Магия Луны

Кэтрин Коултер

Полезный безобидный кот…

Шекспир


ПРОЛОГ

Шарлотта Амали, Сент-Томас, август 1813 года

Ярость Рафаэля незаметно сменилась страхом. Умереть здесь, в Вест-Индии, так далеко от родного Корнуолла… Причем исключительно по собственной глупости, только потому, что он поверил недостойному человеку. Ужасная насмешка судьбы!

Рафаэль тщетно пытался справиться с охватившим его безумным страхом, первобытным и паническим, древним, как сама смерть. Было бы лучше, если бы в его душе продолжало полыхать пламя ненависти и злости. Док Уиттэкер, которому он восемь месяцев назад спас жизнь, хладнокровно предал его. Этот человек оказался французским шпионом и теперь собирался убить его, Рафаэля Карстерса, английского капитана, последние пять лет своей жизни посвятившего борьбе с французами.

Док Уиттэкер был не один. Он подобрал себе достойную компанию в лице двух головорезов, вооруженных острыми как бритва смертоносными саблями. Не приходилось сомневаться, что любой из них запросто перережет Рафаэлю горло. Ночь была темной и безлунной. На пустынной и тихой улице слышно было только хриплое дыхание трех убийц, медленно и молча подступавших к нему с неотвратимостью безжалостной судьбы. А он совсем не хотел умирать, но никак не мог побороть леденящий душу, парализующий волю страх Необходимо любой ценой рассеять этот губительный туман, попытаться немедленно восстановить самообладание.

— Ты подлец, Уиттэкер, — крикнул он, не сводя глаз с ненавистного лица, — негодяй, лживый ублюдок! Значит, так ты собираешься отплатить человеку, спасшему твою никчемную жизнь?

— Слушайте, вы, — обратился Рафаэль к двум другим участникам этой жестокой расправы — Неужели до вас не доходит, что этому подонку нельзя верить? Для друзей он хранит в запасе только один сюрприз — нож в спину где-нибудь в темной аллее.

— Капитан, — раздался спокойный голос Уиттэкера, — излишне говорить, что я сожалею о таком печальном конце. Однако я являюсь верноподданным императора Наполеона, и это все объясняет Только ради его высших интересов я пошел на обман, проник под чужой личиной в стан врага. Кому как не вам меня понять? Вы ведь в точности такой же, как я!

— В день, когда я стану таким, как ты, предатель, я отправлюсь прямой дорогой в ад! — Рафаэль презрительно скривился. — Как, кстати, тебя зовут? Пьер? Или, может, Франсуа?

Судя по всему, Уиттэкер был задет больше, чем старался показать.

— Мое настоящее имя — Франсуа Демулен, капитан, — высокомерно проговорил он. — Бульб, Корк, не спускайте него глаз! Имейте в виду, что он очень ловок, силен и абсолютно беспощаден.

— Ну ладно, я думаю, что пора заканчивать эту комедию, капитан. Вы достаточно испытывали мое терпение. Я отлично знаю, что вы — самый одержимый и безжалостный из всех капитанов английского королевского флота. Уверен, что именно вас мои соратники в Португалии за эти качества окрестили Черным ангелом. Вы многое успели натворить, мой капитан, но теперь игра проиграна. Я следил за вами и видел, как вы встречались с Бенджамином Такером. К сожалению, я не слышал, о чем шла речь, но отлично видел, как вы передали ему бумаги. Да, теперь все кончено.

Еще шаг — и Рафаэль уперся спиной в стену борделя «Три кота». Взглянув вверх, он увидел выглядывающих из окон полураздетых девиц. Они казались такими молодыми, цветущими и, главное, такими живыми. А его жизнь через несколько минут закончится. Во рту уже ощущался отвратительный металлический привкус страха.

— Я возьму вас с собой, — с жаром заговорил Рафаэль, решив сделать еще одну попытку, — вас обоих. Бульб, неужели ты веришь этому французскому мерзавцу? Ты же не француз! Я мог бы хорошо заплатить…

— Замолчите, капитан, — резко прервал его Уиттэкер. — Да, вот еще… Этот англичанин — граф Сент-Левен… Надеюсь, вы понимаете, что мне придется убить и его, и жену. Я не уверен, что вы не впутали их обоих в свои дела. Хотя скорее всего он был замешан в них и раньше, задолго до того, как ступил на борт «Морской ведьмы».

Страх мгновенно покинул Рафаэля, и он на удивление быстро вновь обрел все свое мужество и боевой дух.

Угрожающая близким и дорогим его сердцу людям опасность возбудила Рафаэля, вернула ему равновесие, утраченное в ожидании собственной смерти. Убить Леона и Диану? Этого он никогда не допустит.

На глаз Рафаэль оценил расстояние, прикинул свои шансы достать Бульба раньше, чем Корк выпустит ему кишки или Уиттэкер вонзит нож в грудь. Шансов не было. Рафаэль решил, что погибнет, но прихватит с собой по меньшей мере двух бандитов. И одним из них обязательно будет Уиттэкер. Это единственная возможность спасти Леона и Диану.

Однако, очевидно, судьбе неугодно было дать храброму английскому моряку погибнуть в этом месте и в такой компании. Ибо именно в эту минуту откуда ни возьмись появился огромный облезлый черный кот с длинным, голым, как у крысы, хвостом и рваным ухом.

Громко мяукая, кот гордо шествовал по своим неведомым кошачьим делам как раз между Рафаэлем и его врагами. Ждать больше было нечего. Рафаэль упал, перекатился поближе к коту, схватил его и, поднявшись на колени, изо всех сил швырнул возмущенное таким обращением животное в лицо Уиттэкеру. Разъяренный и отчаянно орущий кот вонзил все имеющиеся у него когти в шею и лицо француза, повиснув на нем. А Рафаэль, не теряя ни минуты, сильным ударом в пах уложил на землю Бульба и, отступив на шаг, всадил кулак под ложечку подступавшего к нему с саблей Корка. Бандит странно хрюкнул и уронил руку с саблей. Еще один удар завершил столь удачно начатое дело. Сабля выпала из ослабевших пальцев Корка, а сам он распластался на земле рядом со своим товарищем. Бульб уже начал приходить в себя и потянулся за оружием, но оказавшийся проворнее Рафаэль точным ударом в челюсть вернул противника на место. Затем он быстро заломил ему правую руку за спину и почти сразу услышал хруст сломанной кости.

Все это время Уиттэкер, грубо ругаясь, пытался оторвать от себя обезумевшего кота. Наконец ему это удалось, и, как визжащий снаряд, он полетел в сторону. Приземлившись в конце аллеи, кот воинственно задрал хвост, зашипел и скрылся в темноте. Рафаэлю оставалось только пожалеть, что нельзя вернуть животное обратно на грудь Уиттэкера, который уже сжимал в руке пистолет, медленно прицеливаясь.

Рафаэль схватил лежавшую рядом саблю и, ни на что не надеясь, метнул ее во врага. Последовал глухой удар, после чего ярость на лице Уиттэкера сменилась растерянностью и удивлением. Неожиданно Рафаэль увидел, что сабля вонзилась в грудь противника.

— Ты уже мертв, Уиттэкер, — сказал он.

— Ну уж нет! Со мной все в порядке! — Уиттэкер хотел еще что-то сказать, но из плотно сжатых губ не вырвалось больше ни звука. Не выпуская пистолет, он прижал руки к груди и упал лицом вниз. В момент, когда его тело соприкоснулось с землей, пистолет под ним выстрелил. Рафаэль молча посочувствовал тому, кто перевернет тело.

Бульб сидел на земле, нянча сломанную руку. Корк, сумевший встать и подобрать свое оружие, стоял рядом и выжидающе смотрел на Рафаэля. Оба ждали.

— Уиттэкер мертв, — сказал Рафаэль, — все кончено, уходите.

Корк кивнул и, засунув саблю за пояс, побрел прочь. Рафаэль оглянулся и поманил кота.

* * *

Залив Монтего, Ямайка, август 1813 года

* * *

Как всегда, было дьявольски жарко. Окна в комнате никогда не открывались, потому что Морган, как и принц-регент, очень боялся сквозняков. Расстегнув еще одну пуговицу на прилипшей к телу рубашке, Рафаэль приблизился к сидящему за столом человеку. Внешне Морган был абсолютно ничем не примечателен. Однако это был великолепный, обладающий безошибочным чутьем стратег, осуществляющий руководство флотом в Карибском бассейне. Рафаэль всегда искренне уважал этого человека, но сейчас был зол и раздражен на него за непонятную и неуместную, как ему казалось, его непреклонность.

— Черт возьми, Морган, ничего страшного не произошло. Уиттэкер мертв, его наемники не знали, кто я. Он не..

Морган предостерегающе поднял руку, и Рафаэль замолчал.

— Хватит, Рафаэль. Ты же знаешь не хуже меня, что все кончено. Уиттэкер был последним звеном в цепи. Ты теперь раскрыт, а значит, бесполезен.

— Даже так?

— А ты как думал? Разве ты забыл о последней атаке французов? Имей в виду, Ла Порт получил инструкцию отправить на съедение акулам именно тебя! И я не перестаю благодарить Бога за то, что Ла Порт оказался таким же никудышным капитаном, как его брат — торговцем оружием.

Морган улыбнулся и поднял свой стакан с неизменным лимонадом:

— За Черного ангела! Ты отлично поработал, мой друг. Кстати, лорд Уолтон из военного министерства в Лондоне полностью солидарен с этой моей оценкой. Ты с лихвой отомстил за смерть родителей. И, благодарение Богу, остался жив. А теперь возвращайся домой в Корнуолл и стань респектабельным джентльменом.

Рафаэль нервно ходил взад-вперед по комнате, сплошь заполненной книгами. Морган с доброй улыбкой следил за беспокойным юношей, которого он искренне любил. Рафаэль Карстерс — благородный человек, опытный моряк, хороший, знающий капитан, храбро встречающий любую опасность. Иногда Моргана удивляло то влияние, которое Рафаэль оказывал на людей. Он был удивительно красив, и многие женщины не обходили его своим вниманием. Но самая большая странность заключалась в том, что при этом их мужья испытывали к молодому человеку на редкость дружеские чувства. Слава Богу, его собственная дочь Люсинда сейчас гостит в Кингстоне у тетки, иначе ее более чем откровенные взгляды и томные вздохи уже не раз заставили бы Рафаэля покраснеть.

— За последние пять лет, — снова заговорил Морган, — ты спас множество человеческих жизней. Поверь мне, мой мальчик, ты сослужил своей стране верную службу.

Рафаэль внимательно слушал Моргана и напряженно размышлял: «Проклятие, я не хочу, не желаю уходить! Я не смогу жить иначе! Еще так много можно сделать…» Но в глубине души он понимал, что Морган прав. Сначала Ла Порт, потом Уиттэкер…

— Ла Порт теперь не скоро сумеет оправиться от позора, — продолжал Морган. — Подумать только!

Три его корабля против одной твоей «Морской ведьмы»! Хотел бы я посмотреть.

— Ла Порт совершенно не умеет маневрировать в штормовую погоду, — улыбнулся Рафаэль, — поэтому все кончилось довольно быстро.

— До меня еще дошли слухи о двух пассажирах. — Морган с явным сожалением посмотрел на пустой стакан и со вздохом поставил его на стол. — Говорят, у тебя на борту были дочь Люсьена Саварола и английский граф… Как его звали?

— Леон Эштон, граф Сент-Левен. И так уж получилось, что Диана Саварол теперь графиня. Если мне все же придется ехать домой, я, наверное, навещу их в Лондоне. — Рафаэль усмехнулся. — Знаете, это ведь я сочетал их браком. Мой первый опыт в подобных делах. Кажется, я волновался значительно больше, чем они.

Морган рассмеялся, показав ряд неровных желтых зубов.

— А это правда, что перед боем ты заставил их прыгнуть за борт и они провели неделю совершенно одни на острове Калипсо?

«Интересно, — подумал Рафаэль, — откуда ему все известно? Видимо, он имеет очень надежные источники информации».

— Чистая правда, — ответил он. — Ни минуты не сомневаюсь, что они не скучали и не терпели лишений. Я мог за них те беспокоиться. Эта юная леди в совершенстве владеет наукой выживания, к тому же она выросла в тех местах.

Он усмехнулся, вспомнив картину, которую застал, явившись их спасать. Солнце, теплое море, мягкий и ласковый песок… Обнаженный Леон и крепко обхватившая возлюбленного руками и ногами Диана… Его появление явно не доставило им удовольствия. Впоследствии они не раз намекали Рафаэлю, что он мог бы так не торопиться их спасать.

— Что ж, очевидно, мои приключения подошли к концу, — грустно вздохнул Рафаэль и повернулся к Моргану:

— Знаете, странно, но, кажется, я действительно соскучился по Англии, по родному Корнуоллу.

— Поезжай домой, мой мальчик, — с отеческой улыбкой повторил Морган, — обоснуйся там и живи спокойно. Может, и брат твой за эти годы переменился.

Однажды, выпив лишнего, Рафаэль имел неосторожность рассказать Моргану о своем брате-близнеце, родившемся на тридцать минут раньше. Дамьен Карстерс, пятый барон Драго… Лучше бы ему тогда не раскрывать свой пьяный рот.

— Не думаю, — ответил он.

— Он женился, не так ли?

Откуда, черт возьми, Моргану все известно? Его постоянная осведомленность о самых неожиданных вещах изумляла, порой даже пугала.

— Да, на некой Элен Монтгомери, дочери баронета из Дорсета. Она принесла ему огромное приданое.

— Тут я должен тебе кое-что рассказать, Рафаэль. Дело в том, что сэр Лэнгдон, отец мисс Монтгомери, далеко не дурак. Я довольно много о нем знаю.

— Должен сказать, что меня это почему-то не удивляет, — позволил себе реплику Рафаэль.

— Да, но дело в том, что он не отдал целиком приданое, обещанное твоему брату. Между ними было достигнуто соглашение о производстве ежегодных выплат. Таким образом сэр Лэнгдон защитил свою дочь.

Даже привыкший к извечной осведомленности Моргана Рафаэль не сумел скрыть изумления:

— Неужели есть что-нибудь, сэр, о чем вы не знаете? Морган расхохотался:

— Ты и представить не можешь, какими обширными сведениями я располагаю и сколь многочисленны мои связи и знакомства. Например, я знал твоего отца, разве я не говорил тебе? Замечательный был человек — сильный, смелый, справедливый. Ты похож на него.

— Спасибо, сэр. Да, забыл сказать, что до возвращения в Англию я собираюсь навестить родственников в Испании, так что, если надо, могу передать что-нибудь нашим людям там.

Морган решительно покачал головой:

— Я не хочу, чтобы ты появлялся в тех краях, мой мальчик. Отложи на некоторое время свой визит к родственникам. Пойми: еще год-другой — и с Наполеоном будет покончено. Русская авантюра истощила и обескровила его. Он потерял войско и обладает сейчас лишь жалкими остатками того, что еще не так давно было великой армией. А на зеленых юнцов-рекрутов рассчитывать особенно не приходится. Поверь мне: еще немного — и все кончится.

Рафаэль не мог не признать, что Морган прав. И тем более было обидно в такой решающий момент удалиться от дел. Проклятые ублюдки! А он так рассчитывал дойти до конца! Слишком памятен тот черный день, когда он узнал, что корабль его родителей был атакован французами и потоплен.

— Я сам месяцев через шесть-семь вернусь в Лондон. — Морган встал и протянул Рафаэлю руку. — Увидимся там.

— Я вовсе не собираюсь в Лондон. — задумчиво ответил юноша, — Город никогда меня особенно не привлекал. Слишком много там никчемных людей, занимающихся никому не нужными вещами.

Морган ухмыльнулся:

— Я надеюсь, что ты передумаешь. Кстати, у меня как раз есть небольшое послание, которое ты мог бы передать в военное министерство лорду Уолтону.

— Я сам должен бы догадаться, что у вас для меня что-то припасено.

— Конечно. А теперь давай-ка выпьем на прощание по стаканчику этого доброго ямайского рома. Этот замечательный напиток такой мягкий и нежный, что тебе покажется, будто ты проглотил взбесившегося ежа.

Рафаэль улыбнулся. А что ему оставалось делать?



Глава 1

Что там за негодяй?

Шекспир
Дриго-Холл, Сент-Остел, Корнуолл, сентябрь 1813 года

Она услышала шаги, его шаги. Они казались очень громкими в гулкой ночной тишине коридора. В какой-то момент шаги замедлились, словно он заколебался, стоит ли продолжать путь. И она уже ощутила прилив надежды. Но напрасно: шаги быстро приближались. И вот он уже совсем рядом, стоит перед ее дверью и готовится войти.

Виктория замерла в постели, уставившись в темноту прямо перед собой. Больше всего на свете она боялась, что он как-то поймет, угадает, что она не спит, а съежившись сидит на кровати, настороженно прислушиваясь.

Она отчетливо представляла себе каждое его движение. Вот он протягивает руку, его длинные тонкие аристократические пальцы сжимают бронзовую ручку двери, толкают ее, пытаясь открыть. Безуспешно. В темноте не был виден большой старомодный ключ, но она точно знала, что он торчит из замочной скважины. Только это обстоятельство давало ей слабую надежду на спасение.

Виктория слышала, как он со злостью навалился на дверь.

Почему же он не уходит? Боже милостивый! Сделай так, чтобы он ушел!

В этот момент ключ задвигался в замке и неожиданно с громким стуком упал на пол. От испуга она подпрыгнула и зажала рот рукой, стараясь сдержать крик.

Теперь за дверью было тихо. Очевидно, он понял, что это был за звук, и наконец осознал, что она заперлась от него. Массивная дверь, разделявшая их, была крепкой и надежной, сломать ее невозможно.

Сдерживая дыхание, она ждала, что он позовет ее.

Виктория тщетно пыталась усмирить биение сердца, такое неистовое, что ей казалось, будто оно наполняет тишину громом церковного колокола. Неужели он не слышит стук ее сердца? Неужели не понимает, как она боится его? Она представила, как потемнели от гнева ее выразительные серые глаза.

— Виктория! — Голос был мягким, нежным и даже немного вкрадчивым. Повинуясь его чарующей, почти колдовской силе, она встала и сделала несколько медленных шагов к двери, но тут же застыла, закрыв лицо ладонями.

— Открой дверь, Виктория!

Теперь в его голосе появились стальные нотки. Так он обычно говорил со слугами и с людьми, зависимыми от него. Она однажды слышала, как он обратился таким же тоном к Элен. Всегда гордая и несгибаемая, великолепная Элен сразу как-то съежилась, даже стала меньше ростом.

Что же делать? Ничто на свете не заставит ее открыть дверь. У Виктории оставалась только одна надежда: стоящий там, в коридоре, перед закрытой дверью мужчина должен поверить, что она спит. Даже мысль о том, что он может заподозрить ее в сознательном неповиновении, заставила ее похолодеть.

Виктория поселилась в Драго-Холле вскоре после того, как ей исполнилось четырнадцать лет. Ее кузина Элен вышла замуж за хозяина имения — Дамьена Карстерса, барона Драго. В то время восторженная девочка любила весь мир. Великолепный муж сестры стал ее кумиром. Ну еще бы! Гордый аристократ, истинный джентльмен… Настоящий герой для маленькой провинциалочки, никогда не видевшей других мужчин.

Барон тоже был по-своему привязан к девочке, примерно так же, как к уродливому мопсу Элен или своей крошке дочери Дамарис.

И внезапно все кончилось.

Когда это произошло? В какой момент он впервые посмотрел на нее иначе? Полгода назад? Или еще раньше? Посмеиваясь над тем, что Виктория здорово подросла, Нэнни Блэк часто говорила, что она вытянулась как жердь. Ну, жердь или нет, а Дамьен Карстерс, видимо, решил, что она уже стала достаточно взрослой. Для него.

Ей хотелось закричать, заплакать, потребовать, чтобы он оставил ее в покое. Ведь она все-таки сестра его жены! Разве не должен мужчина уважать собственную жену? В терзаемой страхом головке девушки мысли бились с неистовством, рождавшим страдание и отчаяние. Минуты казались бесконечными мучительными часами. Человек в коридоре еще раз с силой навалился на дверь. От охватившего все ее существо панического ужаса у нее перехватило дыхание, а сердце замерло, пропустив, казалось, сразу несколько ударов.

Наконец она снова услышала шаги, только теперь они удалялись от ее двери.

Неожиданно Виктория вспомнила, как летом один из егерей попал ногой в капкан. Барон хладнокровно пристрелил его, а потом спокойно и неторопливо удалился, передав ружье побелевшему от страха груму.

Она должна что-то предпринять. Иначе он победит, получит все, что ему нужно, а ее унизит и растопчет, навсегда перечеркнет надежду на будущее счастье.

Может, следует рассказать обо всем сестре? Но что она ей скажет? Что ее муж хочет изнасиловать ее юную сестру? А где доказательства? Она представила себе, как Элен рассмеется ей в лицо, пожмет своими восхитительными плечами и презрительно отвернется, не желая выслушивать такую грязную, недостойную и вполне очевидную ложь. Благородные и преданные сердца никогда не допускают и мысли о предательстве друзей и близких.

Ей необходимо покинуть Драго-Холл. Иного выхода нет.

Виктория в изнеможении прислонилась к стене. Ее охватило чувство абсолютной беспомощности, беззащитности. Кто же ей поможет? Она тряхнула головой и попыталась взбодриться.

Этого просто не может быть! Он не должен испытывать к ней желание! Это нелепо, совершенно бессмысленно! У Дамьена Карстерса есть жена, красавица Элен, с роскошными черными как смоль волосами и изумрудно-зелеными глазами. Зажмурившись, Виктория отчетливо представила себе изящные, украшенные кольцами пальцы сестры, занятые шитьем или перебирающие пожелтевшие клавиши рояля. И кроме того, Элен носит его ребенка! Наследника! Дамьен сам неустанно говорил об этом, должно быть, считая эти слова неким заклинанием, способным дать ему сына, которого он так ждал. У Элен не было никаких физических недостатков. А у нее был! Наверняка Элен рассказала ему об этом.

Виктория провела пальцем по грубому шраму на левом бедре. Сейчас тело мягкое и расслабленное. Но малейшее переутомление — и все резко меняется. Она вспомнила, как однажды долго бежала, стараясь скрыться от постоянно пристававшего к ней Джонни Трегоннета. Результат — дикая боль в сведенной судорогой ноге, бугрящиеся связи мышц.., и гримаса отвращения на красивом лице Элен, которую та не сумела или не захотела скрыть.

Именно поэтому поведение Дамьена необъяснимо! Она ведь уродлива, увечна, совсем как тот несчастный охотник, которого он так безжалостно, мимоходом пристрелил. Он не может испытывать к ней никаких чувств, кроме брезгливости и отвращения.

Страх продолжал терзать сердце Виктории. Он был как зазубренная стрела, которая еще сильнее разрывает тело, когда пытаешься ее вытащить. Она опустилась на кровать и свернулась под теплым одеялом. Впереди еще такая долгая, бесконечная ночь. А ей так холодно, одиноко и страшно.

Виктория думала о Дэвиде Эстербридже. Может, именно он принесет ей ожидаемое избавление? Добрый, внимательный, приветливый и немного робкий юноша, он , в этом году уже трижды делал ей предложение. Она никогда не любила его. Но сейчас это не важно. Все равно она выйдет замуж за Дэвида и постарается стать ему хорошей женой. По крайней мере он защитит ее и увезет из Драго-Холла.

Подальше от Дамьена.

* * *

В Треффи, небольшом охотничьем домике, принадлежавшем старому графу Кроудену, находилось восемь человек. Сторож давно умер, и за этим владением никто не присматривал. Но это не беспокоило графского управляющего. Все равно дом разваливался. А наследники графа наверняка не захотят вкладывать деньги в эту рухлядь. Построенный более полувека назад, дом был слишком мал по современным меркам. Кроме того, он стоял в глухом и уединенном уголке, и не много находилось охотников заглядывать в эти безлюдные места. Из-за близости моря воздух в доме был влажным, зеленоватые пятна плесени покрывали стены, мебель и оставленную кем-то одежду. Однако мужчин, находившихся здесь, подобные мелочи не волновали. Через три минуты пробьет полночь. Все они были полностью готовы к предстоящему ритуалу. Мужчины стояли, повернувшись лицами к расположенному в центре комнаты длинному столу Обряды и ритуалы — вот чего требует Рам. Здесь ничего не происходило случайно, все было предусмотрено до мелочей. Правила создавались Рамом, и он же самым строжайшим образом следил за их выполнением.

Мужчины были в черных просторных атласных одеждах, их головы закрывали черные капюшоны с отверстиями для глаз и носа. Прорези для губ не было, поэтому их рты были закрыты тканью, впрочем, достаточно тонкой, чтобы они могли свободно разговаривать.

Голоса звучали несколько приглушенно, но именно так было угодно Раму.

У Рама была книга. Тоненькая книжонка в кроваво-красном кожаном переплете. Рам говорил, что это его путеводитель. Никто никогда в нее не заглядывал. Только он мог ее читать.

Здесь никогда не задавали вопросов и не произносили вслух имен.

Внимание собравшихся было приковано к лежащей на массивном дубовом столе пятнадцатилетней девочке. Ее руки и ноги были надежно связаны крепкими ремнями. На ней была только длинная черная рубашка.

Один из мужчин заметил, что она вовсе не красива.

— Ее тело полностью компенсирует нам невзрачное лицо, — безразлично пожав плечами, возразил Рам, — вот увидите. К тому же она еще девственница, как и предусмотрено нашими правилами.

Рам не стал уточнять, что за ее невинность он заплатил отцу девушки круглую сумму — пятьдесят фунтов.

Собравшиеся ждали наступления полночи. Именно в двенадцать часов ночи первый из них должен лишить ее девственности. Очередь каждого решил жребий. Молчаливые мужчины тянули свои номера из старинной чаши, попавшей сюда, как утверждал Рам, с одного из кораблей испанской армады, разбитой здесь, у берегов Корнуолла, доблестным флотом Ее Величества.

Рам неторопливо подошел к девушке, наклонился и поцеловал ее в губы. Затем так же неторопливо развязал ей ноги. Его движения были неспешными и плавными, словно он исполнял какой-то странный ритуальный танец. Он широко раздвинул ноги девушки и громко приказал ей оставаться в таком положении. Она только пробормотала что-то неразборчивое. Девушка получила достаточно большую дозу наркотика, чтобы никак не реагировать на происходящее.

Рам нашел взглядом мужчину, которому жребий предоставил право быть первым, и молча кивнул ему. Джонни Трегоннет был уже готов, даже более чем готов, он весь дрожал от нетерпения и возбуждения. Рванувшись к столу, он грубо задрал рубашку лежащей девушки, обнажил нижнюю половину тела и с яростью овладел ею.

Рам однажды сказал, что все необходимое мужчине находится у женщин ниже талии. А их груди — это просто для развлечения.

Правда, никто не знал, откуда появилось это изречение — из его красной книги или из собственного жизненного опыта Рама.

С ним не спорили, хотя каждый про себя подумал, что вид обнаженной женской груди приятно возбуждает и волнует.

Когда Джонни Трегоннет отошел от стола, мужчины увидели кровь. Значит, их не обманули. А про себя Рам подумал, что не зря заплатил ее отцу такую внушительную сумму.

После четвертого мужчины девушка зашевелилась и начала проявлять признаки беспокойства. Рам распорядился, чтобы двое, уже выполнивших свою миссию, держали ее за ноги.

Но когда последний из восьми присутствующих со вздохом удовлетворения оторвался от девушки, она, побежденная парализующим действием наркотика, крепко спала. Рам отметил, что так даже лучше. Всегда хорошо и удобно, когда женщина спокойна и молчит.

Теперь мужчинам следовало подкрепить свои силы выпивкой. Это тоже было своеобразным ритуалом, выполнять который было довольно неудобно. Необходимо было отвернуться, поднять капюшон, выпить, опять надеть его и только тогда повернуться к остальным. Каждый старался украдкой взглянуть на девушку, которая теперь, когда ее оставили в покое, устроилась поудобнее и даже слегка похрапывала.

Сидя немного в стороне от остальных, Рам размышлял. Он дал им эту девчонку, чтобы держать в повиновении. Однако ни один из них не обладал достаточной силой духа, чтобы стать его подлинным соратником, полноправным участником таинств, дающих пищу душе и естеству истинного мужчины. Рам еще раз задумчиво оглядел каждого. Нет, он не ошибся. Мелкие людишки. Ни одного достойного. Им приходится постоянно объяснять, что мужчина и женщина не равны. Мужчина — существо высшее, он должен владеть женщиной, быть ее хозяином. Эту неоспоримую истину признают даже женщины. Они и сами знают, что являются существами низшими, они желают, чтобы ими обладали, и с радостью отдаются своему властелину. С этим последним тезисом не все были согласны. Особенно сомневались женатые. И к тому же зачем тогда нужен наркотик? На это Рам решительно заявил, что наркотик предназначен вовсе не для того, чтобы сломить сопротивление женщины, он должен просто удержать ее от слишком громких изъявлений восторга, поскольку это всегда раздражает.

Ни один из присутствующих мужчин не знал, что отец девушки этой ночью стал на пятьдесят фунтов богаче. Это было личным делом Рама. Если бы он не сохранил этот факт в тайне, у них не было бы столь острым чувство греховности содеянного.

Винсент Лендовер, проглотив очередную порцию бренди, подумал, что девчонка после этой ночи, наверное, забеременеет. И немедленно довел эту мысль до сведения остальных.

— Беременные девки очень аппетитны, — пьяно захохотал он, — так и хочется попробовать.

Все рассмеялись, однако Рам не поддержал общего веселья. Он внимательно посмотрел на спящую и задумчиво произнес:

— Любопытно, на кого из нас будет похож ребенок?

— Скорее всего на нашего главу, — заплетающимся языком изрек Джонни. — Нет, правда, там у нее, наверное, уже есть еще один маленький Рам. Вот будет здорово!

Не обращая внимания на столь неуместную веселость, Рам обвел собравшихся внимательным взглядом и сказал:

— Следующая наша встреча состоится в первый четверг октября. Вас всех ждет сюрприз. После чего я расскажу вам о наших планах на праздник Всех Святых.

Пол Кезон, очередь которого по жребию была четвертой, в это время думал, что все эти дурацкие ритуалы, бесконечные разговоры про магические чары, колдовские силы и сатанизм — чистейшей воды бред. Он не желал поклоняться ни сатане, ни какой бы то ни было другой нечистой силе. Ему просто хотелось отведать немного греховного, откусить маленький кусочек запретного плода. Но не более того. Однако для этого, к сожалению, приходилось демонстрировать интерес ко всяким ритуальным представлениям, которые не уставал изобретать Рам. Причем с каждым разом они становились все сложнее и обременительнее. Он смотрел через прорези в капюшоне на Рама, невольно чувствуя облегчение от мысли, что тот не видит выражения его лица и не может прочитать его мысли. Любопытно, а что за сюрприз он им приготовил? Скорее всего еще одна девчонка. Возможно, в следующий раз ему повезет, и он вытащит первый номер? Как было бы здорово обходиться без этих многочисленных запретов и правил, установленных Рамом. К примеру, предполагалось, что мужчины не должны знать друг друга. Именно поэтому они скрывали лица под капюшонами. Глупо. Все они были соседями и, естественно, были хорошо знакомы. Никто не знал лишь одного: кто в действительности скрывается под таинственной личиной Рама?

Рам заметил, что девушка зашевелилась и начала проявлять признаки беспокойства. Теперь она лежала уже не в той живописной позе, в которую он сам ее уложил, после того как восемь собравшихся в этой комнате мужчин посеяли в нее свое семя. Рам подумал, что, окончательно проснувшись, она может повести себя непредсказуемо и испортит так хорошо проведенный торжественный обряд. Поэтому на всякий случай он влил ей в рот еще немного бренди с растворенным в нем наркотиком. Теперь она проспит до утра. Почувствовав, что ее тело снова обмякло, он раздвинул ей пошире ноги и задрал повыше опустившуюся было рубашку. Такая поза, по его мнению, была наиболее приятна мужскому глазу.

Ровно в час все встали. Каждый положил свою правую руку на красную книгу, а левую — на сердце. После этого, чувствуя себя полными идиотами, они произнесли хором заклинание, придуманное Рамом. Оно было довольно коротким, так что, несмотря на обилие выпитого, никто не сбился и ничего не перепутал.

— Мы — хозяева ночи. Мы превозносим друг друга и нашу силу. Только мы знаем все о себе. Но мы молчим. Только мир знает о наших делах и испытывает перед нами благоговейный страх.

Затем заговорил Рам. Он тщательно продумал свою речь, стремясь, чтобы она была глубока и проникновенна. Он — Рам. Он — хозяин хозяев. Рам так упивался своими собственными словами, что даже забыл изменить голос.



Глава 2

Спорить с пьяным мужчиной — это все равно что пререкаться с пустым домом.

Публилиус Сайрус
«Голубой кабан», Фалмут, Корнуолл, сентябрь 1813 года

— Если ты выпьешь еще немного этого пойла, мы с Флэшем скорее всего тебя здесь и похороним!

Оторвавшись от стакана, Рафаэль сердито взглянул на Ролло Колпеппера, своего первого помощника и давнего друга.

— Это не пойло, приятель, а хорошее.., замечательное французское бренди. У старины Бофора все только самое лучшее… Отменный напиток! Пожалуй, я выпью еще глоточек. Линди!

— Ты просто бездонная винная бочка! — в сердцах выпалил Флэш Савори, глядя на стакан в руках Рафаэля и прикидывая, как бы отобрать его, по возможности без применения грубой физической силы. Уличный мальчишка, впоследствии ставший довольно удачливым вором-карманником, Флэш до сих пор обладал множеством самых необычных талантов, но, к несчастью, ни один из них не мог помочь ему увести своего пьяного капитана из этого убогого питейного заведения.

Как и Ролло, Флэш отлично знал истинную причину столь явного стремления своего капитана напиться до полного бесчувствия. Немудрено и вовсе свихнуться, если тебя так грубо и внезапно отрывают от всего, что было твоей жизнью. После пяти лет войны, опасностей и удивительных приключений капитан вдруг оказался не у дел. И вот теперь он вернулся сюда, в Корнуолл, где живет и властвует его проклятый братец.

Из-за одного мерзавца гибнет такой замечательный человек! Проклятый Уиттэкер! Он чуть не убил капитана! Слава Богу, хоть все обошлось, и у него, Флэша, теперь появился новый питомец по кличке Герой — самый крикливый, упрямый и чесоточный кот из всех, когда-либо обитавших на судах Ее Величества.

— Линди!

Флэш попытался подойти с другой стороны.

— Капитан, вы же знаете, что Герой никогда не засыпает, пока вас нет на борту. Он истошно орет и мешает спать всему экипажу.

— Флэш, убирайся вон, — перебил его Рафаэль, — забирай Ролло и оба катитесь отсюда ко всем чертям…

Не договорив, он пьяно качнулся навстречу подошедшей Линди, очень красивой служанке, чьи пышные формы заставляли даже подзаборных пьянчуг быстро трезветь и вспоминать о более возвышенных человеческих радостях.

— Вам налить еще, мой господин?

— Я не господин, Линди, — пробормотал Рафаэль, — я теперь никто. И никому на свете я больше не нужен… Нет, погоди! — встрепенулся он, и на мгновение в его глазах промелькнуло осмысленное выражение. — Я нужен Герою. Он без меня не спит.

Рафаэль все еще продолжал изливать душу подливавшей ему бренди женщине, а внимание его друзей было отвлечено появлением нового действующего лица. Это был солидный, богато одетый купец. Флэш первым обратил на него внимание. Преуспевающий внешний вид, дорогая одежда и, главное, оттопыривающиеся карманы буквально заворожили бывшего вора.

— Я уверена, что сегодня моему доброму господину не понадобится Герой, — проворковала Линди, вновь наполнив стакан Рафаэля.

Ролло сердито фыркнул и плотно сжал губы. Несколько дней назад они попали в жестокий шторм и только вчера сумели доставить основательно поврежденную «Морскую ведьму» в Фалмутскую гавань. Ролло очень тревожился о капитане. Он догадывался, что в дополнение к прочим неприятностям Рафаэль стремится поскорее попасть в Сент-Остел и Драго-Холл. А бумаги, которые передал ему Морган, следовало срочно доставить в Лондон. В довершение ко всему «Морская ведьма» вышла из строя на неопределенный срок. В общем поведение Рафаэля вполне поддавалось объяснению. Он просто топил в вине невеселые мысли.

Не обращая никакого внимания на Ролло и Флэша, Линди продолжала обхаживать понравившегося ей молодого капитана.

— Вы такой приятный и обходительный господин, — мурлыкала она, — услужить вам — одно наслаждение.

— Ты льешь мне бальзам на душу, — женщина, — захохотал Рафаэль, опрокинув в себя остатки бренди, — и мне опять захотелось выпить.

— Уже поздно, капитан, — нерешительно проговорил Ролло. — Флэш прав. Вы уже давно должны быть на судне.

— Знаете что, уважаемые няньки, пошли вы все к черту. Отправляйтесь-ка одни на наше корыто и спите с этим проклятым котом. А я останусь здесь, — Рафаэль жадными глазами посмотрел на Линди, — и проведу великолепную ночь. У Бофора наверху наверняка есть комнаты. Там удобно, моя красавица?

— Даже очень, кэп.

— Вот видите? — Рафаэль уже не сводил глаз с округлой груди женщины, едва прикрытой платьем. Воображение рисовало восхитительные картины, которые ему предстояло увидеть, когда это платье окажется на полу у ее ног.

Флэш все это время просидел рядом со своим капитаном, тоже устремив зачарованный взгляд на один-единственный, полностью завладевший его вниманием предмет. Только это была не красивая женщина, а спокойно жующий и не подозревающий о том, что является объектом столь пристального внимания, купец. Как было бы заманчиво облегчить его карманы! Воспоминания о прошлых удачно провернутых делишках волновали, будоражили, не давали покоя. Желание запустить руку в так откровенно оттопыривающиеся карманы жгло огнем… Но тут Флэш с удивлением обнаружил, что с этим уже можно бороться. Значит, капитан опять оказался прав. Он ведь пообещал, что к двадцати годам тяга к воровству полностью исчезнет. А через четыре месяца Флэшу исполнится ровно двадцать! И юноша в очередной раз уверовал в безоговорочную правоту своего капитана.

— Вы просто дьявол, мой капитан, — нашептывала Линди, легонько перебирая мягкие волосы Рафааля. У Ролло округлились глаза.

— Пошли, Флэш, нам пора возвращаться. Думаю, с ним все будет в порядке. — И они вышли, оставив купца, так и не узнавшего, какую бурю чувств и эмоций Он вызвал у бывшего карманника, и своего капитана, абсолютно пьяного, но в предвкушении наслаждения.

— Пока он еще не дьявол, — рассудил Флэш, и задорная улыбка осветила смуглое лицо бывшего уличного мальчишки, — но наверняка будет дьявольски скверно чувствовать себя завтра утром.

— По крайней мере у него будет приятная ночь, — философски заметил его приятель.

— Ну это вряд ли, во всяком случае, если он будет продолжать так же пить.

— Мне почему-то кажется, что эта девица сумеет его вовремя остановить.

Линди в это время была занята тем, что мягко, но настойчиво отнимала у Рафаэля стакан.

— Уже поздно, кэп. Мои ножки устали. Пора в постельку.

Рафаэль поднял голову и снова восхищенно уставился на ее грудь.

— Я надеюсь, у тебя только ноги устали, милая. — Его голос как-то странно подрагивал.

— Пойдем скорее наверх, — подмигнула она, слегка коснувшись кончиками пальцев его лица, — и сам все проверишь.

Моментально протрезвев, Рафаэль последовал за Линди, мысленно вознося молитву Всевышнему, чтобы тот не позволил ему опозориться в постели перед этой очаровательной особой.

На лестнице Линди на секунду остановилась и обернулась к Рафаэлю, его лицо оказалось на уровне ее обнаженной шеи. Он немедленно наклонился и прикоснулся губами к нежной шелковистой, пахнущей чем-то неуловимо приятным коже.

— О, — выдохнула Линди и порывисто прижала голову юноши к себе. Как хорош этот парень! Уже в тот момент, когда он появился на пороге «Голубого кабана», она сразу же поняла, что хочет его. Она не сомневалась, что этот мужчина благороден с женщиной и, наслаждаясь ее телом, он, в свою очередь, доставит удовольствие и ей. К тому же он так красив! Линди даже подала ему неразбавленное бренди, что само по себе являлось доказательством честности ее намерений. Она уж постарается, чтобы он ощутил себя на вершине блаженства. И его тело не должно обмануть ее надежды. Все предвещало восхитительную ночь.

* * *

— Что с тобой Виктория? Ты же у нас ранняя пташка? Что случилось? Почему ты опоздала к завтраку? — Элен Карстерс, баронесса Драго, внимательно смотрела на свою кузину.

Действительно было уже поздно. Виктория знала, что бывшая на шестом месяце Элен встает поздно. Поэтому она все утро просидела взаперти в своей комнате, ожидая, пока выйдет Элен, чтобы наверняка не остаться за завтраком наедине с бароном.

— Я жду объяснений, Виктория! Элен была так спокойна, невозмутима и уверена в себе, что Виктории вдруг захотелось выложить ей все, что накопилось на душе. «Избавь меня от преследований твоего мужа!» — мысленно кричала она. Но ни один звук не вырвался из ее плотно сжатых губ. Она молча помотала головой, села и уткнулась в тарелку с теперь уже остывшим тостом.

— Ты плохо выглядишь, — заметила Элен, — надеюсь, ты не больна?

Ну как же объяснить ничего не подозревающей женщине, что она просто не спала всю ночь, настороженно прислушиваясь к шагам ее мужа в коридоре, перепуганная настолько, что утром не открыла дверь даже служанке.

— Думаю, ты достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы повезти Дамарис кататься? Я утром заходила в детскую, ребенок только об этом и говорит.

— Конечно. — Виктория подняла затравленный взгляд от тарелки. — Обязательно.

— Да что с тобой происходит? — повысила голос Элен. — Ответь же!

— Действительно, что случилось? Ты нездорова, моя маленькая сестренка?

Услышав мягкий вкрадчивый голос барона, Виктория почувствовала, что кусочек тоста, который она тщетно пыталась проглотить, намертво застрял у нее в горле. Глубоко вздохнув, она заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.

— Со мной все в порядке, — выдавила она, — я повезу вашу дочь кататься.

— Отлично, — удовлетворенно улыбнулся Дамьен, — думаю, что я присоединюсь к вам. Если хочешь, мы можем поехать в Сент-Остел, у меня там есть кое-какие дела.

— Но она выглядит ужасно, — поморщилась Элен, — если она действительно заболела, я бы не хотела, чтобы она находилась рядом с нашей дочерью.

Дамьен встал из-за стола и не спеша приблизился к сидящей в страшном напряжении Виктории. Он наклонился так низко, что его дыхание шевельнуло легкую прядь ее волос, и негромко спросил:

— Ты плохо спала, Виктория? С трудом сдержав вполне естественный порыв вскочить и немедленно убежать, она довольно твердо ответила:

— Нет, я спала всю ночь. Даже удивительно, что ни разу не проснулась.

— Только не переусердствуй, Виктория, — раздраженно заговорила Элен, — не забывай про свою ногу. Когда ты переутомляешься, она выглядит просто ужасно!

Виктория почувствовала искреннюю признательность Элен за этот злой выпад.

— Да, ты права. Нога у меня очень страшная. Просто жутко уродливая, даже стыдно.

Но к ее большой досаде, Дамьен только улыбнулся. Он провел пальцем по бескровной щеке девушки и обернулся к жене:

— Тебе что-нибудь нужно в Сент-Остеле, дорогая?

— Нет, не думаю, — пожала плечами Элен. — Знаешь, Виктории сегодня лучше остаться дома. Надеюсь, ты не забыл, что у нас вечером гости и Лиггеру нужна помощь. Все это серебро… Его же надо чистить… Да, кстати, Виктория, ты можешь не выходить к гостям, если не хочешь. Будут танцы, и мне бы не хотелось, чтобы ты оказалась в неловком положении из-за своей хромоты.

«Она о чем-то догадывается, — подумала Виктория, — и старается внушить мужу отвращение ко мне. Господи, помоги ей!»

— Ты совершенно права, Элен, — с воодушевлением откликнулась она, — я обязательно помогу Лиггеру, а потом посижу с Нэнни Блэк и Дамарис в детской. С утра меня очень беспокоит нога… Боюсь, что мне будет не до танцев.

Дамьен решительно положил конец дискуссии:

— Виктория поедет кататься со мной и Дамарис. А вечером она будет танцевать. И я сам помогу ей выбрать платье. Из твоих, моя дорогая. Встретимся через полчаса в конюшне, Виктория.

Страх придал Виктории смелости.

— Извини, Дамьен, я поеду с Дэвидом, и мы возьмем Дамарис.

— Да, — быстро вмешалась Элен, — так будет лучше. Думаю, вам есть о чем поговорить.

Дамьен изумленно уставился на жену.

— Дэвид Эстербридж? — медленно повторил он. — Значит, вот как обстоят дела?

— Да, — кивнула Виктория, — именно так.

— Интересно. — Дамьен внезапно улыбнулся, кивнул жене и быстро вышел из комнаты.

Как только за ним закрылась дверь, Элен резко встала.

— Ты будешь умницей, если сегодня же примешь предложение Дэвида Эстербриджа, — неприязненно заявила она. — Он тебе вполне подходит. Тебе пора уезжать из Драго-Холла.

События развиваются слишком стремительно, стараясь сдержать слезы, размышляла Виктория. У нее нет денег. И никогда не было. Но раньше это обстоятельство не казалось ей особенно важным. А теперь ей предстояло сказать Дэвиду, что она бедна как церковная мышь и не принесет ему в приданое ничего, кроме благородного имени. Сквайр Эстербридж казался ей человеком суровым, вряд ли он обрадуется невестке, у которой за душой нет ничего, кроме огромных голубых глаз, жемчужно-белых зубов и пушистого облака роскошных шелковистых волос. Несмотря на все заверения Дэвида, что отец полностью одобряет его намерения, Виктория просто не могла заставить себя поверить, что будет желанной в этом семействе. Надо откровенно поговорить с Дэвидом. Может, она в самом деле создает себе проблемы там, где их в действительности нет? Не исключено и другое: Дамьен, осознав, что игра проиграна, даст ей приданое. Отбросив грустные мысли, она отправилась в детскую.

— Не хочешь составить мне компанию, Дэми? — Виктория опустилась на колени перед девочкой. — Мы с Дэвидом собираемся покататься, поедем к пруду Флетчера, покормим Кларенса и его семейство.

— Да! Да! Как я рада. Тори!

Виктория поправила выбившиеся из-под шляпки черные локоны девочки, машинально отметив, что ребенок — точная копия своего отца. Только ее чистые серебристо-серые глаза пока взирали на мир с восторгом и любовью, в них еще не было цинизма и жестокости.

Поднявшись на ноги, Виктория почувствовала ноющую боль в левой ноге и с грустью подумала, что об ее увечье Дэвиду пока еще ничего не известно.

— Я привезу ее после ленча, — сказала Виктория няне и, взяв нетерпеливо подпрыгивающую девочку за руку, вышла из комнаты.

Возле лестницы они увидели Дэвида. Темноглазый и темноволосый худощавый юноша не обладал привлекательной внешностью, но он был неизменно приветлив и добр, и это не могло не привлечь к нему Викторию. Он был в костюме для верховой езды.

— Ты сегодня такой элегантный, Дэвид, — первой заговорила Виктория, — правда, Дэми?

— Да, — согласно кивнула девочка. Против обыкновения Дэвид почему-то не улыбался. Он как-то странно взглянул на Викторию.

— Ты готова? — коротко спросил он. Виктория не знала причины такого поведения Дэвида, но сразу же почувствовала сковавшую ее неловкость.

— А разве нельзя сегодня не брать с собой ребенка? — очень серьезно и даже немного резко спросил Дэвид. Это вконец смутило и озадачило Викторию.

— Я же ей пообещала, — недоуменно ответила она. — Я не думала, что ты будешь против. Ей очень хочется покормить уток, она не будет нам мешать.

— Желаю вам приятной прогулки. — Скрестив руки на груди, Дамьен насмешливо взирал на них с верхней ступеньки лестницы.

Собрав всю свою волю в кулак, Виктория заставила себя обернуться и с достоинством посмотреть прямо в глаза своему мучителю.

— Надеюсь, Эстербридж будет тебе надежной опорой, моя дорогая, и не позволит еще раз оступиться и упасть, — сквозь зубы процедил он, хлопнул дверью и скрылся.

Увидев отца, Дамарис собралась было побежать к нему, но благоразумно передумала и, покрепче ухватившись за руку Виктории, потянула ее к выходу.

Дэвид, одетый в короткую куртку горчично-желтого цвета, все так же молча шагал впереди. Неожиданно для самой себя Виктория заметила, что желтый цвет, а именно ему Дэвид отдавал явное предпочтение, ему совершенно не идет. Его лицо тоже казалось болезненно-желтым.

Впервые за все годы их знакомства она обратила на это внимание.

Тодди, любимая кобыла Виктории, увидев хозяйку, заволновалась и радостно зафыркала в ожидании своих законных двух кусочков сахару. Но Виктории было явно не до нее. Она терялась в догадках. Что произошло с Дэвидом? Его поведение не поддавалось разумному объяснению. Он добросовестно выполнял все, что от него требовалось — помог Виктории сесть в седло, подал ей повизгивающего от восторга ребенка, взял корзину с едой…Но все это он делал молча, ни разу не улыбнувшись. Он никогда так не вел себя в ее присутствии. И еще ей показалось, что он старательно прячет от нее глаза.

День был солнечным и очень теплым. Редкие кудрявые белокурые облака только подчеркивали изумительную голубизну неба. Путь предстоял неблизкий, и Виктория наконец решилась нарушить молчание.

— Прекрасный день, — нерешительно поделилась она своими наблюдениями.

— Да, — эхом отозвался Дэвид.

Краткость ответа заставила Викторию усомниться в желании собеседника вести салонный разговор о погоде, и она растерянно замолчала. Между ними вновь повисла тяжелая гнетущая тишина, лишь изредка нарушаемая веселым щебетанием не замечающей дурного настроения взрослых девочки.

Наконец они остановились у пруда. Утомленная длительной ездой, Дамарис скатилась с лошади прямо на руки вовремя подоспевшему Дэвиду, быстро вырвалась на свободу и с радостным воплем устремилась к расположившейся неподалеку стае уток. Продолжая хранить молчание, Дэвид помог Виктории слезть с лошади. Девушка ласково и застенчиво улыбнулась ему.

— Я выйду за тебя замуж, Дэвид, если ты все еще хочешь этого, — тихо сказала она и, покраснев, опустила голову.

Выслушав ее признание, Дэвид повел себя еще более странно, чем раньше. Грустно, отчужденно и немного презрительно поглядев на нее, он процедил сквозь зубы:

— Могу я поинтересоваться, почему ты решилась именно сейчас? В этом году ты уже трижды меня отвергала.

Виктория растерялась. Ей и в голову не приходило, что ему может показаться странным ее внезапное согласие. А что, если сказать ему правду? Что ей просто необходимо уехать из Драго-Холла, потому что его хозяин преследует ее, что сделать это можно, только выйдя замуж. Признаться, что не любит Дэвида, но поклясться, что до гроба будет ему верной и преданной женой…

Громкий голос Дамарис, настойчиво требующей хлеба для своего любимца — отца утиного семейства Кларенса, вывел ее из раздумий, и Виктория поспешила к девочке.

Глядя ей вслед, Дэвид вдруг почувствовал щемящую тоску. Всем своим существом он стремился к этой юной женщине, почти ребенку, такой слабой и хрупкой, беззащитной и отчаянно одинокой. Его сердце переполняли любовь и нежность… Но тут он вспомнил…

Дэвид пристально всматривался в спешащую к нему девушку, словно желал проникнуть в самые сокровенные уголки ее души, но, видимо, остался неудовлетворенным, потому что, нахмурившись, произнес только одно слово:

— Итак?

— Думаю, мы должны как следует все обсудить, Дэвид, — после легкого колебания вновь заговорила Виктория, — и, честно говоря, я давно собираюсь тебе кое-что рассказать.

— Что именно?

— Ну, во-первых, речь о деньгах. У меня ничего нет.

— Ты отлично понимаешь, что Дамьен не может не дать тебе приданое. Он же не захочет прослыть на всю округу мелочным скупердяем!

— Но твой отец…

— Мой отец примет тебя, и это тебе тоже хорошо известно. Да, он человек суровый и непреклонный, но к тебе он почему-то относится совершенно иначе.

Виктория уставилась на него в немом изумлении:

— Но почему?!

Дэвид пожал плечами и с непривычной, совершенно несвойственной ему настойчивостью спросил:

— Что еще ты хотела мне рассказать, Виктория? Она никак не могла понять, что происходит с Дэвидом. Он никогда еще не был с ней так груб. Наверняка здесь не обошлось без Дамьена. Это его рука! Не в силах больше выносить неизвестность, Виктория без обиняков спросила:

— Что тебе сказал Дамьен? Вы говорили обо мне?

— Ну вот, — зло рассмеялся Дэвид, — все и встало на свои места. Господи, каким же слепым идиотом я был!

— Слепым? Но почему? — Виктория на секунду прикрыла глаза, стараясь представить, о чем могла идти речь. Может, о ее уродстве? — Не кажется ли тебе, что значительно проще прямо сказать, в чем дело?

— А я думал, что знаю тебя, Виктория, — тоном провинциального трагика произнес Дэвид, — но ты сумела обмануть меня. Ты втерлась в доверие даже к моему отцу. И сделала нас обоих круглыми дураками.

— О чем ты говоришь?!

— Бог мой! Я тебе не верю! И ему я не хотел верить! Хотя он рассказал мне о твоей матери, пытался найти оправдание твоему чудовищному поведению в дурной наследственности На несколько секунд Виктория даже потеряла дар речи, а Дэвид уже не мог остановиться:

— И ты смела рассчитывать, что после всего этого я на тебе женюсь?

Виктория изо всех сил старалась успокоиться и трезво оценить ситуацию, но справиться с собой не смогла. Как в дурном сне, ее отчаянно трепещущее сердце стиснули холодные щупальца страха. Помимо воли она начала дрожать.

— Дэвид, поверь мне, я не понимаю, что происходит. — Она с достоинством выдержала его презрительный взгляд. — Умоляю тебя, не томи, не надо меня больше мучить. Что тебе сказал Дамьен?

Дэвид неприязненно расхохотался. Он полностью вошел в роль, написанную для него умелой рукой Дамьена. Справедливости ради следует отметить, что в его голосе проскальзывали и нотки истинной горечи и боли, но Виктория была слишком расстроена, чтобы их услышать.

— Ты — маленькая потаскушка, Виктория, — громко и отчетливо проговорил Дэвид. — Ты вешаешься на шею каждого встречного мужчины. Они тобой пользуются, а потом выбрасывают, как ненужную подержанную вещь. Подумать только, ты не пропустила даже мужа своей сестры! Как можно настолько потерять совесть!

— Подержанная вещь, — медленно повторила она, вспомнив, как Молли выливает использованную для купания воду обратно в ведра, чтобы отнести другому члену семьи, и неожиданно для самой себя хихикнула. — Я — использованная вещь. Интересно.

— Барон надеется, что ты не беременна, но не уверен. — Голос Дэвида постепенно креп и набирал силу. — Он сказал, что относится ко мне как к младшему брату и не может позволить мне жениться, не предупредив, что девушка, которую я люблю, — грязная шлюха. Ты представляешь, как мне было больно и обидно? Ты действительно ждешь ребенка, Виктория? В этом причина твоего столь поспешного решения?

Виктория не стала оправдываться. Все равно он не поверит. Дамьен хорошо поработал. Брошенные им семена попали на благодатную почву. Поэтому она ответила очень коротко:

— Нет.

— Что нет?! — визгливо закричал Дэвид. — Все кончено! Вы достаточно долго обманывали меня, мадам. Теперь я удаляюсь. Надеюсь, наши жизненные пути больше никогда не пересекутся.

Несмотря на трагизм положения, Виктория с трудом удержалась от смеха, настолько его высокопарная речь отдавала плохой мелодрамой.

— Это не правда, Дэвид. Дамьен тебе солгал.

— Как ты можешь смотреть мне в глаза? — взвился он. — Впрочем, что еще можно от тебя ждать? Ты вся в свою мать — лгунья и шлюха.

Гнев и обида захлестнули Викторию. Все происходящее было глупым, бессмысленным, несправедливым.

— Не смей так говорить о моей матери! В нелепых обвинениях Дамьена нет ни слова правды! И если ты ему веришь, значит, ты просто осел! — уже не владея собой, выкрикнула она.

Злая улыбка скользнула по искаженному лицу Дэвида. Он молча подошел к своей лошади и вскочил в седло. Затем, пристально глядя на нее сверху вниз, он язвительно спросил:

— Значит, ты продолжаешь утверждать, что все это ложь, Виктория? Тогда, будь добра, объясни, почему же ты все-таки решила выйти за меня замуж? Ведь причина здесь не в любви, не так ли?

Виктория никогда не любила Дэвида. Она всегда была с ним ровна, спокойна, дружелюбна и приветлива. Но в ее глазах, устремленных на него, никогда не горел огонь желания, в них не было страсти, обожания, любви. Этого нельзя было не заметить, и она решилась сказать правду.

— Я хотела, чтобы ты защитил меня от него.

— Почему? Он что, устал от тебя? Или обо всем узнала Элен и решила выгнать тебя из Драго-Холла? Ты беременна?

— Да нет же! — закричала Виктория. — Я вообще ничего плохого не сделала! Во всем виноват Дамьен.

— Ну все, прощай, Виктория, — с пафосом воскликнул он, — если только… Впрочем, нет, черт побери, поищи себе другого безмозглого идиота.

Он вонзил шпоры в бока ни в чем не повинного мерина и вскоре скрылся из виду.

Итак, все рухнуло. Дэвид ей не поверил. Стоя у развалин только что рухнувшего замка своих самых радужных надежд, Виктория напряженно размышляла. Больше ей не на кого надеяться, ни одна душа на всем белом свете не придет ей на помощь. В будущем рассчитывать можно только на себя. Чувство одиночества, охватившее девушку, было настолько острым, что она даже не сразу заметила, что Дамарис уже не кормит уток, а стоит рядом с ней, хнычет, дергает ее за рукав:

— Тори, Тори, ты что, не слышишь? Я же пить хочу! С трудом вернувшись к действительности, Виктория взяла девочку за руку и медленно повела ее к стоящей неподалеку корзине с едой. А совсем рядом с ними зеленый пруд как будто специально для нее распахнул свои объятия. Его темная спокойная вода звала, манила к себе… Правда, там было очень мелко. Подумав об этом, Виктория рассмеялась.

— Почему ты смеешься, Тори? — полюбопытствовала девочка.

— Смеюсь? Разве я смеялась? Знаешь, малышка, наверное, мне просто ничего другого не остается делать.



Глава 3

Легко, быть храбрым на безопасном расстоянии.

Эзоп

Выйдя из тенистой кленовой аллеи к ярко освещенному дому, Виктория инстинктивно сжала кулаки. Из открытых в тепло сентябрьской ночи окон лился свет, доносились звуки музыки, обрывки разговоров. Там были прекрасные женщины в сверкающих туалетах и элегантные мужчины, ощущался аромат дорогих духов и слышался беззаботный смех. И где-то среди этого искрящегося веселья был Дамьен. Что ж, по крайней мере пока не кончится бал, она может чувствовать себя в безопасности. Почему же так несправедливо устроен мир? Ее мучитель сейчас танцует и веселится, пьет изысканные вина и нашептывает комплименты женщинам, зная, что несколько часов назад своей гнусной ложью он разрушил ее будущее, уничтожил надежды на спокойную счастливую жизнь. А она, ни разу в жизни не совершившая дурного поступка, вынуждена прятаться и изворачиваться в поисках хоть какого-нибудь выхода.

Двумя часами ранее Виктория передала сонную девочку Нэнни Блэк и наконец осталась одна. Прислонившись к стене, она смотрела на висящий прямо перед ней портрет какого-то далекого предка Карстерса и тщетно пыталась сосредоточиться. В парике и нелепом пурпурном одеянии неизвестный ей предок гордо выпятил грудь, — стоя на фоне собственного замка. На руках он держал собаку, превзошедшую по степени уродства даже любимого мопса Элен Мисси. Лицо на портрете было таким знакомым, что Виктория вздрогнула и невольно отодвинулась от увековеченного неизвестным живописцем чванливого предка и попала прямо в объятия к его здравствующему потомку. Глубоко задумавшись, она не заметила тихо подошедшего Дамьена. Он был одет в вечерний костюм.

— Итак, наша маленькая Виктория, кажется, не собирается разделить общее веселье? — с торжествующей усмешкой спросил он.

Виктория знала, что ей необходимо ценой невероятного усилия если не усмирить свой страх перед ним, то хотя бы попытаться его скрыть. Если он заметит ее страх, то, как подсказывает ей инстинкт, она погибнет.

— Нет, — ответила она, стараясь сохранить спокойствие, — я не пойду.

— Держу пари, Эстербриджа мы сегодня тоже не увидим.

Жестокий и наглый тон Дамьена заставил Викторию окончательно потерять самообладание.

— Ты лживый ублюдок! — с отвращением воскликнула она. — Как только земля носит такого бессовестного негодяя?!

Дамьен крепко сжал ее плечи. Девушка попыталась вырваться, но не сумела. Он прижал ее к стене, подошел так близко, что она почувствовала на своем разгоряченном лице его дыхание.

— Не стоит убегать, малютка, — процедил он, наслаждаясь ее испугом. — С твоей ногой это довольно затруднительно. И перестань упрямиться, милая. Мне это начинает надоедать. А что касается Эстербриджа, то, признаюсь, у меня была с ним краткая беседа. Не буду скрывать, что мысль о том, что этот кривоногий хлюпик первый уложит тебя в постель, разденет, начнет ласкать и целовать твое обнаженное тело, была мне невыносима. Но уверяю тебя, он — ничтожество. Ты мне еще потом сама спасибо скажешь.

Виктория не успела ничего ответить, потому что в этот момент Дамьен крепко прижал ее к себе и жадно приник к ее рту своими горячими губами. Она почувствовала, как его язык пытается раздвинуть ее губы, и сжала их поплотнее.

К ее немалому удивлению, он не проявил особой настойчивости, но теперь его взгляд выражал неприкрытую угрозу.

— Если ты опять закроешь от меня дверь сегодня ночью, Виктория, тебе придется горько пожалеть.

— Ты солгал Дэвиду! — возмущенно воскликнула она. — Ты наговорил ему гадостей о моей матери!

— Совершенно верно, — последовал невозмутимый ответ.

— Господь свидетель, как я тебя ненавижу, Дамьен! Клянусь, ты никогда до меня не дотронешься!

— Я уже дотрагиваюсь до тебя, моя радость. — Его требовательные руки блуждали по ее трепещущему телу, нашли и больно сжали груди.

— Виктория, ты такая юная, невинная, соблазнительная, ты сводишь меня с ума. — Его дыхание участилось.

Она с громким криком отпрянула в сторону. От неожиданности Дамьен выпустил ее из рук. Он внезапно почувствовал такое сильное желание, что сам был потрясен. Он легко мог представить ее обнаженной в постели, так же яростно сопротивляющейся на смятых простынях. Ее упрямство волновало, возбуждало. Ни одна женщина так не действовала на него. Разумеется, в конечном счете она подчинится, иначе и быть не может, и это даст ему очень приятное ощущение одержанной победы.

— Кстати, моя милая, в отличие от твоего хлюпика Эстербриджа я — настоящий мужчина. Не помню, рассказывал ли я тебе, но однажды я случайно видел, как он в кустах задрал юбку деревенской девчонке, грубо и неумело удовлетворил свою похоть и тут же сбежал. А я — опытный и умелый любовник. Я научу тебя всем тонкостям любви, со мной ты познаешь множество страстных ночей, ты будешь вновь и вновь исходить блаженной истомой в моих объятиях и лишь тогда поймешь, что такое высшее наслаждение в этой жизни.

Виктория испуганно смотрела на своего тирана, боясь пошевельнуться. Дамьен довольно рассмеялся:

— Может быть, ты, глупышка, боишься, что меня оттолкнет вид твоей безобразной ноги? Тебя это беспокоит? Не надо волноваться, это меня не испугает. Ну а если она окажется слишком уж уродливой, что же, тогда ты вернешься в свою девичью постельку немного быстрее, вот и все. Разумеется, ты уже не будешь девственницей, надеюсь, это ты понимаешь?

— Я убью тебя, Дамьен.

— Попробуй, милая, ты мне доставишь этим огромное удовольствие. — Он от души рассмеялся.

В это время послышались медленные тяжелые шаги, и в коридоре появилась грузная фигура Лиггера.

— Сегодня ночью я приду к тебе, Виктория, — быстро прошептал Дамьен, поспешно отступив в сторону. — А, добрый вечер Лиггер, что тебе надо?

