Наступила гнетущая тишина. Гнетущая и болезненная. Полнейшее отчуждение.

— Когда ты была во Франции? — не отступал он. Правда, на этот раз его голос был гораздо мягче и спокойнее, чем прежде.

— В 1983 году.

— Ну что ж, вряд ли это можно считать совпадением, так как я езжу туда каждый год. В 1983 году я тоже там был. А в какое время года?

— Весной. В апреле.

— Да, я помню это время. Все было так чудесно, такая красота вокруг! Эту поездку я запомнил лучше всего, потому что в конце своего пребывания я поехал в Париж и попал там в аварию. Меня и моего дружка «харлея» там здорово помяли. Пришлось коротать время в больнице со сломанной рукой, сотрясением мозга и с многочисленными синяками по всему телу. А от «харлея» осталась лишь груда металла. А ты тоже попала в какую-нибудь аварию?

Задавая этот невинный вопрос, Тэйлор прекрасно понимал, что вторгается в запретную зону, очень опасную область, но ничего не мог с собой поделать. Он говорил спокойно, ровно, ненавязчиво, не требовал от нее ответа, хотя и с нетерпением ждал, что она скажет. Глубоко в его душе теплилась надежда, что она откроется ему, наконец, расскажет всю правду.

— Да, что-то в этом роде. Я очень устала. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, дорогая.

Ее рука снова стала мягкой и теплой в его ладони, и она немного успокоилась. Все-таки она все еще боится своего собственного прошлого и не хочет рассказывать о нем.

На следующее утро он проснулся раньше Иден и долго лежал, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить ее. Она лежала рядом с ним такая мягкая и теплая, что он был готов лежать неподвижно весь день, чтобы она хорошенько выспалась. Но прошло немного времени, и ему захотелось изменить положение тела. Осторожно просунув под нее руку, он медленно повернул ее к себе лицом. Линдсей слабо застонала, но не проснулась. Тэйлор нежно прижал ее к себе, а она уткнулась лицом ему в грудь. Он улыбнулся, представив себя совершенно голым рядом с Иден. Как бы он хотел чувствовать своим телом тепло ее упругого и нежного тела! Можно представить, какое это было бы блаженство, если даже ее лицо на его груди доставляет ему массу удовольствия.

Через некоторое время Тэйлор пригрелся и снова уснул, а Линдсей в это же время медленно открыла глаза. Какое-то время она боялась пошевелиться, напряженно вслушиваясь в свое самочувствие. На первый взгляд все вроде было нормально. Она не чувствовала тошноты, не было абсолютно никаких позывов к рвоте, и голова не болела. Немного успокоившись, она вдруг сообразила, что почти полностью лежит на Тэйлоре, положив голову ему на плечо и закинув одну ногу на его бедро. Какой ужас! Он уткнулся лицом в ее сбившиеся волосы, и она могла отчетливо слышать его ровное дыхание. Но это еще не самое страшное. Она всем телом ощущала тепло, исходившее от его сильного и горячего тела. Постепенно ее охватывало ощущение безумного страха, которое зарождалось глубоко внутри и медленно поднималось наружу, лишая сил двигаться и сопротивляться.

Линдсей мгновенно выскользнула из-под одеяла и помчалась в ванную. Пусть думает, что ей все еще плохо. Да, так будет лучше. Пусть лучше думает, что она больна, чем просто сошла с ума. Она вбежала в ванную и заперла за собой дверь.

Через минуту она услышала его шаги и грохот перевернутого в темноте стула. Тэйлор постучал в дверь ванной, несколько раз выкрикнув ее имя. Нет, не ее собственное имя, а то, которое она уже начала ненавидеть всей душой, так как доктор Граска все-таки был прав: оно прикрывало ее как щит, выступало в качестве барьера и именно поэтому являлось ложью.

Линдсей взяла себя в руки и попыталась успокоиться.

— Со мной все в порядке, Тэйлор. Я просто хочу принять душ и немного освежиться. Выйду через десять минут. Не волнуйся, я в полном порядке.

Он отошел от двери, а она облегченно вздохнула и даже немного расстроилась. Ей снова вспомнилась та интимная обстановка, в которой они находились в эту ночь. Если бы на них посмотрел кто-либо посторонний, то непременно бы подумал, что их связывают интимные отношения любовников или даже мужа с женой. А на самом деле они не являются ни любовниками, ни тем более супругами. Она самая обыкновенная обманщица, а он…

Приняв душ, она, к удивлению, не почувствовала себя лучше. Более того, ее охватила такая слабость, что она с трудом вышла из ванной и заковыляла к платяному шкафу, чтобы подыскать там свежее белье. Из кухни доносились шаги Тэйлора. Линдсей вернулась в ванную, переоделась, подсушила мокрые волосы и пошла на кухню. К счастью, Тэйлор был полностью одет и весело насвистывал какую-то приятную мелодию, чувствуя себя как дома.

— Доброе утро, — обрадовался он ее появлению. После долгого и тщательного осмотра он остался доволен и кивнул ей на стул. — Присядь, а то чего доброго грохнешься на пол. А я даже не могу сейчас сказать, успею ли подхватить тебя. Знаешь, я по утрам всегда испытываю слабость и прихожу в себя только после привычной инъекции кофеина.

Линдсей устало присела на стул и слегка наклонилась влево.

— Ты совсем измучила себя в ванной, насколько я могу судить, — заметил он спокойным, медленным и даже слегка бесстрастным голосом. — Если не возражаешь, я помогу тебе добраться до постели.

— Постель превратилась черт знает во что…

— Нет, пока ты мылась под душем, я поменял все простыни и вообще навел там порядок. Надеюсь, ты не будешь злиться на меня, что я рылся в твоих шкафах. У меня просто не было другого выхода. Так что ты можешь лечь в чистую свежую постель.

Она посмотрела на него взглядом, в котором выразилось все — и страх, и боль, и слабость, и надежда. Господи, как можно было вынести все это? Тэйлору понадобилось приложить немало усилий, чтобы не броситься к ней в эту минуту и не заключить ее в свои объятия. Нет, это невозможно, к сожалению. Во всяком случае, сейчас. Она просто испугается и еще больше отдалится от него.

Когда она уже была в постели, он провел рукой по ее влажным волосам.

— У тебя мокрые волосы. Где твой фен?

Пока он сушил ей волосы, она незаметно для себя уснула, убаюканная легким жужжанием и умиротворенная теплой струей воздуха. Причем уснула так крепко, что не проснулась даже тогда, когда на столике зазвонил телефон. Тэйлор подхватил трубку на втором звонке. Звонил Демос, который потребовал ответа на вопрос, где это Иден болтается, черт бы ее побрал, и кто снял трубку в ее квартире.

— Это Тэйлор. Успокойся, ради Бога. Иден сейчас в постели. У нее жуткий желудочный грипп, и она не может подойти к телефону. Отмени все ее съемки и перезвони завтра. Может быть, завтра ей будет лучше и она скажет тебе, когда выйдет на работу.

В трубке воцарилось долгое молчание.

— Тэйлор? Ты действительно рядом с ней? И она позволила тебе остаться? В ее квартире?

Ну, как еще ему объяснить? Похоже, что Демос что-то знает о ней. Черт возьми, он, должно быть, знает ее настоящее имя. Скорее всего, только это, и больше ничего.

— Да, я действительно в ее квартире и буду находиться здесь до тех пор, пока она не поправится.

— Вот это сюрприз! — с таким неподдельным удивлением промычал Демос, что Тэйлор очень живо представил себе его вытянувшееся лицо. — Ну и ну! Вот это номер! Значит, вы с Иден все-таки поладили? Невероятно! Если я скажу Глену, он будет просто взбешен. Он сам на тебя глаз положил.

— Передай Глену мои извинения.

Демос бросил еще несколько фраз насчет того, что ничего страшного не случилось, что график ее работы не очень напряженный и поэтому не должно быть никаких серьезных проблем.

— Она сказала мне, что фотомодели тоже люди, и они подвергаются во время праздников искушениям относительно еды.