— Ее милость послала меня за вами.

— Хорошо, — кивнул Дамьен и, повернувшись к Виктории, произнес очень тихо, так, чтобы слышала только она:

— Жди меня ночью, дорогая, и не вздумай запираться.

Лиггер не уходил, глядя прямо перед собой отсутствующим взглядом, поэтому уйти пришлось Дамьену. Только когда в гулком коридоре стихли его быстрые шаги, Виктория осмелилась поднять голову.

— Вы бы лучше не оставались одна, мисс Виктория, — без всякого выражения произнес Лиггер и, кивнув, медленно последовал за бароном.

Оставшись одна, Виктория вздохнула свободнее. Надо срочно что-то решать. Времени осталось совсем мало. Нет, она не слабое, бесхарактерное и безвольное существо. И если жизнь сложилась так, что ей не у кого просить помощи и не от кого ждать защиты, она будет действовать сама. Встряхнувшись, она решительно направилась в свою комнату. Ждать больше нельзя.

Она быстро собрала вещи и как попало побросала их в небольшой саквояж, с которым пять лет назад пришла сюда, в Драго-Холл. И вдруг застыла, пораженная внезапно пришедшей в голову мыслью. Деньги! Без них у нее нет шансов выжить. Но где достать хотя бы небольшую сумму? Может, у Дамьена? Виктория подумала о его кабинете — большой светлой комнате, обставленной дорогой испанской мебелью. Это были его личные покои, и никто не смел туда входить. Даже Элен опасалась по являться в его святилище без разрешения. В этой комнате обязательно должен быть сейф.

Но где же ей провести сегодняшнюю ночь? Где она сможет чувствовать себя в безопасности от его гнусных посягательств? Спасительное решение пришло довольно быстро. Она будет спать в детской рядом с Дэми. Ее мучитель не посмеет туда явиться и потревожить покой своей собственной дочурки. А завтра она уедет еще до рассвета.

Интересно, куда? Это еще предстояло решить. Виктория тихонько проскользнула в детскую и спрятала там свой саквояж. Любопытно, как поведет себя Дамьен, обнаружив, что ее нет в комнате? Все равно в детскую он не явится. Это было бы уже слишком даже для барона Драго.

Виктория спала очень беспокойно и уже в четыре часа утра была на ногах. Представив, как вел себя Дамьен, найдя ее комнату пустой, она тяжело вздохнула и поежилась. Что ж, пути назад все равно нет. Поплотнее укутав спящую девочку, поскольку в детской было прохладно, она легонько прикоснулась губами к бархатной щечке мирно посапывающей девочки и решительно вышла из комнаты навстречу новой жизни.

Дом был погружен во мрак. Весь путь Виктория проделала на ощупь и, только закрыв за собой дверь заветной комнаты, осмелилась зажечь свечу. Найти сейф и открыть его несложный замок большой булавкой оказалось делом нескольких минут. Она достала из него толстую пачку банкнот и отсчитала двадцать фунтов. Немного поразмыслив, Виктория пришла к выводу, что это даже не является воровством. В конце концов она возилась с их ребенком со дня его рождения, не получая за это ни копейки. А если ей удастся занять хоть какое-нибудь положение, она непременно вернет эти деньги.

Закрывая сейф, она обратила внимание на перевязанную черной лентой толстую пачку писем. На самом верхнем она прочитала свое имя — мисс Виктория Абермаль. Заинтересовавшись, она развернула его и поднесла поближе свечу. Это было письмо Дамьену от его поверенного — мистера Эбенера Вестовера. Ей пришлось трижды прочитать, прежде чем она осознала его содержание.

Потом она аккуратно сложила письмо и положила его на место. Что ж, по крайней мере теперь она абсолютно точно знает, куда ей ехать. Она отправится в Лондон к поверенному Вестоверу.

Неожиданно она почувствовала, что ее бьет дрожь. Однако теперь ею владел не страх. Ее переполняла ярость. Чистая, священная ярость. Негодяй!

* * *

Рафаэль не спеша ехал верхом. Его гнедой Гэдфли, только вчера купленный по случаю у Висконта Ньютона, был силен, красив и, главное, обладал достаточно смирным характером. Значительно более привычный к шаткой палубе «Морской ведьмы», чем к седлу и поводьям, Рафаэль не был уверен, что сумеет справиться с норовистой лошадью. И благоразумно решил не пытаться.

Он еще накануне попрощался с экипажем и своим нечесаным спасителем.

— Будь осторожен, — сказал верный Ролло.

— И не пей так много, — добавил Флэш, изо всех сил стараясь удержать отчаянно выдирающегося у него из рук Героя.

— Вы тоже ведите себя здесь прилично, — ухмыльнулся Рафаэль, — и поторопитесь с ремонтом. Я вернусь, как только смогу. И следите за Героем. Не хочу, чтобы он стал добычей какого-нибудь местного пса.

— Ха, — осклабился Флэш, — мне жаль ту собаку, которая рискнет с ним связаться.

Рафаэль только хмыкнул, припомнив все те нелестные эпитеты, которыми Флэш постоянно награждал своего темпераментного подопечного. Самым пристойным из них был — чумовой.

— Ну, поехали, парень, — сказал всадник поневоле спокойно ожидавшему скакуну. — Мы с тобой отправляемся в Лондон.

Он вздохнул, слегка тронул поводья и направил своего миролюбивого гнедого на дорогу, ведущую из Фалмута. Ему не хотелось ехать в Лондон. Не особенно радовала его и предстоящая встреча с лордом Уолтоном. Его насильно отстранили от дел, и он не желал больше иметь ничего общего с этими людьми. Правда, спокойно поразмыслив, он упрекнул сам себя за несправедливость. Произошло неизбежное. Он слишком долго ходил по краю пропасти и в конце концов сорвался. Спорить с судьбой — занятие неблагодарное и бессмысленное. Разумом Рафаэль понимал, что следует смириться и попытаться приспособиться к новой жизни. Но сердце отказывалось прислушаться к гласу рассудка. Он не мог представить себя вдали от штурвала идущей на всех парусах «Морской ведьмы», не видел себя респектабельным джентльменом, ведущим размеренную жизнь на своей земле. Он никак не мог решить, как жить дальше, поэтому мучился и злился на все человечество.

Его путь пролегал совсем рядом с Драго-Холлом. И хотя искушение было велико, Рафаэль понимал, что задерживаться не следует.

Но он обязательно вернется. Вернется, чтобы остаться в этих местах навсегда.

К полудню Рафаэль добрался до Труро и остановился в своей любимой гостинице «Пенгалли». Он совсем не удивился, когда ее хозяин. Том Гроуен, приветствовал его как лорда Драго. Значит, поразительное внешнее сходство между ним и братом осталось неизменным. А он втайне надеялся, что Дамьен за эти годы растолстел, полысел или по крайней мере потерял несколько зубов. Он усмехнулся своим невеселым мыслям и сообщил Гроуену об ошибке. Тот искренне обрадовался:

— Боже мой, господин Рафаэль, глазам не верю, неужели это вы?

— Я, Том, я. Паршивая овца вернулась домой.

— Не говорите так, мой господин, — замахал руками обрадованный Том, — давайте мне лошадь и проходите скорее в дом. Хозяйка вас накормит и напоит.

Пока усталый путешественник был занят едой, хозяин суетился вокруг и непрерывно приставал к нему с бестолковыми вопросами, чем смертельно надоел Рафаэлю. Как и все жители Корнуолла, он явно не отличался сдержанностью.

— У меня дела в Лондоне, но я скоро вернусь, — с трудом остановил Рафаэль поток красноречия разговорчивого Тома, — и построю здесь свой собственный дом. Кстати, а как поживает барон?

— Думаю, как обычно, — пожал плечами Том. — Мы здесь нечасто его видим.

Том продолжал говорить еще довольно долго, но Рафаэлю так и не удалось получить никакой достойной внимания информации. С невеселыми мыслями он снова тронулся в путь. Он ехал по местам, где родился и вырос. И именно здесь в год своего шестнадцатилетия понял, как сильно ненавидит его брат-близнец.

Рафаэль пришпорил коня и, нигде не останавливаясь, к ночи добрался до Лоствителя. Ночевать он решил в гостинице «Бодвин». Там не оказалось красивой служанки, зато был роскошный рыбный пирог. Рафаэль с удивлением обнаружил, что сардинки, нахально высовывающие свои остренькие головки из хрустящей корочки пирога, тоже совсем неплохо отвлекают от грустных воспоминаний. «Похоже, я становлюсь сентиментальным», — с грустью подумал он и со злостью засунул самую наглую рыбью голову подальше под аппетитную корочку. Спать он пошел рано, решив весь следующий день провести в седле.

Он тронулся в путь еще до рассвета и, не останавливаясь, доехал до самого Лискерда. Гэдфли весь взмок и тяжело дышал. Скакуну требовался отдых, поэтому Рафаэль провел несколько часов, бесцельно слоняясь по узким извилистым улочкам этого маленького сонного городка, и только после этого отправился дальше.

Около девяти часов вечера он подъехал к Аксмуту. Сквозь густую пелену облаков едва проглядывал круглый серебристо-желтый диск луны. Тихая сентябрьская ночь была теплой и очень темной. Такая ночь хороша для влюбленных и контрабандистов, усмехнулся про себя Рафаэль. Он не чувствовал усталости и решил немного погулять. Судьбе было угодно привести его к небольшой уединенной бухте, затерянной в пустынном уголке извилистого побережья немного южнее Аксмута. Он привязал жеребца и медленно побрел к воде. Неожиданно он услышал голоса, звучавшие тихо, но вполне отчетливо. Рафаэль улыбнулся и остановился, прислушиваясь.

— Хорошая добыча, Тоби.

«Бренди, наверное», — подумал Рафаэль, вглядываясь в темноту. Будучи человеком разумным, он старался остаться незамеченным, но свойственное ему с детства любопытство все же не позволило ему уйти. Контрабандисты — народ интересный. Достаточно мирные и всегда старающиеся соблюдать нейтралитет, они мгновенно становятся агрессивными, если их безопасности что-то угрожает.

— Ты слышал, Бобби?

Рафаэль растерянно оглянулся. Речь шла явно не о нем. Он же не проронил ни звука!

— Надо же, смотри! Там женщина! Бобби, скорее! Там… Эй, постой, красотка!

Рафаэль услышал сдавленный вскрик, затем шум драки.

— Да стой же спокойно, красавица! Бог мой, она действительно красивая! Тоби, ты только взгляни на эту мордашку!

— Ух ты! Точно. Давай заберем ее с собой. Епископ наверняка скажет нам спасибо за такую милашку.

— Но…

— Даже не думай, Бобби. Такая краля не для нас с тобой. Смотри, это настоящая леди. Откуда ты, детка?

— Пожалуйста, отпустите меня, — послышался тоненький и насмерть перепуганный девичий голосок. — Вы кто?

— А как ты думаешь?

— Я не знаю.., простите.., я, наверное, заблудилась. Я увидела огни и подумала, что это Аксмут. А вы.., контрабандисты ?

— Ты умна, красавица, а жаль. Для тебя же было бы лучше не знать о нашем ремесле.

Рафаэль тихо вытащил из-за пояса пистолет и, стараясь соблюдать максимальную осторожность, двинулся к женщине, отчаянно отбивающейся от двух контрабандистов. Он уже слышал о Епископе. Этого человека окутывал покров таинственности. По слухам, он был некоронованным властелином разбойников, контрабандистов и прочего подобного сброда, причем он царствовал так давно, что многие считали его уже одной из многочисленных корнуолльских легенд. Если девочка и в самом деле хороша собой, в лучшем случае Епископ сможет ее удочерить. Для всего прочего он уже слишком стар.

— А ты уверен, что она одна, Тоби?

— Нет, — негромко сказал Рафаэль, выходя из темноты на освещенное место. — Она со мной. Отпустите-ка ее, ребята.

Виктория перестала кричать и рванулась навстречу своему случайному спасителю. Державший ее контрабандист от неожиданности немного ослабил хватку. Мгновенно ощутив это, девушка изо всех сил наступила ему на ногу. Контрабандист громко завопил и выпустил свою жертву из рук. Но девушке не удалось далеко убежать. Не устояв на ногах, она тяжело упала на песок.

— В общем, так, парни, — спокойно сказал Рафаэль. — Я предлагаю вам немедленно убраться. Отправляйтесь восвояси и уносите свои трофеи. Кстати, уверяю вас, нет никакой необходимости огорчать Епископа рассказом об этом маленьком недоразумении. Могу вас заверить, что девушка сейчас же исчезнет отсюда и больше никогда не появится в этих местах. Она вас не знает, поэтому, естественно, ничего никому не расскажет.

— А ты-то сам кто будешь? — поинтересовался Бобби, пытаясь рассмотреть неожиданно появившееся новое лицо.

Рафаэль подошел поближе.

— Боже правый! — воскликнул изумленный контрабандист. — Да ведь это наш чертов барон!

«Опять Дамьен, — с тоской подумал Рафаэль. — Любопытно, почему его боятся контрабандисты?»

— Уходите, — настойчиво повторил Рафаэль. — Сейчас вы в полной безопасности, во всяком случае, пока повинуетесь мне.

Услышав голос Рафаэля, Виктория похолодела. Значит, все ее усилия оказались напрасными. Он нашел ее, более того, он ее спас. Что же теперь делать? Она пристально посмотрела на Дамьена. Он был одет несколько необычно и сам был похож на такого же контрабандиста, как те двое, которые ее задержали.

— Слушай, барон, — промямлил Бобби, — против тебя мы ничего не имеем, но эта девица…

— Я ее хорошо знаю, — соврал Рафаэль, — и ручаюсь, она будет молчать. Идите спокойно.

Несколько мгновений контрабандисты продолжали нерешительно топтаться на месте, затем Тоби произнес долгожданное:

— Ладно, пошли, приятель, пусть барон здесь сам разбирается. — И оба растворились в темноте.

— С вами все в порядке? — как во сне услышала Виктория.

Этот голос.., такой заботливый, встревоженный, но ведь это его голос! Всемилостивый Боже! Он подходит к ней!

— Не приближайся! — с отчаянием выкрикнула Виктория. — Я все равно не пойду с тобой! Ты не посмеешь меня заставить!

С большим трудом она поднялась на ноги, но, к несчастью, ее больная нога, утомленная долгими часами ходьбы, подвела ее, и она со сгоним упала на песок. Стиснув зубы, она снова поднялась, схватила свой основательно запылившийся саквояж и, сильно хромая, побежала.

Боль была ужасной. Виктория изо всех сил старалась сдержать рвущийся из груди крик. Но ей казалось жизненно важным убежать от него как можно дальше, и она не останавливалась.

— Ради Бога, постойте, я вам ничего не сделаю! — Рафаэль не мог скрыть досаду. Только что он спас этой глупой девчонке жизнь, и вот она — благодарность. Куда, интересно, она бежит? У него возникло большое желание отпустить ее на все четыре стороны. Скорее всего она пришла на свидание со своим возлюбленным и случайно нарвалась на контрабандистов. Пусть побегает и поищет своего любимого! Но она так сильно хромает. Может, она ранена?

— Вы ведете себя очень глупо! — крикнул он ей вслед. Виктория оглянулась, чтобы убедиться, что он ее не догоняет. В этот момент ее больная нога снова подвернулась, и девушка упала, зарывшись лицом в мокрую траву. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к его шагам, понимая, что теперь для нее все кончено.

— Пожалуйста, прошу тебя, оставь меня в покое, — сквозь слезы молила она, не поднимая головы. — Я не поеду с тобой обратно, ни за что не поеду.

Рафаэль медленно подошел к скорчившейся на земле фигурке. Судя по голосу, она очень молода. А вот красива или нет, сказать сложно. Она вся была закутана в длинный плащ, лицо спрятано под огромным капюшоном.

— О чем вы говорите? — спокойно поинтересовался он, опустившись рядом с ней на колени.

Виктория с воплем отвращения отшатнулась от протянутой ей руки. Даже в тусклом свете с трудом пробивающейся через толщу облаков луны можно было прочесть в ее глазах панический страх.

— Я не причиню вам зла, мисс, — недоуменно проговорил Рафаэль.

— Лжец! — зло выкрикнула она. — Именно к этому ты стремишься! Можешь радоваться, ты уже почти у цели. Ты поймал меня, будь ты проклят! — Виктория попыталась отползти в сторону, но боль была слишком сильной, и она лишь застонала.

— Кто вы, мисс?

Терзаемая невыносимой болью и охваченная отчаянием, Виктория едва слышала его. Но все же что-то в голосе этого человека, так же как и в его одежде, показалось не совсем обычным.

— В какую игру ты со мной играешь? — без всякой надежды спросила Виктория.

— Я ни во что с вами не играю, — возмутился Рафаэль. — Я только хочу помочь вам попасть в безопасное место. Где ваш возлюбленный? Почему он не пришел? Вы не нашли друг друга в темноте?

— У меня нет никакого возлюбленного, — закричала Виктория, — и ты это отлично знаешь!

Рафаэль недоуменно помотал головой. Здесь происходило нечто, пока не доступное его пониманию.

— Послушайте, мисс, я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите. Но я вижу, что вы ранены. Позвольте, я помогу вам.

Виктория сделала еще одну безуспешную попытку встать, но опять в изнеможении опустилась на землю и отчаянно зарыдала.

Рафаэль понял, что у лежащей перед ним девушки начинается истерика. Еще немного, и он уже не сумеет с ней справиться. Самым спокойным и ласковым голосом, на какой он был способен, молодой человек произнес:

— Повторяю, я не сделаю вам ничего плохого. Но вы измучены и ранены. Я хочу помочь вам.

Даже сквозь рыдания Виктория почувствовала в его голосе нетерпение, раздражение, но вовсе не злость. Ничего не понимая, она подняла голову.

— Как ты меня нашел? Я была так осторожна!

— Да я вовсе и не искал вас, мисс. Что с вами? Вы ушибли голову?

— Не лги, пожалуйста. Что ж, ты выиграл. Можешь праздновать победу. Я больше ничего не могу сделать. Мне некуда от тебя скрыться.

— Уверяю вас, я не лгу, — еще более раздраженно ответил Рафаэль. — Что у вас с ногой?

Это было уже слишком. Жестокости этого человека поистине нет предела. Он просто играет с ней, как кошка с полузадушенной мышкой.

— Я не в состоянии справиться с тобой, — с дрожью в голосе обреченно сказала Виктория, — только скажи, ты оставишь меня здесь, после того как сделаешь это со мной?

— Сделаю это с вами? Что именно я должен с вами сделать? Послушайте, мне это начинает надоедать. Вы можете сказать, как вас зовут?

— Прекрати издеваться надо мной! Господь свидетель, как я тебя ненавижу!

Рафаэль отступил на шаг, засунул пистолет обратно за пояс и медленно произнес, обращаясь не столько к ней, сколько к самому себе:

— Спасешь жизнь женщине, а она ведет себя как психопатка или истеричка. Знаете, мисс, даже если вы от всей души ненавидите меня и хотите, чтобы я оставил вас здесь, я не могу пойти вам навстречу по единственной причине — я не злодей и не способен бросить беспомощную женщину среди ночи одну на пустой дороге. Так что, если можно, прекратите, пожалуйста, истерику. Я отвезу вас в Аксмут. Там есть вполне приличная гостиница, где мы оба сможем нормально устроиться.

— Нет! Ни за что! Зачем тебе гостиница? Ты именно там насиловал других женщин?

— Насиловал других… Нет, вы точно головой стукнулись… Может, вы все же назовете свое имя?

— Не думай, что тебе будет со мной легко, Дамьен, — сквозь слезы вымолвила она. — Я никуда не пойду с тобой и ничего не сделаю по собственной воле.

Дамьен. Господи, как же он сразу не догадался! Значит, его чертов братец и здесь успел. Он преследует эту девочку, и нетрудно догадаться, с какой целью. Собравшись с мыслями, Рафаэль сказал, стараясь быть как можно более убедительным:

— Помолчите, пожалуйста, и выслушайте меня, причем по возможности спокойно и без истерик. Вы считаете, что я Дамьен Карстерс, барон Драго? Хочу вам сообщить, что вы заблуждаетесь. Так уж получилось, что я — его брат-близнец. И зовут меня Рафаэль. А теперь скажите мне, кто, черт возьми, вы такая?

— Близнец? — Виктория с недоверием уставилась на Рафаэля. Конечно, она знала, что у Дамьена есть брат, даже видела его портрет, но за все пять лет ее жизни в Драго-Холле он ни разу там не появлялся.

— Увы, дела обстоят именно так, — вздохнул Рафаэль, — хотя я не очень горжусь этим родством. Насколько я понял, мой брат имел на вас виды, поэтому вы от него сбежали?

— Да. — У Виктории вырвался вздох облегчения. — Я так испугалась! Я думала, вы — Дамьен. Вы очень похожи.

— Нас путали с детства, — подтвердил Рафаэль, — ну а теперь могу я наконец узнать, кто вы такая?

— Я — Виктория Абермаль, кузина Элен. Я пять лет жила в Драго-Холле.

Рафаэль снова опустился на колени и протянул все еще сидящей на земле Виктории руку:

— Очень рад познакомиться, Виктория. Мне кажется, вы попали в неприятную историю. Сделайте одолжение, пойдемте со мной. Надо посмотреть, что у вас с ногой. Вы ее вывихнули?

— Нет, — решительно воспротивилась Виктория, — со мной все будет в порядке. Думаю, мне не следует идти с вами, сэр.

— Извините, но я не могу оставить вас одну. Вы же не можете ступить ни шагу. У вас где-то здесь есть лошадь?

— Нет. Я вышла из почтовой кареты довольно далеко отсюда и дальше решила идти пешком. Я очень боялась.

— Вы боялись Дамьена? — тихо спросил Рафаэль.

— Да, — не поднимая глаз, призналась Виктория, — он хотел…

Рафаэль уже давно все понял. Его замечательный родственник ничуть не изменился. Подумать только! Сестра его жены!

Больше не сомневаясь, он подхватил девушку под мышки и поставил на ноги. Ее лицо исказилось от боли. Заметив это, Рафаэль бережно, как ребенка, поднял ее на руки и понес к лошади.

— Но мои вещи! — запротестовала Виктория. — Я не могу их здесь бросить.

Тяжело вздохнув, он посильнее прижал ее к себе, наклонился и поднял лежащий рядом саквояж.

— В нем все ваше имущество? — поинтересовался он. Девушка молча кивнула и впервые улыбнулась.

— У нас проблема, — сообщил он, медленно продвигаясь через густые заросли кустарника к спокойно ожидающему его скакуну, — нас двое, у меня тоже имеется саквояж, а лошадь, к сожалению, только одна.

Рафаэль осторожно усадил Викторию в седло, дал ей в руки саквояж, затем, немного поразмыслив, устроился за ней на спине лошади.

— А теперь перебросьте ногу!

Это простое движение оказалось не под силу измученной девушке. Едва шевельнув больной ногой, она не смогла сдержать крик.

— Ничего страшного, — утешил ее Рафаэль, — сидите так. Мы будем ехать медленно, а в Аксмуте я вас сразу же отвезу к доктору.

— Ни в коем случае! — встрепенулась Виктория, но ей тут же пришлось замолчать и сосредоточить все свои усилия на том, чтобы не свалиться с лошади. А проклятая нога болела все сильнее.

— Странная штука — судьба, — философски заметил Рафаэль, пристально вглядываясь в темноту, чтобы не сбиться с дороги.

— Да, — кротко согласилась девушка. Рафаэль не прекращал попыток завязать разговор, но его собеседница упрямо отмалчивалась либо отделывалась односложными репликами. «Видимо, ей очень больно, — подумал он, — но почему она так упорно отказывается показаться врачу?»

Когда они въехали в Аксмут, Виктория все же заставила себя заговорить:

— Мистер Карстерс, я вам очень признательна. Вы спасли мне жизнь.., и я подумала… В общем, если вы отвезете меня в ту гостиницу, о которой говорили, со мной все будет в порядке. Я сумею о себе позаботиться. А вы можете спокойно ехать по своим делам.

Рафаэль тяжело вздохнул:

— Видите ли, у меня есть некоторые основания сомневаться в вашей способности решить свои проблемы. И события сегодняшней ночи — прекрасное тому подтверждение. Интересно, вы когда-нибудь слышали о Епископе?

— Да, — рассеянно отозвалась Виктория, — но я раньше считала его персонажем какой-то страшной сказки или легенды.

— Вот видите, как можно заблуждаться. Это вполне реальный человек. Он и поныне здравствует и обладает отнюдь не безупречной репутацией.

— Знаю, — снова вздохнула Виктория, — и позвольте мне еще раз выразить вам свою благодарность.

Так за разговором они незаметно добрались до местной гостиницы. Слава Богу, Рафаэля здесь не знали.

— Кем вы предпочитаете назваться, — поинтересовался он, — моей сестрой или женой?

В глазах Виктории сразу же вспыхнула тревога.

— Сестрой, — напряженно проговорила она, — конечно, сестрой.

Очень осторожно, чтобы ненароком не причинить ей боль, он взял ее на руки и отнес в комнату, усмехнувшись про себя услужливости хозяина, поместившего их в смежных комнатах и, без сомнения, ни на минуту не поверившего в их родство.

Опустив свою легкую ношу на кровать, Рафаэль отошел в сторону. Только сейчас ему представилась возможность как следует рассмотреть свою нежданную спутницу.

Даже вся перепачканная, в пыльной и местами рваной одежде, со спутанными волосами она была прелестна и к тому же очень молода. Густые каштановые волосы, огромные выразительные голубые глаза, нежная слегка тронутая румянцем кожа… Неудивительно, что Дамьен положил на нее глаз.

Виктория в свою очередь внимательно разглядывала своего спасителя. Он был так похож на Дамьена, что ей поневоле стало не по себе. Сейчас, при свете, она нашла все-таки одно отличие. Рафаэль был очень загорелым. Но во всем остальном… Да и загар, к сожалению, скоро сойдет.

— Как вы похожи! — вырвалось у нее.

— Да, мисс, — церемонно поклонился молодой человек, — судьбе было угодно, чтобы мы родились близнецами. А сейчас я отправляюсь на поиски доктора. Отдыхайте.

— Ни в коем случае! — в панике воскликнула Виктория. — Мне уже лучше, стоит только отдохнуть, и все будет в порядке.

— Но почему? — Рафаэль не мог скрыть своего изумления. — Вам больно, доктор наверняка сможет что-нибудь сделать. Или хотя бы даст лекарство.

Однако Виктория отказалась наотрез.

— Я просто полежу немного, — твердо заявила она, — а завтра утром уеду. Я.., я заплачу вам за все хлопоты.

Девушка вся была напряжена, словно натянутая струна, вот-вот готовая лопнуть. Ее постоянное сопротивление и тупое, на его взгляд, упрямство начинали уже порядком раздражать Рафаэля, который после долгого и трудного дня тоже чувствовал усталость.

— Ну хватит, — резко прервал он свою упорную собеседницу, — разумеется, заплатите, когда-нибудь потом. А теперь скажите, вы ужинали?

Она молча покачала головой.

— Я тоже. Вот этим мы сейчас и займемся. — Он ободряюще улыбнулся и вышел из комнаты.

Заглянув через несколько минут, он увидел, что его юная спутница, скривившись от боли и держась за стенку, пытается ходить. Будучи истинным мужчиной, он сразу же отметил, что она отлично сложена. Тоненькая, изящная и довольно высокая для женщины, она обладала отличной фигурой, наверняка часто привлекавшей к себе завистливые взгляды женщин и тоскливые — мужчин.

— Пойдемте, — участливо сказал он. — Ужин сейчас принесут, позвольте, я вам помогу.

После недолгой борьбы с собой она молча кивнула. Рафаэль бережно поднял ее на руки и отнес к столу. Усадив девушку на стул, он занял место напротив. Не надо было обладать большой наблюдательностью или проницательностью, чтобы заметить, что она с огромным трудом сдерживается, чтобы не стонать и не морщиться.

— Вы позволите называть вас Виктория?

— Если хотите. — Она пожала плечами.

— А вы, пожалуйста, называйте меня, Рафаэль.

— Какое странное имя. — Виктория окинула его задумчивым взглядом и снова опустила глаза.

— Вы, наверное, знаете, что наша мать была испанкой. Меня назвали так по ее желанию.

— Да, я слышала об этом, но Дамьен никогда о вас не говорил, во всяком случае в моем присутствии.

— Ничего удивительного, — вздохнул Рафаэль. — А вот и наш ужин.

Он принялся деятельно помогать слуге расставлять на столе приготовленные для них блюда. Виктория, не сводившая с него глаз, ощутила аппетитный запах. Аромат был такой душистый, что ноздри девушки затрепетали, и она потянулась к столу, внезапно почувствовав, что зверски голодна.

— Минуточку, дорогая, — рассмеялся Рафаэль, — у нас еще имеется картофельное пюре и бобы.

Сидя за столом, Виктория не переставая незаметно массировала больную ногу. Постепенно боль начала утихать, стала более терпимой. Но вместе со способностью думать о чем-нибудь, кроме боли, к девушке вернулись и прежние страхи. Кто знает, может быть, этот близнец такой же, как его брат, если не хуже.

Ужин прошел в напряженном молчании.

— Куда вы направляетесь? — покончив с едой, настороженно поинтересовалась Виктория.

— В Лондон, — последовал ответ, — к сожалению, мой корабль на ремонте в Фалмуте, вот и пришлось воспользоваться сухопутным транспортом. У меня дела в Лондоне.

— У меня тоже, — пробормотала Виктория. Рафаэль был потрясен:

— И вы собирались идти туда пешком?

— Нет, что вы. У меня есть двадцать фунтов. Вернее, теперь уже пятнадцать. Видите ли, мне никогда не приходилось тратить деньги. Просто у меня их никогда не было. Поэтому я не имела никакого представления о ценах. Теперь я вижу, что мне придется жить более чем экономно.

— А эти двадцать фунтов вы что, украли? Отчаянно покраснев, Виктория впилась глазами в своего собеседника, как будто стараясь прочитать его тайные мысли. Но тот, казалось, сосредоточил все свое внимание на орешке, который озабоченно вертел в руках.

— Не подумайте плохого, — продолжил он, — я вас вовсе не виню. Просто стараюсь представить, что именно будет делать Дамьен и что он уже предпринял. По той сумме, которой вы располагаете, он с достаточной степенью точности сможет судить, как далеко вам удастся уйти.

Увидев, как побледнела его собеседница, Рафаэль почувствовал себя неуютно. Впредь следует быть осторожнее и стараться не пугать ее.

— Давайте решим, что мы будем делать дальше, Виктория, — резко сменил тему Рафаэль. — Я не могу бросить вас здесь одну, и в то же время мне некуда вас деть. Скажите, у вас кто-нибудь есть в Лондоне? К кому вы направляетесь?

Виктория кивнула, но, спохватившись, тут же покачала головой.

— Это никого не касается! — воскликнула она. — Я заплачу за комнату и за ужин. Сколько это все стоит?

— Как раз пятнадцать фунтов, — усмехнулся Рафаэль. — И что же дальше?

— Вы не джентльмен, — выдохнула она.

— Сдается мне, моя милая, что до сих пор вам не часто приходилось иметь дело с джентльменами, вы не производите впечатления человека, имеющего опыт в этом вопросе, — поделился своими наблюдениями Рафаэль. — Что же касается меня, то льщу себя надеждой, что я все-таки джентльмен. Хотя вам об этом судить трудно. Так что же мне с вами делать?

— Я завтра уеду. Одна.

— С пятнадцатью фунтами в кармане?

— Именно.

— Пожалуйста, но это будет очень глупо с вашей стороны.

Рафаэль встал, потянулся, медленно обошел стол и приблизился к девушке.

От ужаса Виктория едва не лишилась чувств.



Глава 4

Сравнения не всегда уместны.

Шекспир

— Бог мой! — воскликнул Рафаэль, резко остановившись. — Как же он вас напугал. Вы считаете меня таким же, Виктория? Вы меня боитесь?

— Нет.., да.., уйдите!

— Все ясно. Спасибо за откровенность.

— Но вы так похожи, — пробормотала Виктория, — простите меня, я ничего не могу с собой поделать.

— Вы правы. — спокойно согласился Рафаэль, — но наше внешнее сходство вовсе не означает, что наши души, мысли и характеры тоже похожи. Мы абсолютно разные люди, и я вам буду очень признателен, если вы прекратите нас сравнивать. По-моему, я пока не давал вам повода сомневаться в своей порядочности. Да, а как ваша нога?

— Лучше, — бодро соврала Виктория, которой больше всего на свете хотелось, чтобы он вообще позабыл о ее конечностях, — уже совсем прошла. Но я устала и хочу в постель.

«А вот это превосходная идея, — подумал Рафаэль, стараясь, чтобы глаза его не выдали. — Я бы тоже не прочь очутиться в постели с этим очаровательным созданием».

Странно, у него были и более красивые женщины. Многие сами вешались ему на шею и мечтали заманить в постель. Но эта прелестная маленькая дикарка… Из нее, наверное, получилась бы превосходная жена…

— Вы хотите помыться? — отбросив прочь совершенно неуместные мысли о женитьбе, спросил он.

Виктория с наслаждением подумала о горячей воде, смывающей дорожную пыль и грязь, представила, как благодатное тепло нежно охватывает ее искалеченную ногу, согревает и приносит спасительное расслабление ноющим мускулам, и благодарно кивнула.

— Никогда в жизни не чувствовала себя такой грязной, — призналась она. — Я, наверное, сейчас выгляжу как бродяга?

— Нет, — дипломатично улыбнулся Рафаэль, — только как уличный мальчишка.

Рафаэль вышел распорядиться насчет ванны. Вернувшись, он нашел Викторию сидящей на том же месте за столом.

— Вы еще голодны? — удивился он.

— Нет, что вы, все было превосходно, я наелась, кажется, на несколько дней вперед. Просто задумалась.

— О бароне? Может, вы расскажете мне о нем? На лицо Виктории мгновенно набежала тень.

— В общем-то мне нечего рассказывать. Просто я не могла позволить ему… Понимаете.., я не впустила его к себе в комнату.., ну и…

— Ладно, оставим это, — прервал девушку Рафаэль, — насколько я понял, у вас нет желания возвращаться в Драго-Холл?

Виктория моментально вскочила на ноги.

— Я никогда туда не вернусь! Ни за что!

— Ладно, ладно, не волнуйтесь. А как насчет вашей кузины Элен? Вы ей говорили о притязаниях ее супруга? Виктория опустила голову и уткнула лицо в ладони.

— Понимаете, она ждет ребенка. После Рождества уже должна рожать. Я не хотела ее расстраивать. Лишние переживания в ее положении могли бы оказаться губительными. Но, по-моему, она о чем-то догадалась. Во всяком случае, мне так кажется, потому что она стала значительно резче и суровее со мной.

Рафаэль ни на секунду не усомнился в ее словах, и невольно к симпатии, которую он испытывал к девушке, добавилась значительная доля уважения. Она не захотела стать жертвой и из множества возможных путей выбрала самый трудный, сбежав с двадцатью фунтами в кармане. Смелая натура. И упорная. Ему такие нравились.

В это время принесли воду для купания.

— У вас есть во что переодеться? В вашем гардеробе есть халат? — направляясь к двери, соединяющей их комнаты, поинтересовался Рафаэль.

По лицу Виктории скользнула непонимающая и немного испуганная улыбка.

— А почему вас это интересует?

— Только потому, — терпеливо объяснил Рафаэль, — что я хочу иметь удовольствие сегодня еще раз побеседовать с вами. Не забывайте, что нам предстоит принять решение, как быть дальше. А я вовсе не хочу снова испугать вас или оскорбить.

Уже на пороге комнаты Рафаэль обернулся и обнажил в широкой улыбке свои ровные белоснежные зубы.

— Смею вас заверить, что лично у меня халат есть.

— Меня это очень успокаивает, — улыбнулась в ответ Виктория, продемонстрировав в свою очередь, что зубы у нее тоже белые и красивые.

Отослав служанку и оставшись наконец одна, Виктория разделась. И дело здесь вовсе не в излишней застенчивости и стыдливости. Просто она слишком хорошо помнила реакцию Элен, когда та впервые увидела ее изуродованную ногу. Блистательная красавица, Элен невольно почувствовала отвращение и презрение к уродству, которые не сумела или не захотела скрыть. Виктории не хотелось еще раз пережить подобное. Ей не нужны ни жалость, ни сочувствие, ни тщательно спрятанная под маской сожаления брезгливость. Ничего.

Пятнадцать минут в теплой воде вернули ей хорошее расположение духа. Болезненные ощущения исчезли. Она чувствовала себя вполне бодрой и здоровой. Жизнь уже не казалась такой суровой, а будущее — мрачным. Одеваясь, девушка услышала легкий стук в дверь.

— Виктория, — раздался дружелюбный голос Рафаэля, — вы уже готовы принять меня?

— Нет! — перепуганно вскрикнула она, и все страхи вернулись вновь.

«Почему он так сказал? Что он имел в виду? Как я должна его принять?» — лихорадочно соображала она.

— Как ваша нога? — поинтересовался голос из-за двери.

— В полном порядке, — поспешно сообщила она, — подождите, пожалуйста, еще несколько минут.

«Наверное, все же надо было пригласить врача, — подумал Рафаэль, глядя на закрытую дверь, — но ей вроде бы стало легче за ужином».

Он поудобнее уселся и приготовился ждать. Только сейчас он почувствовал, как сильно устал. Путь от Фалмута был хоть и не трудным, но довольно долгим. А до Лондона еще так далеко, а тут еще неожиданная попутчица добавила проблем…

Когда Виктория позвала его, Рафаэль уже почти спал. С трудом проснувшись, он потратил несколько минут на приведение в порядок мыслей и решительно двинулся к ней в комнату.

Девушка сидела на краешке стула, настороженно глядя на вошедшего. Судя по ее позе, она была готова в любой момент вскочить и в зависимости от обстоятельств либо ринуться в бой, либо убежать. Если на ней и была ночная сорочка, то ее не было видно под плотным наглухо застегнутым до самого подбородка муслиновым одеянием, которое, лишь обладая изрядной долей воображения, можно было назвать пеньюаром, халатиком или чем-то столь же женским.

— Сколько вам лет? — неожиданно для самого себя спросил он.

— В декабре будет девятнадцать, — растерялась девушка.

— В этой экипировке вы выглядите совсем ребенком, — поделился с ней своими наблюдениями Рафаэль. — А что, моя дорогая невестка Элен не сочла необходимым позаботиться о вашей одежде? Что вообще она для вас сделала? Вы были представлены в обществе? Для вас устраивались балы? Званые обеды? Вас возили куда-нибудь?

— Нет. Но я и не ждала этого. Странно, но в ее голосе не было сожаления. Во всяком случае, Рафаэль ничего похожего не услышал.

— Понимаете, я всегда считала себя бедной родственницей и ни на что особенное не рассчитывала. Но недавно мне случайно попало в руки письмо… — Внезапно Виктория поняла, что проговорилась, и ее глаза испуганно округлились. Она замолчала на полуслове и нервно сжала руки. Что же она наделала! Вот идиотка!

Рафаэль тяжело вздохнул. Что ж, может быть, она права. Ему придется завоевать ее доверие. А это совсем не так легко. Он решил сменить тему. Пусть испуганная рыбешка срывается с крючка и спокойно плывет куда ей вздумается.

— Вы, кажется, говорили, что направляетесь в Лондон? — секунду помедлив, спросил он. Виктория молча кивнула.

— У вас там дела? Или, может быть, родственники?

— У меня больше нет родственников, — покачала головой Виктория. — Вы ведь сами уже обо всем догадались, правда?

— Послушайте, дитя мое, молодая леди никуда не может ехать одна, неужели это не понятно? — самым убедительным тоном, на какой он был способен, произнес Рафаэль. — Вы забыли, в какую переделку чуть было не угодили сегодня?

— Я постараюсь впредь быть более осторожной.

— Мужество в любых его проявлениях достойно восхищения, но в вашем возрасте пора бы уже расстаться с детской наивностью.

— Я, конечно, моложе вас, — согласилась Виктория, — но я вовсе не ребенок и не так уж наивна.

— Простите, но если это не наивность, тогда глупость.

— Вы не очень добры, — заметила Виктория, — но должна признаться, что из двух предложенных вами вариантов я бы все-таки предпочла наивность. Это не так обидно.

Рафаэль прекрасно понимал, что не сможет бросить эту беспомощную трогательно-наивную девочку одну на произвол судьбы. Хотя, разумеется, его отнюдь не радовали многочисленные проблемы, возникшие с ее появлением. Подумав, сколько трудностей еще предстоит им преодолеть, он тяжело вздохнул.

— Бог с вами, я провожу вас до Лондона, — наконец сказал он.

— Правда? А что вы потребуете взамен?

— Девочка моя! Неужели я похож на человека, во всяком добром деле ищущего выгоду? Виктория смутилась.

— Нет, но.., вам это будет не трудно?

— Мне это будет невероятно трудно, — расхохотался Рафаэль, — но, уверяю вас, я справлюсь. Вопрос в другом. Что мне с вами делать там, в Лондоне?

Виктория упрямо вздернула голову:

— Мне необходимо встретиться в Лондоне с одним человеком. А после этого, думаю, мне можно уже будет не беспокоиться о деньгах. Я сумею себя обеспечить.

Рафаэль был человеком достаточно сообразительным.

— Итак, вы каким-то образом обнаружили, что уже не являетесь бедной родственницей Элен?

Под его заинтересованным, но немного насмешливым взглядом Виктория смутилась и вся залилась краской.

— Милая моя, — вздохнул Рафаэль, — можете быть совершенно уверены, я ничего не скажу брату. Честно говоря, мы не испытываем друг к другу большой любви.., если не сказать больше… Ну а теперь откровенность за откровенность. Расскажите, что с вами произошло. Итак, вы стащили у Дамьена двадцать фунтов.

— Да, из сейфа в его кабинете. Но я их обязательно отдам! Вот увидите! Там же я случайно заметила пачку писем и на самом верхнем прочла свое имя. Поэтому я решила, что имею полное право знать, что же там написано.

— Вы его прочитали?

— Да, оно было от поверенного из Лондона. Оказывается, я вовсе не бедна, а очень даже хорошо обеспечена. По крайней мере я так поняла и очень надеюсь, что не ошиблась.

— Дамьен ваш опекун?

— Точно не знаю, думаю, что да. Я никогда ничего об этом не слышала, и никто никогда не говорил мне, что у меня есть деньги. Думаю, они от кого-то из родственников по материнской линии. У моего отца было очень благородное имя, но в карманах ни фартинга.

— Скорее всего Дамьен распоряжается вашими средствами, — объяснил Рафаэль, — и остается надеяться, что он, как и прежде, проявляет осторожность и благоразумие при проведении своих финансовых операций.

Виктория пожала плечами.

— Я знаю только, что в письме говорилось об основном капитале и каком-то распоряжении. Больше ничего.

— Насколько я понял, вы собирались покинуть Драго-Холл еще до того, как узнали о наследстве?

— Да, но только я не знаю, действительно ли я что-то, как вы говорите, унаследовала. Просто есть какие-то деньги.

— Но вы хотели сбежать с капиталом всего в двадцать фунтов?

— У меня не было выбора! А как бы вы поступили на моем месте?

«Я бы набил ему морду», — подумал Рафаэль, но не стал высказывать эту мудрую мысль вслух. Глупо сравнивать сильного и независимого мужчину с молоденькой девушкой, живущей под крышей бесчестного человека, который, пользуясь ее зависимым положением, решил сделать ее своей любовницей.

— Возможно, я поступил бы так же, — задумчиво произнес Рафаэль.

— Нет, я знаю, вы просто хотите меня успокоить, чтобы я не чувствовала себя такой глупой и наивной.

— Виктория, вы же не могли полезть с ним в драку, это надо понимать. А с контрабандистами вы вели себя очень мужественно. И этого нельзя не признать.

— Если бы милостивая судьба не послала мне вас, моего ангела-спасителя, — глядя на него, как на икону, выпалила Виктория, — меня, возможно, уже не было бы в живых.

Ни одна женщина никогда еще не называла Рафаэля ангелом, и ему было довольно трудно определить, польстили ему или обругали. Однако все эти разговоры избавляли от необходимости принять какое-то решение относительно дальнейшей судьбы девушки, и молодой человек глубоко задумался. Закоренелый холостяк, он не знал ни одной женщины в Лондоне, которой можно было бы поручить этот неожиданно свалившийся на него подарок судьбы. И вдруг он вспомнил, как однажды Леон Эштон, он же — граф Сент-Левен, покатываясь со смеху, рассказывал о своей исключительно воинственной двоюродной тетке. Леди Люсия Крэнстон по какой-то известной только ей причине осталась старой девой. Она жила одна и при всяком удобном случае пыталась руководить своим непутевым племянником. А он, в свою очередь, старался держаться как можно дальше от обладавшей столь кипучей энергией родственницы. Но тем не менее именно она решила, что Леону очень подходит Диана Саварол. И оказалась права! Вот оно — решение!

— Я знаю, что делать! — радостно воскликнул Рафаэль.

Его довольная улыбка снова испугала девушку.

— Надеюсь, вы не предложите мне ничего недостойного, сэр? Я могу вам доверять?

— Разумеется, — заверил ее Рафаэль, — можете не сомневаться, все мои помыслы девственно чисты.

— Я вам верю. Так о чем речь?

— Пожалуй, я на какое-то время оставлю вас в неведении, — хитро улыбнулся Рафаэль. — Не волнуйтесь, все будет в порядке, а пока я пойду и найму экипаж.

— Я могу ехать верхом, — по привычке запротестовала Виктория, но сразу же умолкла, подумав о предстоящих трех или даже четырех сутках пути в седле, о неизбежной боли в растревоженной ноге. Она представила, как, сильно хромая, войдет в кабинет поверенного, и сдалась.

— Ладно, — вздохнула она, — пусть будет экипаж. Но имейте в виду, я обязательно верну вам все деньги.

— Непременно вернете, — согласился Рафаэль, — как только получите ваше огромное наследство.

— Если оно вообще существует, — грустно вздохнула Виктория, — оно может быть не такое уж огромное.

— Увидим.

— Я увижу, — сурово отрезала она, — потому что, приехав в Лондон, вы сразу же освободитесь от меня и сможете продолжать свой путь или заняться своими делами…

— Это мы тоже увидим, — перебил Рафаэль, направляясь к двери. Черт побери, откуда могло так внезапно появиться это огромное желание обнять ее, поцеловать, погладить по мягким шелковистым волосам, сказать, что он готов жизнь отдать, чтобы защитить, уберечь ее. «У меня что-то не в порядке с головой, — в конце концов решил он, — наверное, это от усталости».

И чтобы не дай Бог не наделать глупостей, Рафаэль быстро пожелал ей спокойной ночи и выскочил из комнаты.

* * *

Элен причесывалась перед большим зеркалом. Густые, пышные, мягкие, черные как вороново крыло волосы были ее гордостью. Роскошные кудри рассыпались по плечам с прихотливой грацией, присущей только натуральным локонам. Она увидела в зеркале вошедшего в ее комнату мужа и раздраженно заговорила:

— Я не понимаю, Дамьен, как могла Виктория проявить такую черную неблагодарность. Дамарис до сих пор рыдает, и Нэнни Блэк никак не может успокоить ее.

Элен внимательно посмотрела на мужа, но он оставался невозмутимым и абсолютно спокойным.

— Я уже послал людей на поиски, дорогая, — лениво зевнул он, — видимо, завтра мы получим какие-нибудь известия.

Он не сказал жене, как несколько минут назад обнаружил, что Виктория прочитала письмо. Промолчал он и о том, что это открытие заставило его стиснуть зубы от бессильной ярости. Глупец! Надо было сразу же сжечь письмо! Но кто бы мог подумать! Ну ничего, он найдет ее, никуда она не денется. И уж тогда…

Вслух он произнес совершенно другое:

— Если ты так беспокоишься, дорогая, я, пожалуй, завтра сам возглавлю поиски. Думаю, она отправилась в Лондон.

— Но у нее же нет денег!

— Есть. Она, между прочим, украла что-то около двадцати фунтов из моего сейфа.

— Маленькая воровка! Так-то она отплатила за все, что я для нее сделала! Проклятая калека! Дамьен молча пожал плечами.

— Интересно, почему все-таки она убежала? — задумчиво проговорила Элен, продолжая тщательно расчесывать свои роскошные локоны.

Лицо Дамьена осталось непроницаемым.

— Может быть, из-за этого глупца Эстербриджа? Ты же знаешь, он увивался вокруг нее. Возможно, он проявил излишнюю настойчивость, и она от него сбежала?

— Нет, не думаю, — возразила Элен, — в последнее время она говорила о своем предстоящем браке с ним как о вопросе вполне решенном. Мне кажется, что причина не в нем.

— А мне Дэвид говорил совсем другое, — заметил Дамьен. — Он жаловался, что она изменила свое отношение к нему. Не исключено, что этот осел чем-то напугал ее, к примеру, не вовремя залез под юбку, вот она и предпочла скрыться.

— Невероятно! — воскликнула Элен. — Господь свидетель, она должна была сделать все, чтобы выйти за него. Только полная идиотка могла упустить такой великолепный шанс. Кстати, а почему ты считаешь, что она отправилась именно в Лондон?

— Для нее это единственный возможный вариант. Элен хотела продолжить разговор, но очередной вопрос замер на ее губах. Она увидела, что Дамьен снял халат и совершенно голый забрался в ее постель. Она медленно опустила щетку для волос на туалетный столик.

— Я ведь в положении, — тихо вздохнула она.

— А я не забыл, — засмеялся Дамьен, — конечно, твои формы стали несколько необычными, но это даже пикантно. К тому же я хочу, чтобы мой сын уже сейчас знал своего отца.

Элен не сомневалась, что через несколько минут его опытные руки заставят ее испытать сильнейшее желание, он вынудит ее потерять над собой контроль, забыть обо всем, даже о том постыдном, к чему постоянно помимо воли возвращались ее мысли. Как же ей ненавистна Виктория! Эта маленькая дрянь предала ее под крышей ее же собственного дома! Неужели Дамьен уже сделал ей ребенка, а теперь отослал в Лондон? Мерзкая лгунья! Что же, теперь он будет ездить к этой шлюхе в Лондон? Невозможно! Ее муж не мог так поступить. И, тряхнув головой, она не спеша направилась к постели.

— Дамьен, а ты уверен, что я ношу именно мальчика?

— Да, — не задумываясь ответил он, — ну а если нет, то нам придется продолжить попытки. Иди же ко мне, дорогая. Уверен, тебе хочется немного нежности.

— Иду, — чуть слышно прошептала Элен, — конечно.

* * *

Целый день Виктория отчаянно скучала. Рафаэль ехал верхом, а она тряслась одна в дребезжащем и скрипучем экипаже. Впрочем, экипажем это древнее транспортное средство можно было назвать, только обладая необузданной фантазией. Две полудохлые клячи вяло тянули эту ветхую колесницу чаще всего в разных направлениях. В редких случаях, когда кучеру удавалось согласовать их действия и обе клячи начинали тащить экипаж вперед, скорость движения заметно возрастала.

Кучер Том Меррифилд, худощавый и уже начинающий лысеть мужчина лет пятидесяти, с льстивой улыбкой и маленькими бегающими глазками, недолго думая согласился отвезти их в Лондон, а потом вернуть лошадей и экипаж или то, что от него останется, обратно в Аксмут.

Виктория от нечего делать размышляла, легко ли ей удастся получить деньги и как долго может продлиться эта процедура. Это путешествие наверняка обойдется ей в кругленькую сумму. Хотя Рафаэль еще ни разу не заикался о деньгах, и она даже приблизительно не знала, сколько стоят этот экипаж, лошади, кучер, комната в гостинице и еда.

Она попыталась отвлечься и сосредоточиться на проплывающих за окнами пейзажах, но скрежет, тряска и раскачивание вовсе не располагали к приятному созерцанию.

Рафаэль тоже располагал временем, чтобы подумать. Стоимость древней рухляди, громко именуемой экипажем, и услуг кучера заставила его на несколько секунд лишиться дара речи, и лишь возмущенно потрясти голо вой. Этот Том Меррифилд — сущий разбойник. И Рафаэль, обретя наконец голос, немедленно сообщил ему об этом. На что Том криво осклабился:

— Видите ли, сэр, мне совершенно не хочется тащиться в Лондон, и если я вопреки своему желанию все-таки иду вам навстречу, то вы просто обязаны оценить это соответствующим денежным вознаграждением.

В конце концов согласие все же было достигнуто. Но сумма, которую Рафаэль выложил, была столь велика, что он не изменил своего мнения о грабительской сущности кучера.

— Все очень просто, — философски объяснил Том, смачно сплюнув, — желания человека далеко не всегда совпадают с его возможностями.

С этим мудрым высказыванием трудно было не согласиться.

После нескольких часов пути Рафаэль с удивлением обнаружил, что мысленно он все время рядом с ехавшей неподалеку в закрытом экипаже девушкой. Он поймал себя на том, что постоянно оглядывается, чтобы удостовериться: она здесь и в безопасности. Хотя что, собственно, с ней могло произойти?

Он думал о множестве проблем, которые неизбежно возникнут, как только они приедут в Лондон. Виктория наивно убеждена, что стоит ей только переступить порог конторы поверенного, как она тут же получит свои деньги. Если, не дай Бог, Дамьен действительно ее опекун, то в соответствии с законом он может распоряжаться ее средствами и ею самой до достижения девушкой двадцати одного года.

Рафаэль внимательно наблюдал за своей юной спутницей, когда они остановились перекусить. И был поражен! Похоже, она не предвидела никаких трудностей. Виктория с аппетитом ела, оживленно болтая о каком-то поэте по имени Колебридж. Сам Рафаэль никогда ничего об этом парне не слышал. Что ж, пусть беззаботно радуется жизни, пока есть такая возможность. Бог знает, что ждет ее в Лондоне.

— Вы устали? — спросила Виктория, отставив в сторону пустую тарелку.

— Устал? Я? С чего вы взяли?

— Вы сегодня так молчаливы, задумчивы…

— Так ведь вы говорите за нас обоих, а я только веду себя как джентльмен и не прерываю вас.

Виктория не поняла, дразнит он ее или говорит серьезно, и после короткой паузы тихо спросила:

— Вы жалеете, что взяли меня с собой?

— Да, — честно ответил Рафаэль, — но сейчас это не имеет никакого значения. Вы готовы, Виктория?

Погода была превосходная, лошади бежали легко и весело, поэтому путешественники провели в дороге весь оставшийся день. К вечеру они подъехали к Броуд-виндзору.

Рафаэль не был знаком с хозяином местной гостиницы, поэтому на ехидное замечание последнего, что прибывшая с ним дама, вероятно, является его сестрой, только скрипнул зубами, покрепче сжал кулаки и невозмутимо ответил:

— Разумеется. Кстати, нам необходимы смежные комнаты. Сами понимаете, в наше время приходится соблюдать особую осторожность, когда сопровождаешь молодую леди.

Слава Богу, Виктория не слышала этого разговора. Она в это время восхищенно разглядывала изящное старинное лепное украшение, наверняка, мстительно решил Рафаэль, откуда-нибудь украденное.

Они ужинали в маленькой, очень душной, обставленной старинной мебелью столовой. Виктория переоделась, сменив свое детское платье на другое, ничуть не менее детское. К тому же розовый цвет одежды невыгодно подчеркивал природную бледность ее лица, делая ее почти болезненной. Рафаэль немедленно поделился этим наблюдением со своей спутницей и посоветовал никогда не носить платья пастельных тонов. К его немалому удивлению, она сразу же согласилась.

— Что это с вами? — хмыкнул Рафаэль. — Как-то привычнее, когда вы по любому поводу спорите и перечите.

Виктория вяло улыбнулась:

— Я немного устала. Не привыкла к этим бесконечным часам в дороге, и к тому же в одиночестве время тянется очень медленно.

— Может, вы предпочтете составить мне компанию и завтра ехать верхом? — предложил Рафаэль. — Я мог бы это устроить.

Как по мановению волшебной палочки бледные щеки девушки окрасил нежный румянец, в тусклых глазах появился блеск.

— Ой, большое вам спасибо! Вы не представляете, как скучно целый день ехать одной. К тому же в карете так душно!

На ужин им приготовили вареную говядину, помидоры и пирог с почками. Некоторое время изрядно проголодавшиеся путешественники ели молча. Утолив первый голод, Виктория подумала, что решение продолжить путь верхом она приняла довольно опрометчиво. В любой момент больная нога легко могла подвести. Отбросив эту мысль, чтобы не расстраиваться, она съела еще один кусок очень вкусного пирога и, решив, что молчание затянулось, заговорила:

— Вы сказали, что уже пять лет не появлялись в Драго-Холле. А где же вы были все эти годы? В каких странах побывали?

— То здесь, то там, — туманно пояснил Рафаэль.

— Не хотите говорить? Почему?

— Нет, вы меня не поняли. Я — морской капитан. Мой корабль «Морская ведьма» сейчас стоит на ремонте в Фалмуте. Если бы мы не попали в шторм и не получили такие серьезные повреждения, я бы не имел сейчас удовольствия сидеть с вами здесь за одним столом, Виктория сразу же позабыла о еде.

— «Морская ведьма», — мечтательно проговорила она, вслушиваясь в звук собственного голоса. — Как это здорово звучит. Наверное, мне следует называть вас капитан Карстерс?

Рафаэль сосредоточенно разглядывал сочный крупный персик.

— Увы, моя дорогая, я больше не капитан. Это место займет мой первый помощник Ролло Колпеппер. Я собираюсь вернуться в Корнуолл и стать землевладельцем.

Словно не слыша его грустной исповеди, Виктория с восторгом разглядывала бравого капитана.

— Целых пять лет на своем корабле! Должно быть, вы пережили самые удивительные приключения! А я вот никогда нигде не была и ничего не видела. А в Китае вы были?

— В Китае? — Рафаэль улыбнулся и протянул девушке кусочек персика. — Нет, в Китае я не был. Сейчас я вернулся с Карибского моря.

— Вы торговый капитан?

— Вы почти угадали. Видимо, судьбе угодно, чтобы я занялся именно торговлей.

— Рафаэль, — взмолилась Виктория, — ну почему вы скрытничаете? Расскажите мне о ваших приключениях! Поймите, я никогда не разговаривала с настоящим моряком. Мне так хочется послушать…

Мысленно усмехнувшись ее детской назойливости, Рафаэль начал рассказывать. Он говорил о бескрайних морских просторах, о том, каким изменчивым бывает море: нежное и ласковое в спокойную погоду, оно становится жестоким и беспощадным во время бури, с ненасытностью голодного зверя проглатывая попавшие в его власть маленькие лодочки и большие океанские корабли. Он рассказывал ей об экзотической природе тропического леса, о вкусе плодов манго и папайи, улыбнувшись, вспомнил о Леоне Эштоне и Диане Саварол и о его собственной роли в устройстве их брака.

— Кто знает, возможно, мы увидимся с ними в Лондоне, — в заключение добавил он. Виктория сразу насторожилась.

— Вряд ли, — сухо заявила она. — Как только мы приедем в Лондон, наши дороги разойдутся.

— Ну, не сразу… Где же ваше любопытство, Виктория? Неужели вам не интересно, куда я собираюсь вас отвезти?

Виктория ехидно усмехнулась:

— Вы хотели помучить меня неизвестностью, а ", в свою очередь решила вести себя так, словно это меня ни капельки не интересует. Так вы быстрее все расскажете сами.

Рафаэль протянул ей еще кусочек персика. Некоторое время он молча и очень внимательно следил, как она ест. Капелька сока потекла по подбородку девушки, и он, наклонившись, вытер ее уголком салфетки. Виктория не отшатнулась, не вскочила с места. И только с неожиданной грустью посмотрела ему прямо в глаза.

— Я неоднократно упоминал в своем рассказе о Леоне Эштоне, — не выдержав затянувшейся паузы, отрывисто проговорил Рафаэль. — Так вот, я отвезу вас к его двоюродной тетке леди Люсии. Сам я ни разу не видел эту уважаемую даму, но Леон мне очень много о ней рассказывал.

— А если она не пожелает меня принять? — перебила Виктория.

— Я очарую ее, — улыбнулся Рафаэль. — Как вы считаете, если я очень постараюсь, сможет ли женщина, я подчеркиваю, любая женщина, мне отказать в такой незначительной просьбе?

— Я бы точно не смогла, — откровенно призналась Виктория, — но на меня не стоит ориентироваться. Боже мой, а вдруг я ей не понравлюсь?

— Думаю, вам не стоит волноваться раньше времени, — как можно более убедительно сообщил Рафаэль и приготовился встать, но неожиданный вопрос заставил его застыть на месте.

— Почему вы с Дамьеном не любите друг друга?

— У вас странная привычка, — немного придя в себя, заметил он, — задаете вопросы без всякой связи с предыдущими. Как на это реагируют ваши собеседники?

— Не могу сказать, — последовало еще одно откровенное признание. — Я ни с кем не общалась, кроме Дамарис.

— А кто это?

Теперь настала очередь Виктории разинуть рот от удивления.

— Ваша племянница. Ей уже три года. Это единственное существо на всем белом свете, которое меня по-настоящему любит. Я ужасно по ней соскучилась.

— А я даже не знал о ее существовании, — признался Рафаэль. — Впрочем, это и неудивительно, мы с Дамьеном не виделись уже больше пяти лет.

— А почему?

— Виктория, по-моему, вы слишком любопытны, — вяло возмутился Рафаэль, — настоящая леди должна уметь держать язык за зубами и не задавать неуместных вопросов.

Девушка поудобнее устроилась на стуле и, насмешливо поглядывая на своего собеседника, заявила:

— А вот Дэвид никогда не делал мне подобных замечаний, и на любой вопрос, пусть даже самый неожиданный и странный, я всегда получала немедленный ответ.

— А кто такой Дэвид?

— Дэвид Эстербридж, сын сквайра Эстербриджа.

— О, я его помню, — обрадовался Рафаэль, — ничтожный слюнтяй и хлюпик, он еще всегда хныкал, если у него что-то не получалось. А при чем здесь он?

Виктории вовсе не хотелось рассказывать посторонним людям о бесславном конце их так и не начавшегося романа. Но при всем том она сочла необходимым дать хотя бы самые общие пояснения:

— Я собиралась выйти за него замуж, чтобы таким образом избавиться от Дамьена и уехать подальше от Драго-Холла. Но этого не получилось. Он.., я.., мы решили, что это не лучший выход.

Припомнив, как ей было больно от совершенно незаслуженной обиды и как потом боль уступила место гневу, Виктория добавила:

— Скорее всего он никогда по-настоящему не хотел жениться на мне. Впрочем, как и я стать его женой.

Лицо Рафаэля поочередно выражало то удивление, то недоверие. Он молчал, и Виктория поспешила заполнить затянувшуюся паузу.

— Все получилось так странно… Если верить Дэвиду, больше всего в их доме хотел видеть меня его отец. Но зачем? Может, до него дошли слухи, что я вовсе не так уж бедна, и он стремился заполучить мои деньги?

— Это маловероятно, — не задумываясь ответил Рафаэль. — Дамьен, каковы бы ни были его намерения по отношению к вам, никогда бы не допустил распространения информации, имеющей столь личный характер. Так что можете не сомневаться: о ваших деньгах не знала ни одна живая душа.

— В любом случае, — вздохнула Виктория, — это к лучшему. Я никогда не любила Дэвида и едва ли сумела бы стать ему хорошей женой. Все равно из этого брака ничего бы не получилось.

Рафаэль рассмеялся:

— Слушая вас, я начинаю верить, что женщины все же могут обладать некоторой долей здравого смысла, по крайней мере некоторые из них. Уверен, вы не должны ни одной минуты сожалеть о случившемся.

Эстербридж — слабый и безвольный слизняк. Он недостоин вас.

— Не знаю, кто из нас кого недостоин, но должна признаться, я чувствовала себя очень неловко, собираясь выйти замуж без какого-либо намека на любовь и страсть.

— Называйте вещи своими именами! — громогласно заявил Рафаэль. — Вы бы сделали его несчастным, превратив его жизнь в сплошное ежеминутное мучение!

Возмущенная до глубины души Виктория в первый момент не могла вымолвить ни слова.

— Кем же вы меня считаете?! — с трудом обретя дар речи, воскликнула она. — Фурией? Ведьмой? Мегерой? Может быть…

— Нет, нет, успокойтесь, ради Бога. Я вовсе не это имел в виду. Я только хотел сказать, что вы слишком решительная и волевая женщина для такого бесхребетного субъекта. И он бы это довольно быстро понял.

Мгновенно успокоившись, Виктория застенчиво улыбнулась.

— Приходится быть сильной и мужественной, когда остаешься совершенно одна на свете. — При этом в ее голосе не было ни капли сожаления, ни малейшего сочувствия к самой себе, так свойственного женщинам.

Мысленно Рафаэль подивился спокойной решительности этого одинокого, слабого, но в то же время такого сильного существа. Он с удивлением смотрел на нее, словно впервые открывая для себя стройную и изящную фигуру, длинную шею, правильные и тонкие черты лица, большие выразительные глаза, нежную и гладкую, тронутую едва заметным румянцем кожу, свежий алый ротик с безукоризненно ровными и сверкающими белизной зубами. С огромным трудом Рафаэль сумел справиться с собой и придать своим мыслям другое, более безопасное направление. Он резко отодвинул стул и встал.

— Уже поздно, завтра рано вставать. Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату.

Виктория молча последовала за ним, искренне недоумевая, что могло его так рассердить. У дверей комнаты Рафаэль учтиво и необыкновенно церемонно поклонился ей и, пожелав спокойной ночи, очень быстро, почти бегом удалился.

Этой ночью, лежа без сна, Виктория впервые поняла, что нельзя ко всем мужчинам подходить с одной-единственной меркой. Возможно, отдельные представители подлого мужского племени могут и не быть такими негодяями, как Дамьен.



Глава 5

Боль может даже правдивого человека сделать лгуном.

Публилиус Сайрус

Сделав глубокий вдох, Виктория поплотнее стиснула зубы, чтобы не застонать. Слишком поздно она поняла, что не сможет весь день провести в седле. А еще собиралась всю дорогу до Лондона ехать верхом. Господи, как больно!

«Безмозглая дура, — корила она себя, с трудом сдерживая слезы, — поделом тебе, впредь будет наука. Никогда не забывай о своем увечье. Иначе оно именно таким образом будет напоминать о себе. Даже не пытайся вести себя как все нормальные люди! Ты изуродована и знай свое место!»

Виктория даже зажмурилась, тщетно пытаясь овладеть собой, как-то справиться с болью.

Почувствовав, что всадник отпустил поводья, кобыла зафыркала и пошла в сторону.

— Виктория, будьте внимательнее!

Решив, что эта пытка теперь уже никогда не кончится и остается только смириться, она со слабым стоном вернулась к действительности и сразу же подчинила себе лошадь.

Обладай она хотя бы каплей благоразумия, она вернулась бы в экипаж после короткой остановки на обед. Но ведь тогда еще не было такой адской, нестерпимой боли! Увы, до вечера еще очень далеко. Виктория не смотрела по сторонам, ничего не замечала вокруг. А день был изумительный — ясный, тихий, теплый. Низко стоявшее над горизонтом бледное лучистое солнце заливало все вокруг мягким светом, придавая особое очарование этому часу. По обе стороны дороги вольно раскинулись поля, покрытые густой сочной зеленью. Воздух был свеж и благоухал ароматами трав и полевых цветов. Однако боль в ноге к этому времени стала вообще невыносимой, хотелось кричать и громко плакать, и Виктория наконец поняла, что выбора у нее нет.

— Рафаэль! — слабым голосом позвала она. — Я бы хотела продолжить путь в экипаже.

— А что случилось? Вы устали сидеть в седле?

— Да. — Девушка моментально ухватилась за протянутую ей соломинку. — Я давно не ездила верхом и не ожидала, что это тяжело.

Рафаэль не сводил с нее пристального взгляда. Он отметил, что Виктория очень бледна, в глазах появился странный нездоровый блеск. Это не простая усталость. С ней что-то не в порядке.

— Что ж, воля ваша. — Рафаэль медленно поехал навстречу приближавшейся карете. Пользуясь случаем, что на нее никто не смотрит, Виктория со стоном сползла с лошади и, стараясь не хромать, тоже двинулась к своему экипажу.

"Осталось совсем немного, — уговаривала она себя, — всего несколько шагов. Только бы не опозориться! Господи, смилуйся, не дай мне упасть у него на глазах!

Ведь тогда все раскроется, он узнает о моем уродстве и будет испытывать ко мне жалость, смешанную с отвращением. Я не переживу этого!"

Виктория подошла к открытой двери кареты и оглянулась. Слава Богу, Рафаэль был занят: он привязывал ее кобылу к задку кареты и не обращал на девушку никакого внимания. Именно в этот момент больная нога все-таки подвернулась, и девушка, без сомнения, упала бы, но стоявший рядом кучер Том подхватил ее в охапку и без лишних церемоний запихнул в ожидавший экипаж.

Откинувшись на сиденье, Виктория вытянула ногу, уложила ее поудобнее и немедленно начала массировать больное бедро.

Подошедший Рафаэль поинтересовался, все ли с ней в порядке и не нужно ли чего-нибудь еще. Виктория скорее согласилась бы умереть на плахе, чем признаться кому-нибудь в истинных причинах своего поведения. Поэтому, через силу улыбнувшись, она заверила его, что в жизни не чувствовала себя лучше, просто немного устала от столь длительной верховой езды.

Подумать только, еще целых три дня в этом чертовом гробу на колесах. Но по крайней мере она теперь будет умнее и не сядет верхом на лошадь. Ну разве что только утром на пару часиков.

Если Рафаэль и недоумевал, почему Виктория садится в седло только по утрам и на такое непродолжительное время, то с ней он не делился своими сомнениями. В конце концов, решил он, любой даме позволительно иметь свои причуды и капризы.

Всякий раз наблюдая из окна, как Рафаэль легкой и пружинистой походкой идет к своему роскошному жеребцу и взлетает в седло, Виктория испытывала жгучую зависть. Как хорошо быть сильным и ловким, а главное — здоровым! Ведь тогда нет необходимости постоянно бояться, что окружающие заметят твою слабость, не надо все время помнить об осторожности, потому что иначе снова придет боль. Ужасно мучительно каждый день, каждую минуту сознавать свою ущербность, знать, что тебе нельзя того, что можно другим.

Рафаэль тоже постоянно думал о своей юной спутнице. Ему нравился ее неподдельный интерес к его приключениям, и каждый вечер он рассказывал ей о странах, в которых когда-то побывал, о людях, с которыми встречался. Он поведал ей и о своем дедушке, об огромном количестве теток, племянниц, племянников и прочих двоюродных родственников, живущих в Испании. Он говорил о необъятных просторах американского континента, об удивительном разнообразии населяющих его людей: от купцов и моряков-китобоев Бостона до виргинских плантаторов с их армиями чернокожих рабов. Он рассказал о живописных уголках Средиземноморья, о Гибралтарском проливе, о пиратах, до сих пор нападающих на одиночные суда, о Ямайке, о работе на сахарных плантациях. В общем, он уставал говорить быстрее, чем она — слушать. И обычно все их вечерние беседы заканчивались одинаково. «Ну вот и все», — говорил охрипший Рафаэль, после чего немедленно следовал разочарованный вздох его благодарной слушательницы.

Поразмыслив, Рафаэль решил, что, очевидно, Виктория всегда была очень одинока и отчаянно нуждалась в дружеском общении, участии, которых была лишена. К несчастью, первым обратившим на нее внимание был Дамьен, вдруг разглядевший в маленькой кузине своей жены очаровательную девушку.

Виктория была далеко не глупа и быстро поняла, что география странствий отважного капитана в точности совпадает с картой военных действий англичан и наполеоновских солдат. Было вполне очевидно, что это не простое совпадение и Рафаэль не обычный моряк. Однако Виктория решила не вдаваться в подробности. Возможно, он и сейчас выполняет какое-нибудь секретное поручение. И если она будет надоедливой, он может вообще прекратить свои вечерние рассказы.

Последнюю ночь перед прибытием в Лондон они провели в Бейзинге. Как обычно, ужинали в отдельном кабинете. Но в тот вечер Виктория была необычно тиха и молчалива. Не привыкший к такому поведению, Рафаэль поинтересовался:

— Вы напуганы?

— Немного, — согласилась она. — Я никогда не была в Лондоне и никого там не знаю. А вдруг я не понравлюсь леди Люсии и она не захочет видеть меня в своем доме? Или вам надоест со мой нянчиться?

Рафаэль попытался успокоить ее, но тщетно:

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, давайте я лучше положу вам еще мяса. Смотрите, вот этот кусочек выглядит очень аппетитно.

Руководствуясь своей чисто мужской логикой, Рафаэль искренно считал, что вкусная еда — лучшее лекарство от любых проблем и неприятностей.

Однако Виктория ела мало. Тогда, чтобы хоть чем-то развлечь ее, Рафаэль начал рассказывать занимательную историю о том, как он впервые встретил своего слугу Савори, оставшегося на «Морской ведьме».

— Тогда ему было всего четырнадцать лет, и он слыл лучшим карманником Лондона и окрестностей. Видимо, поэтому к нему так прилипла кличка Флэш <Flash — здесь: быстрый, внезапный (англ.).>. Мы и сейчас его так зовем. Это нечто вроде второго имени.

Но вместо веселой или хотя бы удивленной улыбки Рафаэль увидел на лице девушки откровенный испуг.

— Боже мой, значит, ваш слуга — самый настоящий преступник?

— Ну да, — не стал спорить Рафаэль, — причем я поймал его, когда он пытался обчистить мои собственные карманы. Он был крайне удивлен, когда его схватили за руку, но, чтобы не отправляться прямиком за решетку, согласился стать моим слугой ровно на три месяца. Мы условились, что если ему не понравится работа, то по истечении установленного срока я уплачу ему двадцать фунтов и отпущу на все четыре стороны. Работа ему понравилась. Парень влюблен в море, он сам отличный моряк, и, я думаю, именно это обстоятельство решило дело. Флэш — верный и преданный друг. Думаю, он меня покинет, только если я брошу плавать. Как бы он хорошо ни относился ко мне, море он любит больше всего на свете.

— И куда он денется? Опять воровать? Или наймется на какое-нибудь суденышко контрабандистов?

— Надеюсь, что нет. Постараюсь не допустить ни того, ни другого. Когда Том Меррифилд вернется домой в Корнуолл, он отвезет Флэшу приказ присоединиться к нам в Лондоне. А там видно будет.

Они въезжали в Лондон под проливным дождем. Но чересчур взволнованная Виктория наотрез отказалась сесть в экипаж. Мысленно усмехнувшись ее наивной восторженности, Рафаэль твердо сказал:

— Я не желаю, чтобы в самом конце нашего путешествия вы схватили простуду, и не хочу представлять вас благородной леди Люсии в столь плачевном виде. Вы только посмотрите на себя: мокрая крыса да и только.

Признав его доводы вполне справедливыми, Виктория неохотно вернулась в осточертевшую ей карету и поплотнее закуталась в плащ.

А Рафаэля неожиданно начали одолевать сомнения. Глядя на величественный фасад огромного дома леди Люсии, он глубоко задумался. Что, если Леон ошибся в своей оценке и высокородная дама их даже не пустит на порог? А может, ее и дома нет? Или…

— Как красиво, правда, Рафаэль? — Виктория, наполовину высунувшись из окна экипажа, с восторгом рассматривала великолепный особняк.

— Это точно, — вздохнул Рафаэль, — в общем, сделаем так: вы сидите здесь и, ради Бога, не двигайтесь с места. А я отправлюсь познакомиться с благородной леди.

На его громкий стук из недр дома возник внушительного вида дворецкий весьма преклонных лет и с достоинством произнес:

— Сэр?

Представившись, Рафаэль попросил проводить его к леди Люсии.

— Леди очень занята, — последовал невозмутимый ответ, — и не желает, чтобы ее беспокоили. Она плетет кружева.

— Плетет что? — изумился Рафаэль. — Ради Бога, скажите, зачем ей это нужно?

— Леди Люсия ненавидит эту работу, — степенно пояснил дворецкий, — и считает необходимым заниматься ею для искупления своих грехов.

Сообразив, что он откровенничает с совершенно незнакомым человеком, дворецкий добавил:

— Не желаете ли оставить свою визитную карточку, сэр?

Рафаэль понял, что наступило время переходить к решительным действиям.

— Нет, не желаю. Будьте добры, передайте ее милости, что я привез ей другое искупление. Оно сидит в карете, и какие бы прегрешения ни совершила леди, за это она получит полное прощение. — Рафаэль махнул рукой Виктории, и она осторожно высунулась из окна. — А срочность моего дела к вашей хозяйке видна по многочисленным каплям дождя на носу у этой мисс.

Дворецкий внимательно оглядел насквозь промокшего молодого человека и грязную, явно одолевшую неблизкий путь карету. На какое-то мгновение его взгляд задержался на бледном и усталом лице молодой девушки, после чего сей бдительный страж дома и своей престарелой хозяйки погрузился в размышления.

Ее милость определенно угробит себя этим нудным, утомительным, а главное — совершенно бесполезным занятием. А все потому, что не вовремя начиталась готических историй Хукхэма. Он вспомнил, как однажды робко намекнул хозяйке, что с этим делом можно было бы подождать до какого-нибудь холодного зимнего дня, когда все равно больше делать нечего, на что ему исключительно вежливо с истинно аристократической мягкостью и учтивостью посоветовали заткнуться.

Быть может, визит этого приятного и располагающего к себе незнакомца с дамой, насколько ему удалось рассмотреть, очень молодой и красивой, что-нибудь изменит в их однообразном и тоскливом бытии?

— Очень хорошо, сэр, — наконец решил он, — проходите, пожалуйста.

Леди Люсия скучала. Пропади он пропадом, этот Диди с его высокомерными и властными замашками… Да и с кружевами тоже… Кажется, этот ужасный шарф никогда не кончится. Леон и Диана еще не вернулись из Вест-Индии. Как долго их нет! Зато граф и графиня Ротенмерские должны скоро пожаловать в Лондон, а с ними и отец графа — маркиз де Шанд. Так что скоро все изменится. Осталось совсем немного дней, переполненных скукой, сражениями с Диди и осточертевшими кружевами.

На появившегося в дверях представительного дворецкого Диди она взглянула с явным неодобрением.

— Только ничего не говорите, Диди, — хмуро буркнула леди Люсия, — Я сыта по горло вашей дерзостью.

— Прибыло новое искупление, ваша милость, — важно сообщил дворецкий.

Леди Люсия уставилась на него в крайнем изумлении.

— О чем, черт возьми, ты болтаешь? Думаю, у тебя начинается старческий маразм, и, если разобраться, наверное, уже пора.

— Нет, леди. Прибыл джентльмен, капитан Рафаэль Карстерс, и с ним молодая леди.

— Ничего не понимаю, — растерянно пробормотала старая дама, но вдруг ее лицо просветлело. — Погоди, ты сказал капитан? Капитан корабля?

— У меня нет больше никаких сведений ни о его происхождении, ни о роде деятельности, ни о его прошлом.

— Проклятый формалист, — вздохнула леди Люсия, — зови же его скорее.

Увидев вошедшего в гостиную очень красивого молодого человека, леди Люсия чуть не вскрикнула от изумления и немедленно забросила в угол лежавшие у нее на коленях кружева и все принадлежности для их плетения.

«Какие выразительные глаза, — подумала она, — и цвет чудесный — серебристо-серый. Шелковистые волосы, благородное и умное лицо, гордая осанка».

Рафаэль тоже смотрел на старую женщину, пытаясь представить, какой прием их ждет. Ее пронзительный и казавшийся холодным взгляд и очень прямая надменная осанка не очень-то располагали к доверительной и задушевной беседе. Она внушала невольное уважение, граничащее со страхом. Стряхнув оцепенение, он быстро заговорил:

— Меня зовут Рафаэль Карстерс, мадам. Спасибо, что согласились меня принять. Это я поженил Леона и Диану.

— Ах, значит, вы священник, — разочарованно протянула леди Люсия.

— Что вы, вовсе нет, — поспешил заверить ее Рафаэль. — Я — капитан «Морской ведьмы». Диана и Леон плыли на моем корабле в Вест-Индию. Леон мне о вас много рассказывал. Он говорил, что всю жизнь, если у него случались какие-то неприятности, вы всегда оказывались рядом, приходили на помощь и спасали его. А теперь к делу. Так получилось, что в беде оказался я, и мне очень нужна ваша помощь.

— Подслушиваешь, Диди? — обрушилась леди Люсия на неслышно подошедшего дворецкого. — Принеси-ка лучше капитану Карстерсу бренди.

— Осмелюсь напомнить, — степенно изрек нимало не смутившийся Диди, — там у вас еще искупление в карете сидит.

Рафаэль громко рассмеялся, продемонстрировав в дополнение ко всем остальным достоинствам еще и ровные белоснежные зубы.

— Это и есть моя проблема, мадам. Ее зовут Виктория Абермаль, она неприлично молода, абсолютно неопытна, и я не знаю в Лондоне никого, кто мог бы о ней позаботиться.

— Немедленно устрой мисс Абермаль, Диди, и позаботься о лошадях капитана Карстерса и его карете, — ни секунды не размышляя, распорядилась старая женщина.

— Слушаюсь, леди, только сперва я подам бренди капитану, — ответил педантичный дворецкий и с достоинством удалился.

В нескольких словах Рафаэль ввел старую леди в курс дела. Он объяснил, что Виктория жила в доме его брата и сбежала оттуда, потому что была там несчастна, рассказал, как случайно встретил ее, вырвал из рук контрабандистов и привез с собой в Лондон.

— Конечно, это далеко не все, — обнаружила свою проницательность леди Люсия, — впрочем, мне пока достаточно. Ах, вот и мое искупление. Подойдите поближе, дитя, я хочу на вас посмотреть.

Виктория сделала несколько неуверенных шагов и присела в изящном реверансе.

— Идите сюда, дорогая, и расскажите чуть-чуть о себе. Кто ваши родители? Откуда они?

— Сэр Роджер Абермаль и леди Беатрис, мадам, — чуть слышно пролепетала насмерть перепуганная Виктория. — Они жили в Дорсете. У меня нет никаких родственников в Корнуолле, кроме кузины.

— Ну и ладно, садитесь сюда, вам просто необходимо чуть-чуть расслабиться, сейчас я велю принести вам немного мадеры. Ну куда опять запропастился этот проклятый Диди?

Незаметно возникший прямо из воздуха дворецкий довольно улыбался. Да и как не радоваться? Ее милость весела, энергична, готова к новым приключениям, не говорит о вечных мучениях и не плетет кружева. Этот парень Карстерс вроде бы честный малый. А девушка, хотя и выглядит утомленной, в общем…

— Я принесу чаю и пирожных, — сообщил он и поспешно вышел.

— Вы видели что-нибудь подобное?! — воскликнула оскорбленная в своих лучших чувствах леди. — Он вышел раньше, чем я успела распорядиться насчет мадеры!

— Мне очень хочется чаю, — робко вмешалась Виктория, — и пирожных тоже. Я так проголодалась!

Леди Люсия с удовольствием поглядывала на свою незваную гостью. «Девушка явно не умеет хитрить, и очень скоро я узнаю всю правду, — думала она, потирая руки от удовольствия в предвкушении чего-то нового и интригующего, — кстати, интересно, женат ли этот красивый капитан?»

После недолгой светской беседы за чаем и восхитительными лимонными пирожными старая леди решительно скомандовала:

— Сейчас вы свободны, капитан. Вернетесь к ужину. Ровно в восемь. И не опаздывайте. Я сама прослежу, чтобы мисс Абермаль была устроена наилучшим образом.

Рафаэль поднес к губам руку хозяйки и быстро вышел. Виктория проводила его взглядом, полным панического ужаса, и осталась наедине с хозяйкой.

Получив исчерпывающую консультацию у Диди о путях решения жилищного вопроса в Лондоне, бравый капитан уже через полчаса обосновался в превосходных апартаментах всего в пятнадцати минутах езды от особняка леди Люсии.

А Виктория в это время растерянно разглядывала большую со вкусом обставленную комнату.

— Это все дело рук Грамбер, — пояснила леди Люсия. — Она здесь за всем следит. Эта женщина мало говорит, зато много делает. Правда, у нее всегда кислая физиономия, словно она только сейчас сжевала лимон без сахара, но согласитесь, это вполне простительный недостаток. Грамбер, — обратилась она к стоящей рядом служанке, — сделай милость, не вороти нос от гардероба мисс Абермаль. Этими детскими платьями мы займемся позже. А сейчас пусть она хорошенько отдохнет.

Уже закрыв за собой дверь комнаты, леди Люсия все-таки не выдержала и вернулась.

— Дитя мое, скажите, а наш капитан женат?

— Насколько мне известно, нет, мадам. Он только что вернулся с моря. "

— Вот и хорошо, дорогая, а теперь отдыхайте. Виктория осталась одна. Она так устала, что у нее не было сил даже удивляться. Стоя посреди роскошной комнаты, девушка вяло размышляла о непредсказуемости судьбы. Во всяком случае, решила она, это не может быть хуже, чем Дамьен или Епископ со своими контрабандистами. Вздохнув, она сняла туфли, растянулась на очень удобной кровати и через несколько минут уже спала.

* * *

Великий стратег Люсия несла в комнату Виктории платье. Услышав за дверью плеск воды, она довольно улыбнулась, легонько постучалась и вошла.

— Ой, мадам! — едва успела воскликнуть Виктория.

— Только, ради Бога, не утоните от испуга, дитя мое. Я же не капитан Карстерс. Так что можете мыться совершенно спокойно. Я принесла вам платье Дианы Саварол. Думаю, вы слышали о ней от капитана?

— Да, мадам, — кивнула Виктория, старательно закутываясь в полотенце. Все ее внимание было сосредоточено на том, как бы получше укрыть от посторонних взглядов левую ногу.

Окинув насмешливым взглядом судорожно наматывающую на себя полотенце девушку, леди Люсия невинно поинтересовалась:

— Дитя мое, у вас полная грудь?

— Боюсь, что не очень, — несколько опешив от подобной прямолинейности, пробормотала Виктория.

— Жаль. Дело в том, что Диана у нас особа далеко не истощенная, что, кстати, очень нравится Леону, так что это платье, очевидно, будет на вас висеть. Но не будем расстраиваться, завтра мы с утра отправимся в магазин и купим все, что нужно.

— Но, мадам.., вы же меня совершенно не знаете!

— Это положение легко исправить. В самом ближайшем будущем мы с вами познакомимся получше. К тому же Диди вам расскажет, когда будет в хорошем расположении духа, что вы появились исключительно вовремя. С вами в мою жизнь вошли приключение, авантюра, интрига… Как прекрасно! Видит Бог, мне этого очень недоставало. Ладно, долой эти ваши полотенца, я вас покидаю. Продолжайте спокойно мыться, а я сейчас же пришлю Грамбер. Она вам поможет.

Но от предложенной помощи Виктория отказалась наотрез.

— А как же ваши волосы, мисс? — воскликнула оскорбленная до глубины души Грамбер.

— Хорошо, — подумав, согласилась Виктория, — тогда, пожалуйста, вернитесь ко мне минут через тридцать.

Несколько минут спустя Грамбер возмущенно делилась своими наблюдениями с хозяйкой:

— Это очень странно. Не кажется ли вам, что мисс Абермаль — не настоящая леди? Конечно, речь ее звучит достаточно благородно, я не спорю… Но отказаться от помощи? Это невиданно и неслыханно!

— Не исключено, что ты права, Грамбер. Помоги мне застегнуть колье, там такой ужасный замок. Вот так, хорошо, спасибо. Хотя, быть может, девочка просто стесняется. Обожаю тайны, а ты?

Не найдя достойного ответа, Грамбер презрительно фыркнула.

— Ладно, ладно, — повысила голос высокородная леди, — перестань дуться. От твоего выражения лица во всем квартале скиснет молоко.

Повернувшись навстречу входящей Виктории, леди Люсия получила очередную возможность убедиться, что девушка удивительно хороша собой. Правда, это наглухо застегнутое шелковое платье больше подошло бы пятнадцатилетнему подростку, но пока сойдет и так. Люсия посмотрела на часы и, убедившись, что до прихода Рафаэля еще более получаса, усадила девушку рядом с собой.

— Виктория, вы мне доверяете?

— Думаю, что да, мадам.

— Прекрасно, тогда расскажите, как и где вы встретились с капитаном Карстерсом.

Виктория в замешательстве прикусила язык.

— Только ради Бога не говорите мне, что он давний друг ваших дальних родственников или что-то в этом роде, — нетерпеливо добавила леди Люсия. — Не забывайте, вы ждете от меня помощи, а я в ответ требую только одного — полного доверия. Ну, начинайте же скорее ваш рассказ, дитя.

Непривычная к таким стремительным атакам, Виктория капитулировала без боя.

— Теперь я понимаю, почему его лицо показалось мне таким знакомым, — задумчиво проговорила леди Люсия двадцатью минутами позже, — когда-то я знала его отца. Красивый был мужчина, сильный, умный. А сколько женских сердец он разбил до того, как встретил свою будущую жену. Но я не знала о близнецах.

Виктория решила на всякий случай выступить в защиту своего спасителя.

— Рафаэль совершенно не похож на своего брата. Он хороший, добрый и порядочный.

У леди Люсии было вполне определенное мнение насчет столь красивого мужчины, но она благоразумно решила оставить его пока при себе.

Появившийся в это время в дверях Диди торжественно объявил о приходе капитана Карстерса.

Аккуратно причесанный и чисто выбритый Рафаэль был одет в идеального покроя черный вечерний костюм, безукоризненно облегавший его стройную фигуру. Элегантность молодого человека была безупречной. Он был так красив, что у Виктории перехватило дыхание, а фантастическое сходство с Дамьеном заставило ее похолодеть.

«Не будь дурой, — мысленно обругала она себя, — он совсем не похож на Дамьена».

Люсия тоже по достоинству оценила внешние данные молодого капитана, но годы научили ее не судить о людях по их внешности и никогда не делать поспешных выводов.

— Вы вовремя, капитан, — отметила она, — уважаю точность в людях.

— Леди. — Рафаэль учтиво поклонился и поцеловал ее сухую сморщенную руку. — Виктория, вы превосходно выглядите, словно и не было долгого и утомительного путешествия.

— Здравствуйте, — прошептала, отчаянно покраснев, Виктория, — посмотрите, как Грамбер уложила мне волосы!

— Она просто волшебница. Вам очень к лицу. Ну встаньте же, сделайте реверанс или что там еще полагается, а я поцелую вам руку.

Не уловив насмешки, Виктория сделала все в точности, как он просил. Улыбка исчезла с лица молодого человека, когда, прикоснувшись губами к нежной бархатной коже, он почувствовал, как дрожит ее рука. Несколько мгновений Рафаэль не мог отвести взгляд от трепещущих пальцев, потом, чтобы скрыть замешательство, решительно обратился к хозяйке дома.

— Вы оставите ее у себя, мадам? — без предисловий спросил он, решив, что такая тактика будет наиболее уместна.

Ответ последовал незамедлительно:

— Думаю, что да, капитан.

Леди Люсия подумала, как долго ненавистным кружевам предстоит валяться в дальнем углу, и даже зажмурилась от удовольствия. Да и Хукхэму придется на некоторое время лишиться одного из самых лучших покупателей.

Ужин начался в молчании, которое после морковного супа и палтуса под креветочным соусом нарушил Рафаэль:

— Полагаю, мадам, Виктория вам все рассказала? От неожиданности Виктория едва не подавилась супом.

— Почему вы так уверены, капитан? — заинтересовалась леди Люсия.

— Видите ли, мадам, ваше вино просто восхитительно. Так вот, вы не производите впечатления человека, который стал бы мириться с неизвестностью и довольствоваться только половиной правды. А Виктория ничего не скрывает от людей, сумевших завоевать ее доверие. По всему видно, что вам это удалось.

— Да, вы правы, и я уже наметила план действий. Первым делом вы должны повидаться с ее поверенным. Как, моя дорогая, его зовут?

— Мистер Эбенер Вестовер. Но, мадам, — запротестовала Виктория, — я сама хочу пойти к нему.

В этом вопросе ее собеседники проявили удивительное единодушие, и два голоса прозвучали одновременно:

— Нет!

— Я не ребенок! — возмутилась Виктория. — И не надо обращаться со мной как с неразумным младенцем.

— Помолчите, дитя мое и спокойно послушайте. Конечно, я могла бы сходить с вами в эту контору, но стратегически будет правильнее, если вместо вас пойдет капитан Карстерс.

— Вы совершенно правы, мадам. — Глаза Рафаэля сверкали от едва сдерживаемого смеха. Поразительно, как быстро старуха уловила положение дел. Удивительно проницательна, этого у нее не отнимешь.

— Но…

— Виктория, — терпеливо начал Рафаэль, но тут же замолчал, потому что подали следующую смену блюд: тушеные почки, жареное седло барашка, отварную индейку, ветчину, картофель и что-то еще, показавшееся Рафаэлю пирожками с мясом.

— Боже мой, — вздохнул он, — по-моему, я наконец в точности понял, что такое нирвана.

— Диди, скажи повару, что капитан доволен.

— Конечно, ваша милость.

Покончив с бараниной, Рафаэль снова заговорил на интересующую всех присутствующих тему:

— Понимаете, я совершенно уверен, что Дамьен не станет спокойно сидеть в Корнуолле и ждать. Обнаружив пропажу двадцати фунтов, он, разумеется, сразу же поймет, что вы прочитали письмо.

— Он со всех ног рванет в Лондон, моя дорогая, особенно если на его совести какие-то махинации с вашим наследством. Капитан прав, — согласилась леди Люсия.

Виктория побелела как полотно.

— Ну, дитя, не стоит так волноваться. Со мной вы в безопасности. Жаль, что вы так молоды, но тут уж ничего не поделаешь. Со временем от этого недостатка все избавляются.

— Думаю, мадам, что даже если бы ей уже исполнился двадцать один год, все равно проблемы бы остались. Мы же до сих пор не знаем условий завещания.

— Вы кругом правы, мой мальчик. Эй, Диди, принесите-ка нам того испанского портвейна, который заложили в подвалы двадцать лет назад. Мне кажется, его уже пора пить. Даже не сомневайтесь, капитан, сегодня дамы вас не оставят. Я пила портвейн еще с отцом, и мне это очень нравилось. Сдается мне, что мужчины установили этот порядок, по которому дамам неудобно пить портвейн, только для того, чтобы им самим больше досталось.

— Мадам, вы раните меня в самое сердце.

— Ваша милость, — сказал подошедший Диди, — кажется, у меня случайно завалялась в буфетной одна бутылка. Сейчас принесу.

— Диди, ты прелесть!

— У ее милости лучшие винные подвалы в Лондоне, — пояснил Диди, обращаясь к Рафаэлю. — У вас еще будет время познакомиться с этим вопросом поближе.

— Интересно, — задумчиво проговорила Люсия, глядя вслед Диди, — когда мы с ним станем похожи друг на друга? Ведь говорят, что если два человека долго живут вместе, они не только начинают напоминать друг друга внешне, но даже, вот ужас-то, думают одинаково.

— Значит, вы должны быть похожи на Флэша, Рафаэль? — вмешалась Виктория.

— Не дерзите, Виктория!

— Флэш? А это еще кто, хотела бы я знать?

— Мой слуга, — спокойно ответил Рафаэль.

— И бывший карманник, — хихикнула Виктория.

— Вижу, с вами мне не придется скучать. А вот и портвейн. Моя дорогая, вы обязательно должны немножко попробовать тоже.

Рафаэль решил не высказывать своего мнения вслух, но не смог скрыть недовольную гримасу, видя, как Диди щедро наливает искрящееся вино в стакан Виктории. Не улучшило его настроения и то, что в ее стакан сразу же была добавлена вода.

«Он следит за ней глазами ревнивого мужа», — с удовольствием отметила Люсия. Предстоящие дни казались ей сплошной чередой приятных событий. Это будет намного интереснее, чем готические новеллы. Вскоре после чая Рафаэль откланялся.

— К сожалению, я не смогу посетить вашего поверенного завтра, — сказал он Виктории перед уходом. — Я вам говорил, что у меня дела в Лондоне, и я не в состоянии их отложить.

— А что вы должны сделать такое срочное?

— Виктория, вы задаете слишком много вопросов.

— Не волнуйтесь, капитан, — вмешалась леди Люсия, — завтра с Викторией все будет в полном порядке. Я отведу ее в магазин и к портнихе, а вечером мы ждем вас к ужину, мой мальчик.

— Отлично, тогда я пожелаю вам спокойной ночи. Мадам, примите мою искреннюю благодарность за помощь.

— Вы можете рассчитывать на меня, мой мальчик, во всех делах.

— Вы пугаете меня, — улыбнулся Рафаэль.

— Я провожу вас, Рафаэль, — заявила Виктория, все еще не отказавшись от желания выяснить, чем собирается заниматься Рафаэль.

— Нет, Виктория, — сухо предупредил он ее дальнейшие попытки, — у вас ничего не получится, занимайтесь своими платьями.

— Но я не хочу!

— Я вижу, но тем не менее…

— А откуда у вас такой шикарный вечерний костюм? Ведь его определенно не было в вашем маленьком саквояже.

— Диди — кладезь информации. — Он легонько тронул пальцем бархатную щечку девушки. — Будьте спокойны, Виктория, все образуется.

Девушка доверчиво потерлась щекой о его теплую ладонь.

— Вы так добры ко мне.

Почувствовав, что еще немного и его самообладанию придет конец, Рафаэль пожелал ей спокойной ночи и быстро ушел.

Стоя у закрытой двери, Виктория с грустью размышляла, что могло его опять рассердить. Она даже не заметила тихо подошедшего сзади Диди.

Мягко улыбнувшись и учтиво поклонившись девушке, старый и умудренный опытом дворецкий пою произнес:

— Идите спать, мисс. Вы очень скоро снова увидите капитана.

Что касается капитана, то он в это время быстро шел, почти бежал по улице, на чем свет стоит проклиная капризную судьбу, выкинувшую с ним такой фортель. Он не понимал, что происходит. Когда встречаешь красивую женщину и испытываешь к ней физическое влечение, это ясно и понятно. Это нормально. Но пришедшее к нему чувство было другим. Оно было новым, странным и пугающим.



Глава 6

Я скорее найду вам двадцать похотливых черепах, чем одного добродетельного мужчину.

Шекспир

— Капитан Карстерс, — лорд Уолтон крепко пожал Рафаэлю руку, — как давно мы не виделись. Добро пожаловать домой. Примите также благодарность нашего правительства за проделанную вами огромную работу.

Рафаэль кивнул и уселся в удобное кожаное кресло перед массивным внушительным столом лорда Уолтона.

«Наш лорд Уолтон здорово постарел, — подумал Рафаэль, — волосы совсем побелели да и поредели изрядно, и морщин вон сколько появилось. Только глаза пощадило всемогущее время. Чистые и ясные, они так и сияют молодостью и внутренней силой».

Пока лорд Уолтон знакомился с содержимым пакета, доставленного ему Рафаэлем, последний с интересом осматривал кабинет, в который попал впервые. Ему очень понравилась висящая на стене картина, изображавшая скачки.

— Хороши, не правда ли? — Лорд Уолтон наконец оторвался от бумаг. — Мой внук обожает эту картину. Ему только семь лет, а он уже без ума от лошадей.

— Они восхитительны, сэр, — поддакнул Рафаэль, ничего не понимавший в лошадях.

— Хотите бренди, капитан?

— Нет, благодарю вас, сэр, — ответил Рафаэль и собрался встать.

— Не торопитесь, капитан, я вам еще не все сказал. Я хочу поблагодарить вас от имени всего английского народа за все, что вы сделали. И пусть вас не угнетает мысль, что вы не можете больше приносить пользу. Это не так. Дело вот в чем: насколько я понял, вы собираетесь вернуться домой в Корнуолл?

— Совершенно верно. Хотя я, как вам, без сомнения, известно, не барон Драго. Но я хочу построить в тех местах свой собственный дом.

— Да, Морган мне об этом написал. — Лорд Уолтон сделал небольшую паузу. — Знаете, капитан, там полно контрабандистов. Боюсь, если их число будет и впредь возрастать так же быстро, как сейчас, это станет национальным бедствием.

— Насколько я понял, Епископ и поныне жив?

— Увы, я тоже так полагаю. Но, откровенно говоря, сейчас меня тревожит не это. Речь идет о некой организации, во главе которой стоит не Епископ. Этот человек называет себя Рамом.

Внимательно слушавший Рафаэль рассмеялся:

— Рам? Что за ерунда?

— Ерунда? Возможно. Но, к сожалению, вполне реальная. Капитан, вы когда-нибудь слышали о клубе поклонников адского огня?

— Да, насколько я помню, он действовал где-то в семидесятых — восьмидесятых годах прошлого столетия. Группа бесчестных и развратных молодых отпрысков из довольно благородных семейств решила перещеголять друг друга в греховности и распутстве. Кажется, они поклонялись сатане и считали своим долгом насиловать девственниц, причем чем больше, тем лучше, сколько могли раздобыть их агенты.

— Все правильно. К сожалению, ваши земляки решили возродить этот клуб, и этот самый Рам — их глава. Пока это относительно небольшая группа людей, насколько мне известно, их не более десяти. И в отличие от своих предшественников эти люди не афишируют свою деятельность, не кричат на каждом углу о грядущем пришествии сатаны, зато они всерьез взялись за молодых девушек. Я буду с вами до конца откровенен, капитан. Мы бы не стали вплотную интересоваться этой группой, если бы они не надругались над дочерью виконта Бэйнбриджа. Он в бешенстве и жаждет мести. Я обещал ему поговорить с вами и попросить помочь нам.

— Дочь виконта? Это довольно опрометчивый поступок, не понимаю, о чем они думали.

* * *

— Дело в том, что, видимо, все произошло по ошибке. Они все время называли ее каким-то другим именем — Молли или что-то в этом роде. Этот Рам, видимо, опоил ее чем-то, так что она мало что чувствовала и даже не кричала. А когда девушка пришла в себя, она была уже полностью одета и сидела, прислонившись к какому-то дубу в четырех милях от дома своей тети возле Сент-Остела.

— Значит, она просто навещала родственницу, и ее никто не знал?

— Совершенно верно. Нелепая случайность — и девчонка влипла в большие неприятности. Кстати, нам еще известно, что эти идиоты устраивают настоящий спектакль. Они напяливают какие-то нелепые одеяния, девушка смутно помнит черные балахоны и капюшоны, закрывающие лица. И еще они тянут жребий и насилуют свою несчастную жертву строго по очереди. Рам руководит этим действом, причем у него все построено на жесточайшей дисциплине и беспрекословном подчинении. Ну, что скажете, капитан? Сможете вы нам помочь разобраться с этим проклятым делом? Узнаете, кто такой Рам?

Прошло несколько секунд, может, даже минут, прежде чем Рафаэль ответил. Было видно, что сделанное предложение привело его в некоторое замешательство. Но помимо воли его мозг уже начал работать над проблемой.

— Я думаю, — медленно начал он, — пострадали еще и другие девушки?

— Да. Признаюсь, я посылал туда своего человека. Тот два месяца крутился в тех краях и кое-что выяснил. Начнем с того, что обычно отец девушки получает довольно внушительную сумму за девственность своей дочери. Поэтому никто не жалуется.

— Это же отвратительно! — воскликнул Рафаэль.

— Согласен, но эмоции лучше отбросить в сторону. Делу они не помогут. К сожалению, мой человек смог разобраться только в самых общих аспектах деятельности этой группы. Кроме того, он составил список местных молодых людей, которые показались ему наиболее вероятными кандидатами в члены этой организации.

В первый раз с начала их беседы Рафаэль усмехнулся:

— Я вам могу хоть сейчас назвать всю молодежь из этого списка. Это нетрудно. Значительно сложнее доказать преступную деятельность этих людей, а затем найти способ пресечь ее.

— Совершенно верно. А теперь судите сами. Вы — молодой человек из хорошей семьи. Ваше имя откроет вам любую дверь в тех местах. Кто, если не вы, сможет разобраться в этом деле? Я сумею по достоинству оценить вашу помощь, капитан. Выясните, кто на самом деле этот чертов Рам. Я обещал назвать его имя виконту Бэйнбриджу. Он рвется убить этого парня на дуэли. Я, например, считаю, он имеет на это полное право. Мужчина должен защищать свою семью, отомстить за нанесенное оскорбление.

— Мне будет позволено поговорить с дочерью виконта?

— Ни в коем случае! — Лорд Уолтон энергично затряс головой и даже привстал со своего удобного кресла. — Девушка слишком стыдится всего происшедшего. Она не сможет поговорить обо всем с вами, совершенно незнакомым человеком. Я с ней тоже не виделся. Вся информация поступает к нам от ее матери.

— Жаль, — вздохнул Рафаэль, — это было бы полезно. А она помнит, куда ее отвезли?

— В какой-то дом в окрестностях Сент-Остела, где-то в лесу. Она пошла погулять с собаками тетки, затем ей пришло в голову шалости ради убежать от сопровождавшего ее грума, тут ее и схватили. Она не видела ни одного лица, слышала только голоса.

— Она запомнила какие-нибудь другие имена, кроме Рама?

— Понятия не имею, мой мальчик. Бэйнбридж не хочет травмировать девочку и отказывается задавать ей вопросы. Думаю, его можно понять. Ну как, возьметесь за это дело, капитан?

— Хотелось бы знать, с этими людьми связывают еще какие-нибудь преступления? Убийства? Грабежи?

— Нет. Во всяком случае, мне об этом не известно. Если бы им по ошибке не попалась дочь Бэйнбриджа, мы бы вообще не заинтересовались этим делом. Никто не спорит, продавать девственность, чистоту своей дочери — мерзко и отвратительно. Однако с точки зрения закона это не является преступлением. Итак, ваше последнее слово, капитан? Беретесь?

— А почему бы и нет? — энергично заявил Рафаэль и встал. Пожимая на прощание руку лорду Уолтону, он добавил:

— Морган тоже возвращается домой.

— Да, я знаю. К сожалению, он вынужден приехать, потому что здесь умирает его жена. Она очень давно болеет, и дело неуклонно движется к самому печальному концу. Вы слышали об этом?

Рафаэль растерялся:

— Нет, Морган никогда не говорил о своих личных делах.

— Морган очень скрытный человек, — вздохнул лорд Уолтон, — но какой большой умница! Прекрасная голова! Мы отвлеклись. Так я жду от вас сообщений по нашему делу!

Проводив Рафаэля, лорд Уолтон подошел к окну и еще долго смотрел вслед широкоплечему, мускулистому и необыкновенно стройному молодому человеку.

«Такие, без сомнения, должны нравиться женщинам», — подумал он и вспомнил недавно полученное им сообщение о том, как капитан Карстерс помог раскрыть женщину-шпионку. Несмотря на обычную для всех докладов Моргана сухость и сдержанность, было совершенно ясно, что все свои секреты она выболтала Рафаэлю в постели. Конечно, эти поклонники сатаны — совсем другое дело. Но если ему удастся выяснить подлинное имя их главы — Рама, капитана ждет титул.

Лорд Уолтон от всего сердца пожелал молодому человеку удачи.

А Рафаэль летел по улице как на крыльях. Исчезло чувство неуверенности и собственной бесполезности. У него опять появилось дело. Он весь был переполнен ожиданием новых удивительных приключений и опасностей, встретить которые он готовился лицом к лицу.

Восторженное ожидание сменилось совершенно другим чувством, которое он затруднился бы определить сразу, когда он увидел Викторию, стоящую посреди гостиной леди Люсии.

«Бог ты мой, — ошарашенно подумал он, — она изумительна!»

Ей необыкновенно шло новое голубое платье, изящно отделанное кружевами и лентами. К тому же оно великолепно подчеркивало белизну лебединой шеи и соблазнительной округлой груди. Ее волосы, искусно уложенные умелой рукой мастера в некое подобие короны, в неярком свете свечей казались темнее, чем были на самом деле. Несколько затейливых локонов, как будто случайно выбившихся из высокой прически, обрамляли лицо. Девушка выглядела ослепительно красивой, в меру кокетливой и значительно взрослее того несмышленого и испуганного ребенка, к которому он привык к пути.

— Рафаэль! — воскликнула она. — Как я рада вас видеть!

Она присела перед ним в шутливом реверансе, а потом несколько раз повернулась, чтобы он мог рассмотреть ее со всех сторон.

— Вам нравится мое новое платье? — Она радостно закружилась по комнате. — Тетя Люсия настояла, чтобы платье немедленно переделали на меня. С него убрали всякие безвкусные украшения, там были букеты цветов и даже — представляете? — какие-то раковины. Оставили только эти кружева, но они очень красивые, не правда ли?

Рафаэль так пристально рассматривал эту новую для него Викторию, что даже не сразу сообразил, что она обращается к нему с вопросом. Немного помедлив и, как ему показалось, приведя в порядок мысли, он ответил:

— Вы прекрасно выглядите. Вам очень к лицу новое платье. И я рад, что с него убрали раковины… — Почувствовав, что не может больше произнести ни слова, он с трудом отвел глаза и попытался переключить свое внимание на хозяйку дома. Он увидел, что леди Люсия насмешливо улыбается, и понял, что его замешательство не прошло мимо ее проницательных глаз. Подойдя к ней, Рафаэль решительно уселся рядом и попытался завести салонный разговор.

— Сегодня весь день не было дождя, — начал он.

— Совершенно верно, мой мальчик. Хотя было довольно облачно и временами создавалось впечатление, что вот-вот пойдет дождь.

— Вы не слишком устали, мадам?

— Нет, хотя, признаюсь, оказалось довольно утомительно освободить это очаровательное платье от избытка цветов и каких-то глупых ракушек.

— Виктория сегодня выглядит очень привлекательно, — скрипнув зубами, мужественно продолжил он.

— Действительно.

— Рафаэль, — вмешалась Виктория, — а вы что сегодня делали?

— Не перебивайте, — сухо отрезал он, — воспитанная молодая леди должна уметь себя вести и никогда не вмешиваться в разговоры старших.

Слишком ошеломленная этой резкой отповедью, чтобы сразу ответить что-нибудь связное, девушка некоторое время молчала, но потом, не выдержав все же, поинтересовалась:

— Что-нибудь случилось? Вас беспокоят дела, из-за которых вы приехали в Лондон? Может, вы понесли денежные потери? Кажется, это именно так называется?

— Нет, речь идет совсем не о моих денежных потерях, — ухмыльнулся он. — С этой стороны как раз все в полном порядке. Но я вам ничего не скажу, так что давайте поищем другую тему для разговора.

— Не возражаю. Скажите, вы повезете меня завтра кататься? Тетя Люсия сказала, что в здешнем парке можно встретить множество замечательных людей.

— Тетя Люсия? Но почему тетя?

— Я так решила, капитан, — пояснила леди Люсия, — кстати, нам с вами следует решить, как организовать появление Виктории в свете.

— В свете? Но ведь она здесь только на несколько дней! Вы же не хотите сказать, что…

— О, Диди, ужин готов? — Все внимание леди Люсии обратилось на вошедшего в этот момент дворецкого.

— Да, леди. Повар превзошел самого себя. Осмелюсь предположить, что все это из-за мисс Виктории.

Сегодня, когда пеклись булочки, она, очевидно, влекомая вкусным запахом, проникла к нему в кухню. А он, как и любой француз, очень падок на лесть.

— Но это не было лестью! — возмутилась Виктория. — Я в жизни не пробовала ничего вкуснее!

— В любом деле важен результат, моя дорогая, — философски заметила леди Люсия и пригласила гостей к столу. — Пойдемте, попробуем, чем сегодня решил нас порадовать Луис.

Луис действительно достиг вершин кулинарного Олимпа. И первым доказательством тому был гигантский омар, приготовленный так искусно, что мог удовлетворить запросам даже самого привередливого гурмана. Винный соус тоже был выше всяких похвал. За омаром последовало нежнейшее филе палтуса, французская зеленая фасоль, рагу из дичи в вине с острым соусом и грибами. Все было необыкновенно вкусно, и за обедом разговор вертелся только вокруг подаваемых на стол яств. Так что ничего не нарушало гастрономической сосредоточенности собравшихся. И только после завершения трапезы беседа перешла к более отвлеченным темам. Удовлетворенно вздохнув, леди Люсия повернулась к Рафаэлю:

— Вы случайно не знакомы с Филипом Хоксбери, графом Ротермерским? Знаете, он скоро приедет в Лондон.

— Хок?! — удивился Рафаэль. — А что он здесь забыл? Мы с ним много раз встречались в Португалии, когда я… — Он запнулся, сообразив, что почти выдал себя." Под внимательным взглядом Виктории он несколько стушевался, но быстро овладел собой и продолжил:

— Я там.., можно сказать, служил в армии. Я слышал, что Хок покончил с военной службой.

— Совершенно верно, — кивнула леди Люсия, — дело в том, что умер его брат, и Хок, как вы его называете, — единственный наследник. Он просто выполнил свой долг.

— Как это все было давно, — мечтательно проговорил Рафаэль, медленно потягивая вино из высокого бокала.

— А вы слышали, что он женился?

— Хок? Женился?! — Какое-то время Рафаэль молчал, переваривая новость, потом громко расхохотался. — А ведь я помню, как он говорил, что… Впрочем, это не важно. А кто она, мадам?

— Ее зовут Фрэнсис, она шотландка, очень живая и забавная девушка. Между прочим, у них уже двое детей, мальчик и девочка, малютки — прелесть. С ними, насколько я поняла, прибудет еще и отец Филипа, маркиз де Шанд.

Внезапно леди Люсия весело расхохоталась, помолодев сразу лет на двадцать.

— Я никогда не забуду, — с воодушевлением начала она, — как Фрэнсис и бывшая любовница Хока… Впрочем, нет, я думаю эта история не предназначена для ушей таких благовоспитанных благородных девиц, как Виктория.

Сидевшая все это время очень тихо Виктория всплеснула руками и возмущенно воскликнула:

— Что, мадам? Почему вы замолчали? Что там произошло с его бывшей любовницей? Расскажите, пожалуйста. Это же так интересно!

— Виктория! — назидательно проговорил Рафаэль самым отеческим тоном, на который был способен. — Ведите себя прилично и успокойтесь.

— Но, Рафаэль, мне же хочется знать, что общего у жены и любовницы этого господина!

— Бывшей любовницы.

— Все равно странно! Ведь это не правильно, если человек продолжает поддерживать отношения с любовницей после женитьбы!

Все ее мысли так ясно и четко были написаны на лице, что Рафаэлю отчаянно захотелось любыми средствами стереть из ее памяти воспоминания о Дамьене.

— Просто некоторые мужчины ведут себя не совсем честно, — прокашлявшись, объяснил он.

«А некоторые женщины, — продолжил он уже мысленно, — так холодны, безразличны, даже фригидны, что сами толкают своих мужей в постель к любовнице».

Благоразумно воздержавшись от высказывания этой крамольной мысли вслух, он подумал о жене Хока. Надо же, двое детей! Счастливчик… Неожиданно Рафаэлю как-то некстати пришло в голову, что самому-то ему уже давно стукнуло двадцать восемь, а он все еще один. Видимо, дело в том, что последние пять лет у него не было времени думать о жене, не говоря уже о детях… А жаль… Он взглянул на Викторию и мгновенно ощутил какой-то странный, почти болезненный страх. «Наверное, это судьба», — суеверно подумал он.

Занимаясь своими повседневными делами, не предвидя никаких перемен в жизни да и не особенно стремясь к ним, нежданно-негаданно он встретил на своем пути маленькую оборванку, внезапно превратившуюся в прекрасную принцессу.

Почувствовав, что пауза затянулась, Рафаэль поспешно пробормотал:

— Ну ладно, не будем об этом. Виктория, завтра утром я буду у вашего поверенного. А после обеда поедем на прогулку в парк, так что у вас будет отличная возможность продемонстрировать свои новый туалет, который вам так к лицу.

— Прекрасно, значит, я еще и вас смогу продемонстрировать всему свету! — усмехнулась Виктория. И хотя в голосе девушки звучала откровенная насмешка, ее глаза сияли любовью.

Быстро простившись, Рафаэль заспешил к выходу. Как и накануне, Виктория пошла проводить его до дверей.

— Вы будете осторожным, Рафаэль?

— Осторожным? А что, разве этот поверенный бросается на людей?

— Не знаю… Просто мне страшно.

И снова он легонько прикоснулся пальцем к ее щеке.

— Не надо бояться, девочка. Все будет хорошо.

* * *

На следующее утро ровно в десять Рафаэль входил в контору поверенного мистера Эбенера Вестовера.

Одетый во все черное, клерк взглянул на вошедшего, и его глаза удивленно округлились. Он вскочил на ноги и растерянно развел руками:

— Что-нибудь не так, милорд? Что заставило вас вернуться?

Рафаэль отлично понял, что клерк спутал его с братом. А из этого следует, что Дамьен тоже в Лондоне, причем уже побывал у поверенного. Впрочем, Рафаэль предвидел такой поворот событий и не удивился. В общих чертах все шло по плану.

— Мне необходимо поговорить с мистером Вестовером, — не вдаваясь в подробности, сообщил он.

— Сию минуту, милорд, — засуетился клерк, — подождите, пожалуйста, одну минутку.

Рафаэль остановился посреди комнаты и огляделся. Обшарпанная пыльная мебель, запах сырости, два крошечных наглухо закупоренных окошка. Он даже содрогнулся, представив в этом помещении Викторию.

— Добро пожаловать, милорд. Надеюсь, вы принесли хорошие новости? Хотелось бы услышать, что молодая леди, мисс Абермаль, уже нашлась. Требовать такой огромный выкуп — это просто возмутительно! Вам, наверное, нужны еще деньги?

Рафаэль почувствовал, что к негодованию и ярости добавляется нечто похожее на восхищение! До чего же Дамьен изобретателен, когда следует велению своего сердца и творит зло. Другому и в голову бы не пришло ничего подобного. Будь он проклят!

— Нет, мне не нужны деньги. Но мне бы хотелось услышать, еще раз с вашего позволения, точные условия завещания, по которому мисс Абермаль является наследницей.

— Но молодая леди…

— Она в безопасности. Я поместил ее в надежное место.

— Слава Богу, милорд. Так о чем мы говорили? Условия завещания? Но я считал, что вы все поняли и…

— Будьте добры повторить еще раз, мистер Вестовер.

— Конечно, как прикажете, милорд… — Эбенер Вестовер пожал плечами, как бы говоря, что у богачей и знати вполне могут быть свои причуды, и пригласил Рафаэля пройти в кабинет.

Усаживаясь в потертое кожаное кресло, Рафаэль искоса наблюдал, как узкоплечий тщедушный человечек поспешно перебирает бумаги на столе.

— А, вот оно! — воскликнул он.

— Я вас слушаю.

Мистер Вестовер аккуратно поместил на кончик носа круглые очки и торжественно начал:

— Как я вам уже говорил, милорд, я очень озабочен вашим.., э.., использованием капитала мисс Абермаль. Я уже упоминал, что основной капитал трогать нельзя. На него идут проценты, вполне достаточные для ее достойного содержания. Но за последние шесть месяцев, как я вам писал…

— Мистер Вестовер, — мягко прервал его Рафаэль, — я вас прекрасно понимаю. Основной капитал впредь будет неприкосновенным. Лучше скажите, какая сумма должна перейти мисс Абермаль?

Если поверенный и был удивлен странными провалами в памяти барона, то он этого внешне никак не проявил. Поправив съезжавшие с носа очки, он дал совершенно исчерпывающий ответ:

— Тридцать пять тысяч фунтов, милорд. Разумеется, было пятьдесят тысяч фунтов. Но после того, как вы изъяли пятнадцать тысяч для выкупа, осталось тридцать пять.

Рафаэль был так зол на своего брата, что даже на несколько минут потерял способность мыслить разумно. Проклятый ублюдок! Виктория была наследницей большого состояния, но в ближайшем будущем станет нищей, если Дамьен останется ее опекуном.

— Когда деньги перейдут мисс Абермаль?

— По достижении ею двадцати пяти лет либо в случае ее замужества. Разумеется, любой претендент на ее руку и сердце должен получить ваше согласие как ее опекуна.

Не надо быть гением, чтобы догадаться, что ни один даже самый блестящий молодой человек никогда не добьется согласия Дамьена на брак с Викторией. К сожалению, Рафаэль не мог узнать, почему именно его брат стал опекуном Виктории. Это было бы уже слишком даже для мистера Вестовера.

— Вы не могли бы рассказать, как вам удалось спасти мисс Абермаль?

— Конечно. Ее захватила банда контрабандистов. Вызволить ее из их рук было, в общем, не так уж сложно.

«По крайней мере здесь я сказал чистую правду», — с удовлетворением подумал Рафаэль.

— Кстати, мистер Вестовер, деньги не понадобились, так что пятнадцать тысяч фунтов будут вам возвращены.

— Это замечательно, милорд! — воскликнул обрадованный поверенный. — Вы просто сняли камень с моей души.

Рафаэль отлично понял, что недоговаривал этот тщедушный человечек. Безукоризненно честный, он очень переживал, видя, как барон Драго злоупотребляет своим положением опекуна, пускает на ветер деньги, в действительности ему не принадлежащие.

«Что же, черт возьми, теперь делать?» — подумал Рафаэль, поднимаясь с очень удобного стула. Глубоко задумавшись, он молча пожал руку Эбенеру Вестоверу и вышел из конторы. Он все еще продолжал напряженно думать, не замечая ничего вокруг, когда внезапно услышал знакомый голос:

— Боже правый! Не сойти мне с этого места! Да ведь это же наш корсар!

Рафаэль обернулся и увидел на другой стороне улицы улыбающегося Филипа Хоксбери.

Они сошлись прямо посередине улицы и, смеясь, крепко пожали друг другу руки, после чего им пришлось срочно спасаться бегством, чтобы не попасть под колеса несущегося во весь опор извозчика.

— Здорово, старина, ну пошли скорее! — воскликнул Хок и энергично хлопнул Рафаэля по спине. — Сколько же мы с тобой не виделись, дружище?

Сам обладавший недюжиной силой, Рафаэль тем не менее поморщился от увесистого пинка.

— Ты уже видел Люсию? — спросил он. У Хока был такой ошарашенный вид, что Рафаэль даже пожалел, что выпалил вопрос, занимавший его мысли, так вот прямо, без предисловий.

— Откуда ты знаешь Люсию? — изумился Хок. — Вообще-то мы с Фрэнсис остановились в нашем семейной особняке. Но Люсия пригласила нас сегодня к ужину. Так откуда ты, черт побери, ее знаешь?

— Мне необходимо тебе очень многое рассказать, пошли посидим где-нибудь и поговорим обо всем.

Приятели быстро нашли ресторан, устроились за столиком в самом дальнем углу и заказали пиво.

— Очень хочется увидеть твою жену, Хок. Значит, ты все-таки попался на крючок?

— Ага, — легко согласился Хок, — но обо мне потом. Лучше расскажи, откуда ты знаешь Люсию?

Рафаэль отхлебнул несколько глотков очень холодного крепкого пива и начал рассказ. У него не было причин скрывать что-либо от приятеля. Слишком уж давно они были знакомы и честны друг с другом. Хок даже знал о работе Рафаэля на правительство. Так что через некоторое время Хок был уже в курсе всех дел. Рафаэль надеялся на помощь своего умного и глубоко порядочного друга и имел на это все основания.

— Так что, когда ты окликнул меня, я как раз выходил из конторы поверенного Виктории, — завершил свой рассказ Рафаэль.

— Замечательно, Рафаэль! Насколько я понимаю, все осталось по-прежнему. Там, где появляешься ты, для скуки и безделья места не остается. Ты просто не мыслишь своей жизни без самых невероятных приключений. Впрочем, ладно, с этим мы разберемся. Значит, ты отвел девушку к старушке Люсии? Молодец, догадался. Жаль, конечно, что твой брат так себя повел. Боже мой, я не успел приехать, а уже столько новостей! Подумать только, оказывается, Леон женился! Нет, я не в состоянии это так сразу переварить!

После третьей кружки Рафаэль честно сказал:

— Думаю, мне понадобится твоя помощь, Хок. Я располагаю доказательствами, что мой брат — хитрый пройдоха. И я хочу защитить от его посягательств Викторию и ее состояние, но пока не знаю как.

— А что ты думаешь о самой девушке? Рафаэль задумчиво заглянул в свою кружку и несколько секунд внимательно следил за бликами света на темной поверхности жидкости. Потом он медленно, словно обращаясь к самому себе, проговорил:

— Она красива, умна, даже обладает некоторой храбростью. Сейчас она спокойна, хотя имеет все основания бояться. В общем.., она.., привлекательная девушка, даже очень.

— Ах вот как!

— Ты о чем?

— Я считаю, что вопрос не стоит выеденного яйца. Все вполне ясно и совершенно очевидно. Выход один — ты должен на ней жениться.

Рафаэль поднял глаза на своего собеседника. Он бы не удивился, увидев в этот момент на лбу у приятеля надпись: «Судьба». Но лоб Хока был безупречно чистым, и Рафаэль снова опустил голову и уставился в кружку. Казалось, прошла вечность, прежде чем он заговорил опять.

— Знаешь, за пять минут до нашей с тобой встречи я пришел к такому же выводу. Похоже, это действительно наилучший выход из создавшегося положения.

— По крайней мере у вас было время узнать друг друга, — сказал Хок, — со мной все было иначе. Я до сих пор не могу вспомнить без содрогания начало нашей семейной жизни. Но теперь все это в прошлом. Тебе обязательно понравится Фрэнсис. Она — свой парень.

— Вы привезли с собой детей?

— Нет. Александра еще слишком мала, а Чарльз плохо переносит дорогу. После нескольких часов езды в экипаже он самым настоящим образом заболевает. Между прочим, таковы семейные будни, старик. Учись и привыкай. Кстати, ты непременно, должен познакомиться с моим отцом. Узнав о твоей проблеме, он непременно вмешается и выдаст какой-нибудь ценный совет. Старику до всего есть дело.

— Насколько я понял, он у тебя такой же тонкий и деликатный, как таран или, быть может, стенобитная машина? Как Люсия?

— Вот именно. Эти двое, если, конечно, будут действовать совместно, способны заставить Наполеона улепетывать обратно в Россию.

— Вчера Люсия случайно упомянула о взаимоотношениях твоей жены и бывшей любовницы. Виктория едва не сгорела от любопытства.

— Они обе напали на меня! А Фрэнсис нокаутировала очень, надо сказать, чувствительным ударом в живот. Боже, что это были за времена!

За разговорами и воспоминаниями время летело незаметно. Неожиданно Рафаэль очнулся:

— Черт побери, я совершенно забыл, что обещал повезти Викторию кататься в парк!

— Ничего страшного. Мы же сегодня вечером увидимся у Люсии. Рафаэль…

— Что?

— Ты там присматривай за малышкой.

— Непременно. Мог бы и не напоминать мне об этом! Однако Дамьен был в Лондоне, и это обстоятельство очень тревожило Рафаэля. Хотя, конечно, Дамьен не знал и вроде бы никак не мог узнать, где именно находится Виктория и с кем. Кроме того, он даже не догадывался, что его блудный брат уже закончил чтение своей книги странствий и вернулся домой.

* * *

«Наверное, у него что-то случилось», — подумала Виктория, украдкой поглядывая на Рафаэля из-под опущенных ресниц. Он казался удрученным, придавленным грузом каких-то неведомых ей проблем. Он был рядом, но в то же время так неизмеримо далеко, что, наверное, и не замечал, что происходит вокруг.

А вокруг было так много любопытного! Виктория во все глаза смотрела по сторонам, стараясь не пропустить ничего интересного. Она никогда в жизни не видела такого скопления народа. Красивые женщины рядом с безукоризненно элегантными мужчинами катались верхом или в роскошных открытых колясках, а некоторые просто неторопливо прогуливались по тенистым аллеям огромного парка. Отовсюду доносились шутки и веселый смех. Но Рафаэль здесь никого не знал, Виктория и подавно, поэтому общее веселье, казалось, обходило их стороной.

— Осторожнее, Виктория, — нарушил молчание Рафаэль и снова погрузился в одному ему известные мысли.

«Что ж, — философски рассудила Виктория, — по крайней мере он помнит о моем существовании. И на том спасибо».

Решив во что бы то ни стало привлечь его внимание, Виктория начала разговор:

— Вам нравится, как я сижу в седле?

— Да.

— А как вы находите мою шляпку? Знаете, эти перышки специально покрасили, чтобы они лучше подходили к голубому бархату.

— Очаровательно.

— А мои туфельки, между прочим, сделаны из самой лучшей испанской кожи.

— Замечательно.

— А моя рубашка вся в кружевах.

— Да, это прелестно…

— Ну наконец-то вы все-таки обратили на меня внимание. Послушайте, Рафаэль, мне не нравятся ваши бесконечные секреты. В конце концов я не маленький несмышленый ребенок. Расскажите мне, как прошло посещение мистера Вестовера. Я наследница?

— Пока да, но очень быстро перестанете быть ею, если Дамьен продолжит свои гнусные махинации.

— Не понимаю. Объясните мне, пожалуйста, что все это значит!

— Это значит.., что вам, моя дорогая, лучше ничего не знать.

— Но, Рафаэль, — воскликнула возмущенная девушка, — вы забываете, что я — главное действующее лицо этой странной пьесы. И если вы не расскажете мне все, причем очень подробно, я сама отправлюсь к этому поверенному с визитом.

Она увидела, что ее возмущенная тирада задела его больше, чем он хотел показать. Судя по крепко сжатым губам и моментально потемневшим глазам, Рафаэль принадлежал к той категории людей, которые тяжело переносят, когда им перечат или предъявляют ультиматумы.

— Вы, моя девочка, — очень ласково, даже как-то вкрадчиво сказал он, — будете делать только то, что вам скажут. Вы меня поняли?