— Да, Тэйлор, это действительно так. Ну что ж, желаю удачи в твоем благородном деле. Да, и самое главное — позаботься о ней как следует, хорошо? Сделай все возможное, чтобы она поправилась как можно быстрее. И ни в коем случае не дави на нее, понял? Я позвоню завтра.

— Да, Демос, все будет в порядке.

Положив трубку, он повернулся к спящей Линдсей. «Кто же ты на самом деле? Почему скрываешь свое настоящее имя?»

В воскресенье она была еще слабой, но в целом ее самочувствие стало намного лучше. Пятницу и субботу Тэйлор провел с ней, не отходя ни на шаг. А когда она снова проснулась рядом с ним в воскресенье утром, то уже не убежала в ванную, как раньше, а осталась на своем месте и даже не отодвинулась на край кровати. Видимо, в этот момент она уже была абсолютно уверена в том, что он не причинит ей зла. После завтрака они собрались было выйти немного погулять, так как денек выдался на славу, ясный и безветренный, как вдруг зазвонил телефон. Тэйлор показал ей на стул, а сам снял трубку и ответил.

— Кто это? — раздался в трубке изумленный голос.

— Меня зовут Тэйлор. Я друг Иден.

— Э-э-э, ах да, Иден. Понятно. Это ее бабушка. Я могу поговорить с ней?

Тэйлор молча протянул ей трубку, но из комнаты не вышел. Иден не сказала бабушке ничего существенного, и он понял почему. Она не хотела, чтобы он знал какие-либо подробности о ее бабушке, а стало быть, все еще считала его посторонним человеком. Это обстоятельство разозлило его.

— Очень милая дама, — с напускным безразличием промолвил он, когда Иден положила трубку.

— Да, очень.

— Где она живет?

Наступила неловкая пауза.

— В Сан-Франциско, — последовал наконец-то ответ.

— Она старая?

— Очень.

— Ну что ж, пойдем за рождественскими покупками, — предложил Тэйлор и тяжело вздохнул.

Они отправились в огромный детский универмаг Шварца на Пятой авеню, так как Иден сказала, что у нее есть племянница и ей нужно подобрать хороший подарок.

— Как ее зовут?

— Мелисса. Ей три годика, и она живет в Италии.

— Это дочь твоей сестры или твоего брата?

— Сводной сестры.

На этом ее откровенные признания закончились, и он смирился с этим. Они стояли в огромном зале игрушек, где Тэйлор собирался купить подарки своим двум племянникам и племяннице в Финиксе. Когда он в конце концов выбрал красивого воздушного змея с длинным хвостом дракона, Линдсей рассмеялась:

— Замечательная игрушка. У меня был точно такой змей, когда мне было шесть лет.

— О, — воскликнул Тэйлор, — а я-то думал, что куплю эту штуку для себя! — Это вызвало у нее новый приступ смеха, а он стал внимательно рассматривать выстроенных в один ряд медвежат. — Ты хочешь иметь детей, Иден? — неожиданно спросил Тэйлор, не поворачивая к ней головы.

— Да, — сразу ответила она, а потом резко попятилась назад, опрокинув стойку с игрушками. Медвежата посыпались на пол, разлетясь по всей секции.

Продавцы этого магазина были известны своей терпимостью к подобным вещам и в мгновение ока водрузили игрушки на свои места. Линдсей чувствовала себя полной идиоткой и испуганно посмотрела на Тэйлора. Тот терпеливо ждал ответа, делая вид, что не обратил внимания на ее неуклюжее движение.

— Дети — такие замечательные существа, — промямлила она, едва слыша свой собственный голос, — но мы не можем позволить себе этого. То есть это просто невозможно при нашей работе. Я уже почти смирилась с этим, но иногда мне становится очень грустно…

Тэйлор в это время внимательно рассматривал большой набор для игры в дартс для открытых площадок, но при этом прислушивался к каждому ее слову.

— Я тоже хочу иметь детей, — признался он. — К сожалению, я понял это совсем недавно. Думаю, что у мужчин есть точно такие же биологические часы, что и у женщин. Я вдруг увидел себя моющим огромный семейный фургон, вокруг которого носится замечательный пес, а рядом со мной в луже воды возятся трое детишек.

— Да, это действительно здорово.

— Полагаю, что где-нибудь на этой картинке должно быть место и для жены.

— Разумеется, иначе придется предположить, что ты — совершенно уникальное биологическое чудо. Скорее всего она стоит где-то неподалеку и поливает тебя водой из шланга.

Тэйлор положил коробку с набором дартс на полку и подошел к игрушечным армейским танкам.

— Ты еще достаточно молодая женщина, Иден. Сколько тебе? Двадцать пять?

— Двадцать шесть. — Ей казалось, что он знает об этом. О чем он, интересно, сейчас думает? Линдсей нахмурилась и опустила голову. Он такой хитрый, что без особого труда вынуждает ее делать самые нежелательные признания. Именно это качество всегда вызывало в ее душе тревогу.

— У тебя есть еще много времени. Собственно говоря, я тоже еще далеко не старик. Мне ведь только тридцать два года. Почему бы нам с тобой не подождать еще два-три года?

— Хорошо, — испуганно встрепенулась она, рассеянно уставившись на детский паровозик Меклина образца 1885 года.

Тэйлор подошел поближе и легонько прикоснулся пальцем к ее щеке. А потом ни с того ни с сего наклонился к ней и поцеловал в губы, не обращая внимания на переполненный людьми зал магазина детских игрушек.

— Отлично, — вздохнул он и даже покраснел от удовольствия.

Они вышли из магазина Шварца совершенно опустошенными, потратив там около двухсот долларов. Правда, усталость не смогла затмить радости от того, что их племянники и племянницы получат на Рождество щедрые подарки. По пути домой Тэйлору удалось выяснить еще одно интересное обстоятельство. Оказывается, у Иден есть родители, проживающие в Сан-Франциско. Это уже заметный прогресс, думал он, поддерживая ее под руку. При этом у него не было никакого чувства вины, что он использует в своих целях ее плохое самочувствие и пытается выведать как можно больше интересующих его сведений.

Линдсей уснула у него на плече в тот самый момент, когда игрок команды «Редскин» по имени Монтана сделал удачную передачу Раису и тот привел свою команду к победе. Даже рев телевизора не помешал ей забыться в глубоком сне.

Тэйлор в тот вечер ушел домой, явно не желая торопить события и принуждать ее к тому, к чему она еще не была полностью готова. К его несказанной радости, она поцеловала его у двери. Конечно, в этом поцелуе не было страсти или какого-либо глубокого чувства, но все-таки это был ее поцелуй.

— Спасибо тебе, — тихо прошептала она. — Ты очень добр ко мне.

После этих слов Тэйлор летел домой как на крыльях, весело насвистывая победный марш. «Добрый» — это весьма неплохо для начала.

После непродолжительной борьбы с желудочным гриппом они стали самой настоящей парой. Поначалу это вызывало у Линдсей неистребимое чувство страха, но потом ей удалось справиться с ним и даже почувствовать себя вполне счастливой. Она настолько привыкла к нему, что стала полностью доверять и даже не скрывала своих страхов по поводу того, что он мужчина, что страстно желает ее и, в сущности, может сделать с ней все, что захочет, так как намного сильнее и опытнее в подобных делах. Они часто навещали Шейлу и Инока, а также провели несколько вечеров в компании Демоса, Глена и каких-то совершенно очаровательных женщин, которые постоянно вертелись вокруг них. Конечно, Демоса женщины мало интересовали, но он всеми силами пытался поддерживать в прессе давно утвердившуюся репутацию неотразимого плейбоя и именно для этого всегда приглашал на свои вечеринки известных журналистов.

Линдсей отправила рождественские подарки Мелиссе четвертого декабря. Минут через десять после того, как она вернулась домой, позвонил доктор Граска. Она долго терялась в догадках, откуда он мог узнать ее номер телефона. Разговор был коротким, а после него Линдсей тотчас же позвонила на телефонную станцию и оформила срочный заказ на новый номер.