— Конечно, не поняла, — откровенно усмехнулась она. — Разве вы забыли, что я наивна, глупа и бестолкова? Так что я абсолютно не способна что-либо понять.

— Виктория, я… Черт бы вас побрал, прекратите смеяться надо мной! Я же изо всех сил стараюсь вас защитить.

— Я вижу. Только почему вы считаете, что я при этом должна ходить в шорах? Я не могу больше оставаться в полном неведении! Я должна если не действовать, то по крайней мере знать, что происходит!

Но Рафаэль не хотел говорить девушке, что ее мучитель где-то рядом, в Лондоне. Он даже сам себе не мог объяснить, почему ему так мучительно, до боли, не хотелось, чтобы в ее чистых, ясных и смеющихся глазах снова поселился страх.

— Не стоит настаивать, — после значительной паузы пробурчал он, — должен сказать, что вы довольно назойливы и вам недостает хороших манер. Надеюсь, вы удовлетворены, что ситуация находится под контролем… Ну как, на сегодня вам уже достаточно общения с местным обществом? — И не дожидаясь ответа, Рафаэль повернул к дому леди Люсии.

Улыбка медленно сползла с лица глядевшей ему вслед девушки. Он ее защищает? Интересно, кто его просил? Ладно, пришла пора брать дело в свои руки. Завтра она посетит мистера Вестовера. Сама.

* * *

Смех и веселье, царившие за ужином, заставили Викторию позабыть о Дамьене, своей обиде на Рафаэля и его бесцеремонное обращение, так же как и обо всех остальных неприятностях и проблемах.

Фрэнсис Хоксбери оказалась очаровательной и очень дружелюбной молодой женщиной, обладавшей способностью с первого взгляда располагать к себе собеседников. Что же касается Хока, или Филипа, — Виктория так и не поняла, как его следует называть, — то он чем-то напоминал Рафаэля, по крайней мере внешне: такой же высокий, мускулистый и, видимо, очень сильный. Его лицо, обрамленное темными шелковистыми волосами, было довольно смуглым, как у человека, который долго жил под южным солнцем. Только глаза были не серебристо-серые, как у Рафаэля, а изумрудно-зеленые, но такие же живые и веселые.

Веселье лилось рекой, такой же полноводной, как изумительное белое вино, аккуратно доставляемое из подвалов леди Люсии.

— Виктория, по-моему, вам уже хватит пить, — неожиданно проговорил Рафаэль. — Диди, у вас не найдется лимонаду для этой молодой леди?

— Это вам пора переходить на лимонад! — возмутилась Виктория. — Если я не ошибаюсь, вы приканчиваете уже третий бокал.

— Ошибаетесь.., четвертый. Но я мужчина и гораздо больше привык к…

— Ваша речь удивительно напоминает что-то, — с манерной медлительностью произнесла Фрэнсис. — Кажется, именно такие интонации звучали в голосе моей гувернантки. Оставьте ее, Рафаэль, Виктория уже давно вышла из того возраста, когда ее надо столь тщательно опекать.

— Спасибо, Фрэнсис. Между прочим, наш бравый капитан никак не может отказаться от привычки всеми командовать.

— Ладно, ладно, ребята, давайте не будем спорить, — примирительно вмешался Хок. — Рафаэль, дружище, поверь мне, когда женщины объединяются, с ними лучше не связываться. Фрэнсис, дорогая, отложи, пожалуйста, свои упражнения в остроумии до более подходящего момента. Черт, жаль, что моего отца сейчас здесь нет.

— Почему? — вяло полюбопытствовал Рафаэль.

— Он обладает удивительным даром уводить разговор в сторону от неприятной или щекотливой темы, причем никто из беседующих даже не успевает заметить, как и когда он это делает.

— Послушайте, Виктория, — никак не мог успокоиться Рафаэль. — Я же не говорю, что сейчас здесь за этим столом вы начинаете свою карьеру пьянчужки. Просто вы непривычны к вину, не так ли?

«Конечно, так», — подумала Виктория. Но она же не дура, чтобы соглашаться с ним вслух.

— Как вам сказать, — медленно протянула она, — как правило, я действительно много не пью. Ну.., не больше бутылки в день.

— Значит, так, друзья мои, — решительно вмешалась леди Люсия, — думаю, мы остановимся на компромиссном варианте. Диди, пожалуйста, половину вина, половину содовой. Надеюсь, это устраивает обе стороны.

— Поскольку нашего отважного капитана, кажется, сейчас хватит удар, — насмешливо объявила Виктория, — я согласна.

— Озорница, — натянуто улыбнулся Рафаэль.

— Отлично, — заявила Фрэнсис, — в связи с тем, что воюющими сторонами достигнуто соглашение о перемирии, мы можем продолжать есть, пить и беседовать. Изумительный филей, Люсия. Я сегодня занимаюсь форменным обжорством. Виктория, вы любите скачки?

— Я обожаю лошадей, — ответила Виктория, зачерпнув ложку супа, но забыв отправить ее в рот, — однако ни разу в жизни не была на настоящих скачках.

— Тогда вы обязательно должны приехать в ноябре в Ньюмаркет. Будет бежать Летящий Дэви, и я ни минуты не сомневаюсь, что он придет первым.

Лошади и скачки оставались темой разговора еще некоторое время, потом дамы встали из-за стола. К немалому удивлению Виктории, оказалось, что Люсия намерена отказаться от своего обычного вечернего стакана портвейна.

— За компанию, — пояснила старая дама, — совершались и более серьезные дела. Фрэнсис, почему бы вам не пройти с Викторией наверх и не поправить ей прическу? Посмотрите, на кого она похожа. Растрепалась так, словно сама соревновалась в беге с этим вашим Летящим Дэви.

— Она хотела, чтобы у нас с вами была возможность свободно поговорить, — объяснила Фрэнсис, когда молодые женщины остались одни. — Все считают ее сварливой фурией, но лично мне кажется, что это самая очаровательная дама из всех моих знакомых и, между прочим, очень интересная собеседница. Знаете, она ведь спасла мне жизнь.

— Как?

Фрэнсис задумчиво улыбнулась:

— У меня очень тяжело проходили первые роды. Скорее всего я бы умерла, а ребенок так бы и не родился. Но Люсия спустила с лестницы идиота доктора и тем самым спасла нас обоих. Кажется, я бы все на свете сделала для нее.

Удивленная Виктория какое-то время молча переваривала услышанное, а Фрэнсис уже оживленно продолжала:

— А потом она очень обстоятельно объяснила Хоку, как следует обходиться с беременными женщинами, причем, видимо, настолько доходчиво, что он поклялся и близко не подходить к моей комнате и моей постели.

— Он выполнил клятву?

— Нет, конечно. Но Люсия впоследствии прочитала ему целую лекцию, как себя вести, чтобы после каждой нашей физической близости я не оказывалась беременной. Это было уже намного позже, но он был в полном восторге.

— Да? — В голосе Виктории звучало такое явное сомнение, что Фрэнсис спохватилась;

— Боже правый, я не должна была всего этого говорить. Умоляю, простите мою несдержанность. Со мной иногда такое бывает. Я сначала говорю, потом думаю.

«Только от таких людей и получаешь хоть какую-нибудь информацию», — подумала Виктория, но благоразумно воздержалась от каких-либо высказываний.

Усевшись перед зеркалом и глядя на свою действительно немного пострадавшую прическу, Виктория поинтересовалась:

— Вас, наверное, беспокоит, что я злоупотребляю гостеприимством леди Люсии?

— Нет, нисколько. А почему это должно меня беспокоить? Если Люсия приняла вас, а дело обстоит именно так, этого для меня совершенно достаточно. Но расскажите, о каком наследстве идет речь? Хок, черт бы его побрал, почти ничего мне не рассказал.

Глаза Виктории сузились и потемнели от злости.

— К сожалению, я знаю не больше вашего. Рафаэль упрямее осла. И держит меня в полном неведении. Вы представляете, каково мне, Фрэнсис? Он ведет себя так, словно я нежная роза, с которой грубая правда может сдуть все лепестки.

Поправлявшие прическу сидящей Виктории руки Фрэнсис на секунду замерли. Ох уж эти мужчины! Ее драгоценный супруг тоже наверняка знает об этом деле гораздо больше, чем говорит. Ну ничего, она найдет способ высказать ему свою точку зрения. Однако вслух она промолвила несколько другое:

— Капитан Карстерс — очень хороший человек. И абсолютно порядочный. Хок его очень ценит, я это знаю точно.

— Я тоже, — вздохнула Виктория. — Я и не сомневаюсь в его честности и порядочности. Если бы мы не встретились, боюсь подумать, что со мной могло случиться. Я ему очень обязана.

Фрэнсис воткнула последнюю шпильку в волосы Виктории и отошла полюбоваться на результаты своего труда.

— Не волнуйтесь, — только и могла сказать она. — Все будет хорошо. Вот увидите.

— Надеюсь, что вы правы, но я все-таки намерена сделать хоть что-нибудь сама. Поэтому завтра я собираюсь улизнуть отсюда и навестить поверенного без Рафаэля. В любом случае его надо отучать от диктаторских замашек.

Фрэнсис уже давно поняла, что Виктория не будет сидеть, забившись в угол, когда вокруг нее происходят столь волнующие события.

— Вы не возражаете, если я составлю вам компанию? — немного поразмыслив, спросила она.

— А вы не скажете вашему мужу или Рафаэлю?

— Я никому не скажу, можете не сомневаться. Ну а теперь, раз мы закончили все наши дела, может быть, спустимся вниз? Вы играете на фортепиано, моя дорогая? А петь умеете?



Глава 7

Кто хочет получить фрукт, должен залезть на дерево.

Томас Фуллер

Утро было пасмурным и очень мрачным, но это никак не повлияло на планы Виктории. Она приняла решение, и такая мелочь, как плохая погода, не могла ей помешать. Она непременно должна сама увидеться с мистером Вестовером и узнать все в точности о своем наследстве. А уж потом она решит, как поступить дальше. В конце концов нельзя же вечно пользоваться гостеприимством леди Люсии. Поудобнее устроившись на сиденье старомодного экипажа, пожалуй, еще более древнего, чем тот, который привез ее в Лондон, девушка нахмурилась. Она ни за что не станет больше терпеть оскорбительных намеков Рафаэля. Он не имеет права обращаться с ней как с недоразвитым ребенком или, что еще хуже, как с кисейной барышней, обладающей непомерной чувствительностью.

Даже если кучеру и показалось странным, что молодая леди совершенно одна собирается отправиться в Сити, внешне он никак не проявил своего удивления. Он смачно сплюнул на дорогу и пробурчал нечто неразборчивое, принятое, однако, Викторией за согласие доставить ее к месту назначения. Решив, что это добрый знак, она обрадованно вскочила в экипаж. Но теперь, подъезжая к улице Дерби, она испытывала совершенно другие чувства. Она ни за что не призналась бы даже самой себе, что если и не сожалеет о своей выходке, то по крайней мере ощущает некоторую неуверенность и беспокойство. И еще она не имела ни малейшего представления, достаточно ли четырех фунтов, завернутых в носовой платок и аккуратно уложенных на самое дно ридикюля, чтобы заплатить за проезд.

Вокруг стоял невообразимый шум. Из окна экипажа девушка видела множество торговцев самым разнообразным товаром, расположившихся со своими тележками во всех мыслимых и немыслимых местах и орущих во всю мощь своих легких. Наверное, сообразила она, эти люди пытаются таким образом найти покупателя среди шумной толпы снующих взад и вперед мужчин, одетых как на подбор в черное. Она отметила, что к тому же на всех были черные широкополые шляпы, защищающие их наверняка переполненные всяческими деловыми проектами головы от холода и сырости.

Еще одно обстоятельство заставило Викторию поежиться и поплотнее прижать к себе ридикюль. Идущие по улице мужчины частенько бросали в сторону ее экипажа оценивающие и холодные взгляды. Все это тревожило, угнетало и отнюдь не добавляло решимости уже достаточно напуганной Виктории. В новом платье из желтого бомбазина и жакете того же цвета она была здесь неуместна: так экзотической птичке в ярком праздничном оперении совершенно нечего делать в компании черных воронов. Каждые несколько секунд она вздрагивала от очередного громкого проклятия кучера в адрес кого-то или чего-то, мешающего проехать.

Да что говорить, Виктории никогда в жизни не приходилось видеть улицы с таким интенсивным движением. Экипажи, подводы, фургоны, нагруженные бочками… Как здесь вообще можно ездить!

«Ты никогда не была в городе, но это еще не повод вести себя как затравленный мышонок, — твердо сказала она себе. — Это настоящее приключение, надо радоваться этому, а не бояться».

Нет никакого повода съеживаться от страха на этом грязном и дурно пахнущем сиденье, судорожно вцепившись в свой ридикюль. Скоро приедет Фрэнсис в своей собственной карете, и они вместе вдоволь посмеются над ее беспричинными страхами.

Через несколько минут экипаж остановился перед ничем не примечательным зданием. Виктория, ощущая нарастающую неуверенность, вышла и расплатилась.

— Вас подождать, мисс?

— Нет, спасибо, за мной заедет подруга. Кучер молча посмотрел на нее, пожал плечами и тронулся в путь. Дождь прекратился, и Виктория несколько минут простояла на улице, удивленно озираясь по сторонам в этом новом, незнакомом для нее месте. Все было так не похоже на тот замкнутый мирок, в котором она жила… Несколько явно любопытных взглядов прохожих вернули Викторию к действительности и напомнили, что она здесь не на прогулке. Она осторожно приподняла свои юбки из лужи, в которой стояла до сих пор, и направилась к пологим ступенькам.

Появление этой экзотической пташки в деловом офисе привело читавшего какую-то бумагу клерка в состояние, близкое к шоку. Он молча разинул рот и выпустил из рук документ, плавно опустившийся рядом с ним на пол.

— Я бы хотела видеть мистера Вестовера, — решительным тоном, который, наверное, очень понравился бы леди Люсии, заявила Виктория. — Пожалуйста, доложите ему, что пришла мисс Виктория Абермаль.

— Я.., я не знаю, мисс, вы — дама.., и, вы понимаете, я не знаю…

Виктория прищурилась, сморщила нос, явно стараясь подражать манерам леди Люсии, и сквозь зубы процедила:

— Сделайте любезность, доложите, что я его жду.

— Да, мисс, конечно, сию секунду.

Услышав о столь необычном посетителе, поверенный выскочил из своего кабинета, как пробка из бутылки шампанского.

— Мисс Абермаль?

Она улыбнулась и кивнула, ожидая, что будет дальше.

— Какое для всех нас облегчение, что вы опять в безопасности, мисс. А где же барон Драго? Он не приехал с вами?

«Я должна быть очень осторожной и ни в коем случае не допустить никакой ошибки», — подумала Виктория.

— Барон Драго? — переспросила она.

— Конечно! Он только вчера был здесь и рассказал, что ему удалось вырвать вас из рук похитителей! Я понимаю, мисс Абермаль, это так неприятно, но сейчас все в порядке, не правда ли?

Рафаэль выдал себя за Дамьена? Умный ход. Наверное, таким образом он сумел узнать все, что нужно. Но что он говорил о похитителях? Какая-то новая уловка?

— Я в полном порядке, мистер Вестовер. Я просто хотела с вашей помощью восстановить в памяти кое-какие пункты, касающиеся моего наследования.

Бедный поверенный в изумлении уставился на посетительницу, не в силах решить, как поступить.

— Поймите меня правильно, это совершенно необычно… Чтобы молодая леди была здесь одна… Я не уверен…

— Барон решил, — мягко перебила Виктория, — что пришло время мне самой встретиться с семейным поверенным, человеком, который так долго заботился о предназначенном для меня наследстве. Барон сказал, что это мои деньги и я имею полное право знать все условия и оговорки. Вы не согласны, сэр?

— Барон так сказал? Что ж, это хорошая новость. Думаю.., все это необычно, не правильно.., но, похоже, у меня нет выбора.

— Большое спасибо. — Виктория одарила его ослепительной улыбкой и быстро прошла мимо все еще стоявшего в нерешительности и крайне смущенного поверенного в его кабинет, пропахший кожей, чернилами и пылью. Подождав, пока он вытрет стул для посетителей своим носовым платком, она села.

— Скажу вам сразу, мисс Абермаль, что я не одобряю этого. Но раз вы уже здесь и все это с ведома барона, я сообщу вам общие условия завещания. — Мистер Эбенер Вестовер тяжело вздохнул, покосился на свалившуюся ему на голову посетительницу, поняв по ее решительному виду, что стащить ее с этого проклятого стула удастся разве только силой, и заговорил.

Его речь изобиловала многочисленными паузами, вздохами и неодобрительными взглядами. Он давно уже понял, что девушка пришла сюда по собственной инициативе. Не мог барон Драго по доброй воле отправить сюда свою подопечную.

— Двадцать пять, — с ужасом повторила Виктория, почувствовав, что ее сердце замерло, а потом провалилось куда-то в пустоту. Что же теперь делать? Она ничего не получит, пока ей не исполнится двадцать пять лет. А ей еще нет девятнадцати. И хотя мистер Вестовер очень осторожно подбирал слова и выбирал самые обтекаемые формулировки, она поняла, что Дамьен использовал ее деньги в своих целях.

— Да, мисс Абермаль, я повторяю, вы получите наследство по достижении вами двадцатипятилетнего возраста или в случае замужества.

— Замужества? А замуж я могу выйти, разумеется, только с согласия моего опекуна?

— Конечно.

Воистину нет ничего тайного, что не стало бы явным. Теперь большинство событий, ранее не понятных Виктории, получили вполне разумное объяснение. Вот почему Дамьен наговорил столько гадостей Дэвиду Эстербриджу. Он не хотел потерять ее деньги!

— Но, насколько я понял, — осторожно начал поверенный, — у вас не будет затруднений в этом вопросе. Я имею в виду деньги. Барон только вчера заверил меня, что впредь ваш капитал будет неприкосновенным. «А что же он еще мог сказать, — со злостью подумала Виктория, — ведь это же был Рафаэль. Интересно, а где сейчас Дамьен?»

Она поднялась и протянула Вестоверу руку. Потрясенный поверенный некоторое время изумленно рассматривал ее, после чего молча пожал. Потом он проводил гостью к выходу, вежливо простился с ней и наконец-то вздохнул свободнее. Поменьше бы таких сюрпризов!

Виктория вышла на улицу. Дождя не было, и из-за тяжело нависающих над крышами домов темно-серых облаков проглядывали первые робкие лучи солнца. Она стояла на ступеньках, тщетно высматривая карету Фрэнсис. Она заметно нервничала и чувствовала себя крайне неуютно, тем более что несколько подозрительного вида мужчин откровенно разглядывали ее, как выставленную на продажу вещь. Куда же запропастилась Фрэнсис? Виктория с надеждой уставилась на показавшийся вдалеке экипаж. Наверное, это она! Слава Богу! Но тут экипаж приблизился, и у девушки появилось совершенно отчетливое желание провалиться сквозь землю.

— Рафаэль! — прошептала она и нерешительно помахала рукой. Теперь уже ничего не поделаешь. Что ж, пусть ругается. Во всяком случае, она узнала все, что хотела. В конце концов он ничего ей не сделает. Ну отчитает как следует, покричит… Это не страшно.

Экипаж остановился, и она подняла на Рафаэля виноватые глаза.

— Виктория! Какой неожиданный сюрприз! Значит, вы нашли нашего уважаемого поверенного.

Странно, но в его голосе не было злости и осуждения. Скорее в нем звучало.., облегчение.

— Ну, Рафаэль, я же предупреждала вас, что так и сделаю. И вы сами виноваты, не надо было ничего от меня скрывать. Вас послала за мной Фрэнсис?

— Фрэнсис? Вовсе нет. Я просто хотел еще раз поговорить с мистером Вестовером. Но раз уж я вас встретил, конечно, я о вас позабочусь.

— Хорошо… Вы не сердитесь на меня?

— Сержусь? Что вы, Виктория, совсем наоборот. Я очень доволен.

Он спрыгнул на землю и протянул ей руку:

— Пойдемте, дитя мое. Хочу вам сказать, что вы прекрасно выглядите. Как будто и не было всех этих приключений. И новое платье вам очень к лицу… Очаровательно.

Немного смущенная, но очень польщенная Виктория, улыбаясь, спросила:

— Мы поедем обратно к леди Люсии?

— К Люсии? Нет, не думаю. Мне бы хотелось провести некоторое время с вами наедине.

И только теперь Виктория внезапно поняла, что перед ней не Рафаэль. Этот человек не был загорелым. И кроме того, в нем было что-то, не поддающееся словесному описанию. Осознав свою роковую ошибку, парализованная страхом и не способная к сопротивлению, она едва отступила на шаг и застыла в оцепенении.

— Пойдем же скорее, Виктория.

— Дамьен! — чуть слышно пролепетала она, потеряв, казалось, не только голос, но и способность думать. Он грубо ухватил ее за руку:

— Конечно, это я, маленькая дурочка. Я и не надеялся, что так легко разыщу тебя. Значит, тут замешан мой братец? Ну что ж, с удовольствием послушаю, как ты с ним встретилась. Не буду скрывать, мне довольно неприятно слышать, что он в Лондоне и помогает тебе.

Вокруг было столько людей! Виктория хотела закричать, но грубая рука зажала ей рот. Дамьен схватил ее в охапку и поволок к экипажу. С трудом очнувшись, она начала отчаянно сопротивляться. Она брыкалась, насколько позволяла довольно узкая юбка, молотила во все стороны руками, старалась открыть рот, чтобы получить возможность вцепиться зубами в прижатую к ее лицу ладонь. Но он был сильнее. Она краем глаза увидела, что некоторые прохожие наблюдают за происходящим, но никто, похоже, не собирался прийти ей на помощь.

Не ожидая такого упорства, Дамьен стал действовать более решительно. Сжимавшие девушку руки показались ей железными оковами, и она поняла, что сопротивление бесполезно.

И тут Виктория услышала голос, показавшийся ей самой сладостной музыкой на свете:

— Виктория? Какого черта!

Благодарение Господу, это была Фрэнсис. К Виктории моментально вернулась надежда, а с нею и утраченные силы, и она с удвоенной энергией начала вырываться из его цепких рук. Тем более что Дамьен, очевидно, не ожидавший такого поворота событий, от удивления немного ослабил хватку.

— Фрэнсис, помогите мне, скорее! — истошно закричала Виктория.

Фрэнсис не колебалась ни одной минуты.

— Муллен, ваш пистолет, пожалуйста, — выскочив из кареты, быстро проговорила она, обращаясь к своему кучеру. Не теряя времени, Фрэнсис подбежала к барахтающейся в крепких объятиях мужчины Виктории.

Дамьен прилагал максимум усилий, чтобы запихнуть Викторию в свой экипаж, однако это оказалось довольно сложным делом, так как девушка упорно сопротивлялась, а ступеньки неожиданно оказались на удивление высокими.

— Отпустите ее, — негромко произнесла Фрэнсис, направляя на него пистолет, — насколько я понимаю, вы не Рафаэль Карстерс, а барон Драго, поэтому немедленно освободите девушку, иначе я выстрелю.

Дамьен был в ярости. Все так хорошо складывалось! Он был почти у цели, и вдруг вмешалась эта фурия. Кто она, черт побери, такая? Он с ненавистью посмотрел на абсолютно невозмутимую Фрэнсис:

— Не выстрелишь, моя милая, иначе можешь случайно зацепить эту маленькую потаскушку.

— Ошибаетесь, барон, я отлично стреляю. А вот вы будете выглядеть очень плачевно с одним ухом. И если это произойдет, Виктория по крайней мере никогда уже вас не перепутает с Рафаэлем. Итак, у вас одна секунда, барон.

Дамьен грязно выругался, но, не видя другого выхода, с силой отбросил Викторию в сторону. Вскочив в экипаж, он через несколько мгновений уже был далеко.

— Мы еще встретимся с тобой, Виктория, — донесся его голос.

Не устояв на ногах, Виктория упала прямо в середину глубокой грязной лужи, где так и продолжала сидеть, не в силах пошевелиться. Фрэнсис, спокойно вернула пистолет кучеру и повернулась к ней:

— Виктория, дорогая, с вами все в порядке? Давайте я помогу вам встать. Боже мой, вы промокли и испачкались… Но слава Богу, ничего более страшного не произошло. Как жаль, что я не смогла приехать раньше.

Нежный и мягкий голос Фрэнсис действовал как бальзам. Виктория с трудом подняла голову, глубоко вздохнула и с надеждой посмотрела на подругу.

— Спасибо, Фрэнсис, — проговорила она и встала. Оглянувшись по сторонам, Виктория увидела, что вокруг собралась довольно приличная толпа. Люди стояли, переговариваясь между собой, и с любопытством поглядывали в ее сторону. Но никто из этих праздношатающихся зевак не пришел ей на помощь.

— Я была дурой, — чуть слышно прошептала Виктория, — и подумала, что это Рафаэль.

— Ничего удивительного, — моментально отреагировала Фрэнсис, — я тоже сперва так решила. Не могла понять, что же такого сделал наш капитан, чтобы привести вас в такую ярость.

Она усадила Викторию в карету и сказала неподвижно сидевшему на козлах Муллену:

— К дому леди Крэнстон, пожалуйста. И побыстрее. И не надо так сердито на меня смотреть. Кстати, нет никакой необходимости докладывать обо всем увиденном лорду. Хотя у тебя на лбу написано, что ты именно это собираешься сделать.

Всю дорогу до дома леди Люсии они молчали. Фрэнсис только осторожно взяла перепачканную в грязи дрожащую руку Виктории и тихонько погладила ее.

Открывший им дверь, как всегда, невозмутимо спокойный Диди сообщил, что в гостиной ожидает Рафаэль, — Как неудачно, — шепнула Фрэнсис, — давай попробуем проскользнуть наверх, может, никто не заметит.

Но этому плану не суждено быть осуществиться. Услышав шум, на пороге гостиной возник Рафаэль, и его взору предстала мокрая и с ног до головы перепачканная Виктория, которая пыталась спрятаться за почти такую же забрызганную грязью, но значительно более спокойную Фрэнсис.

— Что здесь происходит?

— Доброе утро, капитан, сегодня неважная погода, не так ли? — тоном благовоспитанной светской барышни проговорила Фрэнсис. — Я надеюсь, вы извините нас, нам необходимо подняться наверх, но буквально через несколько минут мы будем в вашем распоряжении.

— К черту! Виктория, что с вами случилось? — Рафаэль подошел поближе и увидел в ее глазах панический, животный страх. — Господи, что же произошло?

Фрэнсис отступила чуть в сторону и с неподдельным любопытством наблюдала за происходящим. Не приходилось сомневаться, что еще немного, и капитан, позабыв обо всем, заключит Викторию в свои объятия. Правда, наверное, здорово испачкается.

— Что случилось? Скажите мне! — тише, но не менее настойчиво повторил Рафаэль.

— Это был Дамьен, — призналась она, уткнувшись лицом ему в плечо, — а я подумала, что это вы. Я только потом увидела, что он совсем не такой загорелый. И что-то еще в нем было другое, даже точно не знаю что. Он пытался затащить меня в свой экипаж… Я сопротивлялась. Вокруг было столько мужчин, но никто мне не помог. Хорошо, что Фрэнсис появилась вовремя. — Она подняла голову и попыталась улыбнуться. — Не понимаю, зачем Фрэнсис может потребоваться помощь бывшей любовницы своего мужа. Она и сама великолепно справляется с трудностями.

Шутку никто не поддержал.

— Однако это правда, — довольно серьезно ответила Фрэнсис. — Я расскажу тебе эту занимательную историю как-нибудь холодным зимним вечером, — пояснила она Виктории.

— Фрэнсис сказала Дамьену, что отстрелит ему ухо, если он меня не отпустит.

Последняя фраза тоже не показалась Рафаэлю забавной. Он еще больше нахмурился:

— Значит, если я правильно понял, вы все-таки пошли в контору вашего поверенного и притом одна? И там встретились с Дамьеном?

— Ну не совсем в конторе. На улице. Я как раз закончила разговор с мистером Вестовером и узнала все подробности условия завещания.

Больше всего на свете Рафаэлю хотелось обнять ее, прижать к груди, успокоить, но вместе с тем встряхнуть хорошенько, а может быть, даже и отшлепать. Так и не решив, какому из желаний отдать предпочтение, Рафаэль решил пойти на компромисс с самим собой. Чуть отклонившись, чтобы иметь возможность заглянуть ей в лицо, он сухо произнес:

— Надеюсь, происшедшее явилось для вас хорошим уроком, Виктория. И в дальнейшем вы будете делать только то, что я вам скажу. Вы меня поняли?

Он почувствовал, как она сразу же напряглась, но не отпустил ее.

— Большое спасибо за помощь, — повернувшись к Фрэнсис, сказал Рафаэль. — А вы, Виктория, немедленно отправляйтесь к себе и искупайтесь. Я вовсе не хочу, чтобы вы простудились. — При этом он с некоторым запозданием подумал, что Фрэнсис тоже промокла и нуждается в помощи.

Нисколько не обидевшись на столь очевидное невнимание, Фрэнсис рассмеялась:

— За меня не беспокойтесь, Рафаэль, я сейчас же поеду домой. Виктория, увидимся позже. Хорошо?

Виктория молча кивнула. Она все еще стояла, прижавшись к Рафаэлю, чувствуя его силу и тепло, и размышляла, как могли появиться на свет Божий два человека, так похожие внешне и столь разные внутренне.

И только когда за Фрэнсис закрылась дверь, Рафаэль заторопился:

— Пойдемте скорее, я провожу вас наверх. А то вы действительно заболеете.

На пороге спальни Виктории ее стоически ожидала Грамбер, не выразившая ни малейшего удивления при виде столь плачевного состояния молодой мисс.

— Вы выглядите, словно только что искупались в болоте, — констатировал Рафаэль, стирая грязное пятно со щеки измученной девушки. — Грамбер, отмойте ее как следует. Я подожду внизу с леди Люсией.

— Это займет некоторое время, — буркнула Грамбер.

— И согрейте ее! — С этими словами Рафаэль поспешил вниз к беспокойно ожидавшей его старой даме, занятой беседой с Диди.

— Думаю, вы уже все знаете, — сказал он прямо с порога.

— Не уверена, капитан. Видимо, Виктория каким-то образом встретилась с вашим братом, бароном Драго?

— Да, — голос Рафаэля был полон едва сдерживаемой ярости, — эта своенравная девчонка отправилась к поверенному сама. И когда уходила, ее случайно увидел Дамьен. Она решила, что это я, и вначале была вполне спокойна, но потом заметила, что он не загорелый, и заподозрила неладное. Тогда он попытался ее похитить.

— Великий Боже, а я-то думала, что Виктория до сих пор в постели. Она еще с вечера жаловалась на головную боль.

— Что бы там ни было, Фрэнсис появилась вовремя и спасла ее. Проклятие! О, извините, мадам. Но я же сказал ей, что все беру на себя. Почему она не послушалась? Почему не позволила событиям развиваться своим чередом?

Люсия солдатским шагом подошла к столу и налила капитану внушительную порцию бренди.

— Выпейте, — насмешливо сказала она, — это очень успокаивает. Знаете, — продолжила она через несколько секунд, — наверное, я могу вам объяснить, почему Виктория вопреки вашим вполне разумным распоряжениям отправилась сама в контору Вестовера. Она не ребенок, Рафаэль, и имеет полное право знать обо всем, что ее касается. И ей наплевать на ваши, я уверена, самые благородные намерения. А что касается вашего брата, как выяснилось, он далеко не глуп. И у него не займет много времени выяснить, что Виктория находится именно здесь. Не забывайте, что он ее опекун, закон на его стороне, он может заставить ее вернуться.

— Нет! Я не допущу этого!

— Повторяю, закон на его стороне.

— Знаю, — вздохнул Рафаэль.

Очевидно, другого выхода нет. Он сделает предложение Виктории. Замужество защитит ее, а кроме, того нет никакой разумной причины для отказа Дамьена своему собственному брату. Став его женой, ей придется подчиниться. Мужа она не посмеет ослушаться. Окончательно определившись, Рафаэль решил при первом же удобном случае сделать ей предложение. Он был уверен, что немного нравится Виктории и они сумеют ужиться вместе. Что касается собственных чувств, то, немного поразмыслив, он охарактеризовал их как дружеское расположение к красивой и одинокой девушке. Однако ему не удалось сразу же осуществить задуманное. Как только часом позже из своей спальни наконец появилась посвежевшая Виктория, приехали Хок и Фрэнсис. Рафаэль не принимал участия в общей беседе. Он искоса поглядывал на ту, которой собирался сегодня же сделать предложение. Нельзя не признать, что она ничуть не напоминала то грязное и насмерть перепуганное существо, которое не так давно предстало перед его взором с лицом белее январского снега.

За ленчем всю историю с подробностями повторили для Хока, а после — еще раз для приехавшего следом маркиза де Шанда, который тоже заявил о своем желании быть в курсе событий.

К немалому удивлению Рафаэля, Виктория попросила повезти ее гулять в парк.

— Но ведь идет дождь, — удивленно и даже несколько грубовато ответил он.

— Тогда не могли бы вы уделить мне несколько минут? Я хочу поговорить с вами наедине. Может быть, в музыкальной комнате?

— Хорошо… — У него не было желания делать предложение своей будущей жене в музыкальной комнате, но он решил, что долг вежливости и учтивости обязывает его по крайней мере выслушать девушку.

В недоумении Рафаэль последовал за ней в музыкальную комнату и прикрыл за собой дверь. Некоторое время Виктория молчала, неторопливо перебирая клавиши фортепиано. Молчание затянулось. Подумав, что в конечном итоге это место ничуть не хуже любого другого, Рафаэль уже приготовился тут же, не сходя с места, предложить ей стать его женой, но не успел.

Виктория внезапно обернулась и без всяких предисловий, глядя ему прямо в глаза, громко выпалила:

— Я хочу, чтобы вы женились на мне, Рафаэль. Этот брак будет простым соглашением со взаимной выгодой для обеих сторон. В отношении меня выгода очевидна, что же касается вас.., я вам отдам половину моего наследства.

Он в недоумении уставился на нее, не в состоянии припомнить, когда последний раз получал подобную оплеуху. Эта крошка ударила его в самое уязвимое место. Это же запрещенный прием! Он чувствовал себя одновременно униженным, оскорбленным и раздраженным. Как можно быть такой прямолинейной? Неужели ее никто не воспитывал? Все-таки даме следовало бы подождать, пока мужчина сам сделает ей предложение. А он-то хорош! Тешил себя иллюзией, что она к нему хоть чуточку привязана! Вот и получил по заслугам. Оказывается, ей не нужны никакие чувства, ее вполне устраивает простое соглашение… Сколько там эта негодница ему предложила? Кажется, половину наследства? Он уже открыл рот, чтобы язвительно сообщить, что в случае их брака все ее деньги автоматически перейдут к нему, но благоразумно сдержался.

Рафаэль так и не сумел придумать достойного ответа, а она уже опять говорила, причем еще более поспешно, неуверенно, словно осознавая свою не правоту:

— Как я уже сказала, наш брак будет фиктивным.., простое соглашение… Я ничем не стесню вашей свободы. Вы сможете делать все, что пожелаете. Клянусь, Рафаэль, я вовсе не собираюсь цепляться за вас и причинять вам хоть какие-нибудь неудобства.

— Понятно, — ответил он и, отвернувшись, подошел к окну. Несколько долгих минут он внимательно следил за крупными каплями дождя, прочерчивающими на стеклах ровные тонкие линии, потом, так же не глядя на нее, поинтересовался. — И давно вам пришла в голову эта блестящая идея?

— Только сейчас, когда я купалась.

— А с чего вы взяли, что меня заинтересует подобное предложение?

Виктория растерянно молчала.

— Поймите, Виктория, — продолжал он, — жена — это огромная ответственность. Это на всю жизнь. А мы с вами едва знакомы.

— Конечно, вы правы, — согласилась она. В ее голосе было столько горечи поражения, такая безысходность и безнадежность, что он ощутил себя бессовестным прохвостом. Ведь он сам хотел жениться на ней, а вместо того, чтобы объяснить ей свою позицию, старался заставить ее упрашивать, кланяться. Он пытался сломить ее, помучить. А это недостойное занятие для джентльмена.

— Я женюсь на вас, — коротко отрезал Рафаэль. Обернувшись, он увидел, как в ее доселе темных от тоски глазах зажглись живые огоньки, ее милое личико выражало огромную радость и облегчение.

— Какие у вас сейчас голубые глаза, — невольно заметил он.

— Они меняются, иногда они становятся совсем темными, особенно если я напугана.

— Льщу себя надеждой, что меня вы не боитесь?

— Нет…

— Есть только один момент, Виктория, который меня совершенно не устраивает. Я не согласен на фиктивный брак. Если мы поженимся, вы будете моей женой полностью, всецело. Иначе быть не может. Вы согласны?

Виктория подумала о его силе, о нежности его рук, которую ощутила несколько часов назад, когда Фрэнсис отвоевала ее у Дамьена и вернула домой. Она попыталась представить его обнаженным, но точно не знала, как выглядит раздетый мужчина. Потом она вспомнила о своей ноге и побелела от страха. А что, если он, увидев ее уродство, почувствует к ней отвращение, как это уже было с Элен? Эта мысль была для нее совершенно нестерпима. Надо что-то придумать. Ей придется сказать ему правду. Немедленно. Но она не могла. Трусиха! Проклятая трусиха!

— Итак, Виктория, вы согласны?

Интересно, почему она колеблется? Неужели она находит его непривлекательным? Боится лечь с ним в постель? Рафаэль невольно ухмыльнулся. К такому он не привык.

— Да, — сказала она после минутной паузы, — я согласна.

— Вот и прекрасно. — Он удовлетворенно потер руки. — Мы обвенчаемся как можно быстрее, поскольку боюсь, что в любую минуту здесь может появиться Дамьен.

И снова этот панический ужас в ее ясных глазах!

— Тебе не следует волноваться, моя дорогая, вы с ним даже не встретитесь. А теперь надо сообщить всем о нашем решении. Думаю, Люсия точно знает, что делать, какие документы следует оформить и где.

— Но меня даже некому повести к алтарю, — грустно заметила Виктория.

— Маркиз наверняка будет счастлив быть твоим посаженым отцом.

— Он хороший человек, правда?

Молодые люди вернулись в гостиную, где леди Люсия и ее гости, совершенно, впрочем, не удивленные таким поворотом событий, с радостью поздравили будущих супругов.

Перспектива выступить в качестве посаженного отца Виктории привела старого маркиза в полный восторг.

— Моя дорогая! — воскликнул он. — Вы такая прелестная! Я сочту за высочайшую честь помочь вам в таком замечательном деле.

— Прелестная? — хмуро спросил Рафаэль. — Я в этом не совсем уверен. Ел надо держать в ежовых рукавицах. Уходя, Фрэнсис по-дружески кивнула Виктории:

— Вот видишь, дорогая, все получилось как нельзя лучше.

— Думаю, что да.., надеюсь.., я буду молиться. Рафаэль очень хороший, правда?

— Сильный, мужественный, красивый.., я тебя отлично понимаю, милочка.

— Да, ты, наверное, права. Подозреваю, что этот мужчина будет для меня истинным наказанием.

— Если тебе когда-нибудь потребуется совет, как себя вести с подобным мужчиной, зови меня. Я всегда к твоим услугам.

Украдкой поглядывая из-под скромно опущенных ресниц на Хока, Виктория ощутила полную уверенность, что у Фрэнсис действительно должен быть богатый опыт общения с мужчинами, доставляющими хлопоты, особенно в постели.



Глава 8

Этот брак — нечто большее, чем четыре ноги в кровати.

Томас Фуллер

Люсия отлично понимала, почему Рафаэль с такой неохотой покидает ее дом. Всякий другой мог вообразить, что причиной тому — пылкая страсть, испытываемая им к живущей у нее девушке, но только не она.

Поэтому когда на следующий день ровно в три часа дворецкий Диди появился на пороге гостиной, она, взглянув на его встревоженное лицо, повернулась к Рафаэлю:

— Ну вот, мой мальчик. Час настал. Думаю, нас посетил господин барон Драго.

— Да, ваша милость, — бесстрастно подтвердил Диди, никак не выдав своего удивления.

— Проводите барона к нам, — властно распорядилась хозяйка, — а затем сообщите мисс Виктории, чтобы она ни под каким предлогом не покидала своей комнаты.

Люсия знала, что Рафаэль и барон Драго близнецы. Но тем не менее ощутила нечто подобное шоку, увидев двух совершенно одинаковых людей, враждебно глядящих друг на друга.

— Брат, — спокойно произнес Рафаэль, не двигаясь с места. Он очень удобно устроился у камина и собирался оттуда наблюдать за происходящим.

Дамьен, коротко кивнув хозяйке дома, обратился к Рафаэлю:

— Я очень надеялся, что ты вместе со своим кораблем бороздишь морские просторы где-то на пути к Китаю.

— К сожалению, в Китае мне побывать не довелось. А жаль, говорят, это экзотическая страна. Кстати, я предполагал, что ты быстро обнаружишь местонахождение Виктории, и ты не разочаровал меня.

— В Лондоне только одна леди Люсия. — Дамьен кивнул на сидевшую очень прямо старую даму и отвесил ей шутливый поклон. — Леди, я вам крайне признателен за проявленную заботу в отношении моей подопечной.

— Барон… — высокомерно процедила леди Люсия и тут же обратилась к Рафаэлю:

— Капитан, я оставлю вас вдвоем. Если вам что-нибудь понадобится, скажите Диди.

— Надо полагать, Диди — это допотопное ископаемое, открывшее мне дверь? — насмешливо поинтересовался барон.

— Совершенно верно, — сухо обронила леди Люсия и величественно вышла из гостиной, очень сожалея, что не может оставить дверь открытой.

«Прискорбно, — подумала она, — когда хорошие манеры прививаются с раннего возраста. В старости уже невозможно переступить через себя».

Два брата молча смотрели друг на друга. Рафаэль помимо воли чувствовал себя неуютно. Его преследовала мысль, что, если он сейчас поднимет свою левую руку и поднесет ее к лицу, его зеркальное отражение автоматически сделает то же самое… После стольких лет вдали от дома он вернулся к родному очагу и встретил здесь.., самого себя. Было отчего прийти в замешательство.

— Мы давно не виделись, брат, — неожиданно тихо и почти нежно заговорил Дамьен.

— Больше пяти лет. Действительно, это долгий срок.

— Я надеялся, что ты изменился. Но этого не произошло. Если бы не твое загорелое лицо, нас вообще невозможно было бы отличить. Лично мне никогда не нравилось иметь свою точную копию. Это как делить себя пополам.

— Согласен, это трудно и не всегда приятно.

— Я пришел за своей подопечной. Рафаэль, сотни раз представлявший себе эту неизбежную встречу, подошел к столу и налил себе бренди.

— Хочешь выпить? — поинтересовался он, не глядя на Дамьена.

— Нет. Надеюсь, твои дела идут хорошо?

— А как поживает твоя красавица жена? Кажется, ее зовут Элен? У нее все в порядке?

— В полном, можешь не сомневаться. Послушай, Рафаэль, мне нужна Виктория. Я не хочу осложнять наши с тобой отношения. Не хотелось бы и затягивать эту довольно неприятную встречу. Скажи ей, пусть собирается.

— Не думаю, Дамьен, что все будет так, как ты хочешь. Любой суд в мире согласится, что ты нарушил свои обязанности, и освободит ее от твоей опеки.

— Ты просто смешон!

— Ты думаешь? Может, тебе рассказать, как я встретился с Викторией?

Дамьен пожал плечами с выражением великой скуки на лице.

— Рассказывай, если хочешь. Только недолго. Рафаэль хорошо знал своего брата и понимал, что под этой маской скрываются совсем другие чувства. Его гнев и досада уже достигли предела, он едва сдерживается. И слава Богу, что в создавшейся ситуации ему пока еще не сопутствует удача.

— Ты помнишь, как еще мальчишками мы любили прятаться по ночам и наблюдать за контрабандистами? Так вот, я проезжал по берегу моря немного южнее Аксмута и вдруг почувствовал волнение, как в далеком детстве И не зря. Видимо, какое-то чутье еще сохранилось. Потому что я действительно наткнулся на двух контрабандистов, ожидавших груз французского бренди. Так получилось, что они случайно захватили ужасно перепуганную девушку И я ее спас Это и была Виктория, сбежавшая из твоего дома — Она украла двадцать фунтов Любой суд в мире будет по крайней мере шокирован таким поведением молодой девушки в доме своего опекуна.

— Возможно, но согласись, двадцать фунтов — это мизерная сумма, особенно если сравнить ее с пятнадцатью тысячами, украденными тобой из ее наследства.

Дамьен на мгновение застыл.

— Ах так, значит, ты тоже посетил Вестовера? Или это Виктория снабдила тебя информацией?

— Нет, что ты, я сам был у него. Причем раньше, чем Виктория. Разумеется, он принял меня за тебя, барона Драго, и высказал искреннюю озабоченность похищением Виктории, так изобретательно придуманным тобой. Ты решил, что это самый простой способ поправить пошатнувшиеся денежные дела? И действительно, какие шансы есть у никому не известной восемнадцатилетней девчушки против всесильного барона?

Дамьен никак не отреагировал, и Рафаэль продолжил:

— Я не стал выводить честного поверенного из заблуждения. Просто я заверил его, что Виктория в безопасности, пятнадцать тысяч фунтов не понадобились и будут ему возвращены в самое ближайшее время.

— У тебя нет никаких прав, Рафаэль. Абсолютно. Так что немедленно верни мне девчонку. Я проявил достаточно снисходительности и терпения, слушая тебя, но всему есть предел.

— Мистер Вестовер, — продолжал Рафаэль, игнорируя последние слова брата, — испытал большое облегчение от сознания, что я, то есть ты, наконец изменился. Он верит, что ты вернулся на путь честной и бескорыстной опеки над бедной девочкой.

— Хотя ты и достаточно давно не был в Англии, дорогой брат, — начал Дамьен, нетерпеливо прервав Рафаэля, — ты, несомненно, должен помнить, что опекун обладает всей полнотой власти, от которой я не намерен отказываться, пока, как это предусмотрено законом, ей не исполнится двадцать пять лет.

— Ты забываешь, что она может выйти замуж, — возразил Рафаэль.

— Этой чести добивался только один претендент, да и тот сбежал.

— Ты имеешь в виду Дэвида Эстербриджа?

— Именно.

— А почему ты так уверен, что никто другой не захочет на ней жениться? В конце концов она богатая наследница.

— Не сомневайся, я буду строго охранять интересы своей подопечной и сумею отвадить охотников за богатым приданым.

— Конечно, — не сумев совладать с собой, с отвращением бросил Рафаэль, — под твоей опекой она достигнет двадцатипятилетнего возраста незамужней и нищей.

— Знаешь, мне это надоело, — с вызовом заявил Дамьен — Я не вижу смысла продолжать эту затянувшуюся беседу Или ты мне добровольно скажешь, где она, или я разыщу ее сам.

— О, зачем же столько эмоций, разумеется, я тебе все скажу. Она наверху, в своей спальне, наверное, в обществе Люсии, ждет меня, чтобы услышать о твоем уходе.

— Последний раз повторяю тебе, брат, она моя подопечная И у меня есть все права на нее. Если ты будешь продолжать нести всю эту чушь, я просто при веду констебля.

Рафаэль прогулочным шагом демонстративно прошелся по комнате и лениво улыбнулся.

— Любопытно, какой констебль отберет девушку у человека, с которым она обручена?

Дамьен остолбенел. Он был настолько переполнен клокотавшей в нем яростью, что она, казалось, выплескивалась из него, волнами разливаясь по комнате.

— Проклятый ублюдок! — во весь голос завопил он. — Ты женишься на ней только для того, чтобы досадить мне, нарушить мои планы!

— Неужели ты такого плохого мнения о привлекательности этой девушки, любезный брат? — усмехнулся Рафаэль. — По-моему, она очаровательна. Но, в общем, это уже не важно. Она согласилась выйти за меня замуж, и в сегодняшнем номере «Газетт», очевидно, уже будет соответствующее сообщение. Ты появился очень кстати. Венчание состоится в эту пятницу. И я официально прошу тебя как опекуна Виктории дать разрешение на этот брак.

— Никогда!

— Ты откажешь собственному брату? — ухмыльнулся Рафаэль. — И начнешь доказывать, что твоя же плоть и кровь охотится за богатым приданым? Вряд ли это разумно с твоей стороны, братец.

Рафаэль немного помедлил, окинул Дамьена долгим оценивающим взглядом и спокойно добавил:

— Если тебе требуется скандал, мой дорогой, я его устрою. Это будет нечто грандиозное. Я вижу, что пять лет нашей разлуки не прошли для тебя даром. Ты стал еще большим подлецом. Если бы ты не был моим единоутробным братом, я бы убил тебя за все то зло, которое ты причинил Виктории.

— Мерзавец!

— Да, кстати, Дамьен, проследи, чтобы пятнадцать тысяч фунтов были возвращены мистеру Вестоверу до пятницы. В противном случае тебя ожидают крупные неприятности, которые вполне могут завершиться в Ньюгейте.

Больше Дамьен не мог выносить подобную пытку. Он взвыл в пароксизме ярости, и по его побледневшему лицу разлилась желчь. Его душил и сотрясал дикий гнев. Некоторое время он не мог произнести ни слова и только громко с присвистом дышал. Через несколько минут он наконец обрел дар речи и разразился такими грязными и отвратительными ругательствами, что даже привычный ко многому за годы своего капитанства Рафаэль был удивлен.

«Очевидно, Дамьен отчаянно нуждается в деньгах. К ним он стремится больше, чем к Виктории. А теперь, выходит, он потерял и деньги, и девушку. Есть отчего лишиться рассудка», — подумал Рафаэль.

— Пятнадцать тысяч фунтов… — хрипло выкрикнул Дамьен. — Ты хочешь сам прибрать их к рукам!

— Не стоит судить обо всех людях по себе, — спокойно вздохнул Рафаэль, — а что касается этой суммы, то она, естественно, станет моей. Все состояние Виктории перейдет к ее законному супругу.

Дамьен круто повернулся и направился к выходу.

— Что ж, считай, что этот раунд ты выиграл, — через плечо бросил он, — но мы еще обязательно встретимся, и тогда на пощаду не рассчитывай. Я подумаю, как мне поступить с вами.

— Дамьен, это последний раунд, — резко сказал Рафаэль вслед брату, но ответом был только громкий стук захлопнувшейся входной двери.

Глядя в пустой дверной проем, Рафаэль с сожалением вспоминал двух маленьких мальчиков, так похожих, что их путали даже родители. Да, Дамьен изменился. Впрочем, может, перемены произошли в нем самом? А Дамьен всегда был таким, просто Рафаэль старался не замечать? Пока им не исполнилось шестнадцать… Рафаэль ожесточенно потряс головой, отгоняя неприятные воспоминания.

— С тобой все в порядке, Рафаэль? — В комнату неслышно проскользнула Виктория.

— Да, конечно.

— Я следила из окна моей спальни, как он ушел. — Виктория поежилась. — Вы так похожи, что это даже пугает.

— Подойди ко мне, — тихо шепнул он и раскрыл девушке свои объятия.

Секунду помедлив, она подхватила свои юбки, почти бегом приблизилась к жениху и доверчиво положила голову ему на плечо.

— Спасибо. Ты опять спас меня.

Очень осторожно, чтобы снова не напугать, Рафаэль обнял девушку, с наслаждением вдохнул жасминовый аромат ее волос. Как она чиста и невинна! Он нежно приподнял рукой ее подбородок, улыбнулся и впервые поцеловал свою невесту.

Он почувствовал ее удивление, сменившееся легкой дрожью удовольствия, пробежавшей по телу. В девушке определенно пробуждалась женщина. Рафаэль провел кончиком языка по ее нижней губе, но на большее не отважился. Еще рано. Она может испугаться. А она ни в коем случае не должна его бояться. В его распоряжении была бездна времени. Впереди целая жизнь. Все успеется, — Ты больше не боишься меня, девочка? — шепнул он, заглянув ей в глаза. — Мы теперь должны больше времени проводить вместе, чтобы получше узнать друг друга.

— Да, — лукаво улыбнулась Виктория, — это необходимо, тем более что у меня, очевидно, будет много проблем с тобой.

— Извини, не понял?

— Фрэнсис пообещала научить меня, как вести себя с тобой, если ты будешь доставлять мне слишком много хлопот. Она приобрела достаточно точный опыт после своего замужества. Хок, как и ты, из тех мужчин, которые доставляют женщине массу беспокойств.., я имею в виду в постели.

— Бедный старина Хок! — весело расхохотался Рафаэль. — Как низко он пал!

— Интересно, что думает по этому поводу сам Хок? — лукаво улыбнулась Виктория.

* * *

Венчание состоялось в очень узком кругу. Всем заправлял епископ Бергли, старый и добрый друг леди Люсии. Грубовато-добродушный краснолицый человечек, он выполнял свои обязанности с необыкновенным воодушевлением, стараясь придать скромной обстановке максимальную торжественность. Его уверенный, хорошо поставленный голос заглушал тихие слова красивого капитана и его прелестной маленькой невесты.

Виктория была одновременно взволнована, напугана и переполнена признательностью. Она искоса поглядывала на Рафаэля, спокойно повторявшего слова клятвы. Он такой добрый, благородный. Наверняка он будет хорошим мужем. Конечно, он упрям как осел, в нем даже есть немножко от диктатора, но с этим недостатком, наверное, можно смириться. В общем, ей не на что жаловаться. Он будет заботиться о ней, она тоже будет стараться изо всех сил быть ему хорошей женой. Он отказался от фиктивного брака, значит, решил создать настоящую семью, и это уже на всю жизнь. Может, она ему и на самом деле немножко нравится…

Виктория ощутила какое-то движение за собой, но не обернулась. Присутствовали только Фрэнсис, Хок, маркиз де Шанд и Люсия. Очевидно, это старая дама, расчувствовавшись, разыскивает носовой платок, чтобы вытереть слезы.

— А теперь слово за невестой.

Растерянная Виктория уставилась на епископа, не в силах понять, чего от нее ждут. Рафаэля начал разбирать смех.

— Виктория, скажи наконец, что ты согласна стать моей женой, а то наш достойный священнослужитель теряет терпение.

— Я.., я… Ой, конечно, я согласна.

Закончив проповедь о святости брака, епископ Бергли самым радушным и сердечным тоном, на какой он был способен, произнес:

— Вы можете поцеловать свою невесту, капитан.

— Это будет довольно сложной задачей, — усмехнулся Рафаэль, запутавшийся в пышной вуали.

Но как человек, не привыкший пасовать перед трудностями, он мужественно преодолел и это препятствие и нежно поцеловал холодные губы Виктории.

— Здравствуй, жена.

Эти слова утонули в аплодисментах и поздравлениях. Молодожены обернулись, и в этот момент Рафаэль встретился глазами со своим братом. Скрестив руки на груди, Дамьен стоял на пороге гостиной. Он был одет в простой утренний костюм и высокие сапоги. Это было оскорблением.

Рафаэль почувствовал, как мгновенно оцепенела Виктория, как похолодела ее рука, словно все тепло жизни покинуло ее застывшее в испуге тело. Рафаэль ободряюще сжал ее ледяную ладонь.

— Он ничего не сможет больше сделать, дорогая. Оставайся здесь, обещаю тебе, все будет хорошо.

Хок, разинув рот, переводил изумленный взгляд с Дамьена на Рафаэля и обратно.

— Вот это да, — шепнул он Фрэнсис. — Они похожи, как две горошины из одного стручка.

— Только одна из этих «горошин» уж очень опасна, — вздохнула в ответ его жена.

— Не сомневаюсь, что Рафаэль обуздает бандита, — громогласно заявил маркиз.

— Дорогой брат, — раздался ласковый голос Дамьена, — значит, ты и в самом деле решил связать с ней свою жизнь. А жаль.

— Какого черта ты здесь делаешь, Дамьен?

— Просто мне случайно пришло в голову, братишка, что тебе неизвестно истинное положение вещей. Я хотел поговорить с тобой, предостеречь от самой, быть может, большой ошибки в твоей жизни, но, к несчастью, вчера вечером тебя здесь не было. — Дамьен не стал уточнять, что весь вечер рыскал по Лондону, разыскивая брата, и был в ярости, поскольку так и не смог его найти. И даже утром он опоздал. Они уже успели обвенчаться. — Будучи любящим братом, — продолжил он, — я только хотел уберечь тебя от унижения и разочарования.

— Убирайся вон, Дамьен.

— Боишься правды, Рафаэль? А может, тебе уже известна правда? Разумеется, нам не впервой пользоваться одной и той же девушкой!

С трудом сдержав естественный порыв броситься к Дамьену и набить ему морду, Рафаэль только сжал кулаки и тихо произнес:

— Сейчас не место и не время вспоминать о Патриции. Что было, то прошло. А теперь будь любезен пройти со мной в библиотеку. Мне хочется покончить с этим вопросом раз и навсегда.

Дамьен охотно последовал за братом, бросив насмешливый и торжествующий взгляд на Викторию. Почувствовав неприкрытую угрозу и не зная, чего ей дальше ждать, Виктория, побелев как полотно, застыла среди улыбок и поздравлений горестной статуей отчаяния. Дамьен ничего не делает просто так. Господи, что он опять задумал!

Рафаэль плотно закрыл дверь библиотеки.

— Видишь ли, Дамьен, я не выкинул тебя за дверь только потому, что хотел узнать, вернул ли ты пятнадцать тысяч фунтов.

Дамьен стряхнул несколько невидимых пылинок со своего костюма и, выдержав достаточную по его понятиям паузу, сообщил:

— О да. Разумеется, я это сделал. Я же не могу позволить себе лишить своего родного брата хотя бы денежной компенсации за его вынужденную женитьбу на этой маленькой шлюшке. Может быть, эта сумма хоть как-то утешит тебя.

— Ты хочешь, чтобы я тебя убил?

Рафаэль, стоявший перед Дамьеном, был совсем не тот желторотый юнец, который уехал из родного дома пять лет назад. Это был взрослый мужчина, который действительно мог убить. Дамьен в этом ни секунды не сомневался. Но остановиться, даже ради спасения собственной жизни, было свыше его сил.

— Вовсе нет. Я просто хочу, чтобы ты узнал правду.

— Какую правду, черт тебя побери?

Отойдя на всякий случай на безопасное расстояние, он спросил самым безразличным тоном, на который был способен:

— Думаю, Виктория тебе уже рассказала, какой я подлец и негодяй?

— Я это понял и без ее рассказа. Когда я спас ее, она думала, что я это ты.

— Превосходная актриса, — вздохнул Дамьен, поворачиваясь к брату и надеясь, что его лицо выражает искреннее сочувствие. — Она всегда была такой.

— У тебя пять минут, Дамьен.

— Мне этого достаточно. Буду краток. В двух словах дело обстоит следующим образом. Ты женился не на чистой маленькой девственнице, Рафаэль. Не скрою, я хотел ее, все же она довольно привлекательна, но я люблю жену. И я не преследовал ее. Это именно она меня соблазнила. Почему, ты думаешь, она вышла за тебя замуж? Только потому, что ты моя точная копия! Я оказался для нее недоступен, вот она и поймала в свои сети тебя. Признаюсь, я переспал с ней, но только потому, что она этого очень хотела. Она так бегала за мной и вешалась мне на шею, что и святой не устоял бы… А я вовсе не святой. Она развратная шлюха, Рафаэль, и обожает всевозможные извращения. Она утомила меня. И сбежала, когда я наотрез отказался развестись с женой и жениться на ней. Ее разочарование переросло в ненависть. Она жаждала мщения, и как раз в это время появился ты. Вот она и решила таким образом отомстить мне, используя тебя.

Больше он не успел произнести ни слова. Неожиданно прямо перед глазами он увидел кулак своего брата и почувствовал резкую боль в области скулы. Не удержавшись на ногах, он упал и вдобавок сильно ушибся бедром о стоявший неподалеку стол.

— Мерзкий лгун! Я и не предполагал, что человек может так опуститься!

Дамьен с трудом встал и потрогал челюсть. Слава Богу, не сломана. Он попробовал сочувственно улыбнуться, но не получилось. Тогда он просто пожал плечами:

— Как знаешь, брат. Я просто не хотел, чтобы ты испытал слишком большой шок в первую брачную ночь. Ты помнишь Дэвида Эстербриджа? Я говорил, что он сбежал от нее. Потому что узнал правду. Это очень подкосило бедного парня, но в конечном итоге он не мог не почувствовать облегчения. Это и понятно. Легко отделался. Кстати, не исключено, что она беременна. Конечно, я старался соблюдать осторожность, но сам понимаешь, в этом деле ничего гарантировать нельзя. В постели она совершенно ненасытна, прямо тигрица какая-то. Поневоле забудешься. Ты лучше сам спроси у нее. А то как бы сразу не обзавелся и женой, и потомством. Знаешь, однажды она пришла за мной в нашу старую галерею фамильных портретов, помнишь? И я взял ее прямо под портретом нашего дедушки, стоя у стены, представляешь? — С этими словами Дамьен словно случайно отошел к стене: теперь его и Рафаэля разделял стол. Не очень надежная преграда, но все-таки…

— Убирайся! — прошипел Рафаэль. — Я слушал твои лживые бредни значительно больше пяти минут, — Конечно, брат. Я только хотел предупредить тебя. Это все правда. Теперь я выполнил свой долг и возвращаюсь в Корнуолл. Ты собираешься приехать туда с женой?

— Пошел вон!

— Как знаешь. Тогда прощай, Рафаэль. Быть может, мы еще увидимся в Драго-Холле?

Рафаэль не ответил. Он был так зол, что боялся открыть рот, опасаясь самых непредсказуемых последствий.

Дамьен улыбнулся:

— Если бы бедный дедушка мог тебе рассказать, что он видел… Жаль… Но в любом случае очень скоро тебе откроется правда.

— Уйди, пока я не прикончил тебя! Улыбка Дамьена стала еще шире.

— Ты обязательно спроси ее, кого из нас она считает лучшим любовником. Братья во всем одинаковы, но все же.., все же… — При всех своих недостатках Дамьен был достаточно разумным человеком и пока не собирался приближать собственную смерть. Поэтому последние слова он произносил уже на ходу и через несколько мгновений покинул своего разъяренного брата.

Рафаэль молча проводил его глазами. Оставшись один, он несколько минут постоял, рассеянно перелистывая какую-то книгу, чтобы успокоиться и вновь обрести самообладание. Бедная Виктория! Такая нежная, слабая, беззащитная девочка должна защищаться от этого гения'" зла! Подлый лжец! Больше он не посмеет раскрыть свой грязный рот.

Он заставил себя выйти в вестибюль. Все спокойно. Дамьен ушел.

— Вы были так добры ко мне, — услышал он доносившийся из гостиной голос Виктории, — я не заметила никакой вспыльчивости или раздражительности.

— Моя дорогая, — фыркнула леди Люсия, — вы просто не дали мне возможность проявить себя во всей красе. Повода не было. Но если вы когда-нибудь встретите Диану, она вам обязательно расскажет, что я сущая фурия с совершенно невозможным характером.

— Не думаю, — вмешался Рафаэль, завладев высохшей морщинистой рукой леди Люсии. — Огромное вам спасибо за помощь. Даже не знаю, что могло с нами случиться, если бы не вы. — Он наклонился и крепко поцеловал старую даму, после чего с трудом удержался от смеха, заметив румянец, который сразу вспыхнул на ее пергаментных щеках.

— Люсия — самое беспокойное и настырное существо, которое я когда-либо встречал на своем жизненном пути, — изрек маркиз де Шанд. — А надо сказать, мой жизненный путь уже ох как долог!

— Тут совершенно нечем хвастаться, ты, старый козел, — заявила леди Люсия, к которой довольно быстро вернулся былой апломб, а за ним и чувство юмора. — Между прочим, я еще не отплатила тебе за хитрость с Фрэнсис и Хоком. Это было очень изобретательно. Видишь, я само великодушие. Стремлюсь воздать тебе по заслугам.

Маркиз довольно хихикнул:

— Тебе и здесь не представилась возможность развернуться. Рафаэль и Виктория и без твоего вмешательства отлично сладили.

— Совершенно верно, — подтвердил Рафаэль и взял Викторию под руку.

— Не помню, говорил ли я тебе сегодня, дорогая, — шепнул он зардевшейся Виктории, — что ты прекрасно выглядишь. И платье тебе очень к лицу.., чего нельзя сказать об этой дурацкой вуали.

— Думаю, вуаль предназначена для того, чтобы жених раньше времени не испытал шок и не сбежал через ближайшую дверь.., или щелку, до того как все клятвы будут произнесены.

Рафаэль вдруг подумал о гнусных обвинениях Дамьена и невольно сильно сжал локоть Виктории. Жаль, что они родные братья. Он от души понадеялся, что достаточно сильно заехал ему в челюсть и, быть может, выбил хоть один зуб.

— Что случилось? Ты жалеешь о том, что произошло?