Тэйлору она ничего не сказала об этом неприятном звонке, но обнаружила, что каждый раз, когда выходит из дома, внимательно оглядывается вокруг и испытывает легкое чувство беспокойства. Судя по всему, доктор Граска не имеет в своем распоряжении ее адреса, а то бы он давно уже торчал где-нибудь за углом. Разумеется, она найдет возможность поставить его на место, если он все-таки осмелиться надоедать ей, но, откровенно говоря, ей не хотелось бы этого. Ее угнетала сама мысль о том, что снова придется скрываться и убегать.

Наступление Рождества ознаменовалось сильными снегопадами, которые часто превращались в самые настоящие снежные бури. Погода была нелетной, и Линдсей была довольна, что ей не придется лететь в Сан-Франциско. Она позвонила своим родным, извинилась перед ними, а заодно поздравила с наступающим Рождеством. Впервые в жизни она проводила этот светлый праздник наедине с мужчиной в своей собственной квартире. Поначалу ей даже не верилось, что все будет именно так. Линдсей долго выбирала Тэйлору подарок и в конце концов остановилась на самой последней модели мобильного телефона, который легко помещался в нагрудном кармане рубашки. Тэйлор был безумно рад такому подарку и первым делом настроил аппарат на ее номер. А он, в свою очередь, вручил ей бритву фирмы «Эпилади», сказав при этом, что ее бритва отныне полностью переходит в его распоряжение.

Но это было еще не все. Когда Тэйлор протянул ей красивую коробочку с витиеватой надписью «Тиффани», Линдсей засуетилась и так разволновалась, что у нее даже руки задрожали.

— Открой ее.

Она стала осторожно открывать крышку, стараясь не повредить бумажную ленту и яркую обертку и испытывая необыкновенное чувство волнения, если не сказать страха. Внутри этой коробочки была еще одна, очень похожая на те, в которых продавались дорогие кольца. Открыв ее, Линдсей охнула от неожиданности. На черном бархате ярко блеснуло золотое кольцо с бриллиантом необыкновенной красоты. У нее даже дыхание перехватило. Это было самое красивое кольцо, которое ей когда-либо приходилось видеть за всю свою жизнь. А самое главное — это было не совсем обычное кольцо. Это было нечто большее, чем просто кольцо. Она смотрела на него, вытаращив глаза, и не знала, что сказать. Да и что тут скажешь, если все тело покрылось испариной, а в душе творится бог знает что. Так и не справившись до конца с охватившим ее страхом и волнением, она подняла голову и пристально посмотрела ему в глаза.

— Выходи за меня замуж, Иден, — шепнул он. — Будь моей женой.

Она молча смотрела на него, испытывая непреодолимое желание крикнуть, что она не Иден, что не может выйти за него замуж, так как скрывается под чужим именем, что она все это время лгала ему, лгала нагло и бесстыдно. Ей стало так страшно, что она боялась прикоснуться к кольцу, боялась своих собственных слов, своих собственных чувств, боялась, что вот-вот разрыдается и убежит от него, спрячется куда-нибудь подальше.

— Я не могу выйти за тебя замуж, Тэйлор, — виновато потупилась Линдсей и тяжело вздохнула. — Я совсем не тот человек, за которого ты меня принимаешь. Ты даже представить себе не можешь, кто я такая на самом деле.

Это откровение вызвало у него лишь слабую улыбку.

— Не имеет никакого значения тот факт, что тебя зовут не Иден, а, скажем, Линд. Кстати сказать, Линд — очень хорошее имя, цельное, красивое и наполненное определенным смыслом. Я вполне могу смириться с этим именем.

— Что?!

— Когда ты болела гриппом в прошлом месяце, твоя подружка Гэйл нечаянно проболталась во время разговора со мной и назвала тебя Линд. Правда, она тут же опомнилась и переключилась на Иден, сообразив, что твое новое имя мне совершенно незнакомо. Что тебе сказать? Если тебе нравится имя Иден, то мне совершенно безразлично. Неужели ты так и не поняла до сих пор, что все дело совсем не в твоем имени, а в чем-то другом, более важном?

— Я ненавижу имя Иден, но что касается Линд…

— Ну что ж, в таком случае…

— Нет, Тэйлор, дело, конечно, не в имени. Все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Я просто не знаю, как… Боюсь, что ты не поймешь меня. Этого никто не сможет понять.

Он ничего не сказал, заставив себя ждать, набраться терпения, долгого и мучительного терпения. Она тоже молчала, растерянно уставившись на кольцо. Через некоторое время он встал со стула и подошел к камину, чтобы поправить обуглившиеся дрова. В комнате было тепло, и повсюду витал праздничный запах соснового дыма и горячего шоколада. Его взгляд невольно упал на рождественскую елку, торжественно мерцавшую многочисленными разноцветными огоньками. Они долго спорили, где поставить елку и как ее украсить. В конце концов, им удалось найти общий язык. Он брал на себя половину всех украшений и навесил на нее те рождественские игрушки, которые подарила ему сестра еще лет десять назад. Они, конечно, уже потускнели, но все равно создавали настроение праздничности и торжественности. Правда, вид у них был такой, словно ими кошка поиграла. Рядом с замызганным безбородым Санта-Клаусом висел совершенно бесподобный и к тому же очень дорогой, почти антикварный Санта-Клаус викторианской эпохи. Тэйлора умиляло подобное соседство двух совершенно разных фигурок, и он улыбался каждый раз, глядя на них. Вообще говоря, это была самая нарядная и самая необычная рождественская елка из всех, что ему когда-либо доводилось видеть. Повернувшись к затухшему огню в камине, он продолжал молчать, рассеянно наблюдая за причудливыми тенями, которые отбрасывал огонь. Только сейчас он вдруг почувствовал, что никогда в жизни ему не было так страшно. Это был не просто страх, а боязнь нежелательного ответа, которая причудливым образом перемешивалась в его сознании с каким-то странным чувством уверенности в себе. Перевернув угли в камине, он поставил на место кочергу и вернулся к оторопело взиравшей на него хозяйке квартиры, но уселся не рядом с ней, как ему поначалу хотелось, а напротив нее, чтобы видеть ее глаза. В этот вечер он должен получить окончательный ответ на свой вопрос.

— Какое прекрасное кольцо, Тэйлор!

— Да. Именно такое кольцо я мечтал купить для тебя, так как очень хочу, чтобы оно сияло на твоем пальце до самого конца нашего жизненного пути.

— Я просто не нахожу слов, чтобы выразить свое удивление! Это так странно и неожиданно…

— Что мужчина предлагает тебе выйти за него замуж? И что не удосужился до сих пор объясниться тебе в любви? Ну что ж, ты права. Я сделал это не совсем так, как нужно, но могу сию же минуту наверстать упущенное. Я люблю тебя, Линд — Иден, и хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

Линдсей снова погрузилась в молчание, низко опустив голову.

— Если хочешь, я могу встать перед тобой на колени, но не думаю, что это будет хоть сколько-нибудь романтично, так как мы с тобой сидим на полу.

— О нет, нет…

— К тому же мне не пришлось продавать свою машину, чтобы купить тебе это обручальное кольцо. Если хочешь знать, у меня есть вполне приличные сбережения, которые позволят нам безбедно существовать какое-то время. Да и работы у меня полным-полно, хотя время от времени бывают всякие огорчительные сбои, как ты успела, наверное, уже заметить.

Линдсей по-прежнему молчала, напряженно изучая ворс на ковре.

— Если ты хочешь сохранить работу в качестве модели, у меня не будет абсолютно никаких возражений. Если же захочешь сидеть дома, что, конечно, было бы для меня более предпочтительно, ради Бога. Можешь сидеть дома и весь день лопать шоколад. Более того, я сам буду приносить тебе несколько килограммов каждый вечер. А если ты вдруг захочешь немедленно обзавестись детишками, то я буду просто на седьмом небе от счастья. Другими словами, моя дорогая, я очень покладистый человек и со мной можно легко поладить. Ты сможешь делать все, что тебе только вздумается. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Со мной, разумеется.

Сердце готово было выскочить у нее из груди, а во рту так пересохло, что даже язык к небу прилип. Тэйлор перевел взгляд на ворсинки ковра, надолго приковавшие ее внимание. Что она там увидела, черт возьми? Почему молчит? Почему так долго елозит пальцами по ковру? Он наклонился вперед, пытаясь заглянуть ей в глаза.

— Если ты хочешь остаться в своей квартире, я могу преспокойненько переехать к тебе. А если тебе нравится моя квартира, давай переместимся туда. Однако мне кажется, что нам потребуется больше места и больше комнат. Думаю, нам придется подыскать новую квартиру. Конечно, мне нравится район Ист-Сайда, но и Вест-Сайд вполне сойдет. Там есть очень хорошие места для отдыха. Короче говоря, как скажешь, так и будет. Еще раз напоминаю, что довольно легко переношу все неудобства и со мной нетрудно иметь дело.

Линдсей по-прежнему упрямо молчала, производя впечатление человека, который неожиданно для себя потерял дар речи.

— Ты любишь меня, Иден?

Она подняла на него глаза, оставаясь по-прежнему неподвижной как статуя.

— Я ничего не знаю о том, что такое любовь, — вымученно промолвила она с той истеричной непреклонностью, которая обычно свойственна совсем юным девушкам. — Но я знаю одно, Тэйлор, — ты очень хороший и добрый человек. — Линдсей тяжело вздохнула и снова уставилась на ворсинки ковра.

Он растерянно замигал глазами.

— Ты всегда удивляешь меня, — последовал его вполне искренний ответ.

— Я серьезно, Тэйлор. Мне никогда раньше и в голову не приходило, что на свете может существовать такой человек, как ты.

— Почему?

В это мгновение он понял, что снова торопит события и задает слишком навязчивые вопросы. Это было так досадно, что он хотел стукнуть себя по лбу. Ну почему он всегда такой прямолинейный и нетерпеливый!

Линдсей неуверенно пожала плечами, все еще не выпуская из рук красивую коробочку с кольцом. Она так и не нашла в себе достаточно сил, чтобы прикоснуться к нему хотя бы одним пальцем.

— Могу тебе совершенно откровенно признаться, что у меня не было достаточного опыта общения с мужчинами.

— Но это были другие мужчины, не такие, как я.

— Да, это так, — охотно согласилась Линдсей. — Таких у меня нет сейчас и не было в прошлом.

— А все потому, что я замечательный человек и очень люблю тебя. Я даже не требую, чтобы ты забыла о своем прошлом.

В этот момент он заметил, как в ее глазах блеснули едва заметные искорки страха. Как бы ему хотелось встретиться с теми людьми, которым удалось вселить в ее душу этот безотчетный страх! Что же с ней случилось? От ярости он даже пальцы сжал в кулаки.

В мгновение ока искорки страха в ее глазах потускнели и постепенно превратились в мелкие слезинки.

— Я не могу. Еще не время. Извини меня, Тэйлор…

— У меня есть идея! — неожиданно воскликнул он и поднял руку. — Расскажи мне всю правду. Прямо сейчас. Нет, просто ответь на мои вопросы, хорошо? Тебе нравилось быть со мной эти последние полтора месяца?

— Да.

— Я хоть когда-нибудь наводил на тебя страх своим поведением?

— Да.

— Хорошо, давай я перефразирую свой вопрос. Сейчас ты доверяешь мне больше, чем, скажем, две недели назад?

— Да.

— Ты веришь, что я не собираюсь наброситься на тебя, прижать к кровати и изнасиловать?

Последовало некоторое замешательство.

— Да.

Ну что ж, теперь все ясно, промелькнула у него мысль. Похоже, что ее просто-напросто изнасиловали. И она была в Париже в апреле 1983 года. Это очень легко проверить. Надо всего лишь просмотреть подшивки газет и журналов за тот период и сравнить эти события. Не исключено, что она имеет к ним самое непосредственное отношение. Ясно одно: ему придется выиграть это сражение, и здесь недопустимы абсолютно никакие отступления.

— А ты помнишь, как мы спали вместе в одной постели в течение двух дней? Ты помнишь, что просыпалась рядом со мной, положив голову мне на грудь?

— Да.

— И я ведь не сделал тебе ничего плохого, не так ли?

— Да, но, может быть, ты просто опасался, что меня вырвет на тебя.

Тэйлор снисходительно хмыкнул.

— В этом, конечно, есть свой резон, но я не думаю, что это так. Если хочешь знать правду, то все это время я был на взводе. Другими словами, я был готов заниматься с тобой любовью. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю. И вместе с тем я не сделал ничего, что могло бы причинить тебе боль или страдания. И никогда не сделаю. Я клянусь, что ни за что на свете не стану навязывать тебе сексуальные отношения до тех пор, пока ты сама не захочешь этого.

— Стоп, Тэйлор! Прекрати! Не в этом дело. Просто я не могу… Я знаю, что ты… Что все мужчины так или иначе стремятся к сексу и хотят иметь его как можно чаще, но я не могу, Тэйлор, просто не могу…

— Хорошо, не сейчас, — нехотя согласился он. — Нет проблем, Иден. Неужели ты думаешь, что я идиот или совершенно слепой болван? Я уже давно понял, что ты не хочешь иметь ничего общего с теми отношениями, которые обычно складываются между мужчиной и женщиной чуть ли не на следующий день после знакомства. И не надо смотреть на меня такими удивленными глазами. Я не лгу тебе. Зачем мне это нужно? С моей стороны было бы непростительной глупостью даже пытаться врать тебе, что я не испытывал по отношению к тебе никакого желания. Конечно, это не так. Вспомни, когда я целовал тебя, брюки у меня чуть не лопались, этого просто невозможно было не заметить. Ты не могла не почувствовать этого, Иден. А когда ты надела туфли на высоких каблуках, я вообще чуть было с ума не сошел. Напряжение было настолько велико, что просто крыша могла поехать. Я так сильно хотел тебя, что мне даже больно было. Но с другой стороны, я же не какой-нибудь прыщавый подросток, у которого кровь бурлит от избытка гормонов, да и отчаянным самцом я себя никогда не считал. Пойми меня правильно, ты мне нужна как человек, как личность, как женщина, а не просто как обладательница прекрасного тела. Ты можешь это понять, в конце концов?

Нет, она этого не понимала и не могла понять. Об этом можно было догадаться с первого взгляда.

— Ничего страшного. Со временем все наладится. Это зависит только от нас.

Линдсей сделала робкое движение, как бы пытаясь вернуть ему коробочку с обручальным кольцом, но в то же мгновение отвела руку. Тэйлор был необыкновенно рад, что она проявила сомнения по поводу их дальнейшей судьбы.

— Это кольцо принадлежит тебе, Иден, как, впрочем, и весь я собственной персоной. Если хочешь выбросить меня из своего сердца, выбрось подальше это кольцо. А если ты будешь хранить его, значит, будешь хранить и меня.

— Я не знаю…

— Послушай меня внимательно. У меня есть одно предложение.

Тэйлор прислонился спиной к софе и скрестил на груди руки. Сейчас он казался ей таким большим, таким сильным, самым настоящим мужчиной, и это инстинктивно заставило ее отпрянуть назад.

— Я вижу, что ты чем-то взволнована. Может быть, тебе лучше пойти в другую комнату и немного успокоиться? — заботливо спросил Тэйлор. — Тебя смущает моя поза? Нет? Ну хорошо. А вот сейчас ты снова выглядишь излишне удивленной. Видишь, я неплохо знаю тебя и каждый день стараюсь узнать как можно больше. Но тут есть одна проблема. Мне все время приходится быть настороже, проявлять крайнюю осторожность и в словах, и в поступках. А это не так просто, как может показаться на первый взгляд, поэтому я предлагаю тебе надежный выход из этого положения.

— Какой же? Что ты имеешь в виду?

— Ты все еще здесь? Решила продемонстрировать свою храбрость? Ты уверена, что я не наброшусь сейчас на тебя?