— Наоборот, я как раз думаю, как мне здорово повезло. Я очень счастлив, — не слишком убедительно сказал Рафаэль своей молодой жене.

Но Виктория вовсе не была в этом уверена. Она хорошо знала, что Рафаэль мог быть чрезвычайно обходительным и приятным, если хотел. Она терялась в догадках, что же именно произошло в библиотеке, но боялась спросить. Да, впрочем, у нее и не было такой возможности, пока все собравшиеся не выпили за их здоровье самого лучшего шампанского из подвалов леди Люсии и наконец не оставили их одних.

— Рафаэль, зачем здесь был Дамьен? — без всяких предисловий поинтересовалась Виктория. — Он, очевидно, хотел помешать нашей свадьбе?

Рафаэль почему-то надеялся, что она ни о чем не спросит. Глупая надежда.

— Просто ему захотелось излить на меня еще немного досады и гнева, — с деланным безразличием произнес Рафаэль, — и ничего больше. В общем, ничего существенного, забудем об этом. А теперь, моя дорогая жена, думаю, настало время сменить свадебное платье на дорожное.

Только тогда Виктория осознала, что ей предстоит свадебное путешествие.

— Боже правый! Куда ты меня везешь?

— Маркиз любезно предоставил в наше распоряжение одно из своих поместий в Дорсете. Оно называется Медовый дом и расположено где-то неподалеку от городка Милтон Аббас. Тебе нравится эта идея?

— Конечно! Это просто замечательно… Но Рафаэль, а как же мистер Вестовер? Разве мы не должны увидеться с ним и официально оформить передачу тебе половину моего наследства?

— Дорогая, я уже был у него вчера вечером. И обо всем позаботился. Бумаги подписаны, и все дела улажены. Тебе не о чем беспокоиться. — Он не стал ей рассказывать, как неприятно был поражен честный поверенный, осознав, что Рафаэль — близнец Дамьена. А когда он понял, что к тому же Рафаэль выдавал себя за барона Драго, его плотно сжатые губы превратились в вообще едва заметную линию.

— Я все-таки не понимаю. Это же мое наследство. Неужели я не должна подписать ни одной бумаги?

«Так, — подумал Рафаэль, — а она не глупа. Но как ей объяснить, что все ее пятьдесят тысяч фунтов теперь находятся в моих руках?» По его просьбе был составлен документ, определяющий Виктории щедрое содержание, которое будет выплачиваться ежеквартально.

— Нет, бумаги должен подписывать только я, как твой муж, — лаконично ответил он.

— Но…

Он легонько прикрыл пальцем ее уже почти открывшиеся в протестующем возгласе губы и скомандовал:

— Отправляйтесь наверх, мадам, и переодевайтесь. Помните, что до вашего прихода я буду беспрерывно пить шампанское.

— Тогда я потороплюсь. Не хочу, чтобы мой муж в первую брачную ночь шатался и пел непристойные песни.

Со странным чувством наблюдал Рафаэль, как она легкими шажками бежит к лестнице. Вот она остановилась и что-то сказала Фрэнсис, с напряженным вниманием выслушала ответ, тряхнула головой, застенчиво улыбнулась и взлетела вверх по ступенькам.

Она очаровательна. Она его жена. Он решил, что половину ее денег нужно будет оформить с качестве наследства их будущих детей. Это решение должно ей понравиться. Больше всего на свете ему не хотелось, чтобы она подумала, что он женился на ней ради денег. Последние пять лет удача ему не изменяла, и он составил себе вполне приличный капитал.

От мыслей его отвлекла взволнованная леди Люсия.

— Что произошло, мадам? Я в чем-то провинился?

— Нет, мой мальчик.., просто мне только что пришло в голову… Вы поймите меня правильно, я беспокойная старая женщина, я много повидала на своем веку. Может, мне следует заменить Виктории мать… Ну я имею в виду, что Виктория — очаровательная, невинная девочка, может быть, с ней надо поговорить об интимных сторонах супружества, объяснить ей кое-что.

— Ах, вот вы о чем, — протянул Рафаэль. Как-то некстати ему пришло в голову, что Люсия вряд ли может обладать обширными познаниями в этой области, так как сама она никогда не была замужем. — Вы вполне можете мне довериться. Я позабочусь о ней. Я же не грубый человек и все понимаю.

Люсия согласно кивнула:

— Думаю, вы мне не расскажете о вашей встрече с бароном за закрытой дверью библиотеки? Рафаэль мгновенно насторожился.

— Нет, мадам. Скажу только, что мой брат — человек крайне несдержанный. А такие люди ведут себя непредсказуемо, совершают необдуманные поступки и несут всяческую чушь, когда их планы оказываются расстроенными.

Обеспокоенная Люсия увидела, как капитан непроизвольно сжал кулаки. Многое она отдала бы! Даже на неделю отказалась бы от своих готических новелл, лишь бы узнать, что же все-таки там происходило.

Полчаса спустя Рафаэль уже сажал готовую к путешествию Викторию в карету. Сказав несколько слов так и не уехавшему в Корнуолл Тому Меррифилду, Рафаэль последовал за своей женой. «Что за прелесть эта девочка», — подумала Люсия, украдкой смахивая слезу. Она надеялась, что капитан Карстерс окажется достаточно любящим и терпеливым мужем и сумеет сделать счастливой эту очаровательную провинциалочку. Громкий и требовательный голос Фрэнсис отвлек ее от сентиментальных мыслей:

— Полагаю, мы заслужили хотя бы один вальс? Где Диди?

— Я здесь, миледи.

— Очень хорошо. — Леди Люсия с вызовом взглянула на маркиза. — Ну что, старик, ты готов немного повеселиться?

— С неподражаемым Диди за фортепиано я, несомненно, буду блистать, а ты, Люсия, купаясь в лучах моей славы, запрыгаешь, как легкая газель.

— Папа, — заметил подошедший Хок, — ту энергию, которую ты тратишь на то, чтобы как-то задеть нашу хозяйку, лучше использовать в мирных целях.

— Я считаю, мой мальчик, что если выражение «деревенский идиот» применимо к ситуации, то нет необходимости тратить время на подыскивание другого.



Глава 9

Я очарован обществом жулика.

Шекспир

Первые пятнадцать минут свадебного путешествия прошли в гробовом молчании.

— Я должен сделать признание, — неожиданно буркнул Рафаэль.

Обеспокоенная и смущенная таким странным и непривычным поведением молодого супруга, Виктория настороженно подняла голову:

— Ты о чем?

— Я ужасно укачиваюсь в закрытом экипаже. Буквально несколько минут езды — и я становлюсь больным. Знаю, что мужчина должен стыдиться подобной слабости, но ведь мы теперь муж и жена.., нитка и иголка.., и должны все друг о друге знать.

Виктория с состраданием посмотрела на сидящего рядом с ней большого и сильного мужчину. Но ему показалось, что она с трудом сдерживает смех.

— Ты действительно как-то позеленел, — призналась она.

— Прекрати! — со злостью завопил Рафаэль и изо всех сил стукнул кулаком по крыше кареты.

Том Меррифилд немедленно съехал с дороги и остановился.

— Все позже, — едва слышно прошептал Рафаэль и буквально вывалился из двери на дорогу. Потом он долго стоял, глубоко дыша, уставившись невидящим взглядом куда-то вдаль.

К глубокому разочарованию Виктории, к задку кареты был привязан только жеребец Рафаэля Гэдфли. Перспектива вновь остаться одной в экипаже ее совершенно не радовала, но иного выхода не было.

Зато теперь стало понятно, почему ее молодой муж вел себя в карете совсем не так, как по ее представлению должны вести себя влюбленные: не взял ее за руку, ни разу не обнял и не поцеловал. Интересно, как он может быть морским капитаном и в то же время укачиваться в карете?

— Это несправедливо, — пожаловалась она. — Я только что вышла замуж и тут же оказалась брошенной в одиночестве в пустой карете…

— Пусть твое одиночество скрасят приятные мысли, обо мне, разумеется.

— Сейчас почему-то мне в голову не приходят приятные мысли. Ни одной.

— Тогда думай о сегодняшней ночи и о восхитительных удовольствиях, которые нас ожидают.

— Ты невозможен, Рафаэль, — совершенно искренне возмутилась Виктория, — тише. Том может услышать!

— Ну ладно, я не хотел тебя обидеть. Мы остановимся перекусить через час. Договорились?

Она кивнула.

Ленч в «Зеленом орле» прошел весело и приятно. Рафаэль полностью оправился от своего неожиданного недомогания, зеленоватый оттенок полностью исчез с его лица, уступив место обычным краскам, свидетельствующим об отменном здоровье. А на просьбу Виктории возобновить рассказы о его былых приключениях Рафаэль ответил историей о своей встрече со старым капитаном-китобоем в Бостоне, который пытался взорвать «Морскую ведьму».

— А почему, Рафаэль? — встрепенулась заинтересованная и заинтригованная Виктория.

— А вот этого я пока тебе не скажу, — усмехнулся он, — зато тебе будет о чем подумать в пути. Поразмышляй, поломай голову.., вот и время быстрее пройдет.

Посадив ее в карету, Рафаэль наклонился и наконец крепко поцеловал в губы. Виктория похолодела, но только на одно мгновение. Его рот был чудесным, волнующим, теплым и чуть сладковатым от выпитого за ленчем вина. Она ощутила совершенно неожиданное и странное желание ответить на этот поцелуй, что и не замедлила сделать. Когда его язык скользнул по ее трепещущим губам, она сама открыла их ему навстречу.

Рафаэль отошел, не сводя пристального взгляда со взволнованной девушки. Ее щеки пылали, дыхание участилось.

— Ox, — выдохнула она и откинулась на сиденье, но Рафаэль успел заметить промелькнувшее на ее лице разочарование.

Он коснулся пальцем ее горевшей ярким румянцем щеки и, не сказав ни слова, двинулся к ожидавшему неподалеку скакуну. Похоже, их первая брачная ночь обещает быть приятной и волнующей.

«Она так ненасытна.., распутница, потаскуха».

Рафаэль яростно потряс головой, стараясь избавиться от навязчивых мыслей. Что, черт возьми, с ним происходит? Он же ни на минуту не поверил в грязную ложь Дамьена. Он даже почти забыл о его визите! Он махнул рукой Тому и путешественники вновь тронулись в путь.

Больше они не делали остановок до самого Минстеда. Местная гостиница называлась «Летящий гусь». Рафаэль увидел следы усталости на лице Виктории и почувствовал вину перед ней. Надо было дать ей отдохнуть. Но ему так хотелось доехать до места назначения за два дня. Он стремился остаться наедине со своей молодой женой, узнать ее, любить и быть любимым ею.

Несмотря на усталость, Виктория была возбуждена и взволнована. Это будет ночь познания, раскрытия доселе неведомых ей тайн. Она хотела стать женщиной, хотя даже не предполагала, что должно для этого произойти.

И еще она знала, что должна рассказать ему о своей ноге. Но только не сегодня! Виктория рассчитывала, что он не будет слишком уж шокирован, но вовсе не была в этом уверена. Она никак не могла найти решения, мучилась неопределенностью, поэтому за ужином была необычайно молчалива.

Рафаэль наблюдал за ней с нескрываемым удовольствием.

«Она нервничает, — думал он, — боится».

Эта мысль привела его в исключительно приятное расположение духа. Он заранее решил, что будет нежным и внимательным в первую брачную ночь со своей молодой и неопытной женой, не будет торопиться, постарается, чтобы неизбежные для девственницы неприятные ощущения были для нее наименее болезненными. Он непринужденно болтал о посторонних вещах, стараясь дать ей возможность расслабиться, посмеяться, почувствовать доверие к нему.

— Тебе нравится кольцо, Виктория?

— Очень, — благодарно улыбнулась она, — сапфир удивительно красив.

— Камень очень подходит по цвету к твоим глазам, только он не так блестит.

Ей вдруг пришло в голову, что она не догадалась подумать о свадебном подарке для него. Впрочем, что можно купить на пятнадцать фунтов? Она подождет, пока будет располагать достаточной суммой денег, и тогда непременно купит что-нибудь очень подходящее. Хотя пока она даже не могла предположить, что именно.

— Виктория, что, если мы теперь пойдем к себе? Она судорожно сглотнула.

— Хорошо.

— Послать тебе женщину? Или ты позволишь мне самому выполнить роль твоей горничной?

— Нет, я привыкла обходиться без посторонней помощи.

Они медленно стали подниматься вверх по лестнице. Рафаэль предусмотрительно распорядился, чтобы их разместили в смежных комнатах, и необычайно гордился своей тактичностью. Глядя на себя со стороны, он видел доброго, проницательного, умного и великодушного мужа, который готовится осчастливить неопытную девочку-несмышленыша своей заботой и вниманием. Он думал о том, с какой трогательной нежностью будет учить эту малышку таинствам любви, и сам себе очень нравился. Остановившись у двери спальни, он улыбнулся:

— Постучи, когда захочешь, чтобы я к тебе пришел.

— Хорошо.

«Скажи ему! Скажи немедленно! Ты обязана!» — билось в ее мозгу. Но она не произнесла ни слова, решив, что обязательно расскажет Рафаэлю о своей ноге, но только чуть-чуть позже.

В комнате Викторию ожидала теплая вода для купания. С нежностью подумав о своем предусмотрительном муже, Виктория разделась и влезла в ванну.

Рафаэль в это время тоже неторопливо раздевался и по укоренившейся привычке аккуратно складывал одежду на стоящий рядом стул. Каждые несколько минут он посматривал в сторону ведущей в комнату Виктории двери, стараясь представить, чем она занимается. Мысль о ее обнаженном теле заставила его сердце забиться быстрее. Как приятно думать, что ты уже не один на свете, у тебя есть умница и красавица жена. Он опять вспомнил о невероятном стечении обстоятельств, бросивших их в объятия друг друга, очередной раз подивился странным капризам ее величества судьбы. Как много всего произошло за последние три недели!

Прошло еще десять томительных минут, и наконец раздался долгожданный стук. Уставший от ожидания, Рафаэль одним прыжком преодолел расстояние до вожделенной двери и с трудом сдержал вполне естественный порыв вышибить ее ногой и ворваться в комнату своей молодой жены. Чуть не ударившись о дверь лбом, он все же сумел вовремя затормозить, перевел дух и предстал перед очами ожидавшей его Виктории внешне совершенно спокойным. Она стояла возле стола, вся окутанная чем-то тончайшим и воздушным нежнейшего персикового оттенка. Судя по всему, это был пеньюар, подаренный ей Фрэнсис. Роскошные каштановые волосы тяжелыми волнами струились по плечам. Она была так прекрасна, что Рафаэль на мгновение замер, даже слегка приоткрыв рот от восторга.

— Тебе понравилась ванна? — явно невпопад выпалил он.

Девушка застенчиво кивнула, не поднимая глаз.

— Ты очень красива, Виктория.

Только теперь она осмелилась взглянуть на своего мужа и повелителя. На нем был роскошный богатый халат темно-красного цвета, из-под которого виднелись голые ноги.

— Ты тоже, Рафаэль.

— Я? — ухмыльнулся он. — Что ты, я просто старый, сварливый и раздражительный морской волк.

— Ты не сварливый, — попыталась пошутить она, — может быть, только временами тебе изменяет чувство юмора.

— Иди ко мне, Виктория.

Она подошла к нему сразу же, без колебаний, и он крепко обнял ее. Несколько минут он просто держал ее в своих объятиях, вдыхая исходивший от нее тончайший аромат жасмина. Потом начал очень медленно и мягко гладить ее руки и плечи, склонился к ее лицу.

— Ты меня не боишься? — прежде чем поцеловать, спросил он.

Она вспомнила Дамьена, его грубые и жадные руки и на секунду замерла. Но ей удалось быстро отогнать от себя неприятные мысли. Призрак ее мучителя покинул комнату, в которой остался только ее возлюбленный, добрый друг, нежный муж. Она доверчиво прижалась к его груди и уверенно ответила:

— Нет, дорогой, тебя я не боюсь.

— Зато я ох как боюсь, — шепнул Рафаэль, коснувшись губами ее маленького ушка. — Ты будешь нежна со мной, Виктория?

Она хихикнула; именно такой реакции он и ждал.

— Я буду очень осторожна с тобой, мой дорогой. — Чуть отстранившись, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза, она коснулась дрожащими пальцами его подбородка, губ. Рафаэль крепко поцеловал ее, но пока еще не требовательно, а очень мягко и нежно, чтобы не испугать, а постепенно подготовить к дальнейшему. И снова она без колебаний ответила на этот поцелуй. У Рафаэля перехватило дыхание. Он уже почти не мог бороться с охватившим его желанием.

— Виктория… — выдохнул он, изо всех сил стараясь сдержаться.

Она почувствовала, как его руки скользнули по ее талии, опустились ниже и требовательно обхватили бедра. Под его ласками по телу Виктории пробежал озноб, и она закрыла глаза, охваченная неописуемым счастьем.

Он покрывал поцелуями ее лицо, плечи, шею, надолго приник губами к нежной груди… На секунду у нее мелькнула мысль, что надо все-таки найти в себе силы и рассказать о своем уродстве. Она даже открыла рот, но Рафаэль закрыл его таким страстным поцелуем, что мысли о любых признаниях покинули ее одурманенную непривычными ощущениями голову, и она положилась на волю случая.

В груди Виктории разгорался настоящий пожар, сердце неистово колотилось, она ощутила ошеломляющий бег крови и была поражена силой нового, не изведанного ею ранее чувства.

— Рафаэль, — прошептала она с удивлением. Услышав в ее голосе неподдельное волнение и нетерпение, он порывисто привлек ее к себе, поднял на руки и, сам дрожа от возбуждения, понес ее, молчаливую и трепещущую, в постель. Прижимая ее к себе, он почувствовал упругость ее грудей и, не отдавая себе отчета, закончил путь бегом.

— Боже мой, Виктория, ты сводишь меня с ума и заставляешь ходить по самому краю…

— Краю чего?

— Я так тебя хочу… — хрипло прошептал он, опустив ее на кровать.

Виктория не могла даже представить, чего именно он хочет, но чувствовала, что ее тоже охватило желание. Она хотела прикасаться к нему, целовать, ощущать его сильное, крепкое тело прижатым к своему. Она даже не предполагала, каким волнением и восторгом сверкали ее широко открытые глаза, не знала, что на лице ее отчетливо читается сжигающее ее желание.

«Она так ненасытна».

Рафаэль ожесточенно затряс головой. Боже милосердный, как хорошо, когда жена хочет мужа, сама стремится к нему. Все правильно, она не должна бояться его ласк. Он выпрямился, на шаг отошел от кровати и, не спуская глаз с ее взволнованного лица, неторопливо развязал пояс халата и рывком отшвырнул свою единственную одежду в сторону.

— Я знаю, Виктория, что ты никогда раньше не видела обнаженного мужчину. Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня, привыкла к моему виду. Ты должна знать, что я ни за что на свете не обижу тебя, никогда не сделаю тебе больно.

Виктория во все глаза уставилась на стоящего перед ней мужа. Она зачарованно разглядывала его великолепное мускулистое тело, освещенное тусклым светом единственной зажженной свечи. Покрытая густыми черными волосами грудь, подтянутый мускулистый живот… Ее глаза скользнули ниже и удивленно расширились при виде напряженно восставшей мужской плоти. Жгучее желание огнем опалило Викторию, сердце забилось с бешеной скоростью, дыхание перехватило. Не отдавая себе отчета, она инстинктивно раздвинула ноги.

— Рафаэль! — прошептала она и раскрыла ему свои объятия.

Он медленно приблизился и лег рядом с ней. Затем приподнялся и внимательно посмотрел на нее глазами, бушующими, как Северное море во время самого грозного шторма.

— Ну и как, Виктория? Тебе понравилось, что ты видела?

— Ты очень красив, — задыхаясь, проговорила она, — не могу себе представить более красивого мужчину.

«Ты — моя точная копия… Именно поэтому она вышла за тебя замуж».

— Это правда? — Рафаэль услышал свой собственный голос, как бы доносящийся издалека, и тут же, разозлившись на себя, он выместил гнев на ни в чем не повинной ночной рубашке. Треск разорвавшегося шелка прозвучал необычайно громко в ночной тишине. Рафаэль не сводил глаз с ее обнаженных грудей, и это усиливало ее волнение. Она и представить себе не могла, что люди могут переживать такие сильные чувства, но стремилась испытать все до конца, вместе со своим единственным, первым возлюбленным. Рафаэль прикоснулся рукой к ее груди. Виктория вздрогнула и прерывисто вздохнула.

— Очень хорошо, — сказал Рафаэль и стиснул ее грудь сильнее. Он почувствовал, как ее сердце бьется в его ладони, и снова до него донесся его собственный голос:

— Ты не боишься, Виктория, когда я вот так дотрагиваюсь до тебя?

За неполные девятнадцать лет своей жизни Виктория еще ни разу не испытывала ничего подобного, поэтому промолчала, справедливо усомнившись в своей способности ответить что-нибудь разумное. Она закрыла глаза, всем своим существом отдавшись его ласкам. Его руки блуждали по ее груди, потом начали ласкать ее напряженный сосок, заставляя стонать от удовольствия.

Он наклонился, провел по ее соску языком и вдруг жадно всосал его. Виктория изогнулась в его руках, не понимая, что происходит, и в то же время не в силах сдержаться. Она почувствовала, что теряет контроль над собой.

— Ты — само совершенство, — хрипло выдохнул он, на секунду оторвавшись от ее груди. — Я и мечтать не мог ни о чем подобном.

Эти слова мгновенно вернули ее к действительности. Она отлично знала, что не была совершенной. Как раз наоборот, она обладала вполне конкретным изъяном — уродливой, искалеченной ногой. Однако этот недостаток все еще оставался скрытым. А руки Рафаэля опускались все ниже, она поняла, что через несколько мгновений останется совершенно нагой в его руках и он увидит…

Виктория ощущала, как он отбрасывает остатки рубашки, мешающие ему разглядеть ее всю, слышала, как учащается его дыхание. Вот его рука опустилась на ее нежный живот, погладила его и двинулась ниже, наслаждаясь атласом ее кожи. Виктория извивалась в его руках, ей казалось, что еще секунда, и она умрет от желания.

— Тебе приятно?

Вместо ответа она застонала и теснее прижалась к нему. Его рука опять нежно погладила ее живот и бедра и медленно двинулась еще ниже. Рафаэль осторожно раздвинул ей бедра, приник рукой к самому сокровенному… Это было восхитительное ощущение. Где-то внутри, прямо под его ладонью, словно появился крохотный огонек. Он быстро разгорался, и уже через несколько секунд его жар сделался нестерпимым. Казалось, он вот-вот выплеснется наружу. Не имевшая знаний, но ведомая инстинктами, древними как сама природа, Виктория доверчиво раскрылась навстречу своему единственному возлюбленному, готовая принять его, как приемлют мужа.

— Ты такая нежная, Виктория, такая горячая.., ты сводишь меня с ума. — Рафаэль продолжал целовать и ласкать ее.

Его прикосновения, его губы, язык — все слилось в одну непрерывную симфонию любви и ласки. Она больше не могла сдерживаться. Ее щеки пылали, губы жадно искали поцелуев, глаза сверкали от обжигающей страсти. Она вскрикнула от неистового желания наполниться им до краев. Но тут его требовательная рука потянулась к ее левому бедру, и Виктория мгновенно почувствовала, как ее, парившую в заоблачных высотах любви и страсти, со всего размаха сбросили на грешную землю. Насторожившись и отодвинувшись, она попросила:

— Рафаэль, задуй, пожалуйста, свечу.

— Почему? — Он все еще дрожал от возбуждения, но тоже почувствовал, что она отстранилась. — Я хочу видеть тебя, Виктория, видеть всю, такую прекрасную… Не надо стесняться меня, моя милая.

Нет, нет! Пожалуйста, Рафаэль, я должна тебе кое-что рассказать. Подожди, пожалуйста.

Его рука, так и не дотянувшаяся до проклятого шрама, тяжело опустилась на ее живот, как будто прижимая ее к постели. Сердце сжалось от дурного предчувствия.

— О чем ты говоришь?

— Понимаешь, есть одна вещь, о которой я должна была рассказать тебе до нашей свадьбы.

Рафаэлю показалось, что земля уходит у него из-под ног Будь она проклята! Он уже знал, что она хочет ему сказать, и ненавидел ее за это, вместе с ней он ненавидел и себя, и Дамьена. Его желание умерло, сразу и безвозвратно Он с неприязнью смотрел, как она пытается прикрыть ноги и живот остатками ночной рубашки.

Пропади все пропадом! Нет! Она не может оказаться шлюхой, ненасытной любовницей его брата! Только не Виктория, его невинная, нежная девочка!

Он заставил себя легко и, как ему показалось, беззаботно поинтересоваться:

— Что это может быть? Разве существует что-то такое, из-за чего я должен буду тебя презирать, Виктория? Не говори глупости.

— Надеюсь, что нет. Просто я очень боялась, что это может оттолкнуть тебя. Я трусиха. Прости меня, пожалуйста.

Рафаэль не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Он только прикрыл ее трепещущее тело простыней и медленно встал.

— У девственницы в первую брачную ночь идет кровь, — ни к кому конкретно не обращаясь, произнес он.

Виктория не поняла, что произошло. Почему он оставил ее?

— Я ничего не понимаю, — смущенно призналась она.

— Я не хотел этому верить, — с трудом выговорил Рафаэль, чувствуя жалость прежде всего к самому себе. Никогда в жизни его так не унижали и не оскорбляли. — Я мог бы поклясться головой, что ты честна и невинна. — Он грубо рассмеялся, подхватил халат и набросил его на плечи. — Подумать только, как я мог быть так слеп! Оказывается, ты и в самом деле маленькая потаскушка? Тебе надо было заставить меня задуть свечи немного раньше, моя милая. Чтобы я не успел заметить твоей дикой, ненасытной, необузданной страсти. Твоя тяга к мужчинам столь сильна, что ты уже не можешь даже ее скрыть. Ну все, Виктория. Сравнений больше не будет.

Не в силах осмыслить, что же все-таки происходит, Виктория рывком села на кровати.

— Я не могу понять, Рафаэль. Это все не так ужасно. Это не моя вина. Почему ты так рассердился?

— Великий Боже! Неужели ты бы разыграла всю комедию целиком? И я бы услышал крик целомудренной девственницы? А как ты собиралась решить вопрос с кровью на простынях? Или для этого тоже существуют какие-нибудь уловки? Но ведь я видел, какой дикой, животной страстью горели твои глаза, как ты без всякой стыдливости позволяла мне самые смелые ласки, как ты тянулась, рвалась ко мне, влекомая сильнейшим желанием? Впредь тебе надо учиться владеть собой, моя милая, и лучше притворяться. Будь ты проклята, Виктория! Шлюха!

Он резко повернулся на каблуках и выбежал из комнаты. Слишком ошарашенная, чтобы что-то предпринять, Виктория молча смотрела ему вслед. Стук захлопнувшейся двери вывел ее из оцепенения.

Наверное, Дамьен рассказал о ее уродстве? Причем намеренно сгустил краски? Представил все хуже, чем на самом деле? А что может означать фраза Рафаэля о девственности и крови на простынях? И о каких сравнениях он говорил? Она отчетливо припомнила откровенно насмешливый взгляд Дамьена перед тем, как они с Рафаэлем ушли в библиотеку. О чем они могли говорить?

Неожиданно Виктория почувствовала, что дрожит. Ей еще никогда в жизни не было так холодно. Муж покинул ее в первую брачную ночь. Он говорил, что она красива, нежно ласкал ее, пока.

Она непроизвольно коснулась рукой бедра, ощупала проклятый шрам. Неожиданно она показалась самой себе нечистой, решила, что ее изуродованное тело действительно достойно презрения. Она внушала ему отвращение, к сожалению, в этом сомневаться не приходилось. Но почему? Он же не видел ее ноги!

Виктория уткнулась лицом в подушки и разрыдалась.

* * *

— Ты готова?

Виктория заставила себя посмотреть на мужа. Это были первые слова, услышанные ею после того, как он захлопнул за собой дверь предыдущей ночью. Она завтракала в одиночестве и даже не знала, где он. Ее муж, любимый, обожаемый муж, ненавидел ее.

— Да, — коротко ответила она, — я собралась.

— Тогда поехали. — Рафаэль секунду помедлил, вглядываясь в ее бледное лицо. Возможно, она переживает свою вину перед ним? Внезапно ему пришло в голову, что у них свадебное путешествие и теперь какое-то время они проведут вдвоем. Забавно! Какой мужчина не захочет остаться наедине с такой страстной и изобретательной красавицей? Только на таких не женятся! Он подумал, что, наверное, их брак можно аннулировать. А вдруг она носит под сердцем ребенка Дамьена? Тогда малыш, без сомнения, будет похож на него. Или на мать. О каком аннулировании брака может идти речь, если появится ребенок, как две капли воды похожий на него, своего отца? Рафаэль выругался про себя и поспешил отойти подальше. Если она будет слишком близко, он может не сдержаться и ударить ее.

Он услышал, как она с шумом отодвинула стул и встала. Нахмурившись, он, не оглядываясь, вышел из комнаты. Когда Виктория появилась во дворе, Рафаэль уже сидел на нетерпеливо переступающем жеребце. Он не счел необходимым слезть с лошади и помочь жене сесть в карету. Зато это поспешил сделать недоумевающий Том. Что ж, по крайней мере сегодня она не будет маячить у него перед глазами.

— Рафаэль!

С раздражением оглянувшись, он увидел глядящие на него полные слез глаза.

— Что еще? — В голосе звучало столько нетерпения и нескрываемой злости, что она только молча покачала головой. Все равно она не решилась бы спросить, чем вызвана его внезапная ненависть. Слишком много посторонних ушей было вокруг.

Признав свое поражение, она тихо ответила:

— Ничего.

Остановившись на ленч, он просто проводил ее в гостиницу и оставил одну. Видимо, он ее настолько презирает, что даже не желает сидеть с ней за одним столом. Виктория долго размышляла и в конечном итоге решила, что жалеть себя, предаваться меланхолии и печали нет никакого смысла. Надо действовать.

— Я больше не буду слабой, — сказала она вслух, — мой муж ведет себя со мной возмутительно. Этому надо положить конец.

Хотя маркиз довольно подробно объяснил Рафаэлю дорогу, они все-таки несколько раз сбивались с пути и добрались до Медового дома только поздно вечером. Дом стоял за высоким забором с внушительного вида коваными железными воротами. К нему вела красивая аллея, обсаженная с двух сторон липами и дубами. Это был довольно приятный двухэтажный особняк, весь увитый плющом.

Подъехавшую карету встретила добродушная женщина, ожесточенно вытирающая руки о необъятный передник.

— Меня зовут миссис Рипл, — сообщила она, присев перед Викторией в неуклюжем реверансе. — А вы миссис Карстерс?

Виктория подумала, что ее впервые назвали новым именем, и вынуждена была признать, что, несмотря ни на что, ей это приятно Она молча кивнула — Вы, должно быть, совершенно измучены, бедная девочка Пойдемте скорее, я покажу вашу комнату. Я только вчера получила сообщение от маркиза. Но к вашему приезду все подготовлено. Сейчас принесут ваш багаж.

Виктория не стала дожидаться Рафаэля, разумно предположив, что он не захочет составить ей компанию. Поэтому она сразу же последовала за миссис Рипл на второй этаж. В конце коридора экономка распахнула двери и торжественно провозгласила, что это апартаменты господина. Виктория растерянно взглянула на огромную кровать и непроизвольно вздрогнула. Миссис Рипл не заметила очевидного смущения гостьи и восторженно сообщила, что смежная комната приготовлена для молодой миссис Карстерс. Это помещение явно предназначалось для женщины. Здесь все было украшено голубыми оборками — шторы, покрывала и даже постельное белье. Голубой цвет вообще преобладал, и только в отдельных местах с ним не особенно удачно сочетался кремовый. Задумавшись, Виктория не сразу заметила, что миссис Рипл уже некоторое время молчит и вопросительно смотрит на нее.

— Прошу прощения, что вы сказали?

— Вы очень устали, дорогая. Почему бы вам не отдохнуть? Вы с капитаном можете поужинать примерно через час. Вас это устраивает?

— Разумеется. Спасибо. — В этот момент Викторию все устраивало. Она хотела только одного: лечь, закрыть глаза и перестать думать и чувствовать.

— Вставай!

Приказы, да еще произнесенные таким неприязненным тоном, обычно быстро доходят до сознания, даже если человек спит. Поэтому Виктория моментально проснулась, вскочила и увидела стоящего возле ее кровати Рафаэля.

— Пора ужинать.

Выражение его лица не предвещало ничего хорошего, серые глаза воинственно блестели, как хорошо отполированное серебро.

— Тебе нужна помощь миссис Рипл?

— Нет, благодарю.

— Тогда увидимся в столовой.

Виктория со вздохом посмотрела вслед своему грозному супругу. Не много радости принесло ей замужество!

В столовой, маленькой уютной комнате, отделанной темными панелями, она увидела Рафаэля, державшего в руке стакан вина. Одним глотком проглотив содержимое стакана, он кивком указал ей место за столом. Очень хорошо, решила она. Больше она не будет бояться.

К сожалению, в комнате постоянно находилась миссис Рипл, прислуживавшая за столом, так что об откровенном разговоре нечего было и думать.

— Мясо?

— Да, пожалуйста.

— Картофель?

— Да, спасибо.

— Ты не переоделась?

— Что-то не хотелось.

— Твои волосы выглядят так, словно неделю не видели расчески.

Виктория мужественно решила не поддаваться на его провокации. Она не ответила, продолжая настойчиво пережевывать приготовленную для них еду. Она заставила себя съесть по несколько кусков от каждого предложенного ей блюда, хотя мясо было неимоверно жестким, а картофель недоваренным. Потом она поблагодарила миссис Рипл и решительно встала.

Рафаэль даже не поднял глаз от тарелки.

— Спокойной ночи, — сказала она и, кипя от гнева, вышла из комнаты.

К счастью, ее ярость не успела смениться менее воинственными чувствами, потому что несколькими минутами позже она услышала в коридоре шаги. Рафаэль прошел в свою комнату. Выждав десять минут, она решительно направилась к соединявшей их комнаты двери и, не постучавшись, вошла.

Он стоял спиной к ней, глядя куда-то в сторону камина.

— Знаешь, пожалуй, мне надоело, — с порога заявила она. — По непонятной причине, ты теперь меня презираешь. Я пришла спросить, как ты отнесешься к тому, чтобы закончить этот отвратительный фарс и аннулировать наш брак. Я не хочу жить рядом с человеком, которому ненавистно мое общество.

— Мне жаль, но боюсь, что наш брак невозможно аннулировать.

— Возможно, не сомневаюсь в этом!

— Думаю, я не сумею доказать, что не вступал с тобой в интимную связь. Ты же не девственница?

Виктория молча смотрела на мужа широко открытыми непонимающими глазами.

— Кстати, — продолжил он, — может, ты к тому же еще и беременна?

— Ты в своем уме?!

— Прекрати, Виктория, — с неподдельной горечью отмахнулся он, — хватит лгать! Сколько мужчин у тебя было, кроме моего брата?

— Так, — выдохнула она, — значит, вот о чем с тобой говорил Дамьен. Могу я поинтересоваться, что именно он тебе сказал?

Ответ последовал незамедлительно.

— Он сказал, что ты соблазнила его, что ты так преследовала его, что ему пришлось однажды взять тебя прямо в картинной галерее, что ты ненасытна в постели, настоящая шлюха. А в том, что ты способна дрожать от желания, от дикой страсти, я и сам имел возможность убедиться не далее как прошлой ночью.

Странно, но Виктория почувствовала явное облегчение. Значит, его гнев прошлой ночью не имел ничего общего с ее ногой. Он поверил очередной лжи Дамьена. И только потому… Когда она заговорила, ее голос звенел от с трудом сдерживаемой ярости.

— Итак, только потому, что я хотела стать твоей женой, была готова всецело принадлежать тебе, ты счел меня.., шлюхой? И поверил лжи своего брата? — Неожиданно она рассмеялась, и звук смеха почему-то больше всего поразил Рафаэля. Он настороженно слушал отчетливо выговаривающую каждое слово Викторию. — Ты поверил ему, потому что мне были приятны твои ласки и поцелуи? Это уже слишком, Рафаэль. Боже мой, если бы я знала, я бы боролась с тобой изо всех сил! Но зачем? Оказывается, ты просто осел, Рафаэль Карстерс. Ты можешь оставить себе половину моего наследства. В конце концов я действительно нахожусь под защитой твоего имени, хотя это и не много значит. Завтра я уезжаю. Я возвращаюсь в Лондон, чтобы повидать мистера Вестовера. Спокойной ночи.

Она повернулась и почти бегом рванулась в свою комнату.

— Ты уже была в аналогичной ситуации, Виктория, — крикнул ей вслед Рафаэль, — ты нищая, у тебя нет ни су. Неужели ты настолько невежественна, что не знаешь: все деньги жены после бракосочетания переходят к мужу.

Она резко остановилась:

— Я тебе не верю. Это же мои деньги, а не твои.

— Хочешь верь, хочешь нет, а это правда. Думаю, — грубо добавил он, — ты можешь продавать себя. Спору нет, ты довольно мила, так что, может быть, тебе удастся найти богатого покровителя. Если, конечно, ты не беременна. Ты носишь его ребенка, Виктория?

Ее пальцы сомкнулись на горлышке изысканной китайской вазы, которая через секунду полетела прямо в голову Рафаэля.



Глава 10

Недостаточно как следует прицелиться, важно попасть в цель.

Итальянская поговорка

Рафаэль успел увернуться, и тяжелая ваза не разбила ему голову. Но все же он оказался недостаточно проворен, поэтому получил весьма чувствительный удар в плечо. Упавшая на пол ваза с оглушительным грохотом взорвалась у его ног сотнями крошечных осколков.

Через несколько показавшихся бесконечными мгновений Рафаэль нарушил молчание.

— У тебя твердая рука, да и целиться ты умеешь, — очень спокойно произнес он.

— Жаль, что у меня нет пистолета.

— Если бы у тебя был пистолет и ты осмелилась бы навести его на меня, я бы беспощадно отстегал тебя кнутом.

— Ты ведешь себя как настоящий мужчина, — желчно усмехнулась Виктория, — используешь физическую силу против не желающей покориться тебе женщины. Все вы одинаковы. А я-то поверила, что ты не похож на других! Что ж, это даже хорошо. Я получила отличный урок. Впредь не буду такой дурой. Прощайте, капитан Карстерс. Не трудитесь провожать меня завтра утром. — Она насмешливо поклонилась ему и повернулась к двери.

— Не делай этого, Виктория.

Девушка даже не оглянулась. В мгновение ока преодолев расстояние, отделяющее его от двери, Рафаэль преградил ей путь. Она не предпринимала никаких попыток обойти его, уверенная, что рано или поздно эта игра ему надоест и он позволит ей уйти.

— Я ничего не понимаю, Виктория, — начал он, причем в его голосе отчетливо слышалось замешательство. — Видит Бог, я не верил Дамьену, я ничему не верил, пока…

Виктория молчала. С отрешенным спокойствием она думала о Дамьене. Оказывается, он не такой уж изобретательный. Повторяется. Но с другой стороны, если этот прием так хорошо сработал с Дэвидом Эстербриджем, почему бы не испробовать его еще раз на собственном брате?

— Ты же сама сказала мне! Ты призналась, что должна была рассказать мне о чем-то до нашей женитьбы! Надеюсь, сейчас ты не будешь этого отрицать?

— Разумеется, нет, — вздохнула Виктория, неподвижно уставившись на дверь, — я действительно хотела кое-что тебе рассказать. Но теперь это не важно.

— Ив чем же ты хотела мне признаться, — свирепо выкрикнул Рафаэль, — если не в своей порочности! Ты хотела сказать, что давно уже не девственница. А я-то собирался научить тебя, как надо заниматься любовью! Научить! Свет не видывал подобного осла!

— Ах, вот о чем ты, — пробормотала Виктория больше себе, чем своему собеседнику. — Ну теперь я окончательно все поняла.

— Прекрати этот отвратительный фарс!

— Я бы хотела пройти в свою комнату. Мне необходимо упаковать вещи.

— Я же сказал, что ты далеко не уйдешь с жалкими пятнадцатью фунтами.

— А это уже не твое дело. Я в свое время украла двадцать фунтов, а ты умудрился стащить пятьдесят тысяч. Неплохая сделка, капитан. По-моему, ты должен быть доволен. А я-то дура поверила, что ты не похож на своего брата!

Рафаэль снова почувствовал, что здесь что-то не так. В этом деле было нечто, ускользавшее от его понимания. Не двигаясь с места и продолжая загораживать Виктории дорогу, он не очень уверенно пробурчал:

— Я не такой, как мой брат.

— Правда? Дамьен — бессовестный лживый мерзавец. Ты это отлично знаешь, но все-таки поверил ему, а не мне, своей жене. Это дает основание судить о твоем характере, вернее, о его полном отсутствии.

— Отлично. Если ты девственница, то в чем тогда ты хотела мне признаться? О чем, черт возьми, ты хотела поговорить со мной в нашу первую брачную ночь? О чем еще может думать женщина, когда мужчина уже готов овладеть ею?

— А вот этого я не скажу, капитан. Будь доволен тем, что сегодня ты значительно богаче, чем был два дня назад.

Гнев Рафаэля достиг высшей точки. Он был близок к полной потере контроля над собой. Грубо схватив Викторию за плечи, он рывком повернул ее лицом к себе и злобно уставился в ее казавшиеся такими спокойными и безмятежными глаза.

— В чем ты хотела признаться? — прорычал он.

— Пошел к черту!

Неожиданно успокоившись, он с интересом глянул на нее сверху вниз.

— Я же имею отличную возможность немедленно убедиться, девственница ты или нет, — задумчиво проговорил он.

— Не дотрагивайся до меня, Рафаэль.

— Обязательно дотронусь. Ты моя жена, и я имею полное право делать с тобой все, что захочу.

Он хотел поцеловать ее, но она отвернулась, и он зарылся лицом в ее роскошные волосы. Схватив ее за волосы, он силой вынудил ее поднять голову и грубо впился в плотно стиснутые губы. Виктория начала отчаянно сопротивляться, но удары ее слабых кулачков не наносили ощутимого вреда закаленному в сражениях морскому капитану. Тогда, почувствовав, что его язык все-таки сумел проникнуть ей в рот, она изо всех сил укусила его. Острая боль заставила его инстинктивно отпрянуть и выпустить свою жену из рук.

— И ты еще смеешь утверждать, что отличаешься от своего брата? А сам в то же время собираешься, в точности как и он, совершить насилие над женщиной? Ты такой же мерзавец, как и он. Животное! — Виктория с отвращением яростно вытерла рукой рот, как будто стараясь избавиться от вкуса и запаха ненавистных губ. Она была очень бледна, казалось, что все жизненные силы в этот момент сосредоточились в ее глазах, которые метали молнии ярости и презрения.

Ее гневное сопротивление привело Рафаэля в бешенство.

— Ты маленькая лицемерка! Ты ведь так стремилась ко мне прошлой ночью! Не думаю, что тебе удастся долго выдержать роль воинственной девственницы. Припомни! Почувствовав мои пальцы на своем теле, причем даже не губы, а только пальцы, ты уже вся раскрылась, приготовилась и…

Завершить свою обвинительную тираду он не успел. Потерявшая над собой контроль Виктория изо всех сил ударила его коленом в пах.

Схватившись от боли обеими руками за низ живота и скорчившись от боли, Рафаэль все-таки сумел выдавить:

— Лучше бы ты этого не делала.

Виктория не стала терять времени. В следующую секунду она уже захлопнула за собой соединяющую их комнаты дверь и повернула торчащий в замочной скважине ключ. Отступив на несколько шагов, она остановилась, пытаясь усмирить бешеное сердцебиение. Она не смогла бы сказать, сколько прошло времени, но послышавшиеся из его комнаты быстрые шаги вывели ее из оцепенения. Сообразив, что теперь опасность ей угрожает со стороны двери, ведущей в коридор, Виктория заперла ее тоже. И вовремя. Через секунду на ни в чем не повинную дверь опустился тяжелый кулак Рафаэля.

— Открой дверь, Виктория.

— Никогда, — громко и отчетливо выговорила она. Неожиданно в ее памяти всплыла иная картина. Вот она сидит на кровати в своей крохотной комнатке в Драго-Холле и, прикрывая рот ладонью, в ужасе прислушивается к голосу Дамьена, произносящего в точности те же слова. Это было уже слишком.

— Если ты немедленно не откроешь, я просто выломаю эту чертову дверь.

Стараясь не шуметь, Виктория на цыпочках вернулась к двери, ведущей в комнату Рафаэля. Мысленно поздравив себя с удачным решением, она тихонько проскользнула в его комнату.

Однако ее торжество длилось недолго, поскольку через несколько секунд на пороге второй двери, ведущей из коридора, возник хмуро улыбающийся хозяин комнаты.

— Я предполагал, что ты сотворишь нечто подобное, — сообщил он, — но лучше бы ты поняла сразу, что все твои попытки вырваться от меня обречены на неудачу. И еще одно, моя дорогая жена. Если ты еще хотя бы раз дашь волю рукам.., и ногам, я тебя просто-напросто свяжу. Понятно?

Она проиграла. Глядя в глаза побледневшему от гнева Рафаэлю, Виктория вновь почувствовала свою полную беспомощность. Почему судьба так жестока к ней? Все, что она делает, оказывается бесполезным. Она так устала бороться! Признав свое поражение, Виктория медленно опустилась на колени. Все было кончено, и теперь она смиренно ждала расплаты. Равнодушная к тому, что вот-вот может произойти, Виктория молча застыла на руинах своих разбитых надежд. Она не плакала. Чувство потери было так велико, что преградило дорогу спасительным слезам. Даже в таком сомнительном облегчении ей было отказано.

А почему бы просто не рассказать ему о своей ноге и не покончить с этой мучительной ситуацией? Но она не могла заставить себя пойти на это. Почему Рафаэль так безоговорочно и сразу поверил в очевидную ложь своего брата? Нет, она не опустится до объяснений. Он их не заслуживает. Пусть лучше убьет ее.

Стоя над скорчившейся на полу фигуркой, Рафаэль снова ощутил смутное беспокойство. Конечно, она заслуживает хорошей трепки, но.., что-то в этом деле тревожило его. Он медленно опустился на колени рядом с ней:

— В чем ты хотела признаться? Почувствовав тяжелую руку на своем плече, Виктория отпрянула, но Рафаэль не отпустил ее.

— В чем ты собиралась признаться? — повторил он. — Ты скажешь мне немедленно или проведешь ночь на этом проклятом полу. Говори, Виктория.

Девушка молча покачала головой.

— Ты не желаешь даже солгать? Неожиданно Виктория подняла голову и твердо посмотрела на него:

— Скажи, Рафаэль, а ты — девственник?

— Какое, черт побери, это имеет значение?

— А все-таки?

— Не говори глупостей, Виктория. Я — мужчина.

— А мужчина всегда побеждает, не так ли?

— Увы, — с горечью признался он, — с тобой я не чувствую себя победителем.

— Ты собираешься изнасиловать меня? — спокойно поинтересовалась она.

— Нет.., я не насильник.

— Я не хочу провести на полу всю ночь. Могу я пойти в свою комнату?

— Нет… По крайней мере до тех пор, пока не скажешь мне правду.

— Ну хорошо, — холодно рассмеялась она, — ты сам напросился. Я действительно хорошо известна в Сент-Остеле как девица легкого поведения. Дамьен был не первым и не последним в достаточно длинном списке моих любовников. Их было так много, что я уже всех и не помню. Я начала достаточно рано.., кажется, мне было четырнадцать, когда один бойкий конюх впервые затащил меня на сеновал. Тогда я и почувствовала, как это приятно. Никогда не забуду, как он ласкал меня, как целовал и…

— Заткнись! — Рафаэль вскочил на ноги и отпустил наконец ее порядком онемевшее плечо. — Убирайся!

«Ну вот я и выиграла», — вяло подумала она, с трудом поднимаясь на ноги. Как всегда, от долгого сидения в неудобной позе больную ногу свело судорогой, и ей пришлось ухватиться за ручку двери, чтобы не упасть. Но Рафаэль ничего не заметил. Он отвернулся, причем ей казалось, что даже его спина выражает презрение.

Вздохнув, Виктория вошла в свою комнату. Она не закрыла дверь на ключ. Теперь в этом не было необходимости.

* * *

Еще не рассвело, а она была уже на ногах. Выглянув в коридор и убедившись, что все спят, Виктория неслышно выскользнула из комнаты со своим неизменным саквояжем в руках.

«Он не стал тяжелее, — с грустной улыбкой подумала она, — чем был, когда Рафаэль спас меня от контрабандистов». Господи, как давно это было! Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. Помедлив еще немного, она тихонько тронулась в путь, мысленно молясь, чтобы Том спал в доме, а не на конюшне.

Распахнув входную дверь, она вышла в прохладное туманное утро. Поплотнее закутавшись в плащ, она твердыми шагами направилась в сторону конюшни. Она возьмет его жеребца Гэдфли.

Виктория собралась в Лондон к поверенному Эбенеру Вестоверу. Рафаэль наверняка соврал относительно наследства. Несколько слов, произнесенных епископом Бергли, не могли сделать ее нищей! Конечно, жизнь вопиюще несправедлива, но ведь не настолько же! Виктория не спала всю ночь и всесторонне обдумала свой план. Теперь она знала, что ее нога позволяет ей ехать верхом не более трех часов в день. Значит, путь до Лондона займет дня четыре. А у нее всего пятнадцать фунтов… Здесь было над чем подумать. Уже в конюшне, осторожно поглаживая Гэдфли, она взглянула на свое кольцо и довольно улыбнулась. Не о чем думать. У нее значительно больше пятнадцати фунтов. Она заложит кольцо.

Гэдфли беспокойно фыркал и проявлял явные признаки тревоги, не желая, чтобы его седлал кто-то посторонний, а не его законный хозяин.

— Спокойно, спокойно, мальчик, — успокаивающе прошептала Виктория, — сейчас поедем.

— Я в этом очень сомневаюсь, Виктория.

Дернувшись, как от удара, Виктория резко обернулась. В нескольких шагах от нее стоял Рафаэль. На нем были только панталоны и полурасстегнутая рубашка. Обуться он не успел.

На мгновение Виктория потеряла дар речи. Она же была так осторожна! Она прислонилась щекой к гладкой коже седла и начала молиться. Господи, пусть он исчезнет, это не может быть живой, реальный Рафаэль. Это просто дурной сон, ужасный ночной кошмар.

Увы, Рафаэль никуда не делся. Он неподвижно стоял, скрестив на груди свои сильные руки, и казался совершенно безучастным. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице.

— Как ты узнал!

— Видишь ли, дорогая, мне пришло в голову, что ты немного не в себе. Только дура или сумасшедшая решится сбежать, имея в кармане всего пятнадцать фунтов. Этим поступком ты только подтвердила мое и без того невысокое мнение о твоих умственных способностях.

— Но у меня есть значительно больше жалких пятнадцати фунтов! — выпалила она, тут же пожалев о сказанном. Не зная, что предпринять, она растерянно оглянулась на уже оседланного жеребца, прикидывая, не сумеет ли она вскочить на него и прорваться мимо Рафаэля к выходу.

Создавалось впечатление, что он читает ее мысли.

— Даже и не пытайся, Виктория. Что же касается твоих денежных средств, я уже все проверил. Ты не пыталась украсть мои деньги. Если бы ты проникла в мою спальню, я бы наверняка проснулся, и остаток ночи ты бы провела в моей постели.

Их разделяло около двадцати футов, и это обстоятельство придало Виктории силы. Она храбро посмотрела ему прямо в глаза:

— Зачем ты это делаешь, Рафаэль? Почему ты не разрешаешь мне уехать, исчезнуть из твоей жизни?

Он пожал плечами и вместо ответа в свою очередь задал вопрос:

— Ты собиралась приехать в Лондон и продать там моего жеребца?

— Нет! — воскликнула она, сразу же сообразив, что скорее всего рано или поздно додумалась бы до такого простого выхода.

— Конечно, если бы ты сумела добраться до Лондона, в чем лично я очень сомневаюсь, — продолжил Рафаэль. — Здесь нет контрабандистов, но зато полно бандитов, которые были бы в полном восторге, поймав такую милашку.

— Тебе-то что до этого?

— Они наверняка изнасиловали бы тебя, а потом убили.

— А тебе какое дело? Ты бы от этого только выиграл. Все мои деньги оказались бы в твоем кармане.

— А они и так мои. Зачем же подвергать твою жизнь опасности?

— Я тебе не верю! Это слишком несправедливо! Ты мне лжешь!

— У меня замерзли ноги, — оборвал он гневные восклицания Виктории, — пойдем скорее в дом.

— Я никуда не пойду с тобой!

Что-то в ее голосе заставило Рафаэля вновь почувствовать свою вину. В его жизни никогда не было сложностей с женщинами, и вот пожалуйста. Он никак не мог постичь эту маленькую упрямую воинственную девочку, казавшуюся одновременно и шлюхой, и святой.

— Пойдем, Виктория, — повторил он, уже смягчившись.

— Ни за что. А если тебя так интересует моя наличность, могу сообщить, что я хотела заложить кольцо. Кстати, ты меня очень обяжешь, если скажешь, сколько ты за него заплатил.

— Около тысячи фунтов.

— Бедный Рафаэль, — криво усмехнулась Виктория, — теперь у тебя осталось только сорок девять тысяч.

— Скоро останется еще меньше, — невозмутимо сообщил он, — потому что я собираюсь отдать половину твоего наследства в управление мистеру Вестоверу для наших детей.

Виктория уставилась на него с нескрываемым удивлением и подозрением.

— Я тебе не верю! Дамьен никогда бы не стал…

— Не сравнивай меня с братом, Виктория, еще раз тебя прошу.

— Все равно я тебе не верю.

Рафаэль медленно двинулся к ней. Внезапно Виктория почувствовала, как что-то внутри у нее оборвалось. С громким криком она рванулась назад и попыталась закинуть ногу в стремя и вскочить на жеребца. Ненавистные руки крепко обхватили ее талию и поставили на землю.

Напуганный непонятным поведением людей Гэдфли издал какой-то жалобный звук и резко дернулся в сторону. В следующую минуту Виктория обнаружила себя лежащей на грязном полу конюшни.

Успокоив несколькими ласковыми словами жеребца, Рафаэль расседлал его, отвел в стойло, поднял многострадальный саквояж и только потом повернулся к Виктории:

— Поднимайся, мне не хотелось бы нести тебя. С тревожным чувством Рафаэль наблюдал, как Виктория тяжело встает со своего неудобного ложа. Очень бледная, с развалившейся прической и запутавшимися в волосах соломинками, она была такой красивой и желанной, что он почувствовал боль в паху.

— Пойдем.

«И снова неудача», — подумала она и поплелась следом за своим суровым супругом. Увидев, как он поморщился, наступив босой ногой на острый камушек, она злорадно прошептала:

— Чтоб у тебя вообще все пальцы отвалились! Если Рафаэль и услышал это сердечное пожелание, то не подал виду и продолжал спокойно идти вперед. Виктория поймала себя на том, что исподтишка рассматривает его красивое стройное тело. Длинные мускулистые ноги, сильная прямая спина, шелковистые черные волосы. Она до боли отчетливо вспомнила, какие ей довелось пережить восхитительные ощущения, когда он был рядом, целовал и ласкал ее в их первую брачную ночь. Она и не подозревала, что такое бывает. И какой же она оказалась дурой! Надо было продемонстрировать больше сомнений, девической стыдливости, испуга… Но ведь ей просто в голову не пришло, что с ним нельзя вести себя естественно. Почему мужчины не уважают честность? Очень странные создания.

Когда Рафаэль и Виктория вошли в дом, миссис Рипл, к счастью, оказалась на кухне и не явилась свидетельницей насильственного возвращения беглянки. Виктория не смогла сдержать улыбку, подумав о возможном объяснении своего поведения для миссис Рипл.

«Я сбежала от мужа, потому что излишне свободно вела себя с ним в первую брачную ночь и он поверил своему брату, что я шлюха».

Виктория не знала, сможет ли когда-нибудь простить Рафаэлю эту обиду. Он поверил лживой клевете своего брата и только потому, что она откровенно хотела стать его женой и страшно боялась, что ее увечье оттолкнет его, вызовет отвращение.

— Иди спать, — коротко сказал Рафаэль и оставил ее вместе с верным спутником — саквояжем у двери спальни. — И кстати, не вздумай повторять подобного со мной. Уверяю тебя, последствия будут крайне неприятными, уж это я тебе обещаю.

И только очутившись снова в своей комнате, Виктория почувствовала невероятную усталость. Ей следовало решить, что же, собственно, делать дальше, но сил на это уже не осталось. Поэтому она быстро сбросила одежду, натянула ночную рубашку, забралась в постель и через несколько минут уже крепко спала.

Она не слышала, как отворилась дверь и Рафаэль возник на пороге. Какое-то время он молча пожирал глазами скорчившуюся под огромным одеялом фигурку, но остался неподвижным. Он тоже никак не мог понять, как ему следует вести себя в дальнейшем. Так ничего и не придумав, он вернулся к себе, упал на кровать и уставился невидящим взглядом в потолок. Он должен узнать, черт бы ее побрал! Но вместе с тем он не мог совершить насилие над женщиной. Более того, он всю жизнь презирал мужчин, способных на такое.

Рафаэль беспокойно заворочался на кровати и снова напряженно уставился в потолок, словно ожидая, что на нем вот-вот появится нечто, способное подсказать достойный выход из сложившейся ситуации. Но, так и не дождавшись подсказки, он все же принял решение сам. Он не станет применять силу. Он просто соблазнит ее. И тогда все тайное станет явным.

«А если она не девственница? Что ты тогда будешь делать?»

Решив заранее не забивать себе голову подобными измышлениями, Рафаэль попытался направить мысли в несколько иное русло. Он постарался припомнить все детали поведения Виктории в их неудавшуюся брачную ночь. Она вовсе не была удивлена, достаточно смело отвечала на его ласки. Он отчетливо помнил пробегавшую по ее телу дрожь, раскрывшиеся навстречу его языку губы…

А разве она должна была избегать его ласк? Или ему просто хотелось, чтобы она вела себя робко и испуганно, тогда он получил бы отличную возможность проявить себя в роли чуткого и терпеливого учителя, своего рода наставника в мире секса? Неужели он сам настолько глуп, что вообразил себя в роли ментора, постепенно обучающего свою неопытную супругу в соответствии с установленными им же самим правилами, как наслаждаться сексом с собственным мужем?

И конечно, Рафаэль не мог не вспомнить в этот момент Патрицию. Он считал ее такой робкой и невинной. И был без памяти влюблен. Сердце шестнадцатилетнего мальчика было переполнено этой любовью. Он овладел ею со всей страстью отчаянно влюбленного юноши, больше всего на свете опасаясь, что причинил ей боль. Она вскрикнула, даже заплакала от боли, и он, потеряв голову, на коленях вымаливал у нее прощение. Глупый юнец, он свято уверовал, что был у Патриции первым и единственным. Эта мысль заставляла его с ума сходить от гордости. А потом он застал ее с Дамьеном. Как же они издевательски насмехались над ним!

Воспоминания, воспоминания… Рафаэль больше не мог выносить эту пытку. Быстро одевшись, он крадучись вышел из дома. Бешеный галоп поверг в немое изумление непривычного к таким упражнениям спокойного Гэдфли, но вернул присутствие духа его всаднику. Так что к ленчу Рафаэль вернулся почти спокойным.

Стол был накрыт, как всегда, в маленькой столовой. Виктория в одиночестве гоняла по тарелке тоненький кусочек ветчины. На вошедшего мужа она не взглянула.

— г-Капитан, вы хотите перекусить? — неизвестно откуда возникла вездесущая миссис Рипл.

Рафаэль кивнул и вымученно улыбнулся. Потом он заставил себя съесть несколько кусков невозможно соленой ветчины с картошкой, пахнущей прогорклым маслом, затем мужественно сжевал кусок сухаря, который по непонятной причине в этом доме величали хлебом, и, с трудом проглотив его, заговорил:

— Виктория, ты не хочешь сегодня вечером немного покататься и осмотреть окрестности?

— А что случилось? — недоуменно поинтересовалась она, удивленная неожиданной мягкостью его тона.

— В конце концов у нас свадебное путешествие, и мы можем позволить себе немножко развлечься.

Приготовившаяся коротать долгие часы в одиночестве, Виктория сразу же согласилась.

— Может, мы сможем где-нибудь поесть более удобоваримой еды, — вздохнул Рафаэль и взял еще один кусок ветчины.

В конюшне, кроме Гэдфли, была только дряхлая кобыла, но Виктория предпочла прогулку верхом на этом доисторическом ископаемом поездке в закрытой карете. Тем более что погода была превосходная: тихий и теплый вечер очень располагал к неспешной верховой езде. Они оставили Тома рассыпаться в любезностях перед разрумянившейся миссис Рипл и тронулись в путь.

Традиционный разговор о погоде занял не более пяти минут, вслед за ним воцарилось тягостное молчание. Выждав еще несколько секунд, Рафаэль вновь глубоко вздохнул и заговорил:

— Если ты не возражаешь, завтра или послезавтра мы покинем этот гостеприимный дом и отправимся в Корнуолл. Мы сможем немного пожить в Драго-Холле, пока я подыщу место, где буду строить собственный дом.

— Возможно, тебе удастся найти готовый дом? — предположила Виктория, стараясь казаться спокойной. Даже в страшном сне она не могла представить своего возвращения к Элен и Дамьену.

Рафаэль ожидал более бурной реакции и был откровенно удивлен. Его удивление возросло еще больше, когда он заметил, что Виктория улыбается, — Насколько я понял, — с подозрением заявил он, — такая перспектива тебя устраивает?

— Да, я очень соскучилась по Дамарис.

— А кто это? Ах, ну да, я вспомнил. Значит, ты не будешь возражать, если мы немного поживем в Драго-Холле? Пойми, твое положение теперь очень изменилось. Ты больше не будешь на побегушках у своей кузины. Ты моя жена!

Уставившись прямо перед собой, Виктория молчала. А почувствовав легкое прикосновение его руки, она с удивлением повернула голову.

— Ты теперь моя, Виктория, — повторил Рафаэль, — и я не хочу больше недоразумений и ссор между нами.

— Это была не моя инициатива.

— Да, но теперь я хочу все изменить.

— Ты правда этого хочешь? — Прозвучавшая в ее голосе надежда на миг заставила Рафаэля возненавидеть самого себя. Что ж, он именно этого и добивался. Она должна поверить ему. В этих печальных глазах вновь должна появиться улыбка. Он снова сможет ласкать и целовать ее. Они займутся любовью, и он наконец увидит…

— Да, — твердо сказал он, — я действительно этого хочу.



Глава 11

Лучше бы мы не были знакомы.

Шекспир

Виктория никак не могла заставить себя сохранять спокойствие в присутствии Рафаэля. Даже если он издевался и насмехался над ней, рядом с ним у нее кружилась голова, хотелось петь.

Ей это не нравилось. После всего, что он натворил, Рафаэль не заслуживал хорошего к себе отношения.

Когда она была одна, ей легко было припомнить те мерзости, которые ей пришлось выслушать от него в свою первую брачную ночь. В одиночестве она не испытывала на его счет никаких иллюзий, не строила воздушных замков.

Виктория отлично понимала, что обманывает саму себя, но ей так хотелось верить, что Рафаэль изменился, непримиримый обвинитель превратился в доброго, любящего, понимающего мужчину, с которым она только что провела такой восхитительный вечер. В конце концов она решила, что все же он первым попросил перемирия, а оливковая ветвь есть оливковая ветвь, и не стоит от нее отказываться, тем более когда ее предлагают с таким очаровательным изяществом. Хотя ей пришлось самокритично признаться, что, возможно, принимать эту ветвь следовало менее поспешно.

Глядя на себя в зеркало, она размышляла, какое отрезвляющее действие оказывает одиночество. Только несколько минут назад, забыв обо всех обидах и оскорблениях, она витала в облаках и радовалась жизни в его необыкновенно приятной компании. А теперь, оставшись наедине с собой, снова очутилась на грешной земле, обрела способность ясно мыслить и видеть вещи в истинном свете.

Мир, несомненно, лучше даже самой хорошей войны. Но ведь не она первая начала военные действия! Интересно, а чем вызвано его желание пойти на мировую?

Наклонившись к зеркалу, она перевязала волосы темно-синей лентой. В неярком свете свечей роскошная шелковистая копна рассыпалась по плечам, переливаясь множеством оттенков от светло-каштанового до иссиня-черного. Виктория решила, что выглядит вполне прилично.

Пляшущее пламя свечей наполняло комнату причудливыми движущимися тенями. В их окружении Виктория показалась себе неестественно бледной, худой и даже изможденной. Хрупкое, эфемерное, почти воздушное создание. И очень женственное.

Видимо, это заметила не только она. Поэтому Рафаэль решил помириться с ней.

Он хотел лечь с ней в постель.

И узнать, девственница ли она.

«Любопытно, — вяло подумала Виктория, — по каким признакам мужчина может это определить. А может ли, в свою очередь, женщина узнать, является ли девственником ее избранник?»

Еще раз окинув взглядом свое отражение в зеркале, Виктория вздохнула и отправилась вниз. В гостиной ее ожидал Рафаэль с бокалом в руках. Он был безупречно элегантен и потрясающе красив. Все-таки Господь не должен наделять мужчину такими изумительными серебристо-серыми глазами, обрамленными невероятно длинными и пушистыми ресницами.

Легкой улыбки знакомых губ оказалось достаточно, чтобы ее сердце забилось с удвоенной быстротой.

— Ты прекрасно выглядишь, — пробормотала она. Рафаэль едва не подавился своим бренди, потому что как раз в этот момент готовился произнести те же самые слова.

— Спасибо, — ухмыльнулся он, — на тебя тоже сегодня приятно посмотреть. И тебе очень к лицу синий цвет. Как ты относишься к бокалу шерри?

Виктория молча кивнула. Передавая ей бокал, Рафаэль коснулся пальцами ее руки. Его кожа была такой теплой, мягкой и приятной! Виктория мысленно пожелала себе оставаться невозмутимой, хотя вовсе не была уверена, что это у нее получится. Конечно, ей следовало бы продемонстрировать девичий испуг и отпрыгивать всякий раз, когда к ней приближается мужчина. А если он, не дай Бог, притронется к ней, ее, по идее, должен охватывать праведный гнев оскорбленной невинности. Криво усмехнувшись, Виктория осталась неподвижной.

В этот момент на пороге появилась миссис Рипл и с радостной улыбкой провозгласила, что ужин готов.

— Она всегда улыбается, когда зовет нас к столу, — заметила Виктория, — почему-то при этом я чувствую себя ягненком, которого вот-вот должны принести в жертву. Любопытно, что она состряпала сегодня?

— Я искренне надеюсь, что это можно будет узнать, — вздохнул Рафаэль, предложив жене руку.

Виктория улыбнулась, и Рафаэль счел, что с перемирием дела обстоят пока нормально. Значит, он хорошо выглядит? Рафаэлю нестерпимо захотелось улыбнуться. До сих пор женщины не делали ему таких комплиментов. Ему пришлось честно признать, что Виктория в этот вечер тоже была очаровательной. Будучи человеком опытным, он с первого взгляда понял, что она гораздо больше времени, чем обычно, уделила своей внешности. Это ему понравилось. Можно было предположить, что наступающая ночь будет приятнее предыдущих.

Наконец миссис Рипл оставила их наедине с ужином.

— По-моему, это говядина, — неуверенно проговорила Виктория.

— А как ты сумела разглядеть ее под таким слоем жира? Решительно отодвинув блюдо в сторону, Виктория положила себе отварных овощей и принялась за еду. Несколько минут прошло в молчании. Неожиданно она вновь подала голос:

— Рафаэль!

— Хм-м-м? — Рафаэль не мог поднять глаз от тарелки. В этот момент он был слишком поглощен своим невероятно сложным занятием. Он пытался срезать толстый слой жира с небольшого кусочка говядины.

— А как может женщина определить, девственник ли ее мужчина?

Нож в руке Рафаэля с отвратительным скрежетом проскрипел по тарелке. А сам он в немом удивлении уставился на свою совершенно серьезную и спокойную жену.

— Извини.., не понял…

— Я спросила, — невозмутимо повторила Виктория, — откуда женщина может узнать, что ее муж — девственник.

— Довольно странная тема для застольной беседы… Тебя тревожат воспоминания? — Насмешливая белозубая улыбка несколько сгладила оскорбительный намек. Виктория не приняла вызов, не стала защищаться. Она только устало пожала плечами.

— Мне не у кого больше спросить. Извини, если я как-то задела твои чувства.

— Мои чувства переживут. Я отвечу. Женщина никак не может это узнать. Во всяком случае, по каким-то физическим признакам. Она может просто догадаться по отсутствию у мужчины опыта, по явно неумелому поведению…

Рафаэль напряженно наблюдал за своей прелестной собеседницей. Он бы дорого дал, чтобы узнать, что же происходит в этой хорошенькой головке.

— А как насчет женщины? Мужчина тоже может только догадываться, был у нее кто-то раньше или нет?

После этих слов для Рафаэля все стало совершенно очевидным. Скорее всего ей просто повезло с первым мужчиной. Он не причинил ей боли. Возможно, и крови не было. Прекрасно. Он ей все скажет. Причем не будет щадить, назовет все вещи своими именами. Хотя наверняка открытием для нее это не будет. А может, она решила ликвидировать свое невежество, приобрести кое-какие знания, а потом разыграть перед ним в постели девственницу? Пристально глядя ей в глаза, Рафаэль медленно заговорил:

— Нет, моя дорогая. В случае с женщиной существуют вполне очевидные физические признаки, доказывающие ее девственность. Дело в том, — продолжал он, чувствуя, как в нем закипают гнев и неприязнь к внимательно слушавшей его девушке, — что у женщины внутри есть небольшая полоска кожи, которая рвется, когда в нее входит первый мужчина. При этом у женщины идет кровь. И кроме того, она испытывает боль, потому что пока еще не приспособлена к принятию внутрь себя мужского полового члена. Кстати, в зависимости от его размеров, думаю, боль может быть достаточно сильной.

Пока он говорил, Виктория заметно побледнела, но не отвела глаз. Рафаэль вовсе не сожалел о своей прямоте. Черт с ней, сама напросилась.

— Тебе все понятно? — В его голосе звучало все: подозрение, злость, нетерпение и еще что-то, не поддающееся определению словами.

— Полагаю, что да, — задумчиво ответила Виктория. Она с трудом сдержала улыбку, подумав, как быстро может увянуть, даже вовсе засохнуть маленькая оливковая веточка мира. При свете дня ей не показалась особенно привлекательной перспектива заниматься с ним любовью. Что же касается его мужского члена, то ей не пришлось особенно напрягать память, чтобы вспомнить, какой он огромный. Надо полагать, это означает, что боль будет довольно сильной. Значит, Рафаэль засунет этот самый член внутрь ее? Интересно, весь? Или, может, только какую-то часть? Думать об этом было довольно неприятно. Но ведь было еще и то дикое, почти неконтролируемое, первобытное чувство, которое охватило ее в их первую брачную ночь… Странно это все…

— Ты можешь даже не пытаться, Виктория, — ледяным голосом проговорил Рафаэль, — я не идиот. И не слепой. Мне как-то рассказывали историю про невесту, которая, желая скрыть свое распутство, для первой брачной ночи припасла склянку с кровью цыпленка. Она закричала, когда муж вошел в нее, а потом полила простыни и свои бедра кровью из склянки. Но, к несчастью, уловка не удалась. И молодой муж был неприятно удивлен, случайно обнаружив под подушкой склянку, в которой еще осталась кровь. Уверяю тебя, моя милая, со мной ничего подобного не пройдет.

Все это было так нелепо, что Виктория расхохоталась.

— Гляди, миссис Рипл как раз поджарила цыпленка, — воскликнула Виктория, — я немедленно пойду на кухню. Может быть, у нее еще остались сырые? Ты должен точно сказать, сколько крови мне понадобится. Остается проблема со склянкой. У миссис Рипл наверняка найдется что-нибудь подходящее. А если нет… Ой, Рафаэль, а пустая бутылка от вина не подойдет? Или нужно еще больше? — Возбуждение Виктории достигло предела. Она истерически хохотала и никак не могла остановиться. Девушка икала, всхлипывала, из глаз текли потоки слез.

— Прекрати, Виктория! Немедленно!

Грубый окрик неожиданно оказал весьма благотворное действие. Трясущимися руками она сумела наконец достать носовой платок и судорожно прижала его к залитому слезами лицу.

— Прости, пожалуйста, — уже относительно спокойно выговорила она, — но ты, дорогой, изумительный рассказчик. Я так увлеклась, что забыла обо всем. У тебя в запасе есть еще истории, желательно, столь же захватывающие? Мне не терпится послушать.

— Если хочешь, пока суд да дело, ты можешь услышать окончание этой, столь тебе понравившейся… Оскорбленный муж отослал жену в одно Богом забытое поместье в Нортумберленде, где она шестью месяцами позже произвела на свет своего ублюдка. Муж отказался видеть и жену, и чужого ребенка.

— Мне не понравилась история, — высморкавшись, сообщила Виктория, — у нее плохой копен — Развей ты считаешь, что лучше бы он сломал ей шею? Или развелся с ней?

— Нет, но он обязан был выяснить, почему она так поступила, ведь, наверное, он любил ее, раз решил жениться — Она солгала ему, — с великолепным высокомерием заявил Рафаэль, — и этого вполне достаточно.

— А что случилось с ребенком?

— Понятия не имею.

— Итак, — миролюбиво полюбопытствовала Виктория, — ты думаешь, что я тебя обманываю? Боишься, что я ношу ребенка? Или, как ты изволишь выражаться, ублюдка?

— Надеюсь, что нет.

— Ублюдок-то будет от твоего брата-близнеца. Согласись, что получится просто замечательно. Дитя будет похоже на отца, а значит, и на тебя Что ты тогда будешь делать?

— Виктория, — скрипнул зубами Рафаэль, — заткнись, а то я за себя не ручаюсь.

— О, теперь я все понимаю. Если ребенок твой, он родится через девять месяцев после.., совершения тобой полового акта. Если же ему вздумается появиться на свет раньше, да поможет мне Бог, тогда одним ублюдком на земле станет больше.

— Виктория, замолчи!

— Разве твое мирное предложение уже потеряло силу?

— Я как-то не привык, чтобы дамы обсуждали со мной вопросы сохранения своей невинности. Это не самая удачная тема для беседы с мужчиной — Ты прав, — вздохнула Виктория, — но жизнь что-то пока не подсказывает нам приятных и взаимно интересных тем.

Она выбрала персик и начала аккуратно очищать.

— Его, слава Богу, еще не коснулись домовитые руки миссис Рипл, — прокомментировала она.

Несколько минут прошло в напряженном молчании. Возбужденный и раздраженный Рафаэль залпом осушил стакан вина и тут же налил еще.

— Я давно собираюсь поговорить с тобой, — нерешительно начала Виктория. — Мне кажется, нам будет сложно вернуться в Драго-Холл. Думаю, Дамьен не захочет нас там видеть. Все же ты отобрал у него пятьдесят тысяч, которые он наверняка считал своими.

— Насколько я знаю Дамьена, он будет всеми силами избегать любого скандала и уж тем более сделает все, чтобы не оказаться в нем замешанным. А ты представляешь, какой разразится грандиозный скандал, если он откажется принять в родном доме собственного брата? И будь уверена, я уж сумею придать этому факту должную огласку — Рафаэль злорадно усмехнулся и налил себе еще стакан вина — Не понимаю, почему ты так стремишься в Драго-Холл. Вокруг полно отличных гостиниц — Я уже объяснял тебе Поживем там, осмотримся. И я найду место для моего собственного дома. Кроме того, Виктория, ты забываешь, что я родился и вырос в Драго-Холле. И не был там много лет.

— Ничего не имею против Драго-Холла, — буркнула Виктория, — чего не скажешь о его обитателях.

— А что случилось? — возмутился Рафаэль. — По-моему, у тебя не было никаких возражений, когда я впервые заговорил об этом.

— Правда? Наверное, я просто думала о чем-то ином. Хочешь кусочек персика? Нет? Тогда я его доем. Он такой сладкий. Миссис Рипл говорила, что все фрукты из здешнего сада. Он…

— Виктория, пожалуйста, замолчи.

— Признаюсь, мне потребовалось довольно много времени, но в конечном итоге я поняла, почему ты хотел помириться со мной.

Рафаэль встал и рывком отодвинул стул.

— Хочу тебе сказать, дорогая, что мне осточертело с тобой пререкаться. Как ты смотришь на чашечку кофе? Пойдем в гостиную?

— Нет. И к тебе в постель я тоже не собираюсь. Если бы только у тебя были какие-нибудь физические недостатки, мне было бы гораздо легче тебя понять.

— Это самый странный комплимент из всех, что мне доводилось слышать. Не могу поблагодарить тебя за него. Кстати, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— Теперь это вряд ли имеет значение, — вздохнула Виктория. — Ты играешь в пикет?

— Конечно. В море научишься всему, что помогает скоротать время.

— Тогда давай попросим у миссис Рипл колоду карт. И побыстрее, а то мы опять начнем спорить.

— Я не имею намерения спорить с тобой, — улыбнулся Рафаэль.

— А я не хочу возвращаться в Драго-Холл.

— Извини, Виктория, но мы должны. — Рафаэль был тверд в своем решении. — Но ты не бойся, я никому не позволю обращаться с тобой…

— ..с меньшим уважением, чем это делаешь ты сам? Рафаэль нахмурился.

— Мне надоели постоянные стычки, Виктория. Ты все время стараешься задеть меня, оскорбить. А я все-таки мужчина. И к тому же еще твой муж.

— Спасибо за ценную информацию. Ну и что теперь? Я должна пасть перед тобой на колени? Или броситься в объятия? Не дождешься… — Виктория говорила спокойно, но на всякий случай потихоньку отходила назад. Разделяющее их расстояние придавало ей дополнительную уверенность в себе. Остановилась она, только обретя опору в виде оказавшейся неожиданно близко стены.

— Мне странно это слышать, Виктория. Еще не так давно ты не имела ничего против моих объятий, даже наоборот…

— Это правда. — Она заставила себя вымученно улыбнуться в ответ. — К сожалению, я слишком поздно поняла, что девственница обязана вести себя в соответствии со строго определенными правилами, установленными мужчинами многие столетия назад. Дотронься до меня, Рафаэль, увидишь, я содрогнусь и в страхе отпряну в сторону. Ну что, хорошо я усвоила урок?

За гневной тирадой последовала долгая пауза. Наконец Рафаэль сумел произнести сравнительно миролюбиво и спокойно:

— Давай играть в пикет.

— Но я совершенно не понимаю, почему ты так взбесился? Мужчине вроде бы должно быть лестно, если женщина в его объятиях теряет голову от наслаждения. Значит, этот мужчина — превосходный любовник! Но нет же, тебе угодить невозможно. Тебе нужна пугливая холодность, а не любовь и страсть. Вы, сэр, злобное, жестокое и противоречивое создание! Вот что я вам скажу. Так мы будем сегодня играть в пикет?

— Ты ждешь ответа? Или я могу проигнорировать твою страстную обличительную речь?

— Именно так ты обычно и поступаешь!

— Виктория, я и не подозревал, какой у тебя острый язык!

«Значит, ты просто осел!» — со злостью подумала она.

— А если бы ты знал об этом, то женился бы на мне?

— Да, но я бы успел подготовиться к общению с такой мегерой!

— В конечном счете ты, мой дорогой муженек, остался в крупном выигрыше. У тебя есть пятьдесят тысяч фунтов. На небольшую часть этих денег ты можешь купить поместье где-нибудь на севере и отослать меня туда. И присутствие сварливой мегеры не будет отравлять тебе удовольствие спокойно распоряжаться остальной суммой.

— Виктория, прекрати издеваться надо мной! И хватит молоть чушь относительно пятидесяти тысяч фунтов. Надоело.

Теперь Рафаэль не улыбался. Его лицо казалось суровым, почти угрюмым. И неприятным. Виктория опустила голову и, ссутулившись, направилась к двери.

— Я попрошу миссис Рипл найти нам карты. — Немного помедлив, она добавила:

— Рафаэль, а девственнице позволительно хорошо играть в карты? Или она должна заикаться, трепетать и всячески показывать полную беспомощность? Или, быть может, ей следует плохо тасовать карты? Какие еще глупости она должна продемонстрировать ?

«А она молодец, — с неожиданным удовольствием решил он, — не теряется, демонстрирует силу воли и несомненное мужество».

— Точно не знаю, — легко ответил он. — Я еще ни разу не играл в карты с девственницей. Могу предположить, что, поскольку цель жизни любой женщины — лелеять и ублажать своего законного супруга, она должна играть плохо, с ошибками, чтобы дать ему возможность выиграть и ощутить свое превосходство.

— А она обязана при этом взирать на него с немым обожанием?

— Совершенно верно. А ты хорошо ласкаешь мужчину? Знаешь, как ублажить его? Доставить удовольствие?

— В жизни этим не занималась!

— Да, я забыл, ты же девственница. Или по крайней мере была ею некоторую часть своей взрослой жизни!

Виктория поняла, что чаша ее терпения переполнилась. Больше выносить насмешки и издевательства она не сможет.

— Все, Рафаэль, — спокойно сообщила она. — Перемирие закончено. И пошел ты к черту.

Расправив плечи и гордо выпрямившись, она направилась к выходу. Но, решив, что ее уход со сцены происходит слишком медленно, вдруг подхватила свои юбки и выбежала из комнаты.

Рафаэль понял, что снова все испортил. Проклятый язык! Выругавшись, он схватил бутылку бренди и решительно направился к себе.

На следующее утро он чувствовал себя отвратительно. Голова болела так, что, казалось, вот-вот разорвется. Он не мог ни о чем думать. И не хотел.

Жизнь ему спас Том.

— Что-то вы плохо выглядите, сэр, — поделился он своими наблюдениями с нетвердо стоящим на ногах Рафаэлем. — Моя мать научила меня готовить одно пойло, которое здорово помогает утром, с похмелья. Мертвых на ноги поднимает. Хотите попробовать?

Рафаэль молча кивнул. Сил открыть рот у него не было. Напиток был коричневый, тягучий, с неприятным вкусом и еще более отвратительным запахом. Но действие он оказал просто волшебное. Через полчаса Рафаэль почувствовал себя заново родившимся.

— Боже мой, Том! Я твой вечный должник! — воскликнул Рафаэль и с чувством пожал руку ухмыляющемуся кучеру.

— Бренди может оказаться вероломным другом, сэр, — изрек Том, — это уж точно. А миссис Виктория тоже составила вам компанию?

— Нет, — вздохнул Рафаэль, отчетливо припомнив события вчерашнего вечера, — я был наедине с моей бутылкой. Знаешь, дружище, пожалуй, я даже осмелюсь отправиться в столовую и проверить, чем миссис Рипл собирается травить нас за завтраком.

— Много яиц, сэр. Это пойдет вам на пользу. Еще один из советов моей мамаши.

Рафаэль был удивлен неожиданной словоохотливостью Тома. С тех пор как его наняли на службу. Том едва ли произнес больше двух десятков слов.

— Миссис Карстерс и я поедем на прогулку примерно через час, — сообщил Рафаэль, мысленно надеясь, что ему удастся уговорить Викторию составить ему компанию. Ведь по его вине было нарушено перемирие. Хотя, конечно, Виктория спровоцировала его.

Эти настойчивые вопросы о девственности… Черт бы побрал ее восхитительные невинные глаза! А чего стоит истерика по поводу склянки с кровью…

Виктория в одиночестве сидела за столом. Рафаэль сделал попытку дружелюбно улыбнуться, втайне надеясь, что она не заметит помятое лицо и налитые кровью глаза.

В первый момент она почувствовала, что снова поддается неотразимому обаянию его улыбки. Но тут же спохватившись и приготовившись к защите, она сухо произнесла:

— Доброе утро, сэр.

— Доброе утро, моя дорогая, позволь за тобой поухаживать!

— Нет, благодарю, — насторожилась Виктория. — Я сегодня не голодна. И кроме того, вид этого бекона как-то не вызывает желания его попробовать… Кажется, сегодня будет чудесный день.

— Да, действительно. Кстати, Виктория, как ты смотришь на обещающую быть исключительно приятной прогулку по окрестностям? Здесь недалеко есть норманнская церковь, которую, по-моему, стоит посмотреть.

— Это религиозный интерес или исторический?

— Ни то ни другое.

— Просто так удобнее?

— Что ты имеешь в виду? — удивился Рафаэль Он долго созерцал не особенно привлекательный омлет, но в конце концов решил все же последовать мудрому совету матери Тома и положил себе в тарелку изрядную порцию.

— Чтобы вручить очередную оливковую ветвь?

— Знаешь, дорогая, если бы тебя в свое время научили держать язык за зубами, мы бы без труда заключили перемирие лет на пятьдесят.

— Мирные переговоры не ведут таким возмутительным тоном, — холодно отметила Виктория, — и между прочим, как ты можешь есть эту яичницу? Она ведь недожарена! Гадость какая!

— Я буду тебе очень признателен, моя милая, если ты будешь смотреть только в свою тарелку. И давай рассмотрим нашу проблему с другой стороны. Может, мы в течение дня будем добрыми друзьями, а все перепалки и баталии оставим на вечер? Тебе не кажется, что это будет вполне справедливо?

Виктория вздохнула и откусила кусочек намазанного маслом тоста. По крайней мере масло здесь всегда было очень вкусное.

— Хочешь, я открою тебе один секрет, многоуважаемый капитан?

— Хочу.

— Я прожила на свете почти девятнадцать лет и никогда не была сварливой и злобной. А ты в такое короткое время сумел пробудить во мне качества, о существовании которых я даже не подозревала.

— Значит, во всем виноват я, — усмехнулся Рафаэль. — Ну и что же ты предлагаешь?

— Это так просто, — вздохнула Виктория. — Ты должен мне поверить. Я твоя жена, если, конечно, ты еще помнишь о столь незначительном факте.

— Ты можешь очень легко доказать, что я могу доверять тебе.

— Нет, ты должен поверить мне полностью и окончательно, прежде чем мы вступим в брачные отношения.

— Хорошо, тогда ответь, в чем ты хотела мне признаться.

Виктория задумчиво перемешивала в блюдечке золотистый мед. Это сладкое чудо природы миссис Рипл не сумела испортить. Конечно, наверное, стоит рассказать Рафаэлю о своей ноге и разом покончить со всеми недоразумениями. Но она не могла заставить себя сделать это. Теперь все так запуталось. А ведь ему придется раскаяться. И еще сожалеть и просить прощения. Возможно, ради этого стоит поступиться своими принципами. Но с каких пор ее больная нога стала принципом? Нет, в этом не было никакого смысла. Во всем, что она делала с момента встречи с этим человеком, отсутствовал смысл!

— Ты съел все яйца, — в итоге сказала она.

— Да, — удивился Рафаэль, — перебранка с тобой заставила меня вообще забыть, что я ем. Ты поедешь со мной на прогулку?

— А почему бы и нет? Ты будешь очаровательным и приветливым? До захода солнца?

— Но не позже.



Глава 12

Когда Рафаэль мягко обнял ее за плечи, привлек к себе и нежно поцеловал, Виктория слишком удивилась, чтобы немедленно начать сопротивляться. Не дождавшись обычной бурной реакции, Рафаэль улыбнулся и начал легонько гладить ее щеки, подбородок, шею…

— Солнце еще не село, — усмехнулся он, — у нас еще есть несколько минут до вечера и наших традиционных ссор.

— Зачем ты это делаешь?

— Ты красива, — пожал плечами Рафаэль, — твой рот свеж, как спелая малина, и так же сладок, и, кроме того, ты — моя жена.

— Понятно, — ответила Виктория.

Ей отчаянно хотелось, чтобы он снова поцеловал ее, прижал к себе так крепко, чтобы два тела слились воедино. Она была готова все за это отдать… Но не сказала ни слова и не сдвинулась с места. Если она проявит хотя бы малейший интерес к его ласкам, он, надо полагать, будет опять шокирован ее распутством.

Но как же трудно скрыть это потрясающее всепоглощающее желание!

— Ты не собираешься что-нибудь сказать, Виктория? — осведомился Рафаэль. — Я как-то не привык к твоему молчанию.

Не в силах бороться с нахлынувшими чувствами, Виктория молча покачала головой и, забыв обо всем на свете и пьянея от желания, обвила его шею руками.

Призыв был достаточно очевиден, и Рафаэль не замедлил им воспользоваться. Он снова поцеловал ее и начал водить кончиком языка по крепко сжатым губам, стараясь заставить их расслабиться, раскрыться… Достигнув цели, он опять прильнул к ним в поцелуе, на этот раз крепком, требовательном, даже чуть грубоватом.

Виктория была ошеломлена и подавлена силой извечных женских чувств, которые, едва пробудившись в ней, сразу же во весь голос заявили о своем существовании. Ее тело сотрясала конвульсивная дрожь, по жилам волнами перекатывался огонь. Виктория не имела ни малейшего представления, как со всем этим справиться. Сквозь пелену чувственного дурмана она поняла, что хочет Рафаэля. Ее самым большим желанием было принадлежать ему. Теряя голову, Виктория ощутила его руки, медленно опускавшиеся вдоль спины все ниже и ниже. Он крепко сжал ее бедра и, немного приподняв, сильно прижал к себе. Она почувствовала, как что-то твердое больно уперлось ей в живот. Не выдержав, она закричала, и в этом крике звучало все — страх, желание, мольба…

Рафаэль не спеша опустил ее на землю, но не выпустил из рук.

— Сказать Лиззи, чтобы она приготовила тебе ванну?

— Ванну? — чуть слышно переспросила Виктория, глядя на мужа затуманенными глазами.

— Да. Ты хочешь перед ужином искупаться? Рафаэль отлично понимал, что ее тело горит. Поскольку сам испытывал тот же жар в груди. Он знал, что самый верный способ успокоить и плоть, и душу — прохладная ванна. Похоже, Виктория об этом даже не догадывалась. Рафаэль видел, что она еще плохо соображает, но изо всех сил пытается обрести контроль над собой, унять предательскую дрожь. Он молча ждал, недоумевая, что она будет делать. И в очередной раз убедился, что ее поведение предсказать невозможно.

Как только глаза Виктории обрели былую ясность, она размахнулась и с силой ударила его по лицу.

— Я тебя ненавижу, — хрипло выкрикнула она. Рафаэль потер ладонью моментально покрасневшую щеку и полюбопытствовал:

— Я же только спросил о ванне! Чего ты вдруг как с цепи сорвалась?

— Ты подлец! Ты использовал меня! Ты специально заставил меня потерять голову, чтобы вновь появился повод для издевательств и презрения. Я больше никогда не позволю тебе дотронуться до меня! Слышишь? Никогда в жизни!

В замешательстве Рафаэль наблюдал, как она взбегает вверх по лестнице и исчезает за дверью своей спальни. Потом он услышал звук повернувшегося в замке ключа, и наступила тишина.

Он намеревался только поцеловать ее. Легким и нежным поцелуем.., почти братским. Она снова спровоцировала его, ее бурная реакция на ласку заставила его пойти дальше, чем он хотел. Он вовсе не собирался оскорблять ее или унижать. Он отступил, потому что… Интересно… До сих пор он был достаточно честен с собой и не имел привычки тешить свое самолюбие выдумками. Он должен все как следует обдумать. Все-таки женитьба — чертовски сложная штука.

«В чем же она хотела признаться в ту злополучную ночь?»

У Виктории не было желания снова встречаться с Рафаэлем. Пусть ужинает в одиночестве. Он воспользовался ее слабостью, но только потому, что застал ее врасплох. Если бы она знала, что он собирается поцеловать ее, то наверняка сумела бы подготовиться к этому и не проявила бы никаких эмоций, кроме абсолютного безразличия. Даже когда он так крепко прижимал ее к себе… Стараясь избавиться от нахлынувших воспоминаний, Виктория больно прикусила губу. Ее воля была парализована. Она ощущала полную беспомощность перед эмоциями, о существовании которых и не подозревала. Может, она действительно распутная девка? Неужели шлюха испытывает такие же ощущения?

Все ее беды только из-за Рафаэля! Черт бы его побрал! Ведь и раньше в ее жизни были мужчины. Дамьен, к примеру… Но с Дамьеном она не испытывала ничего, кроме отвращения, а с Дэвидом Эстербриджем и вовсе ничего не чувствовала. А вот Рафаэль Карстерс взмахнул волшебной палочкой и заставил ее сходить с ума от желания и страсти.

Наедине с собой можно не кривить душой. Она испытывала неодолимое желание отдать ему и тело, и душу, что бы за этим ни последовало.

Виктория неторопливо вымылась и завернулась в большое полотенце. Вечер обещал быть долгим.

Рафаэль сидел за столом в гордом одиночестве. Не придумав более интересного занятия, он заставил себя съесть приличную порцию приготовленного миссис Рипл жаркого из кролика. Интересно, как можно умудриться испортить жаркое? Ведь готовится все в одной сковороде. Почему же получается, что картофель сырой, а морковь пережарена?

Миссис Рипл уже давно убрала остатки трапезы, а Рафаэль все еще сидел за столом в компании с бутылкой портвейна. Причем он вовсе не имел намерения снова напиться до бесчувствия. Он думал. О Драго-Холле, о Дамьене и о Виктории, своей жене.

И еще он напряженно размышлял о задании, полученном от лорда Уолтона. Лучше бы оно касалось Епископа и контрабандистов. С этим народом он был знаком приблизительно с трехлетнего возраста. С ними не предвиделось никаких сложностей. А тут какой-то нелепый клуб поклонников адского огня… Это было бы просто глупой чепухой, бредом, если бы не зверское изнасилование дочери виконта Бейнбриджа. Этих людей необходимо остановить. И узнать, кто является их главарем. Рафаэль знал, что Рам, он же Овен, — животное мужского пола с сильными рогами. Но больше ему не удалось припомнить абсолютно ничего. Убедившись в своем полном невежестве в этом вопросе, Рафаэль решил при первом удобном случае поискать литературу по черной магии, сатанизму и ведовству.

Промучившись до девяти часов, Рафаэль решительно встал из-за стола и отправился на прогулку. Ночь была темной. Из-за затянувших небо серо-черных облаков временами проглядывала половинка луны.

«Что же делать с Викторией? Как правильно поступить?»

Он понятия не имел, как их встретят в Драго-Холле, но был преисполнен решимости защитить жену от возможных оскорблений. Кроме того, он отлично понимал, что если она действительно любовница Дамьена, то он сам толкает ее в постель к своему братцу. Не получится! Рафаэль сам будет с ней спать. И тогда исчезнут его сомнения, где и с кем она проводит ночи.

«Я хочу, чтобы ты поверил мне раньше, чем мы осуществим брачные отношения».

— Виктория, как же мне поступить? — громко спросил он.

Но ответ ему мог дать только ветер, вольно гуляющий в растущих вокруг вековых дубах. Рафаэлю отчаянно не хватало моря с его бесконечной чередой дней и ночей, палящим солнцем, страшными штормами. Его душа рвалась к морю, ежедневно проверяющему человека на прочность. Он не знал, сумеет ли обосноваться на твердой земле, привыкнуть, что под ногами мягкая зеленая трава, а не качающаяся на волнах палуба «Морской ведьмы». Если они с Викторией будут продолжать в том же духе', она наверняка не расстроится, проводив его в шестимесячное опасное плавание.

Рафаэль не знал, любит ли она море и вообще умеет ли плавать. А она смогла бы стать хорошим моряком. В мужестве и выносливости этой девушке не откажешь. Он решил, что когда они обоснуются в Корнуолле, то обязательно купят хотя бы лодку.

Оглушительный раскат грома заставил Рафаэля повернуть обратно к дому. В котором его.., не ждала молодая жена. Он хотел ее, это было сильное, страстное желание. Он скажет ей немедленно, прямо в лицо, что обожает ее. И верит. Тогда они займутся любовью. И он наконец узнает правду.

Он зажег свечу и направился наверх в свою спальню. Задержавшись на минуту у ее двери, он подумал, что от него не потребуется много усилий, чтобы возбудить ее. Странно, стоит только разок поцеловать ее, немножко приласкать, как она моментально загоралась и вела себя так, будто они занимались любовными играми на протяжении долгих часов. И снова в его мозгу зазвучали слова Дамьена.

— Забудь о Дамьене и о его нелепых обвинениях, — сказал Рафаэль в темноту коридора, но облегчения это не принесло.

Рафаэль медленно разделся и по раз и навсегда заведенной привычке аккуратно сложил одежду на стул. Бросив взгляд на дверь, соединяющую их комнаты, Рафаэль решил, что она наверняка закрыта. Нет сомнений, что сегодня Виктория приняла все меры предосторожности. А у него уже созрел новый план. Надо застать ее врасплох, когда она не готова к нападению. И наименее всего она защищена именно во сне. Он должен попасть к ней в комнату и начать ласкать ее спящую. Тогда к моменту, когда она полностью проснется, она уже будет сгорать от страсти и не сможет оказать сопротивления.

Это был недостойный трюк.

Пожалуй, даже жалкий и презренный.

На ее месте он бы пришел в ярость и постарался отомстить.

Лучше подождать. Утро вечера мудренее. Пусть немного смягчится. Иначе можно снова все испортить. Проклятие! Он привык к чисто мужским компаниям, с их весьма специфическими причудами, заблуждениями и грехами. А вовсе не к женским.

Конечно, большинство женщин, которых он знал прежде, были похожи на Линди. Страстные, любящие, уступчивые, они не ждали от него ничего, что он сам не хотел бы им дать.

* * *

Рафаэль вновь встретился с женой на следующее утро за завтраком. Виктория выглядела плохо. Очень бледная, с синяками под глазами, она рассеянно мяла в руках краешек салфетки.

— Ты что-нибудь слышала о колдовстве и черной магии в Корнуолле?

Неожиданный вопрос отвлек ее от грустных мыслей и заставил задуматься.

— Полагаю, что не больше и не меньше, чем любой другой житель Корнуолла, — в конце концов ответила она. — Я только знаю, что есть люди, занимающиеся черной магией. Кажется, кто-то организовал какую-то группу или секту… Они собираются где-то возле Сент-Остела. А что?

Рафаэль пожал плечами и решил все же позавтракать. Яичница и жирный бекон выглядели совершенно несъедобными, и он, тяжело вздохнув, отказался от намерения их попробовать. Оладьи с брусничным вареньем казались вполне сносными, и он решительно откусил большой кусок, тут же мысленно упрекнув себя за неосторожность, потому что они оказались сырыми внутри. Рафаэль проявил истинное мужество, проглотив то, что у него было во рту.

— Если мы когда-нибудь еще встретимся с маркизом, — с досадой проговорил он, — надо не забыть рассказать ему, какая миссис Рипл превосходная кулинарка. Пусть приедет и попробует ее деликатесов. Это будет наша маленькая месть.

— Но она же старается!

— Вот именно. Поэтому, думаю, в награду за столь тяжкий труд ей необходимо дать короткий отпуск. А кухню я возьму на себя. Как ты на это смотришь?

— Для себя мы могли бы сами готовить омлет и бекон.

— Тогда решено, — усмехнулся он и громко позвал миссис Рипл.

— Миссис Карстерс и я, — объявил Рафаэль перепачканной в муке женщине, — очень признательны вам за неустанные заботы. И в благодарность за это мы хотели бы предложить вам небольшой отпуск. Как вам, несомненно, известно, у нас с женой свадебное путешествие, и мы с удовольствием проведем несколько дней наедине.

— Как же так! — растерянно воскликнула миссис Рипл. — Кто будет ухаживать за вами и миссис Карстерс? И что скажет мой дорогой маркиз?

— Все будет в полном порядке, миссис Рипл. Моя жена прекрасно готовит. Мы справимся. А вы вернетесь в пятницу утром перед нашим отъездом.

Миссис Рипл не заставила себя долго упрашивать. Уже через пятнадцать секунд она сняла передник и скрылась за дверью.

— Я не умею печь хлеб, — заметила Виктория, когда они остались одни, — а она именно этим сейчас занималась.

— Не страшно. Я умею. — Встретив ее недоумевающий взгляд, Рафаэль ухмыльнулся и пояснил:

— Научился в Португалии. Я там был по за.., в путешествии пару лет назад.

— Понятно, Рафаэль, по заданию. Я же не совсем безмозглая дура. И давно уже поняла по твоим рассказам, что ты путешествовал именно в тех местах, где идет война. Тебе еще повезло, что сумел вернуться домой целым и невредимым… Так как насчет хлеба?

— Ты что-то знаешь, Виктория? Вообще-то я разговариваю во сне. Во всяком случае, мне так говорили. Так что, когда мы наконец будем спать вместе, ты сумеешь собрать достаточно информации, чтобы шантажировать меня до самой смерти.

— Итак, что у нас с хлебом, Рафаэль?

— Я научился делать его на костре. Мы были вдвоем с напарником, а готовила для нас одна старая цыганка. Но у нее всегда были такие грязные руки, что я предпочел заниматься хлебом сам, а она только командовала. Кстати, неплохой хлебушек получался.

— Тогда приступим, сэр? — Виктория встала из-за стола. — Вперед, в кухню.

В маленькой кухне, основную часть которой занимал массивный дубовый стол, все свидетельствовало о приготовлении к хлебопечению.

Дождавшись, пока Виктория поосновательнее испачкает руки в муке, Рафаэль подошел к ней сзади, обнял за талию и тихонько привлек к себе. Зарывшись лицом в мягкий щелк ее волос, он некоторое время молча вдыхал их тонкий аромат. Потом слегка наклонился и тихо прошептал ей в самое ухо:

— Прости меня, Виктория.

Его близость, теплое дыхание, нежные слова обжигали и опьяняли. Тем не менее Виктория предпринимала попытки контролировать ситуацию. Неожиданно ей показалось безумно интересным точно узнать, специально ли он дожидался, пока она перемажется в муке, чтобы таким образом уменьшить вероятность сопротивления, или он слишком хорошо знал, что она в любом случае не устоит перед его поцелуями, растает, как льдинка на ярком солнце.

Его руки заскользили по ее бедрам, животу, теплое дыхание согревало шею и затылок. Виктория вновь почувствовала слабость и предательскую дрожь в ногах — Я ничего не могу поделать, — с трудом выговорила она, — у меня очень грязные руки.

— Ну и хорошо. Только скажи, что в твоей душе нет ненависти ко мне.

— Ее и в самом деле нет, по крайней мере сейчас. Со мной происходит что-то странное.

Рафаэль снова коснулся губами ее волос, шеи…

— Теперь, если не возражаешь, я отойду немного в сторону, — шепнул он, — иначе наш хлеб никогда не найдет дороги в печь, хорошо?

Виктории страстно хотелось, чтобы он не выпускал ее из рук, продолжал свои трепетные ласки. И к черту хлеб! Но все же она была леди и вовремя напомнила себе, что благовоспитанная девушка, и к тому же девственница, не должна проявлять инициативу в подобных вопросах. И ей не подобает заниматься любовью в кухне.

— Хорошо, — немного хрипловато согласилась она.

— Ну а теперь мы добавим немного воды. Она делала все, что он говорил: добавляла, перемешивала, укладывала. Правда, с дрожью в руках она справиться так и не смогла, но понадеялась, что он не заметит.

Получившийся у них конечный продукт удовлетворил их обоих. И хотя его вряд ли можно было назвать высококачественным хлебом, все же это было лучше, чем стряпня миссис Рипл Они ели хлеб прямо в кухне, с маслом и клубничным вареньем Во время еды Рафаэль рассказывал об одном из своих невероятных приключений в Средиземном море.

Виктория не отрываясь смотрела на его движущиеся губы, но до нее почти не доходил смысл рассказа.

— Виктория, что ты хочешь? Девушка растерянно заморгала и неуверенно посмотрела ему в глаза.

— Твоя история очень занимательна, — пробормотала она.

— Но ты даже ее не слушала! В ней нет ничего интересного. А рассказал я ее только потому, что в то время занимался торговлей и ничем более. Никаких секретных миссий или заданий, на которые ты недавно намекала. — Рафаэль замолчал и попытался навести порядок в мыслях. Он тщетно старался разобраться в самом себе. Может быть, где-то в глубине души он еще сомневается в стоящей перед ним девушке? Отбросив эту предательскую мыслишку, он произнес самым уверенным тоном, на какой был способен:

— Я верю тебе. И хочу чтобы ты стала моей женой.., полностью и окончательно. И прямо сейчас.

Виктория машинально облизнула внезапно пересохшие губы.

— Я не понимаю, — пробормотала она, — откуда так внезапно появилось такое доверие ко мне? Очень уж неожиданно. Неужели только потому, что мы вместе пекли хлеб, ты вдруг уверовал, что я не распутная девка?

— Нет, все произошло еще до хлеба.

— Может быть, на твое решение повлияло то, что я ела хлеб именно с тем количеством масла, что ты считал нужным?

— Нет, Виктория, просто я понял, что был не прав. Тот факт, что ты страстно отвечала на мои ласки, не свидетельствует о дурном. Просто ты так реагируешь на меня, Рафаэля Карстерса, твоего мужа и превосходного любовника.

Виктория смущенно опустила глаза.

— Знаешь, я уже думала об этом. Дамьен один раз поцеловал меня, но я почувствовала только отвращение. Что же касается Дэвида Эстербриджа, у меня вообще не было никаких ощущений. Это было как выполнение скучной обязанности. А с тобой во мне происходят волшебные превращения. Ты — кудесник, Рафаэль, и умеешь творить чудеса.

Рафаэль был тронут до глубины души. Она была настолько искренней, что у него потеплело на душе. Ее глаза светились честностью и невинностью. Но может ли женщина отвечать только одному мужчине с такой бешеной страстью? Неужели существует нечто необъяснимое, возникающее только между двумя определенными людьми? Для Рафаэля такое объяснение звучало, мягко говоря, необычно. Он страстно желал каждую женщину, с которой занимался любовью.

Рафаэль вспомнил, какой была Виктория до памятного разговора с Дамьеном в библиотеке. Ни разу она не дала повода усомниться в своей добродетели. Но справедливости ради следует отметить, что в те дни он ни разу не целовал и не ласкал ее.

— Думаю, следует уточнить определение, — добавил Рафаэль, — мы с тобой — волшебная пара.

Они нежно улыбнулись друг другу и на несколько мгновений в маленькой кухне воцарились мир и взаимопонимание. Но тут Рафаэль нарушил молчание и в воздухе вновь повисла неловкость.

— Пойдем в спальню, Виктория.

— Прямо сейчас? Средь бела дня?

Рафаэль улыбнулся, стараясь скрыть досаду, но решил не настаивать.

Неожиданно Виктория почувствовала ужасную усталость. Ее до крайности угнетало чувство своей полной беспомощности и беззащитности перед мужем. Она представлялась себе марионеткой, которой управляет этот большой и сильный капитан. По какой-то непонятной причине или ввиду необъяснимого стечения обстоятельств он приобрел над ней почти неограниченную власть. Это не правильно и несправедливо!

— Думаю, я не отказалась бы от верховой прогулки, — заявила она. — Может, стоит еще раз заехать в Милтонское аббатство? Мы ведь не осмотрели как следует ту норманнскую церквушку. И еще мне очень понравилось там старинное кладбище. Мне бы хотелось отыскать самую старую могилу Можем даже устроить соревнование, кто сделает это быстрее Рафаэлю очень хотелось сказать жене, что все самые тайные мысли написаны у нее на лице. Что их можно прочитать, даже не обладая особой проницательностью. Но вместо этого он наклонился к ней так близко, что коснулся губами ее теплого и нежного ушка, и прошептал:

— Ты потрясающе красива, Виктория. А я.., я просто обожаю кладбища. Раньше я как-то не осознавал этого факта, но теперь знаю точно. Я скажу Тому, чтобы он приготовил лошадей. Не возражаешь, если мы встретимся в конюшне минут через тридцать?

Переодеваясь в своей комнате, Виктория подумала о том, что должно произойти вечером, и покраснела. Она искренне понадеялась, что ей удастся держать себя в руках. Он сказал, что доверяет ей, что у него больше не осталось сомнений. Ей очень хотелось, чтобы это было правдой.

Рафаэль выиграл кладбищенское соревнование. Он разыскал могильную плиту, на которой можно было прочитать дату — 1489 год.

— Где мой приз?

Она растерянно посмотрела на торжествующего мужа.

— Я была так уверена, что выиграю…

— Сказать тебе, какой приз меня устроит?

— Не надо, я не совсем глупа. Ответ написан в твоих глазах.

— Поцелуй меня, Виктория. Это будет самый драгоценный приз для меня. — Он нежно, но властно привлек ее к себе. — Подними немного голову. Вот так хорошо. Теперь чуть-чуть приоткрой рот. Замечательно. Теперь все, что ты должна сделать, это ответить на мой поцелуй, и, пожалуйста, не менее страстно, чем обычно. И не старайся сдерживаться.

Она не замедлила исполнить его просьбу.

Ей и в голову не пришло сдерживаться.

Рафаэль долго не отпускал ее.

— Это было восхитительно, — в конце концов удовлетворенно сказал он.

— Я и не знала, что тебе нравятся кладбища.

— Я имел в виду поцелуй. Ну что, дорогая, тебе не кажется, что нам пора возвращаться и заняться приготовлением ужина?

— Да, конечно. Не надо забывать и о Томе.

— Я его тоже отпустил, — спокойно сообщил Рафаэль, — он вернется послезавтра вместе с миссис Рипл. Это будет пятница. А вечером мы уедем в Драго-Холл.

Виктория кивнула, хотя это сообщение ее не обрадовало. Драго-Холл означал неизбежную встречу с Дамьеном и Элен, а их нельзя было отнести к категории ее друзей.

С приближением вечера Виктория все больше нервничала. Ей не хотелось готовить ужин, ей хотелось спрятаться. Она предвкушала чудесные волнующие ощущения и ненавидела себя за это. Она стремилась быть подальше от мужа, но везде, даже находясь в одиночестве в своей комнате, ощущала его присутствие.

— Холодную закуску, Виктория?

За последние полчаса Виктория ни разу не перевернула страницы лежащей у нее на коленях книги. Но от звука его голоса она вскочила как ужаленная.

— Да, конечно, Рафаэль, — пролепетала она, — ты вошел так неожиданно, что я испугалась. Рафаэль довольно рассмеялся:

— Леон как-то заметил, что я крадусь, как большая кошка. Чему только в жизни не научишься. Не волнуйся, Виктория, обещаю тебе, все будет хорошо. Тебе понравится. Не забывай, что я волшебник.

— В скромности тебе не откажешь, — нервно усмехнулась Виктория.

— Знаешь, наш холодный ужин обещает быть довольно удачным. Фрукты, сыр и остатки хлеба.

— Но еще не стемнело!

— Стемнеет только в половине восьмого, — терпеливо пояснил Рафаэль, — поэтому не испытывай, пожалуйста, мое терпение. И прекрати спорить с мужем и повелителем, Виктория. Пошли в кухню.

Виктория покорно встала, но ее юбка зацепилась за ножку тяжелого стула. Не заметив этой досадной мелочи, она потеряла равновесие. Больная нога подвернулась, и девушка тяжело упала на пол.

В ту же секунду Рафаэль оказался рядом с ней.

— С тобой все в порядке, дорогая? Что произошло? Виктория не могла поднять на него глаза. Она была совершенно выбита из колеи. Она снова забыла о своей больной ноге и так опозорилась!

— Ничего страшного. Я просто споткнулась. Рафаэль заботливо помог ей подняться на ноги.

— Я иногда так неуклюжа, — пробормотала она, внимательно рассматривая узоры на ковре и надеясь, что больная нога не подведет вторично, — надеюсь, ты простишь мне этот недостаток?

— Ты.., неуклюжа? Не говори чепуху, Виктория. Оступиться может любой человек, даже твой безупречный супруг. Но сейчас все в порядке?

Виктория кивнула. Она машинально растирала саднящее бедро, не сознавая этого, до тех пор пока Рафаэль озабоченно не поинтересовался:

— Давай я посмотрю, что у тебя с ногой. Ты ушиблась? Виктория поспешно отдернула руку от бедра, словно прикоснулась к горячей печке.

— Нет-нет. Со мной все отлично. Вот и наступил тот момент, когда она должна рассказать ему о своей ноге. Дальше тянуть невозможно. Но она не могла себя заставить открыть рот, она по-прежнему боялась.

Рафаэль отнес все странности в ее поведении на счет страха перед наступающей ночью. И почувствовал себя польщенным.

Виктория вяло жевала кусочек хлеба, не ощущая вкуса.

— Я хочу, чтобы ты включил свет, — неожиданно выпалила она.

Рафаэль удивленно замер, не донеся до рта довольно аппетитный ломтик сыра.

— Но ведь сейчас только шесть часов. Какая разница, будет гореть свет или нет Все равно еще светло.

— Ой!

Рафаэль оставил в покое сыр и серьезно посмотрел на жену:

— Что происходит? Послушай, дорогая, у тебя нет никакого повода бояться меня или того, чем мы собираемся заняться. Уверяю тебя, все на свете мужья и жены занимаются любовью, причем делают это с завидной регулярностью. — Он не стал говорить, что под его ласками она забудет обо всем на свете.

«А может, все же ее поведение — сплошной обман и она не девственница?»

— Ты не хочешь мне рассказать, что с тобой происходит? — более настойчиво спросил он.

— Нет, все хорошо.

— Ладно, тогда отправляйся наверх и постарайся получить максимум удовольствия от ванны. А я наведу здесь порядок.

Виктория вышла. Рафаэлю показалось, что, удалившись на несколько шагов от кухни, она с чувством выругалась. Мужское ругательство, произнесенное этими нежными губками, звучало комично, и он весело рассмеялся.

Почти час спустя, одетый только в голубой халат, Рафаэль приоткрыл дверь спальни Виктории. И растерянно остановился на пороге. В комнате было абсолютно темно. Присмотревшись, он сумел разглядеть, что Виктория плотно задернула шторы, причем она явно старалась, чтобы ни один луч света не проник в спальню.

— Боже мой, Виктория, — воскликнул он одновременно удивленно и раздраженно, — может, ты мне заодно и мешок на голову наденешь?



Глава 13

«Я готов дать вам удовлетворение…»

Джон Гей

— Виктория?

— Я здесь.

По голосу Рафаэль наконец сумел найти и его обладательницу, спрятавшуюся за высокую спинку стула в дальнем углу спальни.

— Я спрашиваю, может, ты мне прикажешь еще мешок на голову надеть? Или по крайней мере наволочку от подушки?

— Прошу тебя, Рафаэль, пусть будет темно.

— Но почему?

Рафаэль дорого дал бы, чтобы увидеть в этот момент выражение ее лица. Но было слишком темно. И он снова почувствовал разгоравшийся где-то внутри огонь желания.

— Я.., я стесняюсь.

— Дорогая, — начал он, стараясь говорить как можно убедительнее, — между мужем и женой не должно быть тайн, недомолвок и ложной стыдливости. Ты не должна меня бояться. Я ни за что на свете не причиню тебе боли. Ты мне веришь?

— Не в этом дело.

Озадаченный и недоумевающий Рафаэль начал проявлять первые признаки нетерпения. Буркнув, что всему есть предел, он потихоньку двинулся к притаившейся в углу Виктории.

— Дорогая, поговори со мной, — начал он, стараясь не показать растущее раздражение. — Я же твой муж, самый близкий тебе человек. Не забывай это.

— Все в порядке, Рафаэль, просто не могли бы мы поскорее покончить с этим…

— Чего ты боишься, Виктория? — спросил он, отметив про себя, что у нее довольно оригинальное отношение к любви.

Съежившись за спасительным стулом, Виктория никак не могла решить, что же ей делать дальше. С испугом поглядывая на приближающегося к ее убежищу Рафаэля, она вынуждена была отметить, что выглядит он чертовски привлекательно, во всяком случае, насколько ей позволяло это видеть скудное освещение. Она сообразила, что под роскошным голубым халатом у него ничего нет, и почувствовала волнение.

— Ну ладно, — неожиданно для самой себя выпалила она, — у меня есть физический недостаток.

— Где? — совершенно искренне удивился Рафаэль. Он отлично помнил, какое впечатление произвели на него ее обнаженные плечи и грудь в ту неудавшуюся брачную ночь. Это же искушение для любого нормального мужчины, за исключением разве что слепого. А судя по форме лодыжек, которые он имел удовольствие неоднократно созерцать, подсаживая ее в карету Люсии, с ногами тоже все было порядке.

— Я не хочу обсуждать это, Рафаэль! Просто выключи свет, хорошо?

— Но после ночи обязательно наступит утро, Виктория. И тогда уже никакие шторы не помогут. Все равно я увижу тебя всю! — возбужденно проговорил Рафаэль, но, заметив, что девушка чуть не плачет, сразу сдался. — Все в порядке, любимая. Иди ко мне. Пусть будет так, как ты хочешь.

Наконец Виктория покинула казавшийся ей таким надежным укрытием стул и медленно направилась к мужу. Упорно избегая его пытливого взгляда, она внимательно рассматривала позолоченные пуговицы голубого халата.

Рафаэль не спешил начинать любовные игры. Еще рано. Пусть немного успокоится. Иначе опять получатся одни неприятности. И только заметив ее недоумевающий взгляд, он рассмеялся и протянул к ней руки.

Нежно проведя пальцем по чуть приоткрывшимся губам, Рафаэль начал целовать ее глаза, брови, щеки, "ос… Его поцелуи были легки, как дуновение ветерка.

— Если в тебе можно отыскать хоть какой-нибудь изъян, — чуть слышно прошептал он прямо в ухо Виктории, — я готов съесть стремена моего любимого испанского седла.

Он уткнулся носом в ее мягкие пушистые волосы и вдохнул сладковатый аромат жасмина.

— Как ты приятно пахнешь, — словно сквозь сон услышала Виктория, — и как соблазнительно. Дрожащей рукой она погладила мужа по щеке — Ты у меня такой красивый… Рафаэль криво усмехнулся.

— Я всего лишь мужчина, моя дорогая, не больше и не меньше. Для меня в отличие от тебя красота не имеет особого значения.

— Поцелуй меня, пожалуйста.

Его глаза потемнели, превратившись из серебристо-серых в почти черные, но поцелуй был ласков и очень нежен. Рафаэль прижал насмерть перепуганную Викторию к себе и почувствовал, что она дрожит.

— Ты тоже обними меня, любимая. Мне это будет очень приятно.

Виктория порывисто прижалась к мужу. Он снова, на этот раз настойчивее, поцеловал ее, раздвинул языком неплотно сжатые губы, осторожно коснулся ее зубов, языка. Виктории еще никогда в жизни не приходилось испытывать подобные ощущения. Это было удовольствие, граничащее с мукой. Не удержавшись, она глухо застонала.

Вполне удовлетворенный такой реакцией, Рафаэль решил, что можно переходить к более активным действиям, и аккуратно развязал ленты тончайшего шелкового пеньюара. Через мгновение это воздушное одеяние уже лежало на полу. Вслед за ним не замедлила отправиться туда и ночная рубашка. Виктория, обнаженная и трепещущая, не говоря ни слова, шагнула к мужу. Рафаэль окинул взглядом ее груди, полные и белые, казавшиеся еще белее в полумраке комнаты, и легонько коснулся пальцем напряженного соска. Виктория задрожала, как от озноба.

— Твои груди, должно быть, очень сладкие, — хрипло пробормотал Рафаэль. Он наклонился и взял губами твердым сосок. Потом тронул его кончиком языка и начал слегка посасывать. Виктория на какой-то момент задохнулась от ни с чем не сравнимого наслаждения, ее лицо исказилось, губы открылись. Рафаэль продолжал целовать и ласкать то одну, то другую грудь, тихо нашептывая что-то бессвязное. Его умелые и ласковые руки погладили нежную кожу живота и стали опускаться ниже.

— Рафаэль! — не выдержала Виктория. Он увидел, что она вот-вот потеряет контроль над собой и напугана этим, поэтому немедленно опустил руки, стремясь дать ей возможность привести в порядок чувства и немного успокоиться.

Виктория с трудом вернулась к действительности, облизнула пересохшие губы и прошептала:

— Я хочу видеть тебя, Рафаэль.

— Не думаю, что ты хорошо разглядишь мои достоинства при столь скудном освещении, но готов подчиниться. — Он сделал шаг назад и рывком сбросил халат Виктория не могла не залюбоваться этим сильным, мускулистым телом. Рафаэль был прекрасен, как античная статуя: широкие плечи, мощная, сильная грудь, узкие бедра, стройные ноги…

Рафаэль подумал, что ни одна женщина еще так не смотрела на него. Во взгляде жены он мог прочитать восхищение, граничащее с обожанием. Но ему не понравилось чувствовать себя вещью, выставленной на всеобщее обозрение в витрине магазина, он предпочел более решительные действия и порывисто привлек к себе Викторию.

Ее нежные груди оказались притиснутыми к мускулистой груди, в живот уперся твердый фаллос.

— Пожалуйста — прошептала она и ощутила горячее прерывистое дыхание на своем лице. Его сильные нежные руки были повсюду — обнимали ее, приподнимали, гладили, ласкали. Виктория тихо стонала и все сильнее прижималась к мужу. Ей отчаянно, до боли хотелось продолжения, хотя она понятия не имела, какого именно.

Рафаэль прекрасно понимал ее состояние, потому что сам ощущал то же самое. Он подхватил жену на руки и бегом рванулся к кровати, спотыкаясь в темноте о стулья и мысленно чертыхаясь. Промелькнувшую весьма некстати мысль о ее предполагаемом физическом недостатке он просто выбросил из головы.

Осторожно, как самую большую драгоценность, Рафаэль уложил жену на кровать и сам опустился рядом с ней. Приподнявшись на локте, он пристально вглядывался в ее лицо, стараясь увидеть глаза.

— Здравствуй, жена, — шепнул он и положил руку на плоскую гладь ее живота.

— Рафаэль…

— Что, любовь моя?

— Не знаю.., я ничего не понимаю.., мне больно, но хочется еще и еще.., я не знаю чего…

Рука Рафаэля, ласково поглаживающая ее теплый живот, опустилась ниже, несколько секунд поиграла жесткими колечками волос и властно раздвинула бедра. И вот уже под его ладонью горячая вздрагивающая расщелина. Виктория судорожно всхлипнула и инстинктивно выгнула спину.

— Ты хочешь, чтобы я доставил тебе наслаждение, моя милая?

— Не понимаю, о чем ты… О поцелуе?

— Разумеется, но не только… И я хочу видеть твое лицо в момент наивысшего наслаждения.

— Не понимаю.

— Скоро поймешь, обещаю тебе. — Рафаэль требовательно поцеловал жену, исследуя языком самые сокровенные уголки ее рта, а пальцы тем временем нащупали сокровенное отверстие между ногами. Оно было очень маленьким, но края его уже увлажнились и раскрылись, готовясь принять мужчину. Виктория уже почти не владела собой от желания. Между тем его пальцы двинулись к замершему в ожидании прикосновения комочку нежной плоти и начали ласкать его. Ее бедра конвульсивно задергались, и он понял, что она находится во власти оргазма. Приподняв голову, Рафаэль внимательно следил, как она билась в конвульсиях страсти. Выражение муки на ее лице сменилось безграничным удивлением, даже потрясением, а из горла вырвался хриплый крик.

И вот ладонь прижалась к тому месту, где она зажгла столь жаркое пламя, и замерла. Но Рафаэль не убирал руку, все еще продолжая ощущать слабые конвульсии постепенно возрождающегося из сладких мук тела.

— Я хочу войти в тебя, любовь моя, — прошептал он, — ты готова?

— Да, — задыхаясь проговорила Виктория, удивляясь, что вообще в состоянии говорить.

Она ощутила на себе непривычную тяжесть мужского тела, поняла, что уверенная рука раздвигает ей ноги.

— Согни немножко колени, — раздалось возле самого ее уха, — вот так, хорошо.

В состоянии, близком к панике, Виктория почувствовала, как что-то большое и твердое входит в нее, разрывая тело и причиняя острую боль.

— Рафаэль! — закричала она и инстинктивно попыталась оттолкнуть виновника своих мучений.

— Еще немножко, дорогая, — бормотал он, — расслабься и постарайся пока не шевелиться.

Виктория послушно замерла, чувствуя, как он проникает в нее все глубже и глубже. Это было так странно — понимать, что другой человек находится внутри тебя. Боль усилилась, но она лишь покрепче стиснула зубы, не желая, чтобы Рафаэль узнал, как ей больно.

А в это время его фаллос достиг девственной плевы. Рафаэль это сразу же понял и почувствовал такое невероятное облегчение, что на минуту полностью потерял над собой контроль. Не сознавая, что делает, он громко закричал:

— Слава Богу! Если бы Дамьен обладал тобой, не знаю, что бы я сделал! — С этими словами он мощным толчком разрушил последний оплот девственности и проник в нее до конца.

Виктория вскрикнула и дернулась под ним. Сразу же придя в себя, Рафаэль замер и нежно прошептал:

— Извини, любимая. Я не буду двигаться. И больше не будет больно, обещаю тебе. — Он искренне удивился собственной способности так спокойно и рассудительно говорить. В то время как все его существо пело и ликовало. Она действительно принадлежала ему и только ему, сегодня и навсегда.

Виктория лежала совершенно неподвижно, оцепенев от горя. Значит, ее муж все-таки поверил Дамьену. А она не сумела завоевать так необходимое ей доверие. Он соврал ей, чтобы иметь возможность переспать с ней.

Она бессильно уронила руки, только что страстно обнимавшие неожиданно ставшего чужим мужчину.

— Тебе легче, Виктория? Уже не так больно? Не глядя в склонившиеся над ней светившиеся неподдельным участием глаза, Виктория безучастно сказала:

— Я тебя ненавижу.

Удивленно уставившись на милые и нежные губы, только что прошептавшие такие жестокие слова, Рафаэль сначала не понял, в чем дело. Воспользовавшись его замешательством, Виктория попыталась выбраться из-под придавившего ее мужчины, однако достигла обратного результата. Его фаллос только глубже проник в нее. И Рафаэль окончательно потерял голову. Приподнявшись на руках и выгнув спину, он начал сильными толчками пронзать ее тело, при этом постанывая от наслаждения.

Наконец Виктория почувствовала, как в нее ударила горячая струя. Но это уже не произвело особого впечатления. Она вяло подумала, что все закончилось и скоро она будет свободна. Теперь где-то в глубине ее тела живет и движется его семя. Что ж, он получил все, что желал. Но она сама виновата. Ей слишком хотелось ему верить, заняться с ним любовью, принадлежать ему, узнать наконец, какие чувства испытывает в постели с любимым мужчиной женщина… Вот она все и узнала. Несколько мимолетных мгновений забытья. И все.

Виктория еще чувствовала боль, хотя и значительно ослабевшую. Причем к боли примешивалось что-то мучительно приятное. Однако это уже не имело значения.

— Ты солгал мне, — спокойно произнесла она, — и я никогда тебя не прощу.

Рафаэль медленно приходил в себя. Дикая, непреодолимая сила оргазма на какое-то время лишила его способности думать и чувствовать что-то, помимо острого сексуального наслаждения. Но время шло, и неожиданно он почувствовал тревогу. Он слышал слова жены, однако был слишком переполнен эмоциями, чтобы осознать их смысл.

— Ты что-то сказала?

— Ты солгал мне, — довольно равнодушно повторила она, — и я никогда не смогу тебе этого простить.

Рафаэль замер и недоуменно глянул на лежащую под ним и едва сдерживающую слезы женщину.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — возмущенно начал он и внезапно все понял. Неужели он произнес эти проклятые слова вслух? Осел! Тысячу раз дурак!

— Виктория, — растерянно заговорил он, — все совсем не так, как ты думаешь.

— Я полагаю, ты получил, что хотел. А теперь будь любезен, отпусти меня.

— Нет! — отрезал Рафаэль. — Теперь ты моя, и это уже навсегда. Пожалуйста, дорогая, ты должна понять. Я верил тебе, просто, очевидно, где-то в глубине души все-таки жила какая-то тень сомнения'. Вот она и вырвалась наружу. Но это произошло помимо моей воли.

Виктория молчала, а Рафаэля охватило чувство вины и одновременно злости на самого себя. Он перекатился на бок, увлекая ее за собой.

— Виктория, я доставлю тебе удовольствие. Не дождавшись ответа, Рафаэль внезапно разозлился, теперь уже на жену.

— Ты, оказывается, просто дура. Разве для тебя ничего не значит наслаждение, которое ты только что испытала? Или тебе показалось мало? Тогда давай снова займемся тем же.

— Нет! Не смей до меня дотрагиваться!

Требование показалось Рафаэлю настолько забавным, что он от души расхохотался.

— Ты действительно глупа, малышка. Посуди сама: я сейчас в тебе, мои руки обнимают твою аппетитную попку, моя грудь прижата к твоей… Как еще я могу тебя тронуть?

— Ненавижу!

— Кстати, так где твой физический недостаток? Виктория насторожилась и сразу отдалилась от него если не физически, то духовно. Рафаэль это почувствовал и пожалел о случайно вырвавшихся словах.

— Забудь об этом, — попросил он, — и поцелуй меня. Виктория отвернулась от ищущих губ и уткнулась лицом ему в плечо. Но она допустила ошибку и сделала глубокий порывистый вдох. Запаха сильного мужского тела оказалось достаточно, чтобы ее мышцы пришли в движение. Рафаэль громко застонал от наслаждения и начал двигаться внутри ее тела.

— Нет! — закричала Виктория и начала отчаянно сопротивляться, пытаясь вырваться.

— Черт побери! — взорвался Рафаэль. — Лежи смирно! Он снова уложил извивающуюся и брыкающуюся женщину на спину, прижал ее руки над головой к кровати и всей тяжестью опустился сверху.