— Прекрати, черт возьми! — Она схватила со стола коробку из-под мобильного телефона и что есть силы швырнула в него. Коробка описала дугу и шлепнула его по щеке.

— Хороший бросок. Слава Богу, что она была пустая! Так вот, мое предложение заключается в следующем: я хочу завтра же переехать к тебе. Какое-то время мы будем просто соседями по квартире, а не любовниками. И постараемся сблизиться с тобой, не прибегая к сексу. Иден, я еще раз повторяю тебе: никакого секса, пока ты сама не захочешь этого. Даю тебе честное слово.

— А где ты будешь спать?

— С тобой, где же еще. Мы будем спать так, как спали в те памятные ночи, когда ты болела.

Линдсей гневно нахмурилась и прикусила нижнюю губу, но Тэйлора это не остановило. Более того, он был рад, что она стала нервничать. Может быть, это поможет ему лучше понять ее.

— Это значит, что ты сможешь очень легко разузнать все мои плохие привычки.

— У меня их тоже немало, — успокоил ее Тэйлор. — Ты зубы когда чистишь, утром или вечером?

— Вечером.

— А я утром. Храпишь, как поросенок?

— Не знаю, — удрученно сказала она на полном серьезе. — Я никогда не слышу себя. А ты?

— Только тогда, когда чертовски устаю или чем-то расстроен. Кроме того, я бегаю три раза в неделю, а в остальные дни хожу в спортивный зал на Шестьдесят шестой улице. Так что не волнуйся, со мной не растолстеешь. А самое главное — я весьма недурно готовлю.

— Да, мне толстеть совсем ни к чему, — обрадовалась она.

— Но это из-за твоих личных убеждений или только потому, что тебе приходится истязать себя голодными диетами ради работы и возможности заработать на жизнь? Интересно, как ты будешь выглядеть, когда бросишь свою работу?

— Не знаю, но мне кажется, что я всегда буду такой. Во всяком случае, раньше у меня никогда не было проблем с избыточным весом.

— Ну что ж, прекрасно, если это действительно так, — рассудительно заметил Тэйлор. — Вот видишь, мы обсудили почти все наши основные проблемы.

— Я не могу похвастаться тем, что хорошо готовлю.

— Ничего страшного. Поскольку ты практически ничего не ешь, то зачем забивать себе голову подобными пустяками? Я умею готовить бесподобные салаты из капусты и овощей, а также поджаривать тонко нарезанные ломтики свинины.

— Ладно, уговорил.

— Дай мне кольцо, — неожиданно потребовал Тэйлор и протянул руку.

Она нехотя отдала ему коробочку.

Тэйлор осторожно открыл ее, вынул оттуда кольцо и снова протянул руку.

— Левую, пожалуйста.

Линдсей засуетилась, не зная, что делать, но он настойчиво держал на весу свою руку, решив ни за что не отступать. После долгих сомнений и колебаний она медленно протянула ему руку и почему-то закрыла глаза. Тэйлор решительно притянул ее к себе, еще раз посмотрел на кольцо, а потом решительным движением стал надевать его на ее тонкий палец. Оно шло очень туго, причем настолько, что Линдсей пришлось помочь ему в этой в общем-то несложной операции. А Тэйлор пыхтел над ее рукой, сожалея о том, что не взял на размер больше.

— Ну вот, теперь тебе придется немало потрудиться, чтобы снять его. Даже если ты когда-нибудь разозлишься на меня и захочешь швырнуть его мне в лицо, то тебе это не удастся сделать без определенных усилий и в самый разгар вспышки гнева, так сказать. Тебе, моя дорогая, придется немного поостыть, а тем временем я сделаю все возможное, чтобы сгладить конфликт.

— Ты просто чудо, Тэйлор, и к тому же необыкновенно хитрый и изобретательный тип.

— Да, но это еще не все мои достоинства. Иди ко мне. Я хочу крепко обнять тебя.

Линдсей неожиданно для себя устроилась у него на коленях, выгнулась дугой и с удовольствием прислонилась к его широкой и сильной груди. Тэйлор нежно обнял ее и поцеловал в макушку.

— Отныне ты моя невеста. И к тому же вполне официальная. Как тебе это новое качество?

— Нет слов.

Он засмеялся, отодвинул чуть в сторону ее волосы и слегка прикусил губами мочку уха.

— Тэйлор, почему бы тебе не остаться здесь на всю ночь? А Тэйлор в это время думал: достаточно ли плотно она прижалась к нему, чтобы ощутить его напрягшуюся мужскую плоть?

— Прекрасно, — обрадовался он. — Все наши рождественские чулки уже готовы и ждут своего часа. К тому же мне не придется тащиться сюда в семь часов утра по снегу и в этот жуткий мороз. Мы сможем уютно расположиться на софе, пить какао и наброситься на рождественские чулки когда нам только вздумается, не дожидаясь рассвета.

— Я даже представить себе не могу этого, — прошептала она севшим голосом.

— А я могу, — уверенно сказал он и снова поцеловал ее в мочку уха. — Причем сейчас я могу представить себе это намного легче, чем пару часов назад.

— Последний раз я получила рождественский чулок, когда мне было одиннадцать лет.

— Правда? Хочешь услышать самую грустную историю о рождественском чулке? Последний раз я получил его, когда учился в полицейской академии. Так вот, мой инструктор, совершенно несносная женщина по имени Марлен Джекоби и по прозвищу Пивная Кружка, подарила мне целую кучу самых невероятных вещей — тренировочные ручные гранаты, газовые баллончики, игрушечные пистолеты и даже наручники. Ты не поверишь, эти наручники, Боже мой, они были покрыты кусками меха. Это было что-то. Она вообще могла откалывать разные хохмачки, но эти наручники!.. К тому же она была…

Линдсей резко повернулась к нему и сильно пнула его локтем под ребра.

— Наручники?!

— Да, мэм, в тот вечер я был закован в наручники, как самый настоящий раб.

— А я-то думала, что ты получил свой рождественский чулок только утром.

Тэйлор пристально посмотрел на нее и задумался.

— Приходится приспосабливаться. Да, моя дорогая, именно приспосабливаться.



Глава 15

ТЭЙЛОР — ИДЕН

Они встретили Рождество, но на большее у них сил не хватило. Минут через десять после полуночи Тэйлор многозначительно посмотрел на Линдсей и громко зевнул. Завтра утром им предстояло обменяться рождественскими чулками с подарками. Причем это должно было случиться очень рано, и, стало быть, следовало хоть немного поспать. Тэйлор медленно поднялся на ноги и протянул ей руку, предлагая сделать то же самое.

Линдсей нехотя подчинилась, поправила свитер и слегка отвернулась в сторону, пытаясь скрыть свое смущение.

— Я пойду первая, если ты не возражаешь, — тихо сказала она и густо покраснела. — Мне понадобится минут десять, не больше.

Тэйлор молча кивнул и повернулся к камину, стараясь сохранять присутствие духа, как это прекрасно делали его друзья-компьютерщики в Калифорнии. Но из этого ничего не вышло. Где-то в душе стало постепенно нарастать необъяснимое чувство злости на себя самого. Черт возьми, ведь он уже достаточно взрослый и опытный мужчина, прекрасно знающий, как нужно вести себя с женщинами в подобной обстановке! За многие годы у него выработался устойчивый стиль поведения, умение правильно оценить ситуацию и вести себя соответствующим образом. Он знал, как нужно разговаривать с женщинами, какие слова использовать для этого, а самое главное — знал, что и как нужно делать. Линдсей тем временем подошла к двери, но потом неожиданно повернулась к нему.

— Это не совсем справедливо, Тэйлор. Я чувствую себя не в своей тарелке, не знаю, как себя вести и что делать, в отличие от тебя. Я вообще чувствую себя полной дурой.

Он сделал рукой неопределенный жест и хитро ухмыльнулся:

— На твоем пальце находится это прекрасное кольцо, которое дает тебе власть надо мной. Я у твоих ног, Иден, что ты еще хочешь?

Она покачала головой, но ничего не сказала. Через несколько минут из спальни донесся ее приглушенный голос. Тэйлор быстро помылся, затушил все свечи, погасил свет во всех комнатах, тщательно проверил замки и засовы и тихонько вошел в спальню. Там было темно, и только маленький ночник горел на прикроватном столике. Линдсей лежала на спине, укрывшись одеялом до подбородка, и с ужасом ожидала того момента, когда он окажется рядом с ней.

— Эй, — небрежно бросил он, посмотрев на нее. В этот момент она напомнила ему древнеримскую девственницу-весталку в языческом храме. То есть это был современный прототип, ничем не уступавший ей по целомудренности. Он подошел к кровати и стал медленно расстегивать пуговицы рубашки. — Надеюсь, ты уложилась в тот лимит, который мы сами себе установили?

— Лимит? Какой лимит? — удивленно переспросила она с широко открытыми глазами. Он уже успел к этому времени снять рубашку и швырнуть ее на спинку стула. Вслед за ней туда же отправилась и его майка.

— Тот самый, о котором мы договорились. Неужели ты забыла, что мы условились покупать только недорогие безделушки, общая стоимость которых не должна превышать пятидесяти долларов? Ты выполнила это условие?

Линдсей растерянно смотрела на его майку, а потом перевела взгляд на его руки, которые уже начали возиться с брючным ремнем. Тэйлор раздевался спокойно, делая вид, что ничего страшного не происходит. Вообще говоря, он не собирался раздеваться догола. Сперва он решил, что сегодня будет спать в майке и шортах, а когда перевезет сюда все свои вещи, то наденет пижаму. Но эти мысли задержались в его голове лишь на несколько минут. Не успела она еще принять душ, как он пришел к выводу, что все эти увертки чем-то смахивают на детскую игру. Почему, собственно говоря, он должен скрывать от нее свое тело? Почему, черт возьми, он должен притворяться, что здесь происходит что-то не очень нормальное? Почему он должен делать вид, что равнодушен к ней? Нет, пусть смотрит на него и убеждается в том, что он готов страстно любить ее. Пусть привыкает к нему, в конце концов. Не могут же они в самом деле вести себя как дети. И если она должна привыкнуть с нему, то пусть привыкает начиная с сегодняшнего дня. Конечно, в этом был свой риск, и к тому же довольно значительный, но начинать-то все равно когда-нибудь придется. Да, в этом есть свой риск, но он готов пойти на него. Его руки на мгновение застыли у ремня, а потом стали быстро расстегивать брюки. Он окончательно решил идти до конца невзирая на возможные последствия. Ничего, пусть смотрит на него и потихоньку привыкает. В конце концов, она должна убедиться в том, что, даже совершенно голый, он не причинит ей зла. Ведь должна же она поверить ему когда-нибудь.

— Ну так как, ты не превысила норму? — снова спросил ее Тэйлор, даже не подняв голову.

Кожаный ремень упал на спинку стула, обвившись вокруг майки. Тэйлор присел на край кровати, снял ботинки, а потом носки. После этого он встал и начал стягивать с себя трусы.

— Что ты делаешь?!

— Снимаю с себя одежду, — совершенно невозмутимо отреагировал он. — Я, знаешь ли, не привык спать одетым. Во-первых, так одежда служит мне намного дольше обычного, а во-вторых, я экономлю на стирке и чистке. Но ты уклонилась от ответа на мой вопрос. Ты уложилась в лимит?

— Тэйлор!

Линдсей понимала, что происходит нечто ужасное, но ничего не могла поделать с собой. Вперившись в его обнаженное тело, она уже не могла отвести взгляд, как ни старалась. В самых дальних уголках ее памяти вновь вспыхнул затуманенный образ князя. Она видела его обнаженным, с возбужденной плотью, от которой исходил жар, вспомнила его горячее дыхание и раздувающиеся от страсти ноздри, его холодные, как у лягушки, руки, жадно скользящие по ее телу, а самое ужасное — она вспомнила весь тот кошмар унижения, страха, боли и отчаяния, от которого, как ей казалось, она уже избавилась раз и навсегда.

— Мне удалось уложиться в сумму сорок семь долларов и шестьдесят девять центов, то есть только самые простенькие вещички. Завтра увидишь.

Она отвернулась от него и посмотрела, в окно. Тэйлор весело насвистывал мелодию «Тихой ночи». Нет, ей сейчас уже далеко не восемнадцать, и она может постоять за себя. На сей раз она не будет такой беспомощной, как в ту ужасную ночь.

— Тэйлор, черт бы тебя побрал, ты же обещал мне; ты сказал, что я могу полностью доверять тебе, что ты не будешь…

Он остановился у кровати, решив больше не притворяться невинным ребенком и не позволять ей говорить всю эту чушь.

— Я не лгал тебе, Иден. Повернись и посмотри на меня. Ты должна во что бы то ни стало привыкнуть ко мне. Думаю, что сегодня самое удачное время для начала. Я не хочу больше делать вид, что не испытываю к тебе никакого желания. Иден, нет никакого смысла в том, что мы будем и дальше скрывать свои чувства и делать вид, что в природе никакого секса не существует. Ну почему я должен вести себя как какой-то евнух, некое бесполое существо, проживающее в твоей квартире? Посмотри на меня и поверь, что я никогда не стану делать с тобой что-то такое, чего ты сама не хочешь.

Его голос звучал так спокойно и мягко, что он сам чуть было не уснул, убаюканный его монотонностью.

Правда, на Иден это не подействовало. Она была начеку и внутренне сопротивлялась его внушению. Собрав все свои силы, она повернула голову на подушке и посмотрела в его сторону. Он стоял посреди спальни, совершенно голый, уперев руки в бедра, и нежно смотрел на нее потемневшими от страсти глазами.

— Я самый обыкновенный мужчина, Иден.

Линдсей пребывала в полнейшем смятении, но все же безотрывно смотрела на его голое тело.

— Ну как, ты все еще считаешь меня чудом?

— Да, — выдохнула она после долгого взгляда, длившегося по меньшей мере минуты три. — Полагаю, что это так.

Тэйлор улыбнулся, испытав блаженное чувство облегчения.

— Мне нравятся развращенные женщины. Ну ладно. Давай хоть немного поспим.

Он направился к постели, заметив попутно, что она съежилась от страха и чуть было не спряталась под одеяло. Ничего страшного, она должна понять, что все будет нормально.

— Выключи свет, — попросил он, забираясь под одеяло. — Сегодня вечером ты меня совершенно измучила.

— Ничего подобного. Что ты хочешь этим сказать?

— Да-да, именно измучила. Во-первых, ты не визжала от радости, когда я подарил тебе самое прелестное кольцо в мире. Во-вторых, ты не бросилась в мои объятия и не закричала что есть мочи, что не можешь дождаться того момента, когда мы с тобой поженимся. И не говорила при этом, что ты самая счастливая женщина в Нью-Йорке. Да, моя дорогая леди, ты чуть было не заставила меня позвать на помощь морскую пехоту. Так что сейчас я должен отдохнуть, совершить перегруппировку сил и обдумать свой очередной стратегический план действий. Вырубай этот дурацкий свет.

Послышался легкий щелчок, и свет погас. Спальня погрузилась в непроглядную темноту. Линдсей еще ворочалась какое-то время, а потом затихла.

— Разве ты не надеваешь на ночь пижаму? — с тоской прошептала она.

— Нет.

— А если я куплю тебе дорогую пижаму, ты наденешь ее?

— Нет.

Послышался тяжелый вздох.

— Кстати, о пижамах, — бодрящим голосом произнес он. — Мне не нравится, что ты спишь в ночной рубашке. Если я сожгу ненароком все твои ночнушки, ты будешь спать голой?

— Нет.

— Ну вот, поговорили. Спокойной ночи, дорогая. Мне очень приятно быть здесь и спать на кровати вместе с тобой.

— Спокойной ночи, Тэйлор. Я тоже рада, что ты здесь. Во всяком случае, мне так кажется.

— Я могу рассчитывать на поцелуй с пожеланием доброй ночи?