— И не пытайся, Виктория, — почти злобно прошипел он. — Ты хочешь меня и не можешь противиться своим инстинктам. Так что мне будет вовсе не трудно довести тебя до исступления. Дай мне только одну минуту, и потом ты сама будешь молить меня о продолжении.

Виктория отлично понимала, что он прав, и ненавидела за это и его, и себя. Он медленно двигался в ней, и помимо воли она снова почувствовала, как на нее волнами накатывает ни с чем не сравнимое наслаждение.

— Да будет тебе известно, — насмешливо сообщил Рафаэль, — что девственница обычно не получает удовольствия при первом половом контакте, а ты получила, да еще какое! И дал тебе его я. Не забывай об этом, моя милая. Другой мужчина не стал бы заботиться о таких мелочах, как твои ощущения. Но я позаботился о тебе. И я имел возможность увидеть твое искаженное страстью лицо в момент наивысшего наслаждения. И всякий раз, когда мы будем заниматься любовью, ты будешь испытывать такие же ощущения.

— Пожалуйста… — прошептала Виктория, борясь с нахлынувшими эмоциями. — Я больше не могу, мне стыдно. Оставь меня в покое.

— Ни за что. Скажи, что ты хочешь, чтобы я продолжал. — Виктория снова почувствовала пальцы Рафаэля на своем теле, и он снова нащупал комочек нежной плоти в паху. От этого прикосновения Виктория закричала, ее мышцы вновь непроизвольно сократились. Она хорошо знала, что сводит мужа с ума, точно так же как и он ее.

— Скажи, моя дорогая, скажи, что хочешь меня, — настаивал Рафаэль, — пожалуйста, произнеси эти слова.

Виктория ощутила на своих губах соленую влагу и только тогда поняла, что плачет.

— Нет, нет, — задыхаясь, всхлипывала она. Его пальцы снова пришли в движение, вынудив Викторию еще раз хрипло, с надрывом закричать. Рафаэль выругался и начал быстро двигаться в ней.

— Говори, черт бы тебя побрал!

Однако Виктория не могла произнести ни слова. Она смотрела прямо в глаза яростно, со стиснутыми зубами трудящегося над ней мужчины потерянным полубезумным взглядом, не понимая, что с ней происходит. Ее захлестнула волна таких невероятных ощущений, что от них можно было умереть. Она трепетала и билась под ним, хрипло кричала, спутанные волосы разметались по подушке, ногти судорожно впились в спину мучителя.

«Боже милостивый! — мелькнуло в голове у Рафаэля. — Эта женщина просто невероятна!»

И он упорно продолжал свой тяжкий труд. Пот ручьями струился по его разгоряченному телу, заливал глаза, дыхание было тяжелым и прерывистым. Наконец движение замедлилось, Рафаэль нежно поцеловал сжатые в пароксизме страсти бескровные губы.

— Ты моя, Виктория, отныне и навсегда, — пробормотал он и через минуту уже крепко спал.

Виктория лежала неподвижно, прислушиваясь к его неровному дыханию. Ей пришлось признать, что из этого поединка Рафаэль вышел абсолютным победителем. Придавленная тяжелым мужским телом, она задумчиво рассматривала темный потолок. Кто бы мог подумать, что возможны такие ощущения, раздирающее душу наслаждение! У нее мелькнула мысль, что Рафаэль скорее всего и дальше будет в глубине души считать ее распущенной.., или распутной… Видимо, настоящей леди не пристало отдаваться мужчине с таким пылом и страстью.

Больше всего на свете Виктория боялась, что этот мирно посапывающий ей в ухо мужчина сейчас проснется и ей придется смотреть ему в глаза, разговаривать…

В конце концов Виктория решилась проявить некоторую активность. Она зашевелилась и осторожно столкнула с себя тело спящего мужа. Рафаэль пробормотал что-то невнятное, но не проснулся и, откатившись, удобно расположился рядом, уткнувшись носом в подушку.

Освободившись, Виктория медленно поднялась с постели. Она чувствовала себя усталой и разбитой, словно после долгого и утомительного труда. Машинально она потерла рукой уродливый шрам на бедре и отчетливо поняла, что этот вопрос очень скоро возникнет снова. Так и не решив, как поступить, Виктория тяжело вздохнула и отправилась в ванную. Там при свете одинокой свечи она увидела кровь на своем теле.. Она вяло подумала, что это и есть доказательство ее девственности. Несколько капель крови вернули ей доверие и любовь мужа.

Она вымылась, разыскала валявшуюся на полу рубашку и, одевшись, подошла со свечой к кровати.

Рафаэль спал на животе, вытянув ноги и подогнув одну руку под себя. Виктория невольно залюбовалась изящной линией спины, узкими мускулистыми бедрами и твердыми ягодицами. Она отметила, что у него красивые ноги, стройные и длинные. Ей захотелось, чтобы он перевернулся и дал ей, возможность насладиться зрелищем своего совершенного тела. Неожиданно он заворочался, приподнялся на локтях, но, так и не проснувшись, вновь рухнул на постель и негромко захрапел.

Виктория знала, что если она сейчас ляжет рядом, то после пробуждения он первым делом займется с ней любовью. И отдавала себе отчет, что сама этого захочет. Но будет уже светло, и даже самые плотные шторы не помогут скрыть ее безобразный шрам. От неприятной мысли Виктория даже поежилась. Этот мужчина настолько безупречен сам, что скорее всего не сможет вынести уродства в собственной жене. Пожав плечами, Виктория заботливо прикрыла похрапывающего мужа одеялом и отправилась в его спальню.

Простыни были холодными, кровать огромной и пустой. Что же делать?

Сквозь сон она ощутила тепло и тяжесть. И лишь стряхнув с себя остатки сна, поняла, что Рафаэль рядом.

— Больше никогда не оставляй меня, Виктория, — прошептал он ей прямо в ухо. Она почувствовала, что он прижимается к ней, ощутила руку мужа, ласкающую ее лоно, и в ту же минуту ей так сильно захотелось отдаться, как ему захотелось ее взять. Он осторожно, но уверенно вошел в нее, и она безропотно покорилась первобытной силе страсти. Неожиданно она обнаружила, что сама двигается навстречу мужу. Казалось, все мускулы ее тела, ведомые древнейшими инстинктами, стараются помочь мужчине довести дело до конца. Наконец они оба испытали последний трепет и потом долго лежали, тесно прижавшись друг к другу.



Глава 14

Было все еще темно.

Все это и небеса тоже.

Мэтью Генри

Открыв глаза, Рафаэль улыбнулся. Очень мужской, удовлетворенной улыбкой. Он с удовольствием зевнул, повернулся к жене и обнаружил, что ее нет рядом.

Сразу проснувшись, Рафаэль сел на постели. После того как Виктория покинула его ночью, он в общем-то не удивился ее отсутствию. Но все равно это было неприятно.

Интересно, что она там болтала о физическом недостатке? Рафаэль терпеть не мог тайн и в любой вопрос всегда старался внести ясность. Рано или поздно он заставит ее сознаться. Глупышка, может быть, у нее сломан ноготь на пальце?

Рафаэль сонно потянулся и посмотрел на часы. Уже почти десять часов. И вся комната залита ярким солнечным светом. Как хорошо, когда Виктория не занавешивает окна этими проклятыми шторами. Он решительно отбросил одеяло и встал.

Он быстро умылся и побрился, недовольно фыркая из-за ледяной воды. Теперь он пожалел" что вместе с Томом и миссис Рипл отпустил и Лиззи. Собрав всю свою волю в кулак, он приготовился искупаться в той же ледяной воде, но тут увидел на себе кровь — кровь Виктории. Забыв о своем намерении вымыться, он немедленно направился в спальню Виктории. Там все еще было темно. Отдернув шторы, Рафаэль подошел к кровати. На простынях отчетливо виднелись пятна крови. Виктория не солгала ему. Она была невинна.

И внезапно он вспомнил о злополучных словах, непроизвольно вырвавшихся у него в момент наивысшего торжества, когда он окончательно убедился, что Виктории можно доверять. Кажется, он сказал, что не смог бы вынести, если бы Дамьен обладал ею раньше.

Этой ночью она трижды принадлежала ему и каждый раз получала огромное удовольствие. В этом он не сомневался. Он знал, что многие женщины не испытывают особых эмоций во время полового акта, но умело притворяются и весьма искусно изображают страсть. Хорошо, что Викторию никак нельзя заподозрить в неискренности. Она очень естественна и остро реагирует на его ласки.

Она не сможет забыть наслаждения, которое дал ей он, в волнах которого она едва не утонула. Рафаэль решил, что в общем-то не важно, злится она сейчас или нет. Он всегда сумеет уладить дело с помощью секса. Он будет заниматься с ней любовью до тех пор, пока она не забудет все обиды.

Рафаэль усмехнулся и подумал, что мир, должно быть, перевернулся. Обычно женщинам свойственно использовать секс, чтобы добиться от мужчин желаемого результата. Но с его женой все как раз наоборот.

Рафаэль увидел, что вода в ванне приобрела несколько розоватый оттенок. Такой цвет ей придала кровь. Ее кровь. Он искренне понадеялся, что Виктория не испугалась при виде своей крови, и со стыдом припомнил рассказанную им глупую историю с кровью цыпленка. Он даже поежился от охватившего его чувства вины, представляя себя грубым варваром, изнасиловавшим весталку.

Все-таки было бы лучше, если бы он не произнес тех проклятых слов. Рафаэль отправился обратно в свою спальню, вспоминая глаза Виктории в момент, когда он вошел в нее, ее нежные груди, длинные ноги, сомкнувшиеся вокруг его бедер…

Громко выругавшись, он направился в свою ванную и решительно влез в холодную воду, надеясь хоть таким образом охладить разгоряченный мозг.

Тридцатью минутами позже, свежий и бодрый, он нашел Викторию в кухне. Она завязала волосы черной бархатной лентой и вся обмоталась одним из необъятных фартуков миссис Рипл.

— Доброе утро, любовь моя, — весело приветствовал он жену и звучно чмокнул ее в левое ухо. — Ты решила приготовить хлеб? Без меня, главного консультанта?

Рафаэль подошел поближе и, не обращая внимания на недовольное выражение лица Виктории, повернул ее к себе.

— Обожаю испачканные в муке носы, — сообщил он, надеясь, что его голос звучит дружелюбно, а лучше даже влюбленно. — Это так загадочно! — Он легонько поцеловал кончик ее носа.

Виктория неторопливо отстранилась от него. Она все еще не могла заставить себя смотреть ему в глаза. Слишком свежи были в памяти события минувшей долгой ночи. И еще она плохо себя чувствовала. Она опустила голову, не подозревая, что отчаянно покраснела.

— Что случилось, моя милая? Тебе не нравится быть женой? — Не дождавшись ответа, Рафаэль объявил:

— Завтра мы уезжаем в Корнуолл. Сразу после ленча. — Наткнувшись и в этот раз на упорное молчание, он игриво продолжил:

— Думаю, нам не захочется завтра вставать рано.

Не придумав, что еще сказать, он повязал фартук, вымыл руки и со вздохом встал рядом с женой к кухонному столу.

Виктория вела себя очень скованно, и Рафаэль решил на некоторое время оставить ее в покое. Следующие десять минут они молча работали.

Но вдруг Виктория вскрикнула:

— Что это такое?

Она изумленно уставилась на булку, которую Рафаэль старательно и с увлечением лепил. Он рассмеялся:

— Насколько я понимаю, жена, ты не оценила мои художественные таланты. А я так старался создать не булку, а произведение искусства специально для тебя.

— Но это же.., это же…

— Ты хочешь сказать, что это слишком много для тебя? А почему? Я назвал его статуей Давида или, если желаешь, статуей твоего супруга.

Виктория не сводила глаз с маленького человечка из теста. Лицо этой почти античной статуи украшала широкая улыбка.

— Может быть, стоит добавить деталей? Как ты считаешь, Виктория? Ребра, например, или зубы… А как насчет чего-нибудь пониже? Ну, скажем…

— Замолчи, ради Бога! Тебе совершенно не знакомы хорошие манеры! Ты просто…

— ..человек, жаждущий заняться с тобой любовью снова, Виктория. Я не могу спокойно находиться возле тебя. Я все время тебя хочу. — Рафаэль подхватил ее на руки и закружил по кухне. — Знаешь, наш хлебный человечек должен.., стать еще более выразительным, когда испечется.

Виктория была вне себя от возмущения. Он обращается с ней как с игрушкой, совершенно не считается с ее чувствами, словно ничего не произошло! А этот отвратительный хлебный человечек? Она даже представить себе не могла, как он будет выглядеть, когда испечется. И она должна намазать его маслом и джемом и положить себе в тарелку?

— Рафаэль, — тоненьким голосом проговорила она, — опусти, пожалуйста, меня на пол.

— Хорошо, — немедленно согласился Рафаэль, крепче прижав ее к себе и нежно поцеловав.

Он почувствовал, как она застыла, напряглась… Он знал, что это ненадолго.. Умелому любовнику, а себя он считал именно таким, ничего не стоит расшевелить это скованное страхом существо. Он возьмет ее прямо в кухне, при ярком дневном свете. И увидит наконец, что за физический изъян имеется у его безупречной красавицы жены.

— Иди ко мне, моя радость, открой мне навстречу твои сладкие губки!

Она ощутила прикосновение его языка к губам, языку, зубам. Его руки гладили ее плечи, спину, бедра. И вновь Виктория поняла, что не сможет долго противиться физическому влечению.

Его пальцы какое-то время путались в бесконечных завязках фартука, но все-таки справились с нелегкой задачей, и ни в чем не повинный предмет домашней одежды полетел в угол кухни. А ласки стали более уверенными и настойчивыми.

— Рафаэль, — пробормотала Виктория, прекрасно сознавая, что очень скоро ей станет безразлично, что кухня залита светом, что у нее все болит после предыдущей ночи. Ее перестанет интересовать все на свете. Останется только одно желание иметь его и принадлежать ему.

— Сейчас, Виктория, — услышала она тихий голос, — и прямо здесь.

— Нет, умоляю тебя. — Она чуть не плакала от желания и злости на свою беззащитность перед ним.

Сквозь тонкую ткань платья Рафаэль ощутил ее тепло и больше не раздумывал. Он опустил ее на пол и приступил к неравной битве с ее одеждой. Он рвался к ее телу, одержимый лишь одной мыслью — войти в нее, погрузиться во влажные глубины ее тела и любить ее до полного изнеможения, пока она не закричит, не попросит пощады, пока они оба не испытают высшее наслаждение.

— Виктория! — хрипло прошептал он и сразу точно и умело вошел в нее. Ее крик прозвучал для него райской музыкой. Она отдавалась ему со всей силой страсти, на которую была способна. Она двигалась навстречу ему, заставляя проникать все глубже и глубже. Она билась в тумане блаженства под мощным напором, не ощущая ничего, кроме переполнявшего каждую клеточку ее тела наслаждения. Пока наконец не наступил финал. И она забилась в страшных, подобных конвульсиям смерти, конвульсиях страсти.

Рафаэль застыл на ней неподвижно. Через несколько минут, придя в себя, он приподнялся на локтях, заглянул в ее лицо и улыбнулся. Глаза Виктории были закрыты, а густые ресницы отбрасывали длинные тени на нежные щеки. Она была красива, желанна, он все еще был в ней. Она принадлежала ему и только ему.

— Прекрасно, жена, — шутливо сказал он, — по-моему, у меня безусловный талант политика, ты согласна? Посмотри на меня, любимая.

Виктория подчинилась. Заглянув в ее бездонные глаза, Рафаэль был поражен выражением полной безнадежности, поселившейся в них.

— Что случилось, малышка? Я сделал тебе больно? Виктория молчала. Только отвернула в сторону залитое слезами лицо. Рафаэль немедленно отпустил ее и встал. Конечно, он причинил ей боль. Ему было отлично известно, что после первой брачной ночи она будет ощущать недомогание. Но в порыве страсти он не сумел обуздать свои желания и позабыл обо всем на свете.

— Прости меня, родная, полежи спокойно, я сейчас. Он смочил холодной водой салфетку, опустился на колени и начал осторожно вытирать бедра и живот. Виктория была готова провалиться сквозь землю.

— Оставь меня, Рафаэль! — не глядя ему в глаза, взмолилась она.

— Сделай одолжение, придержи язык. Лежи спокойно. — Он аккуратно положил салфетку ей на живот. — Конечно, не очень удобно, когда постель каменная, но все же полежи еще несколько минут.

Рафаэль прижал холодную салфетку к ее трепещущему лону, стараясь успокоить боль.

— Посмотри на меня, Виктория.

Если бы было возможно, она отвернулась бы еще дальше и в конце концов уперлась носом в каменный пол. А в это время его глаза медленно скользили по ее телу.

— Я только сейчас понял, что ты просто трусишка, — нежно выговаривая каждое слово, проговорил он. — Видимо, мужчина, выбирающий жену, должен сперва удостовериться в ее храбрости. Я не говорю о безрассудной храбрости, но все же она должна доказать, что он может на нее рассчитывать. А я вижу, что, если вдруг на нас нападет разбойник с большой дороги, ты тут же упадешь в обморок, покинув меня один на один с опасностью. Я, конечно, буду безоружным, потому что ты падаешь в обморок при виде оружия тоже, поэтому совершенно беспомощным перед ним. Могу представить, как ты будешь себя чувствовать, придя в себя и увидев мое окровавленное тело у своих ног.

При этих словах Виктория повернула голову и твердо взглянула в его смеющиеся глаза:

— Ты говоришь потрясающие нелепости. Насколько я поняла, ты просто очень развращенный человек. Я не трушу. Я смущена и унижена. Мне хочется уползти подальше и спрятаться в кроличьей норе. Ты все время преследуешь меня своими насмешками, издевательствами и… Ты сам понимаешь! Ты ведешь себя возмутительно и все время стараешься заставить меня забыть о твоем вероломстве и предательстве.

Рафаэль даже присвистнул от восхищения:

— Боже мой, дорогая! Я не слышал от тебя такого количества слов сразу уже… Даже не помню сколько. Ты здорово поставила меня на место. Только я все равно не уберу руку. Разве что снова начну ласкать тебя. — Рафаэль немедленно показал, как именно собирается это делать, и увидел, что ее глаза расширились.

— Прекрати, прошу тебя!

— Хорошо, — миролюбиво согласился Рафаэль и, заметив промелькнувшую на ее лице тень разочарования, мысленно усмехнулся.

Довольно скоро Виктория совершенно успокоилась и с ненавистью уставилась на своего мучителя:

— Я тебя ненавижу. Мне хочется, чтобы ты убрал свою проклятую руку и дал мне возможность поправить платье, мое любимое, а теперь разорванное.

— Твои панталоны разорваны тоже, — сообщил Рафаэль, — но не волнуйся по таким пустякам, дорогая, я куплю тебе все, что пожелаешь.

От возмущения Виктория в первый момент не могла выговорить ни слова. Он ничего не воспринимал серьезно. Но как мучительно терпеть эти постоянные насмешки!

— Сложность в том, — задумчиво продолжал Рафаэль, — что до вас, женщин, я имею в виду до нужных частей тела, " — чрезвычайно сложно добраться. И при этом некоторые детали одежды неизбежно страдают. Боюсь, мне придется учредить целый фонд, предназначенный исключительно для восстановления твоего гардероба.

Рафаэль почувствовал, как под его ладонью содрогнулось тело Виктории, и благоразумно решил, что пора оставить ее в покое. В конце концов она действительно плохо себя чувствует, а он специально возбуждает ее, старается заставить потерять голову. Он даже вынужден был признаться себе, что делает это с определенной целью: хочет убедиться в своей власти над женой. Это было нехорошо, недостойно.

— Поцелуй меня, Виктория, и я позволю тебе вернуться к исполнению своих обязанностей домашней хозяйки. Помнишь нашего замечательного человечка из теста? Мне не терпится увидеть его на твоей тарелке. — С этими словами Рафаэль ласково улыбнулся и встал.

Если бы ярость могла убивать, Рафаэль давно упал бы бездыханным. Виктория возмущенно поправила юбки и уже открыла рот, чтобы облечь свое негодование в словесную форму, но передумала и вновь закрыла его. Свою злость она выместила на вполне безобидных хлебцах, отправив их в печь.

— Я не буду печь эту мерзость, — еще раз взглянув на человечка из теста, гневно выпалила она.

— Как вам угодно, миссис Карстерс, — насмешливо согласился Рафаэль, — между прочим, а почему бы вам не пойти наверх и не привести себя в порядок? Вы бы могли немного освежиться и отдохнуть. А я займу ваше место в кухне. Нет, не надо меня благодарить. Я и так знаю, что ваша признательность безгранична.

Виктория тоскливым взглядом обвела кухню в поисках подходящего тяжелого предмета. На секунду ее глаза задержались на массивной деревянной лопате. Она представила звук, который издаст эта штуковина, соприкоснувшись с его задницей, и нашла идею чрезвычайно перспективной. Рафаэль моментально уловил, в чем дело, схватил лопату и спрятал ее себе за спину.

— Ты хочешь испробовать на мне эту вещицу? — поинтересовался он. — А может, сделаем наоборот? Мне тоже хочется узнать, какое действие окажет на тебя эта деревяшка. Боль и наслаждение. Ты этого хочешь, моя дорогая? Кстати, многие люди получают таким образом значительно большее удовольствие. Мне это, в общем, никогда не нравилось, но если ты меня попросишь, обещаю подумать.

— Заткнись!

Рафаэль, улыбаясь, следил, как Виктория, гордо выпрямившись, покидает кухню.

— Кстати, дорогая, — крикнул он ей вслед, — где все же твой физический недостаток? Я подумал и решил, что у тебя кривой палец на ноге. И не возражаю, если заниматься со мной любовью ты в дальнейшем будешь в тапочках. Насколько я понял, ты очень чуткий человек и таким образом щадишь мои чувства.

Рафаэль услышал, что шаги стали очень быстрыми. Теперь она бежала вверх по лестнице. Удовлетворенно рассмеявшись, он вернулся к кухонному столу и отправил сделанного из теста человечка в печь.

* * *

Выражение лица Виктории вознаградило Рафаэля за все предыдущие огорчения. Она удивленно разинула рот, залилась краской и закрыла глаза. Но она все же успела рассмотреть скульптурное творение своего супруга, извлеченное на свет Божий из горячей печи.

— Тебе не нравится, дорогая? Виктория, зажмурившись, ожесточенно затрясла головой.

— Тебе надо научиться смотреть на вещи проще, Виктория, — весело сообщил Рафаэль и положил ей в тарелку вполне испекшегося человечка. — Признаюсь, я уязвлен и оскорблен. Надеюсь, в следующий раз ты соизволишь открыть глаза и посмотреть на своего мужа. Хотя бы для того, чтобы иметь основания для сравнения. Садись скорее за стол, моя дорогая, и позволь мне отрезать тебе кусочек отменного теплого хлеба. Какую часть ты предпочитаешь?

— Это отвратительно! — Виктория с трудом заставила себя открыть глаза и посмотреть на подрумянившееся произведение искусства с огромным хорошо пропеченным фаллосом. Но ее муж настолько откровенно наслаждался ситуацией, что она решила во что бы то ни стало хоть немного испортить ему настроение. Вымученно улыбнувшись, она проговорила:

— Разумеется, получше я сама отрежу себе хлеба. Дай мне нож, или лучше я просто отломаю. Да, я, пожалуй, так и сделаю.

Затем Виктория перешла от слов к делу и с хрустом отломила наиболее выдающуюся вперед часть хлебной фигурки. Рафаэль громко застонал. Она учтиво передала ему кусочек теплого хлеба, который он немедленно намазал маслом и с насмешливым поклоном вернул жене:

— Показать тебе, как его следует есть?

— Думаю, что его надо положить в рот, — задумчиво проговорила Виктория, — откусить кусочек, разжевать и проглотить. Я правильно излагаю последовательность действий?

Рафаэль растерянно моргнул и состроил болезненную гримасу:

— Ты совершенно лишена воображения?

— Что ты имеешь в виду?

Последовавшая вслед за этим насмешливая улыбка не предвещала ничего хорошего.

— Видишь ли, Виктория, поскольку мы женаты, думаю, не будет большого вреда, если я обучу тебя некоторым вещам. Любовные игры, моя дорогая, чрезвычайно разнообразны. И некоторые из них предполагают нахождение моего.., мужского приспособления не в твоем.., ну, скажем так, не там, где он был до сих пор, а…

Виктория взглянула на мужа с таким недоумением, что Рафаэль тут же сдался. Это объяснить невозможно. Оставалось надеяться, что со временем она проявит большую склонность к практическим занятиям.

Всякий раз глядя на жену, Рафаэль начинал испытывать острое, мучительное желание. И ему приходилось одергивать себя, напоминать себе о необходимости проявлять благородство и внимание, об обязанности дать ей возможность оправиться от травмы, которую он сам нанес ей в первую брачную ночь.

Но эта восхитительная женщина была постоянным искушением. Он снова представил себе, как затуманиваются страстью ее глаза, как она громко кричит во время оргазма и чуть слышно всхлипывает после… Рафаэль глубоко вздохнул и откусил очередной кусок хлеба с маслом. Все-таки он счастливый человек и должен быть вечно признателен судьбе за столь щедрый подарок.

Поскольку они съели целую буханку хлеба, вопрос об ужине был отложен на неопределенный срок. Рафаэль предложил совершить прогулку по окрестностям, и Виктория согласилась. Ей было откровенно скучно одной, а ее муж, несмотря на свои многочисленные недостатки, вечные капризы и насмешки, был по-настоящему интересным собеседником. Он мог заставить ее затаив дыхание слушать нескончаемые истории о своих опасных приключениях, или, забыв обо всем на свете, хохотать над очередным рассказанным им курьезом. Правда, временами ей хотелось дать ему крепкий подзатыльник, но ведь не всегда.

Рафаэль бережно взял жену под руку. Его прикосновение вновь напомнило ей бурную любовную сцену на кухонном полу… Что ж, утешает хотя бы то, что пока он не видел ее изуродованного бедра. И то слава Богу.

Солнце уже садилось, но легкий ветерок был теплым и ласковым, а воздух благоухал нежнейшими ароматами зелени и цветов. Они медленно брели по узкой тропинке, ведущей к небольшому очаровательному пруду. Там на крошечной полянке Рафаэль опустился на мягкую траву и увлек Викторию за собой. Она уселась рядом, тщательно укрыв ноги желтыми муслиновыми юбками. Некоторое время оба молчали. Решив, что пауза затянулась, Виктория сочла необходимым начать разговор.

— Здесь много кувшинок и лягушек, — сообщила она. Поскольку Рафаэль не поддержал разговора о местной флоре и фауне, она сменила тему:

— Где именно в Корнуолле ты собираешься строить свой дом?

— Наш дом, моя милая.

— Не придирайся к словам!

— Я не придираюсь, я уточняю. Думаю, наш дом будет не слишком близко к Драго-Холлу. Возможно, где-нибудь севернее, на побережье. Например, около Сент-Агнес. Ты когда-нибудь была там?

— Да, — оживилась Виктория, — там очень красиво. Дикие места. В природе той местности есть нечто варварское, под стать тебе.

— Это комплимент? — удивился Рафаэль.

— А зачем тогда мы поедем в Драго-Холл? — спросила Виктория, проигнорировав последний вопрос.

Рафаэль не хотел да и не мог делиться с женой своими планами, связанными с этим визитом, поэтому повторил свое ставшее уже стандартным объяснение:

— Я много лет не переступал порога родного дома. Мне очень хочется в нем побывать. А с присутствием моего брата и его жены придется смириться. Не забывай, что я твои муж, и ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и защиту. Делай то, что я говорю, и все будет хорошо.

— Ты отвратительный, тщеславный, самодовольный осел! — взорвалась Виктория.

— Не оскорбляй меня, дорогая, иначе я займусь с тобой любовью прямо здесь, на траве.

Рафаэль говорил мягко и вкрадчиво, но Виктория почему-то сразу же поверила, что он так и сделает. Она не сомневалась, что не сможет долго сопротивляться, и из ее глаз медленно покатились крупные слезы. Она поняла, что Рафаэль упивается своей властью над ней, а что творится в ее душе, на это ему наплевать.

— Почему ты плачешь? — мягко поинтересовался Рафаэль и, не дождавшись ответа, продолжил:

— Ты мне скажешь, дорогая, или я займусь… Забудь об этом. Что случилось?

— Ничего! — Виктория резко вскочила. К ее ужасу, больная нога подвернулась, и она неуклюже свалилась на землю. Это было так обидно, что, уткнувшись лицом в сладко пахнущую траву, она горько зарыдала.

Рафаэль не ожидал такой бурной реакции и смутился. Нежно обняв родные вздрагивающие плечи, он привлек Викторию к себе:

— Все будет хорошо, любимая, не плачь. Ты ушиблась? Повернись ко мне. Если тебе так уж хочется поплакать, предлагаю тебе использовать для этой цели мое плечо. Кстати, очень удобно. — Он осторожно поставил ее на ноги. — А теперь можешь орошать слезами мою рубашку, если желаешь.

Рафаэль терялся, когда она плакала. Это выбивало его из колеи. Ему привычнее было иметь дело с воинственной фурией, чем с безвольной куклой.

— Странная штука — судьба, — задумчиво продолжил он, — еще месяц назад я и не предполагал о твоем существовании, а теперь прикован к тебе, связан по рукам и ногам.

— Это я прикована и связана, — всхлипнула Виктория, — и к тому же, как и раньше, нищая. А ты если и прикован, то по крайней мере богат.

— А я всегда был богат. Твои деньги принадлежат мне в соответствии с законом, но у меня нет в них необходимости. К тому же я старался уберечь их от грязных лап Дамьена.

— Ты отлично постарался! Поэтому и вынужден был жениться. А все твои разговоры о судьбе — пустая болтовня. И между прочим, мы бы все равно рано или поздно встретились, ты же собирался в конце концов вернуться в Драго-Холл.

— Любопытно, стала бы ты к этому моменту любовницей Дамьена? — поинтересовался Рафаэль, втайне жалея, что не может немедленно придушить негодяя брата.

Неожиданно Рафаэль поймал себя на том, что впервые за много лет он не думает о «Морской ведьме» и оставленных там друзьях. Он удивленно и как-то по-новому взглянул на стоящую рядом Викторию. Вот что с ним сделала эта хрупкая женщина!

— Нет, дорогая, мы бы не встретились в Драго-Холле. Потому что ты сбежала бы от Дамьена. И я боюсь подумать, что могло с тобой случиться. Но все в порядке. Я тебя нашел. Нам обоим очень повезло, миссис Виктория Карстерс.

Два человека стояли рядом на тропинке, тесно прижавшись друг к другу. Но мысли у них следовали в совершенно разных направлениях. Виктория думала, как здорово Рафаэль умудряется путать правду и вымысел. И при этом чувствовать себя непогрешимым. А Рафаэль, прижимая к себе стройную фигурку жены, прикидывал, как бы сделать так, чтобы все стоящие перед ним проблемы, включая задание лорда Уолтона, оказались отодвинутыми на неопределенный срок, чтобы он смог провести хотя бы месяц наедине со своей красавицей.

— Рафаэль!

— Да, дорогая.

— Я хотела бы вернуться.

— Почему? Ты хочешь поплакать в одиночестве? В голосе Рафаэля звучали знакомые насмешливые интонации, и у Виктории появилось желание его ударить. Она рванулась было бежать, но вдруг испугалась, что больная нога снова ее подведет. Опасаясь оказаться еще более униженной, они тихо попросила:

— Помоги мне, пожалуйста.

Рафаэль крайне удивился, но сразу же согласился.

— Ты ушиблась, когда упала?

Виктория молча покачала головой, избегая его взгляда.

— Я хочу вернуться.

И только значительно позже вечером, Виктория поняла, что до сих пор не знала, что такое настоящее унижение.



Глава 15

Ты больна или печальна?

Сэмюэл Джонсон

— Извини меня, — пробормотала Виктория, стараясь казаться спокойной. Прежде чем Рафаэль успел отреагировать, она отодвинула стул и быстро встала.

— Что, черт возьми, случилось, Виктория?

— Ничего. Я сейчас вернусь. Продолжай, пожалуйста, ужинать.

Рафаэль хмуро уставился в свой стакан. Он искренне надеялся, что не произошло ничего серьезного. Виктория выглядела не то чтобы больной, но какой-то рассеянной, замкнутой. Он не понимал, в чем дело, и очень беспокоился.

Виктория остановилась посредине спальни, обхватив руками живот. Боль была достаточно сильной, а никакого лекарства не было. Если бы только удалось найти хоть немножко лауданума! Тогда можно было бы лечь и крепко уснуть, а к утру, она надеялась, боль утихнет. Обычно Виктория не испытывала дискомфорта во время месячных, но теперь она стала женщиной и, к сожалению, все изменилось. Поморщившись от пронзившей низ живота боли, Виктория глубоко вздохнула и отправилась вниз.

Остановившись в дверях, она нерешительно взглянула на сидящего за столом мужа.

— Я устала, — сказала она тоном провинившейся школьницы, — и хотела бы лечь в постель. Я неважно себя чувствую, Рафаэль, поэтому, пожалуйста, позволь мне сегодня остаться одной.

— Ты мне объяснишь наконец, что с тобой произошло? — Теперь в его голосе звучали уже стальные нотки. Отданные таким тоном приказы на «Морской ведьме» всегда исполнялись моментально.

Это подействовало и на Викторию, и она едва не выложила ему всю правду, лишь в последний момент спохватилась и прикусила язык.

— Виктория, я жду ответа, — повысил голос Рафаэль.

— Ничего особенного. Мне просто необходимо выспаться. Утром все будет в полном порядке. — И, секунду помедлив, нерешительно добавила:

— Кстати, у тебя не найдется немного лауданума?

Вопрос заставил Рафаэля подскочить на стуле.

— Виктория, если ты немедленно не объяснишь мне, в чем дело, я тебя просто отшлепаю!

Помимо ее воли по щекам вновь потекли слезы. Она понимала, что это обычное женское недомогание делает ее излишне эмоциональной и чувствительной, и ненавидела из-за этого весь мир.

— Не отшлепаешь! — выкрикнула она, упрямо вздернув подбородок. — Что вообще тебе от меня нужно? Ты уже получил мои деньги? Что ты еще хочешь? Зачем тебе надо мучить меня?

— Ах так?! Все, что я до сих пор делал, было продиктовано исключительно заботой о твоем благополучии. Тебе это не по душе? Прекрасно. Ты больна?

Что ж, ступай, прячься, заройся в какую-нибудь нору и не тревожь меня. Кстати, у меня нет никакого лауданума. — С этими словами Рафаэль гордо удалился из комнаты.

Почувствовав себя свободной, Виктория подхватила юбки и побежала в спасительное убежище своей спальни.

Было уже больше десяти часов, а Рафаэль все еще продолжал мерить шагами библиотеку. Он не был пьян. Бутылка отличного французского бренди была почти полной. Он никак не мог справиться с охватившим его беспокойством. Ведь не исключено, что она действительно заболела. Хотя нет, она для этого слишком упряма. А вдруг…

Не в силах больше выносить пытку неизвестностью, он еще раз посмотрел на бутылку и отправился наверх. Переодевшись, он зажег свечу и тихо вошел в спальню жены. Ему необходимо было убедиться, что с ней все в порядке.

Несколько минут он молча смотрел на неподвижную фигурку под одеялом, прежде чем понял, что она не спит.

— Виктория, — тихо окликнул он, — что у тебя болит?

— Уходи, Рафаэль, умоляю тебя, — всхлипнула Виктория, убирая руки от живота и надеясь, что он не заметит этого движения.

Но Рафаэль был достаточно наблюдательным человеком.

— Живот? У тебя болит живот? Может быть, ты съела что-то нехорошее?

— Нет, будь ты проклят, — уже не сдерживаясь, громко расплакалась Виктория, — но я женщина, и со мной иногда происходят разные вещи, которые никогда не тревожат вас, мужчин.

Рафаэлю потребовалось несколько минут, чтобы осознать смысл услышанного.

— Ах, вот в чем дело, — с облегчением вздохнул он. Виктория напряженно замерла, ожидая, что будет дальше. Через некоторое время она с ужасом увидела, что он раздевается и ложится рядом. Его большое тело было совершенно обнаженным.

— Нет! — вскрикнула она и отодвинулась на самый край кровати.

— Помолчи, моя дорогая, — ласково сказал он, — ты почему-то все время забываешь, что я заботливый и любящий муж. Позволь мне обнять тебя. Утром ты действительно будешь чувствовать себя лучше.

Рафаэль очень осторожно привлек жену к себе и положил свою большую теплую руку на ее плоский живот. Согревшись, Виктория быстро уснула, а он еще долго лежал без сна, прислушиваясь к ее едва слышному спокойному дыханию. Потом он легонько поцеловал видневшееся из-под копны волос ушко и попытался устроиться поудобнее, с неудовольствием подумав, что придется на несколько дней умерить свой любовный пыл.

— Я принесу тебе эту жертву, — тихо сказал Рафаэль, обращаясь больше к самому себе, чем к своей мирно посапывающей жене.

И уснул.

* * *

На следующий день они отправлялись в дорогу. Отъезду предшествовала очередная безуспешная попытка миссис Рипл накормить их ленчем.

— Интересно, — задумчиво произнес Рафаэль, грустно глядя в свою тарелку, — что нужно сделать, чтобы так безнадежно испортить совершенно хорошее мясо, которое, кстати, приготовили мы с тобой.

— Видимо, она положила слишком много какой-то зелени.

— Да, ты права. По-моему, во всем виноват укроп. Здесь его невероятное количество. Наверное, у нее большие запасы. Жаль только, никто ей не подсказал, что нет никакой необходимости использовать все сразу.

— А вот и Том, — радостно объявила Виктория. Рафаэль был приятно удивлен столь быстрой перемене в ее настроении и самочувствии. Она уже не выглядела жалкой и несчастной, на лицо вернулся былой румянец, а глаза сверкали задорным блеском. В общем, больше ничего не указывало на недомогание.

— У тебя уже все кончилось? — тихо поинтересовался Рафаэль.

— Нет, конечно, — быстро ответила Виктория, покраснев до корней волос, — просто больше ничего не болит.

Чтобы скрыть смущение, она почти бегом направилась к карете и забралась в нее, не дожидаясь помощи.

Через некоторое время в открытое окно просунулась голова Рафаэля.

— Как только тебе надо будет остановиться, сразу скажи, договорились?

— Конечно. Послушай, Рафаэль, а Дамьен знает, что через два дня мы осчастливим его своим визитом?

— Разумеется, — немного помедлив, ответил Рафаэль. — Я ему написал и уверен, что он встретит нас как положено.

— Надеюсь на это, — вздохнула Виктория, — а Элен, надо полагать, устроит в нашу честь бал.

— Неплохая идея, — задумчиво протянул Рафаэль.

Его мысль работала быстро и четко. Досадно, что он сам не додумался до такой очевидной вещи. Ему следует возобновить знакомство с местной молодежью. Иначе никак не установить, кто же такой этот чертов Рам. Бал будет неплохим началом.

— Я непременно поговорю с Дамьеном насчет бала, — заявил он.

Взгляд Виктории выражал полнейшее недоумение.

— Я же пошутила, а ты, похоже, вполне серьезен. Впрочем, она не сомневалась, что Рафаэль преследует какие-то свои, неведомые ей цели. Он наверняка задумал что-то важное, а трогательная сказочка о возвращении под отчий кров придумана специально для нее. Но как узнать, что он собирается делать? Это представлялось сгорающей от любопытства Виктории нерешаемой задачей. Ей было прекрасно известно, что Рафаэль, если надо, умеет держать рот на замке.

— Мы оставим Тома Меррифилда в Аксмуте, — сообщил он. — А лошади и экипаж будут нашими до Драго-Холла. Помнишь, я рассказывал тебе о Флэше?

— Да. Ты говорил, что это самый ловкий лондонский карманник.

— Бывший карманник, моя радость. Он будет нас ждать в Аксмуте в гостинице сэра Фрэнсиса Дрейка. И дальше поедет с нами. Думаю, он будет мне полезен в Драго-Холле.

Виктория окончательно утвердилась в мысли, что у Рафаэля есть какие-то планы. Причем, очевидно, опасные, иначе он не брал бы помощника.

А Рафаэль напряженно размышлял, с какой стороны подойти к решению поставленной перед ним задачи. Похоже, ему придется стать членом этого мерзкого клуба. А там уже ориентироваться по обстановке.

И еще он обязан сохранить мир и спокойствие в Драго-Холле и защитить Викторию.

* * *

Они подъехали к Драго-Холлу в воскресенье днем. К своему немалому удивлению, Рафаэль почувствовал, что при виде дома, где прошло его детство, у него защемило сердце и к горлу подступил комок. Никогда не замечавший за собой сентиментальности, он даже растерялся.

Основное здание Драго-Холла было построено примерно в 1564 году первым бароном Драго. Последующие бароны пристроили к нему три крыла, на удивление гармонично сочетавшиеся с центральной постройкой и друг с другом. Отец Рафаэля не вел никакого строительства. Он ограничился расширением портика и благоустройством парка. Он также соорудил довольно широкую и удобную подъездную аллею, ведущую прямо к дому. Она была проложена через старый парк, причем деревья при этом не вырубались. Поэтому аллея не была прямой, а плавно извивалась между вековыми дубами и развесистыми кленами, придавая этому месту особое очарование.

Мать Рафаэля, испанка по происхождению, считала Драго-Холл слишком мрачным и неуютным. Поэтому она посадила здесь абсолютно все цветы, которые можно было найти на юге Корнуолла. Некоторые из них отлично прижились, разрослись и теперь создавали вокруг сурового и величественного здания атмосферу тепла и приветливости.

— Вот это да, — только и сумел сказать Флэш, пожирая глазами громоздкое, но роскошное архитектурное сооружение.

Рафаэль улыбнулся:

— Мы пробудем здесь недолго и, надеюсь, не будем испытывать неудобств.

Флэш задумчиво взглянул на капитана, в очередной раз прикидывая, что у него на уме. Очевидно, скоро все прояснится. Капитан всегда поступал, как считал необходимым, и торопить его или приставать с вопросами было бесполезно. Теперь еще у капитана появилась жена. Это было для Флэша полнейшей неожиданностью. Он украдкой взглянул на миссис Карстерс. Очаровательная молодая женщина, ничего не скажешь. Когда они впервые встретились два дня назад в Аксмуте, она, похоже, опасалась, что он, попав в Драго-Холл, снова начнет воровать. Поэтому ее первое приветствие было весьма настороженным и прохладным. Тогда капитан Карстерс, злорадно усмехнувшись, во всеуслышание заявил:

— Виктория, не волнуйся, Флэш мне торжественно пообещал, что по прибытии в Драго-Холл не положит в карман ни одной даже самой маленькой вещицы. Так что замок в безопасности, уверяю тебя.

Виктория так смутилась, что Флэш сразу же почувствовал к ней симпатию, и, ко всеобщему удовлетворению, инцидент завершился дружным смехом.

И вот наконец все трое прибыли к месту назначения.

— Поедем сразу к конюшне, — сказал Рафаэль, указывая Флэшу дорогу. Там их встретил молоденький конюх, упорно величавший Рафаэля не иначе как господином бароном.

— Называй меня просто капитаном, мой мальчик, — усмехнулся Рафаэль. — А тебя как зовут?

— Все называют меня Лобо, сэр.., капитан.., господин барон, сэр.

Отказавшись от дальнейших попыток идентифицировать свою личность перепуганному мальчишке, Рафаэль рассмеялся и помог Виктории выбраться из кареты. Увидев, что она очень бледна, он нахмурился:

— Не беспокойся, все будет хорошо. Теперь ты замужняя женщина, а не беззащитная перепуганная девчонка. Ты мне веришь?

Виктория не ответила, и Рафаэль почувствовал себя задетым. Он краем уха услышал, как Флэш старательно объясняет Лобо, что Рафаэль вовсе не барон Драго, хотя и очень похож на него.

— Виктория, скажи, что ты мне веришь и ничего не боишься, — повторил Рафаэль.

— Немного боюсь, — шепотом призналась она и инстинктивно прижалась к мужу.

— Ладно, пошли, — бодро скомандовал Рафаэль, и они двинулись к дому.

Увидев Дамьена и Рафаэля вместе, Виктория вновь ощутила растерянность и тревогу. Теперь, когда у Рафаэля сошел южный загар, их вообще невозможно было различить. Иссиня-черные волосы, серебристо-серые глаза, немного выдающиеся скулы, прямые носы, крепкие подбородки… Все это было совершенно одинаковое. В таком полном, абсолютном сходстве было даже что-то пугающее.

— Ну, здравствуй, брат, — громко произнес Рафаэль, прижимая к себе руку Виктории. — В нашем отчем доме ничего не изменилось. Ты всегда был превосходным хозяином. Кстати, позволь тебе представить, это мой человек — Флэш Савори. Флэш, это барон Драго.

«Забавно, — подумала Виктория, — они ведут себя так, словно и не встречались недавно в Лондоне».

Дамьен слегка наклонил голову:

— Насколько я понял из твоего короткого послания, ты собираешься пожить в Драго-Холле, пока не решишь вопрос со своим собственным домом. Означает ли это, что Виктория тоже остановится у нас?

— Виктория — моя законная жена, — последовал немедленный ответ, — и, разумеется, сопровождает мужа всегда и везде. Со мной она чувствует себя в полной безопасности.

Они настолько напоминали двух изготовившихся к бою петухов, что Виктория с трудом удержалась от смеха. Оглянувшись, она увидела, как Флэш, разинув рот, переводит взгляд с одного близнеца на другого. Ей все больше нравился этот парнишка с большими умными глазами и плутовской улыбкой на худощавом лице.

— Конечно, Виктория уже не та девушка, которая не так давно столь поспешно покинула нас, — спокойно констатировал Дамьен, с ненавистью глядя на брата.

— Она моя жена, — вежливо повторил Рафэль, испытывающий почти непреодолимое желание набить своему близнецу морду.

Дамьен позвал Элен:

— Любовь моя, выйди, пожалуйста. Я хочу представить тебе моего брата и его очаровательную супругу, совершенно случайно оказавшуюся твоей кузиной, которую ты не имела удовольствия видеть уже несколько недель.

Рафаэль с любопытством рассматривал Элен Карстерс, неторопливо спускавшуюся по лестнице. Он не мог не оценить по достоинству величавую красоту жены своего брата, хотя и счел, что высокомерно-надменное выражение лица убивает ее очарование. Она была на последних месяцах беременности и двигалась с заметным трудом. Натянуто улыбнувшись, она протянула Рафаэлю руку, а на Викторию взглянула лишь мельком.

И так же, как Флаш и Виктория, она растерянно переводила взгляд с одного близнеца на другого, не в силах выговорить ни слова.

— Это потрясающе! — наконец промолвила она. — Рафаэль, добро пожаловать в Драго-Холл.

— Как Дамарис? — неожиданно вмешалась Виктория.

Элен надменно и неприязненно взглянула на кузину, как будто только что ее заметила.

— Здравствуй, Виктория. Муж рассказывал мне, что ты отлично проводила время после того, как покинула нас.

— Надеюсь, Виктория тоже считает, что ей не на что жаловаться, во всяком случае, после нашей свадьбы, — заметил Рафаэль.

— Да, конечно, — нетерпеливо перебила Виктория, — но все же, Элен, скажи, как дела у Дамарис?

— Не думаю, что тебя это волнует. Ты покинула ее так внезапно.., и этим доказала свое полное безразличие к ребенку… Но могу тебя заверить, с девочкой все в порядке.

— Рафаэль, леди, давайте пройдем в гостиную, — сказал молчавший до сих пор Дамьен.

Рафаэль кивнул и повернулся к Флэшу:

— Присмотри за лошадьми, а потом возвращайся в дом. Здешний дворецкий, его зовут Лиггер, скажет тебе, где моя комната и где будешь жить ты.

— Почему ты убежала, Виктория?

Встретив холодный взгляд Элен, Виктория внутренне усмехнулась. Ее красивая кузина никогда не любила терять время, вот и теперь она решила взять быка за рога. Дождавшись, пока близнецы отойдут на достаточно приличное расстояние, она спокойно ответила:

— Я случайно узнала, что являюсь наследницей. Ни ты, ни Дамьен мне никогда об этом не говорили. И я решила, что должна отправиться в Лондон и повидать поверенного.

— Дамьен сказал мне то же самое.

Виктория поняла', что Элен не удовлетворена этим объяснением, но не находит причины, чтобы потребовать другого.

— Но почему ты просто не спросила обо всем Дамьена?

— Мне и в голову не пришло задавать вопросы, потому что ни один из вас ни разу ни словом, ни намеком не обмолвился, что я не бедная родственница.

— Твои драгоценные деньги были в полной сохранности, Виктория, — не скрывая раздражения заявила Элен. — Дамьен собирался обо всем тебе рассказать, когда ты достигнешь соответствующего возраста.

— Какого возраста? — возмутилась Виктория. — По условиям завещания я могла получить деньги только в двадцать пять лет, если не выйду замуж раньше. Ты этот возраст имеешь в виду? Что же касается замужества, ты считаешь, Дамьен бы допустил его? Разве забыла, как он обращался с Дэвидом? Не могу поверить, что ты, моя сестра, способна на такое вероломство!

— Не говори глупостей, Виктория, — возразила Элен, — с тобой всегда в этом доме обращались как с равной, как с членом семьи. И между прочим, я ничего не знала о наследстве.

Взглянув на побледневшее лицо сестры, Виктория согласилась:

— Я верю, что ты ничего не знала.

— Дамы, мы вас ждем, — раздался громкий голос Дамьена.

Виктория заторопилась к мужу. Рафаэль стоял у камина, разглядывая стоящие вдоль стен воинские доспехи, развешанные на стенах знамена, мечи, щиты. Все это принадлежало разным поколениям семьи Карстерсов начиная с шестнадцатого века.

— Здесь все по-прежнему, — задумчиво сказал он.

— Только не подходите слишком близко к этим ужасным рыцарям, — предупредила Элен, — это опасно. Слуги говорят, что в этих доспехах живут привидения, поэтому никогда не вытирают и не чистят их как полагается. Боюсь, они могут развалиться в самый неподходящий момент. Хорошо, если при этом никого не окажется рядом.

Войдя в гостиную, Рафаэль сразу же отметил перемены. Во всем чувствовалась рука Элен. Новая легкая мебель, почти прозрачные шторы, светлый обюссонский ковер.

— Здесь просто чудесно! — Рафаэль с улыбкой обернулся к Элен. — Боже мой! Лиггер! — воскликнул он, заметив появившегося дворецкого. — Здравствуй, старина! Ты ничуть не изменился.

— Спасибо, сэр. Позвольте вам сказать, сэр, что я ужасно рад видеть вас здесь снова.

— А ты знаешь, Лиггер, что мы с мисс Викторией поженились?

Разумеется, Лиггер все знал. Эта новость уже неделю обсуждалась всеми без исключения слугами Драго-Холла. Не являлась для Лиггера тайной и причина бегства Виктории. Только он помалкивал. Лиггер всю свою жизнь посвятил служению семье Карстерсов, и для него не имел большого значения тот факт, что его нынешний хозяин достоин презрения. Хозяева менялись, а благородный род Карстерсов существовал уже почти два века и будет продолжаться. Брат хозяина Рафаэль — вот это честный и порядочный человек.

— Чаю, пожалуйста, Лиггер, — распорядилась Элен.

— Все готово, мадам, — незамедлительно ответил Лиггер, жестом фокусника указав на появившихся тут же в дверях служанок, несущих чай и всевозможные сладости.

Дождавшись пока слуги покинут комнату, Элен обратилась к Рафаэлю тоном великосветской дамы:

— Наконец-то вы дома, Рафаэль.

— Вы совершенно правы, — улыбнулся Рафаэль, — но с моим кораблем все будет в порядке. Мое место займет бывший первый помощник, он великолепный моряк, знающий, умный и хладнокровный. Однако я вовсе не собираюсь осесть и облениться. Я слишком много лет трудился, чтобы стать лентяем. Уверен, что у меня будут свои предприятия, которыми я буду отсюда управлять. И конечно, мы с Викторией будем здесь растить наших детей.

— Конечно, — вступил в разговор Дамьен, — за последние годы ты заработал достаточно денег, чтобы купить поместье и все, что необходимо. Или ты собираешься использовать для этой цели также и деньги Виктории?

— И те и другие, — еще шире улыбнулся Рафаэль, прекрасно распознавший насмешку, — половина ее денег останется для наших детей, а второй половиной я распоряжусь по своему усмотрению, разумеется, для нашего общего блага.

— Как благородно, Рафаэль, — заметила Элен, причем ее голос как-то странно подрагивал.

— Вовсе нет, — возразил он, — просто у меня нет острой необходимости в ее деньгах. У меня достаточно своих. Я женился бы на ней, даже если бы у нее не было ни су.

Взглянув в этот момент на Викторию, он ясно прочитал в ее глазах одно-единственное слово «лжец». Но она молчала, за что он был ей очень признателен.

— Такая красивая молодая девушка, как Виктория, не должна оставаться в нашем суровом мире одна, без защиты. Ей был нужен муж, и я надеюсь, что, выбрав меня, она не очень разочарована.

Слава Богу, у Виктории хватило благоразумия очаровательно улыбнуться и утвердительно кивнуть.

Рафаэль отхлебнул глоток ароматного чая и задумался. Он никак не мог разобраться, что же из себя представляла Элен. До него донеслись обрывки ее разговора с Викторией, причем ему показалось, что она знает гораздо больше о проказах своего мужа, чем хочет показать. Она относилась к Виктории очень настороженно и, похоже, не любила ее. Возможно, она хотела избавиться от обузы?

Поставив чашку, Рафаэль обратился к Дамьену:

— Что, брат, скоро будешь принимать поздравления? Наследник вот-вот появится на свет?

— Несомненно. Я очень жду этого события. Доктор Лудкот сказал, что все должно свершиться сразу после Рождества. Элен здорова, отлично себя чувствует, так что никаких осложнений не предвидится.

Неожиданно Виктория встала.

— Я пойду в детскую и повидаюсь с Дамарис.

— Дамарис спит, — повысила голос Элен, — с ней Нэнни Блэк. Ты же знаешь, по крайней мере должна еще помнить, как бдительно охраняет эта старуха свою воспитанницу. Она тебя туда просто не пустит.

— Если ты не возражаешь, Элен, — Рафаэль встал, — мы с Викторией пройдем в нашу комнату. Нам необходимо немного отдохнуть.

Виктория поспешно вскочила и заняла свое место рядом с мужем.

— Я думаю, — сказал Дамьен, — Элен приготовила для вас Оловянную комнату.

Виктория едва поверила своим ушам. Это была изумительная комната, оформленная в серых и серебристых тонах, поэтому и получившая такое название. Тридцать лет назад в ней находилась спальня бывшего хозяина замка. Но теперь комнатой не пользовались, поскольку гостей, достойных занимать такие роскошные апартаменты, как-то не находилось. Это действительно был сюрприз.

Что касается Рафаэля, он моментально заметил, что идея принадлежала совсем не Элен. Любопытно, зачем Дамьену понадобилось делать им такой шикарный подарок? Не может быть, чтобы Дамьен решил пойти на мировую! Все это было в высшей степени странно Несколькими минутами позже они уже неторопливо осматривались в большой светлой и роскошно убранной комнате.

— Я никогда не видела так много оттенков серого цвета, — задумчиво сказала Виктория, обращаясь скорее к себе, чем к Рафаэлю. — Посмотри, какой изумительный серый шелк на этих стульях, даже не замечаешь, что он старый и немного потертый.

— Я ничего не понимаю, — признался Рафаэль, — зачем Дамьену потребовалось, чтобы мы жили здесь? Еще одна тайна, которую мне придется разгадать.

— Что значит еще «одна»?

Спохватившись, Рафаэль обнял жену и решительно привлек ее к себе.

— Остаются еще твои тайны, милая. Во-первых, я так и не знаю, в чем ты хотела мне признаться в ту злополучную ночь, во-вторых, ты так и не показала свой кривой палец на ноге или что там еще. А теперь еще мой замечательный брат-близнец преподнес такой сюрприз.

Рафаэль благоразумно умолчал о задании лорда Уолтона. Теперь он уже почти сожалел, что взялся за это дело.

— Не смотри на меня так! — перехватив тоскливый взгляд Виктории, почти закричал он. — Иначе я наброшусь на тебя прямо сейчас и здесь! И это было бы не совсем удобно. Неужели ты не понимаешь, что сводишь меня с ума, заставляя постоянно испытывать желание обладать тобой!

— Но я Же ничего не сделала! — возмутилась Виктория. — У меня и в мыслях не было ничего подобного. Не могу же я изменить свой внешний вид!

— Разве? Я говорю не о внешности, дорогая, а о выражении лица. А оно у тебя сейчас такое голодное, даже, я бы сказал, алчное, что я чувствую себя рождественским гусем на праздничном столе.

Виктория отчаянно покраснела и рванулась в сторону, но Рафаэль не выпустил ее из рук.

— Не смущайся, Виктория. Это вполне нормально и здорово — хотеть своего мужа. Это заставляет его чувствовать себя величайшим в мире любовником. А это чертовски приятно.

— Мне все это не нравится, Рафаэль.

— А почему? Не наноси мне ран, Виктория, и скажи, что ты прощаешь мне эту минуту мужского самолюбования.

— Это не самое страшное, — вздохнула Виктория. — Ты никогда мне не верил. Вот этого я простить тебе не могу.

Рафаэль совсем было собрался объяснить жене, что долг женщины — уметь прощать, но, увидев в ее глазах боль, разочарование и неуверенность, передумал.

— Мне очень жаль, Виктория, — просто сказал он. — Хочешь, в знак своего раскаяния я пойду убью дракона и притащу его голову к твоим ногам?

— Ты же знаешь, что здесь нет драконов, — невольно улыбнулась Виктория.

— Тебе трудно угодить, — притворно вздохнул Рафаэль.

— Я устала, — призналась Виктория.

— Давай отдохнем вместе, ладно? Еще мальчишками мы с Дамьеном всегда мечтали поваляться на этой громадине, именуемой кроватью. Задернем полог?

Виктория уже открыла рот, чтобы сказать, что это совершенно ни к чему, а вечерний воздух прохладен и очень приятен, но тут сообразила, что Рафаэль благородно предлагает ей возможность спрятаться в темноте.

— Конечно, — с восторгом согласилась она, — и мы будем чувствовать себя единственными людьми на земле.

Рафаэль осознал, какую допустил оплошность. Он сам дал ей возможность скрыть от его глаз свое тело, а значит, и какой-то физический недостаток. Он вздохнул, но решил не идти на попятную. Рано или поздно все выяснится.

— Ужин здесь, кажется, ровно в шесть?

— Да. Причем Элен настаивает, чтобы мы переодевались к ужину.

— Ты должна надеть то шелковое персиковое платье, дорогая. В нем ты выглядишь более аппетитной, чем клубничное пирожное.

— Пирожное? — Разъяренная Виктория забарабанила кулаками по широкой груди мужа, вызвав у него приступ истерического хохота.

— Помочь тебе справиться с платьем, дорогая? — с трудом подавив смех и продолжая вытирать катившиеся по щекам слезы, предложил Рафаэль.

— Да, пожалуйста.

На ней было одно из тех платьев, которые леди Люсия выбирала в расчете на то, что у Виктории будет служанка. Но таковой не было, и вряд ли стоило рассчитывать на ее появление в ближайшем будущем. Поэтому выполнение некоторых операций в процессе одевания и раздевания пришлось поручить Рафаэлю.

Как только его большие теплые руки коснулись ее шеи, по телу пробежала сладкая дрожь.

«Неужели так будет всегда?» — подумала Виктория, всем сердцем надеясь, что ничего не изменится.

Она поспешно спряталась за богато разукрашенную индийскую ширму, привезенную с Цейлона каким-то прапрадедушкой, сняла платье и облачилась в домашний халат. Десятью минутами позже оба лежали на огромной кровати.

— Иди ко мне, дорогая, — зевнул Рафаэль, — я так давно не обнимал тебя.

Виктория уснула, тесно прижавшись к мужу, успев подумать, что они действительно давно не обнимали друг друга. Целый день.



Глава 16

Я — само воплощение вежливости.

Шекспирa

За столом Виктория непринужденно болтала. Рафаэль ел молча, изредко поглядывая на брата. Однако лицо Дамьена не выражало ничего, кроме радушия гостеприимного хозяина.

— Еще вина, сэр?

Рафаэль молча кивнул, внимательно следя, как его стакан наполняется темно-красной жидкостью. Сделав большой глоток и по достоинству оценив превосходный букет напитка, Рафаэль решил нарушить молчание:

— Мне очень интересно, дорогой брат, за что нам с женой оказана великая честь поселиться в этих фешенебельных апартаментах? Помнишь, как мы мальчишками любили тайком посещать эту самую красивую в замке комнату?

— И как однажды нас отругали, — подхватил Дамьен, — за то, что мы испачкали ковер грязными ногами, и приказали больше туда не соваться? Конечно, помню. А что касается вас с Викторией… Почему бы вам там не пожить? Думаю, ноги и руки у вас чистые?

— Ну это когда как, — улыбнулся Рафаэль, — но я буду стараться вести себя прилично. Мне бы хотелось познакомиться с племянницей, — повернувшись к Элен, вежливо попросил он.

— Очень странное желание, — заявила Элен и обратила все свое внимание на лежащий на тарелке кусок лосося.

— Почему? — изумился Рафаэль.

— Обычно мужчины не любят, чтобы их беспокоили дети, — Элен искоса взглянула на Дамьена, — особенно девочки.

— Дамарис — симпатичная маленькая обезьянка, — вставил Дамьен, — а скоро у нее будет братик, с которым можно будет играть.

— И будущий наследник Драго-Холла, — добавила Элен.

Виктория очень удивилась, уловив нотки горечи в последних словах сестры. Что ее не устраивает? Мужчина, имеющий собственность и титул, должен думать о наследнике, которому все это можно передать.

Разговаривать было решительно не о чем. Поискав какую-нибудь нейтральную тему, Виктория ничего не придумала и со вздохом занялась едой. Когда ее тарелка опустела, она подняла голову и увидела, что Дамьен наблюдает за ней. Под его пронзительным взглядом она сразу ощутила, что плечи у нее совсем голые, а грудь едва прикрыта тончайшими нежными кружевами. Изо всех сил стараясь сохранить невозмутимость, она улыбнулась Дамьену и отвела взгляд.

— Эта комната сохранила облик средневековья, — заметил Рафаэль, рассматривая массивную старинную мебель. Стены были отделаны темными дубовыми панелями, окна закрыты тяжелыми шторами. Здесь было значительно легче представить горящие вдоль стен факелы, чем расставленные на столе элегантные современные канделябры.

Элен рассеянно кивнула Рафаэлю и без предисловий обратилась к Виктории:

— Теперь ты выглядишь иначе.

— Это все платье. Я больше не ношу детской одежды. Леди Люсия выбрала для меня совсем другие платья.

— Когда ты жила здесь, мне казалось, что тебе нравятся эти самые, как ты их называешь, детские платья.

— Элен, все было прекрасно, честное слово! Это Леди Люсия сказала, что я должна изменить стиль одежды, поскольку уже выросла.

— Да кто такая эта леди Люсия?! — раздраженно воскликнула Элен.

— Я.., я жила у нее в Лондоне. В ее доме. Это почтенная старая дама.

— Никогда о ней не слышала, — пожала плечами Элен. — А почему она вообще тебя пустила в дом?

— Потому что я ее об этом попросил, — вмешался Рафаэль, — эта пожилая леди всегда была от меня без ума.

Рафаэль врал так уверенно, словно это было самым привычным делом в его жизни.

— Конечно, — продолжил Рафаэль, — она сразу же полюбила Викторию и оставила ее у себя до нашей свадьбы, как это, без сомнения, известно Дамьену.

Взгляд Элен метнулся к мужу, который спокойно жевал, будто разговор за столом его ни в коей мере не касался, — Дамьен! Ты все знал?

«Итак, — подумала Виктория, — Элен даже ничего не подозревала о выходках своего мужа. Интересно, что он ей ответит?»

— Да, дорогая, к сожалению, я не смог присутствовать на самом торжестве, но я приехал немного позже и поздравил молодых. Знаешь, я даже чувствовал себя немного неловко, давая моему собственному брату разрешение на брак с Викторией. Я же был ее опекуном.

— Брат, как ты смотришь на то, чтобы в качестве свадебного подарка устроить для нас бал? — задумчиво проговорил Рафаэль, барабаня пальцами по хрустальному стакану. — Виктория сможет познакомиться со всеми соседями, да и я возобновлю старые знакомства. Сам понимаешь, визиты займут целую вечность.

С Элен моментально слетела всякая агрессивность, и она радостно воскликнула:

— Да, Дамьен! Это будет здорово! У нас не было балов с тех пор…

— С того самого вечера, когда Виктория нас покинула, — невозмутимо перебил жену Дамьен, — а на том последнем балу Виктория так и не побывала.

— Но она не могла! — заявила Элен, неприязненно поглядывая на Викторию. — Я же предупреждала тебя, что она не захочет!