Тишина.

— Ну хорошо. Пусть это будет поцелуй в честь нашей помолвки. Рождественский поцелуй, на худой конец.

Линдсей наклонилась к нему и осторожно поцеловала в щеку, стараясь не прижиматься слишком близко. Тэйлор протянул к ней руки, чтобы обнять за плечи, но неожиданно прикоснулся к ее груди. Она испуганно отпрянула назад.

— Нет, не бойся меня, не отодвигайся. Здесь очень темно, и я ничего не вижу. Интересно, мы можем в такой темноте найти губы друг друга и насладиться настоящим поцелуем?

Им это удалось. Поцелуй получился действительно настоящим и при этом настолько сладким, что Тэйлор почувствовал необыкновенное возбуждение, а Линдсей испытала волнующий трепет внизу живота. Правда, это непонятное чувство она отнесла за счет постепенно угасающего страха.

Когда Тэйлор проснулся на следующее утро в десять минут восьмого, она все еще лежала на спине, отодвинувшись от него на незначительное расстояние. Он осторожно прижался к ней и попытался уснуть, но сон как рукой сняло. Ему было так приятно чувствовать ее тело рядом с собой, что хотелось кричать от счастья. Линдсей что-то пробормотала во сне и прижалась к нему еще ближе, практически положив ногу на него, а рукой прикоснулась к его груди. Тэйлор повернул голову, и ее лицо оказалось у него на шее под подбородком. Он вдыхал запах ее волос и думал о том, что ничего более приятного и быть не может на этом свете.

Интересно, как она отреагирует на эти объятия, когда проснется? К сожалению, она так и не проснулась к восьми часам, и ему пришлось потихоньку выползти из-под одеяла, чтобы умыться и приготовить завтрак. При этом он несколько раз чертыхнулся, отстраняя ее от себя.

Через несколько минут он вернулся в спальню с подносом в руках, на котором разместились горячий шоколад, круассаны, масло и земляничный джем.

— Счастливого Рождества, Иден, — нежно шепнул он. — Пора вставать, дорогая.

Линдсей растерянно открыла глаза и удивленно уставилась на него. Ее разбудил мужской голос — в ее квартире, а она лежит в постели. Что за наваждение! Только через несколько минут она полностью пришла в себя, сбросив остатки сна, и припомнила все обстоятельства вчерашнего вечера. И все же было очень странно видеть мужчину в своей спальне. Он стоял у ее кровати в ее домашнем белом халате, крепко затянутом на талии. А перед ней находился огромный поднос с завтраком. Да, она действительно позволила ему остаться здесь на ночь. Более того, она позволила ему переселиться к ней и жить в этой квартире. Вот какие чудеса бывают в канун Рождества. Ее взгляд невольно упал на сверкавшее на пальце левой руки кольцо, и ей показалось вдруг, что этот небольшой бриллиант хитро подмигнул ей. Черт возьми, ведь это же обручальное кольцо!

Она приподнялась на кровати, уютно уселась и похлопала руками по коленям. Как бы там ни было, но она не должна вести себя как взбалмошная, истеричная девчонка.

— Опусти поднос мне на колени, матрос. Я просто умираю с голоду.

— А разве по утрам ты не посещаешь ванную?

Она виновато потупилась.

— Иден, давай без глупостей. Даже если ты самая распрекрасная женщина в мире и у тебя тело, о котором можно только мечтать, а твой ум безупречен с точки зрения здравого смысла, а твоя молодость так и бьет наружу, как фонтан из драгоценного источника, а…

— Да замолчи ты наконец, глупец несчастный!

— И все же, несмотря на все твои неоспоримые достоинства и неописуемое совершенство, ты должна хоть изредка заходить в ванную.

— Хорошо, уговорил, — нехотя согласилась она и вышла из спальни.

Почистив зубы и расчесав волосы, она набросила на себя халат и вернулась в спальню, где на кровати уже лежали два разбухших от подарков чулка и поднос с праздничным завтраком.

— Это просто замечательно! — радостно воскликнула она и вдруг поняла, что это действительно замечательно. Так замечательно, что хотелось кричать от счастья и радости. Для нее все это было так ново и неожиданно, что просто невозможно поверить. Как все это здорово! Вот бы сохранить это ощущение счастья и навсегда забыть о том мерзком страхе, который преследует ее вот уже несколько лет. Может быть, Тэйлор действительно не такой, как все остальные…

— Я пытаюсь приучить тебя к мысли, что отныне ты не сможешь жить без меня, — торжественно объявил Тэйлор. — Хорошая еда для тощей женщины — это уже неплохое начало, как мне кажется.

Линдсей откусила кусок круассана и закрыла от удовольствия глаза.

— Чудесно. Боже мой, ведь это же самое настоящее масло! Я уже забыла, какое оно на вкус и даже как выглядит.

— Поцелуй меня с пожеланием доброго утра. Это давняя традиция в моей семье, истоки которой можно обнаружить еще во времена испанской инквизиции. Надеюсь, что она сможет укорениться также и в нашей семье.

Линдсей поцеловала его в губы, почувствовав приятный запах земляничного джема и шоколада. А он лишь слегка углубил этот поцелуй и остановился на этом, решив не возбуждать у нее подозрений.

Еще каких-нибудь пару недель назад он и мечтать не мог о том, что будет жить в ее квартире, спать с ней в одной постели, а на Рождество она рано утром поздравит его поцелуем, и, тем не менее, это так.

Это действительно было похоже на чудо, о чем она уже недвусмысленно заявила накануне вечером. Принимая от нее рождественский подарок, он все еще ломал голову над тем, любит ли она его или это просто самая обыкновенная привязанность к человеку, который хорошо понимает ее. Трудно сказать. Но все равно приятно, что его впервые в жизни назвали «чудом». В любом случае ему предстоит изрядно попотеть, прежде чем он осмелится снова спросить, любит ли она его.

Вскоре Тэйлор обнаружил, что Иден любит поговорить с ним, когда находится в постели, когда вокруг темно и она не видит ни его лица, ни его реакции на ее слова. А он, в свою очередь, мог позволить себе любое выражение лица и любые реакции, поскольку она всего этого не могла видеть. Именно поэтому подобное положение вещей устраивало их обоих, хотя они при этом понимали, что это не могло длиться вечно.

Наиболее памятный ночной разговор состоялся совсем недавно. Он был коротким и затронул его душу больше, чем все предыдущие, вместе взятые.

— Я всегда хотела кому-то принадлежать, — откровенно призналась она по ходу разговора. — Мне хотелось иметь рядом с собой человека, который бы всегда любил меня, интересовался моими делами и всячески заботился обо мне. Такого человека, который бы никогда не задавал мне глупых вопросов, ни о чем не расспрашивал, полностью доверял мне и принимал меня такой, какая я есть на самом деле.

Ему стало так жалко ее, что у него даже горький комок в горле застрял. Тэйлор шутливо ткнул ее пальцем под ребро.

— Ну что ж, теперь у тебя есть такой человек. И помни, что никакие разногласия или даже ссоры не смогут отнять его у тебя.

— Очень хорошо, — воодушевилась она и благодарно схватила его за руку. Так и держала она его руку до самого утра.

На этом разговор закончился, и Тэйлор подумал, что до конца жизни не забудет его. Он крепко сжимал ее руку и думал об их будущем.

Только второго января Линдсей вдруг с ужасом вспомнила о почте, которая приходила все это время на ее имя. Ведь там было немало отправлений, адресованных на имя Линдсей Фокс. Конечно, Тэйлор мог совершенно спокойно наткнуться на почту и задаться вопросом об этом имени, но она все же надеялась, что он не успел этого сделать. Неужели он станет шпионить за ней? Вряд ли. И все же надо что-то делать. Либо рассказать ему всю правду, либо что-то придумать с почтой. Невыносимо чувствовать себя обманщицей, но что делать.

Она никак не могла заставить себя признаться ему в том, что она на самом деле Линдсей Фокс, а не Иден. С другой стороны, утешала она себя, откуда он может знать это имя? Что оно для него? Разве только он был в Париже в апреле 1983 года и видел газетные публикации. Собственно говоря, их и сейчас можно взять в любой библиотеке. Боже мой, как это невыносимо! Ну хорошо, даже если он увидит на почтовом конверте ее настоящее имя, что ему это даст? Неужели он может помнить то, что случилось много лет назад? Как бы там ни было, она нисколько не сомневалась в том, что он может очень быстро узнать о ней всю правду, если, конечно, поставит перед собой такую цель. Но при этом было бы глупо объяснять ему все это сейчас. Она еще не готова к этому. Надо немного подождать. Самое удивительное, что эта рана все еще кровоточила, не заживала. Целых восемь лет она боролась с этим ненавистным чувством страха и неприкаянности, а сердце все еще болит, все еще напоминает о той ужасной ночи. Конечно, все это время она довольно успешно справлялась с этими трудностями и умело маскировалась во время многочисленных вечеринок в университете, считая себя полностью защищенной, даже несмотря на настойчивые попытки доктора Граски добиться ее расположения. Но Тэйлор был другим человеком и занимал в ее жизни совершенно особое место. С ним нельзя было не считаться, так как она больше всего на свете не хотела потерять его. Именно поэтому ей не хотелось, чтобы он смотрел на нее с сожалением и относился, как к несчастной Лолите. Он и так уже слишком много знает, но это… Нет, она просто не вынесет такого удара.

В конце концов Линдсей полностью растерялась и не знала, что теперь делать. Оставалось единственное средство — арендовать почтовый ящик в местном почтовом офисе. Естественно, это не лучший выход из положения, но другого она просто не видела. Кроме, конечно, возможности рассказать ему всю правду. Нет, только не сейчас. К этому нужно подготовиться. А если Тэйлор заметит, что она перестала получать почту, то это не должно насторожить его и вызвать какие-либо подозрения.

Он, конечно, не мог не заметить этого, так как именно в этот момент стал подумывать о смене места жительства. Он даже хотел было поговорить с ней об этом начистоту, но потом решил немного подождать.

Кто же она на самом деле, черт возьми? Почему она так тщательно скрывает свое имя? Когда же, в конце концов, она поверит ему и расскажет всю правду?

К восьмому января они оба окончательно убедились в том, что их нынешняя квартира слишком мала для нормальной жизни. Правда, Линдсей все еще боялась говорить с ним на эту тему, а Тэйлор не испытывал страха по этому поводу и смело ринулся в бой.

— Мы должны что-то предпринять, — твердым голосом заявил он. — Либо переедем в мою квартиру, так как она намного больше, либо давай начнем подыскивать что-нибудь более подходящее. Что ты делаешь в субботу?

Его решительный тон застал ее врасплох. Ей показалось, что он был более реальный, чем бриллиантовое кольцо на ее пальце. Оно было массивным и приятно отягощало руку. Она вспомнила выражение лица Демоса, когда он увидел это кольцо. Это был шок, сменившийся легким недоверием и, в конце концов, удовлетворением. А Глен сделал вид до глубины души оскорбленного человека, горделиво вскинул голову, а потом все же крепко обнял ее и пожелал счастья. И вот теперь Тэйлор хочет переехать в другую квартиру. Конечно, ничего смертельного в этом нет, но для нее это был очень серьезный и ответственный шаг.

— Ну так как?

Она посмотрела на него тем самым неуверенным и усталым взглядом, который, как она уже выяснила для себя, всегда сводил его с ума.

— У меня есть к тебе вопрос, Иден. Мы живем вместе уже две недели. Ты обратила внимание, что, когда я вчера вечером раздевался, ты преспокойно сидела на кровати, обхватив руками колени, что-то там говорила и не испытывала абсолютно никакого волнения?

— Это все из-за того, что я сосредоточилась на своих собственных словах.

— Но ты не могла не видеть, что я был возбужден до предела, однако ты даже глаза не закрыла, как это бывало раньше.

— Ну хорошо, ты прав, я действительно привыкаю к тебе, ко всем частям твоего тела! Ну и что с того?

— А два дня назад я проснулся очень рано. Ты почти лежала на мне, а когда проснулась, я сделал вид, что еще сплю. Ты встала с постели, пошла в ванную, вернулась оттуда через некоторое время и как ни в чем не бывало снова улеглась на меня. Что ты скажешь обо всем этом?

— Я была сонная и не понимала, что делаю, в тот момент.

— Верно.

— К тому же мне было холодно, а ты пылал, как раскаленная доменная печь.

— Так. А ты помнишь вчерашнюю ночь, когда разговаривала со мной через запертую дверь в ванной? И все было нормально.

— Мне нужно было намазать кремом лицо! Откровенно говоря, ты должен был сказать мне спасибо, что я избавила тебя от этого.

— И это все, что ты там делала? — Он провел кончиками пальцев по ее покрасневшим от смущения щекам. — Нет, пожалуйста, не надо никакого насилия. Впрочем, пора переходить к следующему шагу. Давай лучше посмотрим газету и выясним, нет ли там чего-нибудь подходящего для нас.

Линдсей схватила газету и швырнула в него.

— Ладно, делай что хочешь, но только замолчи!

— Прекрасно, — не без ехидства сказал Тэйлор и развернул газету. — Сколько денег ты можешь выделить в качестве своей половины от общей суммы аренды?

Линдсей весело рассмеялась и вытянула вперед пальцы на правой руке.

— Давай похвастаемся друг перед другом. Я зарабатываю очень и очень много денег. Поэтому хочу снять одну из тех огромных старых квартир с высоченными потолками, с изысканной лепниной, с мраморным камином и совершенно потрясающим видом, от которого можно с ума сойти. Но там, естественно, должны быть вполне современные кухня и ванная.

Именно такую квартиру они нашли на Пятой авеню между Восьмидесятой и Восемьдесят первой улицами. Это был старый элегантный дом, выстроенный еще в 1926 году и находившийся в самом аристократическом районе Нью-Йорка. Разумеется, они нашли его не по рекламе, а благодаря своим связям. Тэйлор и Линдсей просто обзвонили своих друзей, и вскоре Демос подсказал им, где можно снять хорошую квартиру. Квартира была необыкновенно большой — около тысячи восьмисот квадратных футов общей площади, — с огромным количеством резного красного дерева, изумительным паркетным полом, высокими потолками и огромными окнами, выходящими на Центральный парк и Метрополитен-музей.

— Итак, сколько ты зарабатываешь?

Линдсей знала, что эта квартира очень дорогая, но ей не хотелось расстраивать Тэйлора. Ведь он был мужчиной, а все мужчины, насколько она знала, очень болезненно относятся к тому, что женщина зарабатывает намного больше, чем они.

— Я могу позволить себе больше половины той суммы, которую нам нужно платить за аренду, — с надменным видом сказала она и горделиво вскинула подбородок. — Причем без каких-либо проблем для моего бюджета, если тебя интересует именно это. Больше того, я могу платить даже за охрану дома. А если хочешь знать всю правду, то я могу платить всю арендную плату и вполне обойтись без твоих денег.

— Хорошо. Твоей половины будет вполне достаточно. Мне все-таки не хотелось бы отказываться от своей традиционной поездки во Францию этой весной или довольствоваться супом из лука в конце каждого месяца. Ну так что, подписываем договор об аренде?

Линдсей с удивлением обнаружила, что когда подписывала договор аренды сроком на один год, то без всяких колебаний поставила под подписью Тэйлора свою настоящую фамилию. При этом он не заглядывал в бумаги через ее плечо и не пытался подсмотреть ее подпись, а просто отошел в сторонку, давая ей возможность спокойно завершить это дело. А она его подпись все же заметила и запомнила. Когда все было готово, Линдсей свернула договор и положила его в свою сумку. Ничего страшного, она расскажет ему всю правду, когда будет психологически готова к этому, а вот с его именем надо еще разобраться.

— Ты подписался С. К. Тэйлор. Что означают буквы С. К.?

— Я расскажу тебе об этом в нашу первую брачную ночь. — Неуже