— Интересно, Виктория, ты хотя бы видела то платье, которое я в тот вечер выбрал для тебя? — неожиданно полюбопытствовал Дамьен.

— Я приняла решение покинуть этот дом, — мрачно ответила Виктория, — и у меня не было настроения веселиться. И не видела я никакого платья.

— Наверное, оно до сих пор в твоей комнате, — сообщила Элен. — Так что же мы решим относительно бала, Дамьен?

— Я согласен. На какой день назначим праздник?

— Может быть, на следующую пятницу? — предложил Рафаэль.

Виктория во все глаза смотрела на Элен, ожидая что она вот-вот воскликнет: «А тебе какое дело до бала, хромоногая уродина!» — но та молчала. Итог несколько затянувшейся дискуссии подвел Дамьен:

— Значит, решено. В следующую пятницу. Думаю, мы успеем подготовиться. Лиггер будет командовать слугами, как полевой генерал. Он это очень любит.

Виктория с облегчением перевела дух. Слава Богу, Элен промолчала. Она вполне сможет немного потанцевать, не опасаясь, что больная нога подвернется или ее сведет судорогой.

— Ты хорошо танцуешь, Рафаэль? — улыбнувшись, спросила она мужа.

— Я превосходный танцор, — без ложной скромности ответил он и, наклонившись поближе к Виктории, прошептал ей прямо в ухо:

— Конечно, не такой хороший, как любовник, но я все время совершенствую свое мастерство. Танцуя со мной, Виктория, ты получишь огромное удовольствие, правда, несколько иного рода, чем то, которое ты получаешь в постели или на кухонном полу.

Виктория открыла рот, но, не найдя достойных слов, снова закрыла его и прошипела сквозь зубы:

— Немедленно прекрати! Ты порочен, как сам сатана. Тебе не хватает только раздвоенного хвоста, чтобы сходство было полным. Не поможет даже твоя очаровательная белозубая улыбка!

Рафаэль от души рассмеялся:

— Сатана? Ты так считаешь? Думаю, ты все же ошибаешься, моя радость. Я — существо сугубо земное. И обожаю именно земные наслаждения. Что может быть лучше красивой, страстной и чувственной жены? Что же касается вопроса о хвосте…

— О чем это вы говорите? — не сумев скрыть неприязнь, поинтересовалась Элен.

— Так, ни о чем, пустая болтовня, — непринужденно ответил Рафаэль. — Виктория с нетерпением ждет будущей пятницы.

— Думаю, джентльмены, вы извините нас с Викторией. — С этими словами Элен резко встала и повелительно взглянула на сестру.

Виктории хотелось возразить, что она еще голодна и не собирается пока вставать из-за стола, но не посмела ослушаться и покорно направилась за быстро удалявшейся Элен.

Закрыв за собой двери столовой, Виктория беззаботно заметила:

— Лигтер огорчится, что ты ушла, не дав ему возможности отодвинуть твой стул, поухаживать за тобой, Элен. Ты же знаешь, как трепетно он относится к выполнению своих обязанностей по отношению к тебе.

— Я просто не могла больше ждать! — воскликнула Элен, окинув Викторию презрительным взглядом. — Мне показалось, что твой муж залезет тебе под юбку прямо там, в столовой! У меня не было ни малейшего желания присутствовать при этом. Я бы не удивилась, если бы в ответ ты залезла к нему в штаны.

Виктория окаменела, не в силах поверить в услышанное. А Элен продолжала свою обвинительную речь:

— Представляю, чем вы занимаетесь наедине. Наверное, практикуетесь в самых разнообразных, может быть, даже извращенных способах…

— Да замолчи ты! — возмущенно закричала Виктория. — Ты просто дура и ханжа! — Гордо выпрямившись, она направилась в гостиную. Но оказалось, что Элен вовсе не намерена так легко сдаваться. Она произнесла всего одну фразу, но такую несправедливую и жестокую, что Виктория тут же остановилась, словно с ходу натолкнулась на невидимое препятствие.

— Даже не думай пытаться снова соблазнить моего мужа!

Виктория на секунду закрыла глаза. Она еще никогда не слышала, чтобы Элен говорила с ней таким тоном. Значит, она догадалась. Поэтому и нападает на нее. Может, рассказать ей правду? Но, подумав, Виктория отказалась от этого намерения. Во-первых, Элен ей все равно не поверит, а во-вторых, беременным женщинам нельзя говорить неприятные вещи. Это может привести к серьезным последствиям.

— Элен, — тихо промолвила Виктория, медленно поворачиваясь к разъяренной кузине, — я никогда не любила Дамьена, мне он даже не нравился. Он всегда был для меня только твоим мужем. Зачем ты говоришь такие ужасные вещи?

— Потому что ты нагло врешь! Ты любила его. И замуж ты вышла за человека, который похож на него, как отражение в зеркале. Ты не могла заполучить Дамьена, поэтому удовлетворилась его двойником. Все ясно как Божий день, Виктория.

— Я вышла замуж за Рафаэля, потому что полюбила его. И давай прекратим этот бесполезный и неприятный разговор. Сыграй лучше что-нибудь. Мне так нравится, когда ты играешь на фортепиано.

— Даже такая дура, как ты, должна понимать, что Рафаэль женился на тебе из-за денег. А почему ты вышла за него, это мы обе прекрасно знаем. Боже мой! Зачем ты вернулась?

Не дождавшись ответа от Виктории, Элен презрительно пожала своими восхитительными белыми плечами и направилась к стоящему в углу фортепиано, очень похожая на маленький кораблик, везущий слишком тяжелый груз.

Она играла сонату си-мажор Моцарта, когда в гостиную вошли мужчины. Рафаэль был приятно удивлен. Он счел ее изнеженной провинциальной барыней, проводящей жизнь в неге и праздности. А она великолепно владела инструментом, демонстрировала истинное мастерство. Рафаэль подумал, что впредь не стоит проявлять поспешность при составлении своего мнения о незнакомых людях, и уселся рядом с женой. Он взял ее руку в свою и нежно прошептал:

— Скажи, пожалуйста, дорогая, сколько ночей я еще должен провести в мучительном воздержании?

Виктория метнула на мужа свирепый взгляд и плотнее сжала губы. Рафаэль притворно вздохнул и принялся пересчитывать пальцы на руках.

Элен выполнила великолепное арпеджио, и наконец завершающий аккорд возвестил об окончании пьесы.

— Две ночи, — заявил Рафаэль и с энтузиазмом зааплодировал.

— Два года, — уточнила Виктория и присоединилась к аплодисментам.

— Дорогая, по-твоему, я должен стать женатым монахом?

— Это замечательно, Элен, — громко сказала Виктория, — пожалуйста, сыграй одну из твоих французских баллад.

Элен согласилась вполне охотно. У нее был довольно сильный и приятный голос, она неплохо пела, и Рафаэлю пришлось удивляться вторично.

Дамьен, улыбаясь, подошел к фортепиано, и через некоторое время его звучный и мелодичный голос присоединился к голосу жены.

— Ты тоже талантлив? — поинтересовалась Виктория у мужа.

— Конечно, и ты отлично знаешь, в чем именно.

— Я имела в виду музыкальный талант.

— Увы. Мой голос звучит как несмазанная телега.

— Подведу итог: ты не можешь ездить в закрытой карете и не имеешь ни слуха, ни голоса. Я начинаю сомневаться в правильности своего выбора.

— К сожалению, я обязан еще некоторое время подождать, прежде чем сумею доказать тебе, что ты не можешь желать ничего иного.

— А они прекрасно подходят друг другу, — заметила Виктория, не обращая внимания на насмешливый тон мужа, причем в ее голосе прозвучала неподдельная горечь. — Только бы Дамьен это понял.

— Откровенно говоря, этот вопрос меня не особенно волнует, но одно ему, несомненно, придется понять: тебя он не получит.

Виктории очень хотелось надеяться, что теперь она в безопасности, но почему-то полной уверенности в этом она не ощущала.

— Он обязан осознать, что меня надо оставить в покое. И кстати, — добавила она, — я больше не юная девственница, и, возможно, из-за этого он потеряет ко мне интерес.

— Зато я не потеряю, — сообщил Рафаэль. — И при чем тут девственность? Убедившись, что ты девственница, я испугался. Я боялся причинить тебе боль. Уверяю тебя, это было совсем не так уж весело.

— Вздор! Если бы я не оказалась девственницей, ты бы сначала извел меня руганью и упреками, а потом отослал бы в далекое поместье в Нортумберленде.

— Вместе со склянкой с куриной кровью, — торжественно добавил Рафаэль.

— Это не смешно!

— Ну хорошо. В том, что ты говоришь, есть доля истины. Но от теории до практики огромное расстояние. Я вполне серьезен, поверь, Виктория. Мне стоит только посмотреть на тебя, и у меня сразу же возникает мучительное желание. Я сам удивлен. Я прожил довольно бурную жизнь и никогда не испытывал ничего подобного.

Виктория ему не поверила. Она внимательно слушала балладу.

* * *

Рам был доволен. Он сидел немного, в стороне от своих прислужников — этим термином он пользовался только в мыслях, вслух он его никогда не употреблял — и размышлял. Все расположились у камина и потягивали бренди, согревая стаканы в больших мужских руках. Все несли груз только что совершенного во тьме ночи греха. И никто не спросил, почему лежащая на столе девочка крепко спит.

Нет, они просто по очереди подходили к ней и неторопливо делали свое дело, стараясь как можно глубже проникнуть в это юное тело. Рам надеялся, что теперь они готовы выполнить все, что он от них потребует. Его сюрприз, без сомнения, их приятно удивил. Правда, досадно, что девочку не удалось достать простым и надежным способом, как раньше. В этом случае могли возникнуть осложнения. Возможно.

Но кто поверит четырнадцатилетней девчонке? Кто станет обращать внимание на жалобы матери, не имеющей ни мужа, ни сыновей.

Рам распустил группу. Следующий раз их встреча произойдет в канун праздника Всех Святых. Мужчины разошлись, позевывая и потеряв всякий интерес к своей полусонной жертве.

Рам внушил им, что женщина — всего лишь сосуд. И ничего более. Конечно, он предпочел бы, чтобы во время обряда она была в полном сознании, но что сделано, то сделано. Немного подумав, Рам принес воды, смыл с нее кровь и следы мужского семени и одел ее. Часом позже вместе с девушкой он подъехал к ее дому в Сент-Остеле. Дом был ярко освещен, внутри и вокруг него сновали люди. Выругавшись, Рам оставил девушку на узкой темной тропинке в пятидесяти ярдах от дома.

Потом он медленно поехал домой, немного опасаясь наступающего дня.

* * *

На следующий день ровно в десять часов Виктория отворила двери детской.

— Тори! Тори! — Дамарис вскочила и не глядя под ноги, сломя голову полетела к Виктории. — Тори, я так скучала… Где ты была? Нэнни сначала сказала, что ты больше никогда не вернешься, а потом, что ты вышла замуж за брата папы, еще она говорила такие странные вещи…

— Я вернулась, Дэми. Вот и все. Неожиданно Виктория почувствовала, что прижимающееся к ней маленькое тельце напряглось и застыло.

— Ой, папа!

Рафаэль весело улыбнулся:

— Здравствуй, малышка.

— Ты не мой папа. Кто ты?

Виктория ласково потрепала шелковые волосики девочки.

— А откуда ты знаешь, что это не твой папа? Разве он не похож на папу?

— Очень просто, — вздохнула Дамарис, — папа никогда сюда не приходит.

Рафаэль опустился на колени рядом с девочкой.

— Я твой дядя Рафаэль. Ты можешь произнести мое имя?

— Это странное имя… Рафал.

— Твое имя тоже не совсем обычное… Дамарис… Красиво звучит. Можно я буду приходить к тебе?

— Конечно, только если Нэнни разрешит. Она хорошая.

— Нэнни, — обратилась Виктория к неподвижно стоящей неподалеку старой женщине, — это мой муж, капитан Рафаэль Карстерс. Нэнни пришла в этот дом вместе с Элен, когда та вышла замуж за твоего брата, — пояснила она Рафаэлю.

— Ветвь того же дерева, — изрекла Нэнни Блэк, неодобрительно глядя на Рафаэля. Он приветливо протянул женщине руку. Она не отказалась.

— В отличие от вас Дамарис моментально поняла, что я не ее папа.

— Это потому, что барон никогда не заходит в детскую.

— Ты хочешь поехать кататься со мной и с дядей Рафаэлем? — спросила Виктория у Дамарис, которая требовательно тянула ее за юбку.

Девочка даже заверещала от восторга:

— Нэнни! Я хочу поехать! Я хочу!

— Ужасный ребенок, — ласково улыбнулась Нэнни Блэк.

— У тебя здесь есть верховая лошадь, Виктория? — спросил Рафаэль.

— Меня вполне устраивает Тодди. А поскольку со мной будет Дамарис, я ни за что не сяду ни на какую другую лошадь, и уж тем более на твоего строптивого жеребца. У него плохой характер.

— У Гэдфли не плохой характер. Он просто живой и горячий, совсем как моя жена. Он отлично знает хозяина и подчиняется ему, как…

Не желая более выслушивать подобные сравнения, Виктория поспешно обратилась к Нэнни Блэк:

— Мне кажется, Дамарис одета достаточно тепло, не так ли?

Рафаэль осторожно поднял девочку и усадил ее себе на плечи. Убедившись, что ей удобно, он с улыбкой повернулся к Виктории:

— Пошли?

— Дамарис, — вкрадчиво сказала Виктория, — держись крепче. Можно даже за дядины волосы.

Рафаэль скорчил болезненную гримасу, разумеется, не от боли, ему хотелось рассмешить ребенка.

Спустившись вниз, все трое увидели Элен.

— Куда вы собираетесь с ребенком? — поинтересовалась она.

— Кататься.

— Мама, — залепетала Дамарис, покрепче вцепившись Рафаэлю в волосы, — это не папа, это дядя Рафил.

Виктория заметила, что этим утром Элен выглядела гораздо хуже. Она была очень бледна, под глазами пролегли серые тени.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила ее Виктория.

— Нет, плохо! И с каждым днем мне становится все тяжелее, неужели не понятно?

— Конечно, прости, пожалуйста, просто ты всегда такая красивая, что я забываю о твоем положении. Элен, казалось, вздохнула с облегчением.

— Смотри за моей дочерью, Рафаэль.

— Разумеется. — Внезапно на лице у Рафаэля появилось выражение озабоченности. — Только меня волнует один вопрос. Не сделает ли она меня мокрым в полном смысле слова с головы до ног? Она знает, что надо проситься?

— Как тебе сказать, — задумчиво и очень серьезно ответила Виктория, — в основном она, конечно, просится, хотя всякое бывает, если заиграется или слишком чем-нибудь увлечется.

— Перестань дразнить его, Виктория, — раздраженно вмешалась Элен в шутливую пикировку. — Ребенок хорошо воспитан и отлично знает, как себя вести.

— Он это заслужил. Элен, мы поедем на пруд Флетчера и там поедим. Мы вернемся не поздно, чтобы вовремя уложить Дамарис спать.

— Отлично.

На конюшне Дамарис познакомилась с Флэшем.

— Твое имя тоже странное, — заявила девочка, — совсем как у дяди Рафала.

— Разве? — притворно удивился Флэш. — Что ж, маленькая мисс, в таком случае вы можете называть меня мистером Савори. Это прибавит мне чувства собственного достоинства. Я ведь очень достойный человек, имейте это в виду.

— Ты забавный, — улыбнулась Дамарис, — я готова, Рафил.

— Да, мадам. — Рафаэль шутливо отсалютовал девочке. — Увидимся позже, мистер Савори.

Виктория решила не мешать Рафаэлю выбирать маршрут их прогулки. Он поминутно останавливался, пристально вглядываясь в когда-то знакомые, но позабытые картины. В одном месте он обернулся к Виктории и насмешливо сказал:

— По-моему, сквайр Эстербридж живет где-то здесь. Не желаешь нанести визит ему и его безупречному сыну? Я отлично помню старину Дэвида. Задира, трус и нытик.

Виктория удивленно покачала головой. Ей показалось странным, что он вдруг так взъелся на Дэвида. Обычный парень, может быть, ничем и не выдающийся, но ей он в общем-то всегда нравился, во всяком случае, до той памятной сцены на пруду Флетчера.

В конце концов они решили поехать в Сент-Остел — Ничего не изменилось, ты только посмотри, — поминутно восклицал Рафаэль, — здесь все осталось по-прежнему.

Вдруг его внимание привлекла собравшаяся неподалеку от одного из домов толпа возбужденных и взволнованных людей.

— Смотри, Виктория, там что-то случилось. Они подъехали ближе.

— Останься здесь, — приказал Рафаэль.

Услышав распоряжение своего мужа и повелителя, Виктория немедленно подстегнула кобылу.

— Нет, — спокойно возразила она. — Я хорошо знакома с этими людьми. И быстрее узнаю, в чем дело.

Рафаэль ухмыльнулся, признав, что она права. Он еще более утвердился в этой мысли, когда увидел, как окаменело лицо первым заметившего его Джози Фрогвелла, владельца местной гостиницы. Рафаэль поймал еще несколько неприязненных взглядов и услышал шепот:

— Осторожно, здесь барон Драго….

— Мистер Фрогвелл, — громко окликнул Рафаэль, — я не барон. Я его брат Рафаэль Карстерс.

Суровое выражение лица старика моментально сменилось радостной улыбкой.

— Добро пожаловать домой, молодой хозяин.

Недоумение Рафаэля продолжало возрастать. Неужели Дамьен успел настроить против себя даже жителей Сент-Остела? Что такого он мог сделать?

В толпе собравшихся Рафаэль заметил своего старого приятеля по детским играм Ральфа Биктона, сына местного мясника. Судя по одетому на нем длинному залитому кровью переднику, юноша активно помогал отцу.

Рафаэль спрыгнул с лошади, и приятели тепло обнялись. Но, видимо, вспомнив о разнице в социальном положении, Ральф поспешил высвободиться и дал возможность другим желающим подойти поприветствовать его.

Судя по всему, Виктория пользовалась значительно большей популярностью среди этих людей, чем ее опекун, так как тоже была окружена толпой приветливо здоровающихся с ней женщин.

Наконец шум приветствий смолк, и Виктории удалось задать интересующий ее вопрос.

— Почему все собрались здесь, миссис Минбель, — спросила она у стоявшей неподалеку особы неопределенного возраста, — что-нибудь случилось?

Женщина подошла поближе и заговорила таким громким шепотом, что находившийся неподалеку Рафаэль без труда мог слышать каждое слово.

— Опять эти бандиты, мисс Виктория, простите, миссис Карстерс. Они изнасиловали бедняжку Джоан Ньюдаунс и бросили ее неподалеку от дома. Девочка не может сказать, кто это был. Она ничего не помнит. Представляете, они ее чем-то опоили!

Виктория хорошо знала девочку. На секунду представив себе ее состояние, она охнула и сильно побледнела. В полном восторге от появления такой благодарной слушательницы, миссис Минбель всплеснула руками и продолжила:

— Знаете, у нее на руках и на ногах ужасные синяки и ссадины. Они к чему-то привязали ее, прежде чем начать свое грязное дело. Бедное дитя!

— Но почему все эти люди собрались здесь? — спросил Рафаэль.

Ответ ему дал местный мэр, мистер Милдор, краснолицый лысеющий человек, больше всего на свете любивший разглагольствовать перед пусть даже немногочисленной аудиторией.

— Я стараюсь хоть что-нибудь выяснить, господин Рафаэль, мы должны наконец узнать, что это за люди.

— Вы считаете, что это дело рук так называемых поклонников адского огня? — как можно спокойнее поинтересовался Рафаэль.

— Да, вне всякого сомнения. Эти мерзавцы надругались над многими молодыми девушками, причем мы даже не знаем точного числа их жертв. Видите ли, обычно они действуют почти легально — платят приличную сумму отцу девушки, поэтому никто и не жалуется. Лишь однажды они совершили ошибку, прихватив вместо простой местной девчонки случайно попавшую в наши края дочь какого-то пэра, вот тогда все и забегали. А теперь еще бедняжка Джоан. Ей всего четырнадцать. Девочка ничего не помнит, но ее мать быстро сообразила, в чем дело, и позвала доктора Лудкота. Он сделал все, что мог, но объяснил, что малышка лишилась девственности и, судя по количеству мужской спермы в ее организме… В общем, еще неизвестно, каковы будут последствия. Господин Рафаэль, этих негодяев необходимо остановить.

— Да, — согласился Рафаэль, причем в его голосе слышалась неприкрытая угроза. — Они будут остановлены.

Дамарис начала хныкать, и Виктория решила окликнуть не обращавшего на них никакого внимания мужа:

— Нам пора, Рафаэль. Дамарис проголодалась, а до пруда Флетчера еще не меньше двадцати минут езды отсюда.

Рафаэль как-то странно посмотрел на жену:

— Мне необходимо поговорить со старыми знакомыми, Виктория. Поезжайте одни, а я присоединюсь к вам не позднее чем через полчаса.

Неприятно удивленная, Виктория, однако, не стала спорить и направила лошадь в сторону от собравшихся.

— Хорошо, что молодой хозяин вернулся, он положит конец этим безобразиям, — донесся до нее чей-то возбужденный голос.

Рафаэль подошел к Джорджу Трельону. В детстве они были большими друзьями.

— Я слышал, что эта бедняжка просто одна из многих?

— Никто не знает, сколько их было, — невозмутимо ответил Джордж. Припомнив, что юноша с детства отличался немногословностью, Рафаэль задал еще несколько ни к чему не обязывающих вопросов и перешел к другому собеседнику.

— Мистер Милдор, — сразу приступил к делу Рафаэль, — у вас есть хоть какие-нибудь догадки по поводу личностей этих людей?

— Ни одной. Конечно, слухов ходит множество, но нет ничего конкретного. Все считают, даже наш уважаемый магистрат сэр Джаспер Касворт придерживается того же мнения, что члены так называемого клуба поклонников адского огня носят маски, поэтому не знают друг друга. Кстати, а вы помните сэра Джаспера?

Рафаэль прекрасно помнил этого довольно пожилого сутулого чиновника, имевшего привычку всегда плотно сжимать губы, что придавало его морщинистому лицу выражение вечного недовольства.

Однако Рафаэль не позволил себе отвлечься на воспоминания. Его мысли были заняты сообщением о предполагаемых масках.

— Что ж, это было бы весьма разумно, — задумчиво протянул он, хотя никак не мог поверить, что находившиеся в столь тесном контакте люди, наверняка бывшие соседями в повседневной жизни, могли не узнать друг друга, даже в масках. — А за ними числится еще что-нибудь, кроме изнасилований?

— Убийство, — мрачно провозгласил мистер Милдор. — Они совершили убийство. Только благодаря этому мы узнали все подробности о том, как они платят отцам, дающим согласие на насилие над их дочерьми. Одна из девушек умерла. Истекла кровью. Убитый горем отец понемногу нам все и выложил.

— Он сказал, от кого получил деньги?

— По почте. Откровенно говоря, мне очень жаль девушку, но я не испытываю никакого сочувствия к такому отцу. Негодяй.

— Кто-нибудь имеет представление, сколько людей в этом клубе?

— Видите ли, после того, как одна из девушек умерла, другая заговорила, — немного помявшись, неуверенно ответил мэр. — Она сказала, что ее насиловали по очереди восемь человек.

Побеседовав еще некоторое время со своими старыми знакомыми, но так и не узнав ничего интересного, Рафаэль попрощался и помчался догонять жену.

Виктория тем временем вполне благополучно добралась до пруда и даже сумела слезть с лошади, не свалившись и не уронив Дамарис.

— Будь осторожна, Дэми, не упади в пруд, — крикнула она вслед улепетывающей к своим любимым уткам девочке.

Однако вряд ли эта мудрая истина дошла до сознания спешащей девочки.

День был солнечным и теплым. Виктория расстелила на траве одеяло и тут услышала звонкий цокот копыт. Рафаэль лихо спрыгнул на землю и поспешил к жене.

— Ты слышал, как эти люди говорили, что ты положишь конец насилию в этих местах? — задумчиво спросила она.

— Конечно, — беззаботно согласился Рафаэль. — Глупцы!

— Ты очень популярен среди них. Не понимаю, почему никто и никогда о тебе не рассказывал. Я же с ними часто общалась.

Рафаэль немного помолчал. Он отнес радостно прыгающей среди уток Дамарис еще кусок хлеба и только тогда ответил:

— Думаю, это вполне понятно. Ты находилась под опекой Дамьена. А то, что мы с Дамьеном расстались, мягко говоря не друзьями, всем хорошо известно. Поэтому никто и не осмеливался говорить обо мне.

Рафаэль машинально сорвал пучок травы и принялся задумчиво вертеть его своими длинными пальцами.

— Видишь ли, — продолжил он, — я услышал несколько случайных реплик о Дамьене. Похоже, его здесь не любят, может, даже боятся и наверняка не доверяют. Ты не знаешь, чем это вызвано?

Виктория покачала головой:

— Люди в Сент-Остеле всегда были добры ко мне и к Элен, может, к ней относились немного более сдержанно. Так что мне ничего не известно.

— Я непременно это выясню.

— Надеюсь, ты не откажешься немного поесть, пока еще не стал детективом?

Рафаэль кивнул и улыбнулся. Потом посмотрел на жену тем самым взглядом, от которого у нее начинала кружиться голова, и прошептал:

— Виктория, а что, если…

— Нет! И не вздумай произносить вслух то, о чем ты сейчас подумал!



Глава 17

Все глупости начинаются тогда, когда вы начинаете принимать людей всерьез.

Жан Жионо

Рафаэль был непривычно задумчив и рассеян. Он, как обычно, охотно согласился взять на себя обязанности горничной Виктории, которой она так и не обзавелась, но, как правило, его помощь превращалась в нежную любовную игру. Он легко касался губами ее затылка, шеи, плеч, заставляя сердце сладостно замирать, а потом его руки, поправляя платье, чуть дольше, чем необходимо, задерживались на груди или животе, зажигая в крови обоих жгучий огонь желания.

Однако в тот вечер все ограничилось единственным братским поцелуем в щеку, после чего Рафаэль снова погрузился в свои явно невеселые мысли.

Устроившись перед туалетным столиком, Виктория внимательно наблюдала за мужем в зеркале.

— Что случилось? — наконец не выдержала она. Вернувшийся к действительности Рафаэль выглядел удивленным и смущенным.

— С чего ты взяла?

Виктория не смогла удержаться от смеха:

— Ты считаешь меня слепой? Думаешь, я тебя совершенно не знаю? Но ведь все вполне очевидно, Рафаэль. Если бы тебя ничего не беспокоило, ты бы обязательно беспокоил меня. А ты за весь вечер не позволил себе ни малейшей вольности. Расскажи мне, в чем дело. Это связано с тем ужасным случаем?

Подумав, Рафаэль решил немного ввести ее в курс дела. Он не мог не признать, что Виктория умна и вполне может подсказать что-нибудь дельное.

— Понимаешь, я виделся с доктором Лудкотом. Оказалось, что эта девочка, Джоан, все же кое-что видела и рассказала своей матери. Она запомнила комнату и людей, с ног до головы одетых в черное. Их лица тоже были закрыты чем-то черным, масками или капюшонами. Потом ее положили на большой стол, и она уснула. Очевидно, напоили каким-то зельем. Ты знала, что Джоан всего четырнадцать лет? — на секунду задумавшись, спросил Рафаэль.

Виктория вздрогнула и поежилась:

— Да, она совсем еще ребенок… Господи, как это ужасно, Рафаэль. Может, она узнала чьи-нибудь голоса?

Рафаэль посмотрел на жену долгим пристальным взглядом и, к ее немалому удивлению, ответил:

— Да.

— Ты серьезно?

— Вполне. Видишь ли, она утверждает, что отчетливо слышала голос Дэвида Эстербриджа. Доктора Лудкота, когда он услышал эту новость от ее матери, едва не хватил удар. Он в полном замешательстве, поэтому решил посоветоваться со мной. Он считает, что четырнадцатилетней девочке никто не поверит.

— Все бы поверили.., если бы речь шла не о сыне сквайра Эстербриджа. Такая добропорядочная семья.., да и сквайра все очень уважают.

— Совершенно верно. Интересная проблема, не так ли? — Рафаэль серьезно посмотрел на Викторию. — Я сказал доктору Лудкоту, что с трудом могу себе представить обыкновенных хулиганов из простонародья, насилующих девушку таким образом. Откуда у них деньги, чтобы платить отцам? И зачем столько нелепой театральности и показной таинственности? Эти черные одеяния, маски… Нет, здесь все говорит о том, что это люди, принадлежащие к высшим слоям здешнего общества. Доктор Лудкот со мной согласился, хотя, разумеется, такой вывод его не обрадовал. Нет смысла немедленно ввязываться в конфликт со сквайром или его сыном. Сначала следует раздобыть как можно больше сведений. Почему, к примеру, эти люди решили воскресить именно клуб поклонников адского огня? Эта организация существовала более сорока лет назад и не пользовалась особой популярностью. Какие конечные цели преследует их глава? Только хорошенько изучив противника, мы сумеем его обезвредить. Ты со мной согласна, Виктория?

— Полностью. А Джоан узнала еще чей-нибудь голос?

— Нет. Ты только послушай, сколько совпадений! Эстербридж в основном проводит время в Сент-Остеле. Мать Джоан шьет для миссис Лемарт, соседки Эстербриджей, и часто брала дочку с собой, так что девочка наверняка видела и слышала Дэвида. — Рафаэль на минуту задумался, затем добавил:

— Не исключено, что именно Дэвид наметил Джоан в качестве очередной жертвы.

— Поэтому тебе так необходим бал?

— В общем, да, — ответил Рафаэль, в очередной раз подивившись ее проницательности, — это поможет мне увидеть всю здешнюю золотую молодежь одновременно, возможно, кто-нибудь окажется болтливым… А если нет, тогда я просто намечу план дальнейших действий.

— Ты говорил о бале значительно раньше, чем произошел этот ужасный случай с Джоан, — спокойно сказала Виктория, — а это значит, что кто-то в Лондоне поручил тебе заняться этим делом. Я права?

Рафаэль выругался про себя и в изумлении уставился на жену. Тщетно пытаясь сохранить невозмутимость, он поправил галстук и, так и не придумав достойного ответа, промычал нечто неразборчивое. А Виктория тем временем продолжала демонстрировать свои блестящие способности к аналитическому мышлению.

— И все дело скорее всего в пострадавшей дочери пэра. Я не думаю, что из-за простой крестьянской девушки поднялось бы столько шума. Не знаю почему, но ты согласился разобраться с этим вопросом.

Рафаэль с улыбкой посмотрел на свою чрезвычайно серьезную жену, и внезапно для нее все на свете перестало существовать, кроме этого красивого смеющегося мужчины. Она представила, как медленно раздевает его, и даже вздрогнула, столь неуместной показалась ей подобная мысль.

— Что с тобой? — поинтересовался Рафаэль, чутко уловивший перемену в ее настроении, но не разобравшийся, чем она вызвана. К его немалому удивлению, Виктория густо покраснела.

— Эй, дорогуша, — окончательно развеселился Рафаэль, — ты обязана мне сказать, в чем дело. По-моему, ты думаешь о том, что я буду с тобой делать уже завтра вечером.

— Нет! — по привычке возразила Виктория, но, поразмыслив, решила не отрицать. — Да, к твоему сведению, я думала о том, что буду делать с тобой.

На лице Рафаэля было написано такое откровенное удивление, что Виктория не смогла удержаться от смеха.

— Я представила себе, — неуверенно продолжила она, — как сама, своими руками раздеваю тебя и что при этом чувствую Прошло несколько минут, прежде чем Рафаэль снова обрел дар речи.

— Пойдем ужинать, дорогая, иначе я не смогу отвечать за последствия, — сдавленным голосом пробормотал он и предложил жене руку.

— Пообещай мне, что будешь осторожным, — взяв мужа под руку, ласково прошептала Виктория. — Конечно, мне хочется знать о твоем.., задании побольше, но я достаточно терпелива.

— Я всегда осторожен, — ответил Рафаэль. Виктории очень хотелось верить, что это действительно так.

По дороге в столовую они зашли к Дамарис.

— Тори!

— Да, милая… Как ты приятно пахнешь! Ты купалась?

— Да… Это опять ты, Рафил?

— Называй меня лучше просто дядей, малышка.

— Дядя, — послушно повторила девочка. Она позволила Рафаэлю взять себя на руки и высоко подбросить вверх. Взлетев почти к потолку, девочка радостно завопила. Ее крик привлек внимание бдительной Нэнни Блэк, которая немедленно появилась в детской.

— А, это вы, мистер Рафаэль, миссис Виктория. С этим ребенком сегодня нет никакого сладу. Вам пора в постель, маленькая мисс. Пошли скорее.

Дамарис, которой очень нравилось находиться в центре внимания, не имела ни малейшего желания отправляться спать. Она закатила такую истерику, что через несколько секунд в детской должны были собраться все без исключения обитатели Драго-Холла, чтобы посмотреть, кого убивают.

— Прекратите, юная леди!

Дамарис моментально замолчала и вопросительно взглянула на Рафаэля.

— Я сказал вам, Дамарис Карстерс, — очень серьезно повторил он, — что представление пора заканчивать. Поцелуйте Викторию и меня, пожелайте нам спокойной ночи и следуйте за вашей няней!

Виктория ожидала взрыва возмущения, потоков слез, моря гнева и негодования. Словом, любой реакции, кроме той, которая последовала. Дамарис беспрекословно послушалась.

— Знаешь, это было очень впечатляюще, — поделилась своими соображениями Виктория, когда они покинули детскую.

— Дети, как и моряки, должны строго знать границы, за которые выходить ни в коем случае нельзя.

— А кто их устанавливает, эти границы? В данном случае ты взял на себя эту функцию? Именно ты, взрослый, решил, что девочка вышла за пределы дозволенного?

— Да.

— И ты уверен, что имеешь на это право?

— Не сомневаюсь. Кстати, это относится и к женщинам.

— Извини, не поняла.

— Я говорю о границах, дорогая. На корабле, в детской, в спальне, словом, везде самое главное — не нарушать границ.

— Мне кажется, — задумчиво сообщила Виктория, — я сейчас перейду границу дозволенного и огрею тебя по голове этой омерзительной статуэткой. По-моему, эту обнаженную мраморную даму зовут Диана.

— Мне не нравится прозвище, которое дала тебе Дамарис, — проигнорировав нависшую над ним угрозу, неожиданно выпалил Рафаэль.

— Какое прозвище?

— Тори.

— Чем?!

— Не нравится и все. Придется придумать что-нибудь более оригинальное?

— У тебя уже есть идеи на этот счет?

— Есть одна, — рассмеялся Рафаэль, — но пока я оставлю ее при себе.

За ужином Рафаэль рассказал о случившемся с Джоан Ньюдаунс Дамьену и Элен.

«Он сделал это специально, — подумала Виктория, — чтобы и здесь узнать хоть что-нибудь».

— К сожалению, девочка не узнала никого из этих ублюдков… Извини за грубость, Элен.

— Все в порядке, Рафаэль, я с тобой полностью согласна. Такое могли сотворить только животные, мерзкие грязные свиньи.

— Ты так считаешь, дорогая? — протянул Дамьен. — Конечно, это было не очень хорошо с их стороны… Но можно сказать, парни просто позабавились.

Виктория ошарашенно уставилась на Дамьена. Несмотря на то, что он угрожал насилием ей самой, она никак не могла поверить, что цивилизованный человек может столь легкомысленно отнестись к такому чудовищному преступлению.

— Девочке было всего четырнадцать, — резко заметил Рафаэль, — не знаю, кем надо быть, чтобы забавляться, насилуя ребенка.

— Человеком с больной психикой, — отрезала Элен. — Попробуй паштет из рябчиков, Рафаэль, это очень вкусно.

— Интересно, а были в этих краях аналогичные случаи? — спросила Виктория, решив таким образом подыграть мужу.

Рафаэль с тревогой ожидал ответа Дамьена. Ему очень не понравилась надменная легкость, с которой его брат рассуждал о совершенном преступлении.

Дамьен медленно осушил свой стакан вина, после чего спокойно ответил:

— Сейчас я припоминаю, кажется, было нечто подобное. Правда, довольно давно.., несколько месяцев назад, не так" ли, дорогая?

— Как ты можешь так спокойно говорить? — возмутилась Элен. — Такие вещи легко не забываются. Думаешь, во всем этом есть связь с клубом поклонников адского огня?

Дамьен, казалось, скучал, что, принимая во внимание остроту обсуждаемого вопроса, было довольно странным.

— Не знаю, Элен. И должен признаться, меня это совершенно не интересует, поскольку не имеет ко мне никакого отношения… Рафаэль, передай мне, пожалуйста, тушеную куропатку.

— Но это имеет отношение ко всем нам, — не удержалась Виктория. — Никто не имеет права оставаться равнодушным к тому, что сделали с несчастной девочкой. Боже мой, Дамьен, доктор Лудкот сказал, что ее опоили, а потом изнасиловали, причем не один человек, а несколько.

— Не хотел бы я быть последним, — криво усмехнувшись, пробормотал Дамьен, но тут же, как бы опомнившись, виновато улыбнулся и протестующе замахал руками. — Я не имел в виду ничего дурного. Это просто шутка.

— Отвратительная шутка! — в один голос воскликнули Элен и Виктория.

— Возможно, не очень удачная, — не стал спорить Дамьен, — однако мне кажется, вы слишком драматизируете ситуацию. Речь идет о простой крестьянской девчонке, пусть даже не об одной… Что нам за дело до нее?

— Брат, — вмешался Рафаэль, — по-моему, нам стоит сменить тему. Ты сегодня шутишь несколько странно и расстраиваешь наших дам.

Дамьен улыбнулся и виновато взглянул на свою беременную жену.

— Я совершенно не стремился к этому. Мой наследник должен быть спокоен и здоров.

— Завтра, — довольно резко оборвал его Рафаэль, — мы с Викторией намерены отправиться в Сент-Агнес. Там продается поместье, в котором, между прочим, сохранились даже остатки средневекового замка с экзотическим названием Вулфтон. Он был построен где-то в начале семнадцатого века семейством Де Мортонов.

— Очевидно, они были норманнами, — сказала Виктория.

— Да, это очень древняя фамилия. Наверное, все ее представители обладали отменным здоровьем, ведь они ведут свой род с середины пятнадцатого века. Теперь их фамилия Демортон. Очень близко к оригиналу, просто несколько более благозвучно для английского уха.

— А почему они продают свою фамильную собственность? — лениво поинтересовался Дамьен.

— Причина обычная — деньги. Вернее, их отсутствие. В этой семье было несколько бездельников — прожигателей жизни. Последний из них, Алберт, умудрился вконец промотать свое состояние уже к двадцати пяти годам, а затем, терзаемый раскаянием, наложил на себя руки, оставив своих домочадцев в нищете. Так что, если нам с Викторией там понравится, думаю, мы заключим выгодную сделку. Как ты считаешь, дорогая, тебе подойдет роль хозяйки Вулфтона?

— Вулфтон… Как красиво! — воодушевленно заговорила Виктория. — Помнишь, Элен, три года назад мы с тобой сопровождали Дамьена в Сент-Агнес? Это на самом севере Корнуолла. Там так красиво… Дикая, нетронутая природа. Кажется, там есть уголки, где не ступала нога человека. А какой ужасный ветер нас там встретил! Он гнул огромные вековые деревья почти до земли и поднимал гигантские волны.

Рафаэль улыбнулся наивному энтузиазму жены:

— Значит, тебе эти места нравятся. Что ж, я рад.

— Я отлично помню нашу поездку, — сухо заметила Элен. — Тебе было всего шестнадцать, я думала, ты давно позабыла о том ужасном урагане. Нас тогда едва не сдуло с утеса.

— В те годы, — вмешался Дамьен, — Виктория была скорее горной козочкой, чем юной леди.

— Как долго вы будете отсутствовать? — поинтересовалась Элен.

— Думаю, мы не будем торопиться, — ответил Рафаэль. — Я так давно не видел родного Корнуолла… Хочется спокойно насладиться воспоминаниями. Завтра мы переночуем в Труро, потом, очевидно, проведем ночь в Сент-Агнесе и затем вернемся.

Виктория с интересом взглянула на мужа, стараясь угадать, что у него на уме, но благоразумно не раскрыла рта.

— Хорошо, что вы не задержитесь дольше, — задумчиво проговорила Элен, — надо же готовиться к балу, а это большая работа.

— Мы будем вашими рабами, — улыбнулся Рафаэль и повернулся к брату:

— В Труро еще осталась старая гостиница?

— Разумеется. Причем старина Фуг вовсе не бедствует. Он, как и прежде, снабжает постояльцев самым лучшим контрабандным французским бренди. А его жена и сейчас готовит изумительный рыбный пирог. — Дамьен ехидно ухмыльнулся. — Ах, прости, я забыл, ты же не любишь рыбный пирог.

— И я не люблю, — с чувством заявила Виктория, — мне всегда жаль бедных сардинок, они так жалобно смотрят из-под корочки.

— Моя нелюбовь к рыбному пирогу, — объяснил Рафаэль жене, — вызвана вполне конкретным случаем. Мы были еще маленькими, и однажды мой любимый брат предложил мне разделить с ним кусок его пирога. К сожалению, стоило мне откусить кусочек, сардинка зашевелилась на моей вилке и даже, кажется, подмигнула. Я хотел убить Дамьена, но был остановлен нашим учителем, мистером Макферсоном, и тут же наказан. После этого я старался пореже заглядывать в грустные рыбьи глаза.

Все рассмеялись.

— Эта собственность, о которой ты говорил, кажется, включает в себя оловянные рудники? — спросил Дамьен, когда за столом снова воцарилось молчание.

— Да. Но там необходимо все привести в порядок. Придется вложить немалые деньги. Большинство насосов требует замены, а машинные отделения просто разваливаются. Рудокопы находятся в бедственном положении. Они боятся заходить в шахты.

"Это будет стоить кучу денег, — с грустью подумала Виктория, — причем наверняка моих денег. Интересно, с чего он вдруг так увлекается этими шахтами? Возможно, все же решил окончательно осесть на земле и распрощаться с мечтами о море и «Морской ведьме»?

Позже вечером, оставшись наедине с мужем, Виктория долго и настойчиво приставала к нему с вопросами, но безуспешно.

— Я и так сказал слишком много.

— Я просто хочу знать, насколько глубоко ты увяз в этом деле! — горячилась Виктория. — Это же опасно.

— Мне абсолютно ничего не грозит, я устал тебе это повторять. Лучше иди сюда, я помогу расстегнуть платье.

Виктория повернулась к нему спиной и в ту же секунду почувствовала прикосновение мягких теплых губ. Его поцелуи были легкими, нежными.., и такими желанными.

Рафаэль обнял жену и страстно зашептал:

— Я соскучился и очень тебя хочу. И не могу больше терпеть. Ты ведь тоже хочешь меня, правда?

Виктория в тот момент была готова согласиться с чем угодно. Она чувствовала, как его руки медленно двигаются по ее телу вверх, и вот он уже накрыл ладонями ее упругие груди и принялся ощупывать их, сжимать, поглаживать. Она даже застонала от желания.

— Ты хочешь испытать наслаждение, Виктория? выдохнул он.

В это время его рука начала не спеша опускаться к нежной глади живота и трепетной плоти между ногами. Даже сквозь одежду Рафаэль ощутил ее тепло. Неожиданно она непроизвольно начала ритмично двигаться навстречу его руке, чем привела мужа в полный восторг.

Виктория изнывала от желания, но к нему примешивалась изрядная доля разочарования. Так приятно стоять, тесно прижавшись к мужу, в то время как его рука… Но она пока не может позволить ничего больше.

— Нет, не надо. — Она с трудом заставила себя отстраниться.

— Но почему? Ты же хочешь этого?

— Нет, я не могу. Еще нельзя. Она не могла видеть его зверской улыбки, но почувствовала, что ласкавшие ее руки стали требовательнее.

— Дай мне побыть еще месяц в роли твоего мужа, — заявил он, — и ты позабудешь все свои глупые представления о том, что должна или не должна хотеть, любить и позволять настоящая леди. Тогда, Виктория, я буду дарить тебе наслаждение там и тогда, когда мы оба этого захотим. Договорились?

— Не знаю. Лучше бы ты так не говорил. Это…

— Это правда, моя дорогая. А теперь давай заберемся в наше гнездышко, задернем полог и предадимся.., мечтам.

* * *

Среди виноградных гроздьев, украшавших каминный фриз, одна маленькая деревянная панель бесшумно отодвигалась. В открывшееся отверстие можно было видеть все, что творится в комнате. Ему просто необходимо было увидеть ее обнаженной в объятиях Рафаэля. Это желание изводило его, не давало покоя, превратилось в навязчивую идею. Закрыв глаза, он представил себе ее, стонущую, мечущуюся и изгибающуюся в умелых руках его брата-близнеца. Картина была настолько реальной, что он судорожно со всхлипом вздохнул и почувствовал ноющую боль и тяжесть внизу живота. Он немного помедлил, чтобы расслабиться, и тихо двинулся по узкому холодному коридору дальше. Проскользнув незамеченным в небольшую темную комнатку, являющуюся целью его путешествия, он облегченно вздохнул. Сейчас все свершится. Он увидит ее…

— Боже всемогущий! Милорд! Что вы здесь делаете? Я и подумать не мог, что здесь кто-то есть.

Резко обернувшись, Дамьен увидел белого как полотно Лиггера, схватившегося за сердце.

Сообразив, что старик-управляющий до смерти напуган, Дамьен ощутил нечто отдаленно напоминающее угрызения совести.

— Я как раз собирался идти к себе, Лиггер. Отправляйся и ты в постель. Я сам проверю все окна и двери.

— Да, милорд.., спасибо, милорд, — пробормотал Лиггер и с великой радостью покинул проклятую комнату, которая, он мог поклясться, пятью минутами раньше была пуста.

Дамьен, невесело усмехнувшись, прижал рукой свою никак не желавшую успокаиваться плоть и отправился в спальню жены.

* * *

Едва карета выехала из Драго-Холла, Виктория почувствовала, что с ее плеч свалилась неимоверная тяжесть. Стало легче дышать, захотелось петь и смеяться.

Она радостно улыбнулась ехавшему рядом верхом Рафаэлю и поудобнее устроилась на мягком кожаном сиденье. У Дамьена роскошный и очень удобный экипаж, надо отдать ему должное.

В Труро они прибыли только вечером. По дороге они бессчетное число раз останавливались, куда-то сворачивали, с кем-то разговаривали. Во время одной из остановок Рафаэль побеседовал с владельцем оловянного рудника в Тревленде, а потом, сделав крюк в две мили, они заехали на рудник.

Гостиница в Труро, судя по всему, процветала, и ее хозяин, старый мистер Фуг, принявший Рафаэля за барона Драго, сам вышел почтительно поприветствовать именитого гостя.

— Господин Рафаэль! — расплылся в улыбке старик, осознав свою ошибку. — Вы так похожи на брата, просто одно лицо. А это ваша очаровательная жена? Очень рад, мадам, очень рад. Прошу вас, проходите.

. — Здесь все по-прежнему, — сообщил Рафаэль Виктории двумя минутами позже, когда они осматривались в просторной светлой комнате. Улыбнувшись, Виктория подошла к окну, выходящему на большую торговую площадь. Шумная в базарный день, вечером она была тиха и безлюдна. Длинные ряды пустых прилавков создавали впечатление убогости и заброшенности.

— Знаешь, какой сегодня день? — шепнул Рафаэль, приблизившись к жене.

— Твой день рождения?

— Нет. Я родился в январе. Надеюсь, впредь ты будешь об этом помнить. Но сегодня у нас с тобой другой праздник. Давай назовем его церемонией удовлетворения Карстерсов.

— Что? — машинально переспросила Виктория, но тут же все поняла и покраснела до корней волос. И вновь помимо воли ею овладело желание. Она всеми силами старалась это скрыть, но не могла.

Рафаэль неплохо разбирался в женщинах. К тому же он вовсе не был слепым. Правильно оценив ситуацию, он довольно улыбнулся и подумал, что обладает весьма действенным средством держать жену в руках. И хотя он временами чувствовал угрызения совести, все-таки не мог отказать себе в удовольствии поддразнить ее.

— Мы переоденемся к ужину, дорогая? Если бы в эту минуту Викторию с головы до ног окатили холодной водой, она удивилась бы меньше. Широко открыв глаза, она уставилась на Рафаэля, не в силах вымолвить ни слова.

— Так что ты решила насчет переодевания? — терпеливо повторил Рафаэль, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Но я думала, что мы…

— Что, дорогая?

Виктории легче было умереть, чем признаться, что больше всего на свете ей хочется оказаться с мужем в постели, почувствовать его ласки и снова испытать неземное наслаждение, которое он умел ей дарить. Все ее мысли были заняты только любовью, Рафаэль это отлично понимал и внутренне ликовал.

— Зачем ты меня дразнишь? — выдохнула она, отстранившись.

— Несправедливым упреком ты нанесла мне жестокую рану, дорогая, — скорчив скорбную мину, сообщил он. — Кстати, о переодевании. Тут есть даже ширма, чтобы защитить твою добродетель.

— Я тебя не люблю.

— Не сомневаюсь, скоро ты будешь мне говорить совершенно другие слова.

— Ерунда.

— Поспорим, дорогая?

— Как же я могу с тобой спорить, — вздохнула она, — если ты прикарманил все мои деньги. Лучше помоги мне расстегнуть платье.

— А где же пятнадцать фунтов, оставшиеся от Дамьена? Разве ты их уже истратила? Можем поспорить на них. Я не против добавить даже небольшую сумму к своему состоянию.

— У меня их с собой нет. Я хочу, чтобы ты расстегнул мне это чертово платье.

— Ладно. Если ты не возражаешь, дорогая, я пошлю сюда служанку, и она выполнит все твои желания. Я имею в виду касающиеся платья. А я тем временем на несколько минут тебя оставлю. Мне необходимо до ужина встретиться и побеседовать с мистером Ринзеем, поверенным Демортонов.

— Замечательно. Убирайся. И можешь не возвращаться. Мне все равно.

— Ах, Виктория, — вздохнул Рафаэль, — я не перестаю восхищаться удивительной аристократичностью твоей речи и бесконечной женственностью.

Он погладил жену по щеке, усмехнулся и быстро вышел.



Глава 18

Природа создала его, и тут же уничтожила матрицу.

Лудовико Ариосто

За ужином Рафаэль потчевал жену бесконечным рассказом о мистере Ринзее, худощавом и сутулом очкарике, который всячески старался показать, что продажа поместья Демортонов является совсем не срочным делом. Виктория периодически раскрывала рот, но так и не смогла вставить ни слова.

Мистер Фуг уже подал десерт, когда Рафаэль подошел к концу своего нескончаемого монолога и вопросительно взглянул на ерзающую от нетерпения Викторию:

— Ты что-то говорила, дорогая?

— Я? Да разве можно что-то сказать, когда ты произносишь столь блистательную речь? Ты же ничего не видишь и не слышишь!

Высказавшись, Виктория сразу же потеряла бойцовский пыл и растерянно замолчала. Она подумала, что скоро ужин закончится, они пойдут в свою комнату и лягут в постель. А кровать в этой гостинице без спасительного полога. Еще один существенный недостаток их апартаментов — огромное окно, открывающее беспрепятственный доступ в комнату яркому лунному свету. И если они займутся любовью, благодатная темнота не скроет от взыскательных глаз Рафаэля отвратительный рваный шрам…

Виктория отлично понимала, что давно должна была признаться. Но не могла заставить себя пойти на это. Она снова представила себе выражение брезгливой жалости на его лице при виде ее уродства и решила, что не вынесет этого.

Уже пять ночей муж не дотрагивался до нее. И Виктория спокойно спала, облаченная в длинную фланелевую ночную рубашку. Поэтому грядущую ночь Рафаэль ждал с особенным нетерпением. Он хотел любить жену, владеть ею. Но вместе с тем он сгорал от желания узнать, в чем же заключается ее физический недостаток. Его любопытство, казалось, достигло предела. Поэтому, даже если бы они занялись любовью в кромешной тьме, он все равно почувствовал бы мерзкий шрам своими требовательными, жадными руками.

Виктория машинально начала массировать напряженные мышцы больного бедра.

— Я очень устала, Рафаэль, — ни на что не надеясь, произнесла она.

Рафаэль мягко улыбнулся:

— Можешь отдыхать за десертом. Но учти, больше пятнадцати минут я ждать не намерен. У меня имеются вполне конкретные планы на сегодняшний вечер. Через несколько минут мы вернемся в свою комнату, разденемся и ляжем в постель. Я обниму тебя, крепко прижму к себе твое обнаженное тело, буду ласкать и целовать его до тех пор, пока ты не закричишь от удовольствия. А потом я проникну в твою теплую глубину…

— Замолчи немедленно! — закричала Виктория и резко вскочила на ноги. Стул, на котором она сидела, перевернулся и с громким стуком упал на пол.

На шум мгновенно явился встревоженный мистер Фуг.

— Что случилось, мистер Рафаэль? — раздался его громкий голос из-за двери.

— Все в порядке, мистер Фуг, просто моя жена споткнулась о стул. Но она не ушиблась.

Рафаэль, нахмурившись, смотрел на Викторию. Вне всякого сомнения, она была чем-то расстроена и подавлена. Словно вспомнила что-то очень неприятное. Но что это могло быть? Перед ужином она сама едва не начала раздевать его. Он не мог ошибиться!

— Что изменилось, Виктория? — удивленно поинтересовался он. — Совсем недавно ты так меня хотела, а теперь, мне кажется, перспектива заняться со мной любовью приводит тебя в ужас. Я ничего не понимаю.

— Я не хочу тебя, — глядя твердо и прямо в его красивые и немного растерянные глаза, отчетливо проговорила Виктория. — Это правда. Я устала и иду спать.

Несколько секунд Рафаэль молча наблюдал за женой.

— Превосходно, моя милая, — наконец невозмутимо изрек он. — Можешь отправляться спать. Спокойной ночи. Учти, завтра я разбужу тебя рано. Мистер Ринзей будет ждать нас в поместье Демортонов в одиннадцать часов.

Виктория застыла в недоумении. Она ожидала любой реакции на свой грубый выпад, кроме полнейшего равнодушия.

— Ты ждешь поцелуя на ночь? — услышала она насмешливый голос.

Виктория долго ворочалась в огромной холодной кровати. Ей показалось, что прошла вечность, прежде чем она наконец успокоилась в ласковых объятиях сна. Она не слышала, как в комнату на цыпочках вошел Рафаэль.

Приблизившись к кровати, он затаил дыхание, не в силах отвести взгляда от очаровательной картины. Виктория мирно посапывала, лежа на левом боку. Роскошные волосы рассыпались по подушке, правая нога немного согнута и отведена в сторону. Создавалось впечатление, что даже во сне она предлагала ему свое изумительное тело.

Рафаэлю не потребовалось много времени, чтобы раздеться и забраться под одеяло. Придвинувшись к жене, он начал осторожно стягивать с нее ночную рубашку. Стройные ноги, нежный живот.., все это так манило, что Рафаэль не стал больше раздумывать. Раздвинув ей ноги, он нащупал заветное отверстие. Виктория, не просыпаясь, отреагировала на его ласку, подвинувшись так, чтобы ему было удобнее. Он не мог больше ждать. Не теряя времени, он быстро и уверенно вошел в нее. Но теперь ему захотелось разбудить ее.

— Виктория, — зашептал он, — проснись, моя радость, почувствуй меня, обними покрепче, поцелуй.

Виктория проснулась и в первое мгновение не могла ничего понять. Но тут же ее захлестнула волна восхитительных ощущений. Она застонала, чувствуя себя не в силах произнести что-нибудь связное.

Рафаэль был в ней, его руки уверенно ласкали ее, заставляя сердце бешено колотиться в груди.

Он начал двигаться быстрее, и в то же время его руки ни на секунду не успокаивались, постоянно находили самые чувствительные точки на ее теле, сводя ее с ума от страсти и мучительного желания.

Наконец Рафаэль понял, что она близка к оргазму. Он внимательно следил за ее реакцией, стремясь увидеть выражение ее лица в момент наивысшего наслаждения. И когда Виктория, изогнувшись в его руках, хрипло, как-то по-звериному закричала, он и сам едва не завопил от удовольствия.

Дав Виктории несколько секунд, чтобы немного отдышаться, Рафаэль снова начал осторожно двигаться внутри ее тела, почувствовав, что она помогает ему как может. И опять Рафаэль довел ее до оргазма, только на этот раз удовольствие они испытали вместе.

Как сквозь пелену Виктория услышала голос мужа:

— Ты здорово вспотела.

Виктория хотела ответить, но вовсе не была уверена, сможет ли говорить. Она и думать-то могла с большим трудом. Ее дыхание все еще было прерывистым, словно ей не хватало воздуха.

— В самом деле? — неуверенно пробормотала она.

— Да. — Рафаэль нежно прикоснулся губами к ее влажной шее, плечу… — Тебе было хорошо, дорогая?

— Возможно.

— Нет, точно, моя милая. Причем два раза. Ты весьма громко выразила свои ощущения. Боюсь, стены нашей комнаты довольно тонкие. Любопытно, если у нас имеются соседи, что они сейчас делают? Или думают?

— Хватит, мне надоело. Я не хочу тебя.

— Серьезно? Я позволю себе усомниться в твоей искренности, дорогая. Между прочим, я все еще являюсь частью тебя, причем весьма значительной. — Рафаэль зевнул и крепко прижал жену к себе. — Я так устал, милая. Кажется, мне все-таки придется оставить тебя в покое. Я достойно выполнил свои супружеские обязанности.

Виктория заулыбалась в темноте и уже открыла было рот, чтобы ответить колкостью на эту откровенную тираду, но, вспомнив о своей ноге, сразу поскучнела. Она сообразила, что все время лежала на левом боку. Поэтому ее изуродованное бедро было весьма надежно укрыто от его глаз и рук. Она зашевелилась, стараясь устроиться поудобнее, но Рафаэль понял ее проявление активности довольно своеобразно.

— Может, хочешь еще, Виктория?

Она громко фыркнула, желая таким образом выразить свое презрение к предложению, которое, по правде говоря, вовсе не казалось ей таким уж нелепым.

— Рафаэль рассмеялся, еще раз чмокнул ее в ухо, придвинулся поближе и уснул.

А Виктория еще долго лежала без сна, уставившись невидящим взглядом в темноту.

— Но я же не могу всю свою жизнь провести, лежа на левом боку, — тяжело вздохнув, прошептала она. В ночной тишине спальни ее шепот прозвучал неожиданно громко.

Рафаэль вздрогнул и открыл глаза.

— М-м-м, — пробормотал он, — спи, дорогая, еще совсем темно, нам не нужно вставать так рано.

Виктория усмехнулась. Ей польстило, что даже во сне он не забывал о ее присутствии.

— Хорошо, — безропотно согласилась она и уснула.

* * *

На следующее утро путешественники благополучно прибыли в Сент-Агнес. Они не спеша ехали по тихим безлюдным улочкам, и Виктория, высунувшись из окна, с интересом разглядывала окрестности. Рафаэль удерживал Гэдфли рядом с каретой.

— Смотри, Виктория, — воскликнул он, — это место называется Стиппи-Степпи. Здесь находятся домики рудокопов. Отсюда люди отправляются в Западную Китти, Богатую Китти, Голубые холмы. Так называются здешние шахты.

— Откуда у тебя столько сведений об этих местах? Даже все названия знаешь.

— Я же мужчина, — шутливо поклонился Рафаэль, — а значит, не могу не знать таких вещей.

Он приосанился и свысока поглядел на жену.

Улочки стали настолько узкими, что Рафаэль уже не смог держаться рядом с экипажем и выехал вперед. Они свернули на Хай-стрит, и перед Викторией открылась умилительная картина: ровные аккуратные ряды каменных домиков под черепичными крышами с двух сторон обступили дорогу, ухоженный вид которых свидетельствовал о благополучии и процветании их хозяев.

До цели их путешествия оставалось совсем немного. Десятью минутами позже они свернули с проселочной дороги на узкую заросшую сорняками подъездную аллею, ведущую к казавшемуся издалека величественным дому. Его стены были сплошь увиты плющом, и у Виктории, придирчиво осматривающей свое предполагаемое жилище, моментально испортилось настроение. Она поняла, что внутри ее тоже не ждет ничего хорошего.

Мистер Ринзей оказался в точности таким, каким его описал Рафаэль. А фамильный замок при ближайшем рассмотрении представлял собой весьма неприглядное, даже гнетущее зрелище. Последние представители семейства Демортонов покинули его несколько месяцев назад, ожидая где-то вдали, пока найдется покупатель на их полуразвалившуюся собственность.

— К сожалению, в доме больше никто не живет, — извиняющимся тоном произнес мистер Ринзей, — поэтому он кажется таким неуютным.

Несчастный поверенный разорившегося семейства так потел, что Виктории стало его искренне жаль.

— Здесь необходима дюжина садовников с ножницами, чтобы очистить стены от этих ужасных зарослей плюща, — сказала она Рафаэлю.

— Согласен, но не меньше чертовой дюжины. Давай войдем, посмотрим; что нам приготовили внутри.

Комнаты на первом этаже оказались сырыми, темными, мрачными, оправдав самые худшие опасения Виктории. Однако, поднявшись на второй этаж, она решила, что если убрать ужасные драпировки со стен и уродливые шторы, плотно закрывающие все без исключения окна, то станет вполне уютно. В комнатах наверху, по мнению Виктории, вообще можно было жить. Их следовало только проветрить и избавиться от царившего повсюду запаха сырости.

Спальня хозяина была огромной и очень светлой, с видом на океан и прибрежные утесы.

— Думаю, здесь вполне подходящее место для нашей постели, — шепнул Рафаэль на ухо жене. — Мы сможем ложиться спать и вставать, глядя на бьющиеся о камни седые волны.

— Это замечательное место, — согласилась Виктория и одарила мужа такой улыбкой, что ему захотелось немедленно вышвырнуть сопровождавшего их поверенного в коридор и уложить жену на ближайшую кровать.

Окружавший дом парк сильно зарос. Казалось, рука садовника не касалась его уже многие годы. Но положение вовсе не было безнадежным, и Виктория постепенно воодушевилась. Драго-Холл никогда не был ее домом. А это неприглядное сооружение вполне могло им стать. У нее впервые появилась возможность создать свой дом собственными руками.

— А где же развалины замка? — поинтересовалась она.

— Вулфтона? Где-то здесь, если я не ошибаюсь. Извините нас, мистер Ринзей, мы сейчас вернемся.

Из четырех башен сохранилась только одна, восточная, остальные давно развалились. Но она являла собой величественный образец далекого средневековья: высокая, массивная и очень опасная.

— Мы находимся во внутреннем дворе, — пояснил Рафаэль, оглядываясь вокруг. — Где-то здесь были тяжелые дубовые ворота. Из них выезжали рыцари в тяжелых доспехах и отправлялись прямо в бой с криком:

«Де Мортон! Де Мортон!»

Глаза Виктории были такими же задумчивыми и мечтательными, как и голос ее мужа.

— Насколько я помню, говорили, что здесь жило очень много народу. Где-нибудь рядом есть кладбище?

— Думаю, что да, только я не знаю где, — признался Рафаэль.

— В доме предстоит все привести в порядок… Это будет стоить кучу денег.

— Совершенно верно. И еще больше средств придется вложить в рудники. А их здесь не меньше десяти.

— Разумно, — согласилась Виктория, — нам необходим стабильный доход, чтобы содержать дом и прочую собственность.

Рафаэль с доброй улыбкой взглянул на жену. Он не переставал благодарить судьбу за то, что она подарила ему сокровище в лице этой маленькой английской девочки. Сам он всю жизнь презирал высокородных аристократов, которые воротили свои носы от людей, подобно ему зарабатывающих свое состояние. Похоже, его жена придерживалась таких же взглядов. Оловянные шахты, торговля… Она явно не считала эти занятия недостойными. Это не могло не радовать.

Виктория медленно шла рядом.

— Восхитительное место, — после долгого молчания сказала она, — дикое и прекрасное своей изначальной, первозданной красотой. Я бы хотела жить здесь.

— Прямо сейчас, Виктория? Думаю, это можно будет устроить.

— Ты собираешься использовать деньги, предназначенные для наших будущих детей? Возможно, это будет правильное решение.

— Мы с тобой сядем вместе, дорогая, — усмехнулся Рафаэль, — составим список первоочередных расходов и тогда станет ясно, какие нужны средства. Договорились?

Виктория радостно улыбнулась, и они, взявшись за руки, пошли по тропинке к краю утеса.

— Ты уверен, что сможешь быть счастлив, управляя оловянными рудниками, а не стоя на мостике «Морской ведьмы»? — нерешительно спросила она.

— И уверенной рукой направляя ее к далеким экзотическим берегам, где сплошь и рядом живут самые прекрасные на свете женщины…

— Я тебе буду очень признательна, — не приняла шутки Виктория, — если ты перестанешь нести чепуху и настроишься на серьезный разговор.

— Извините, мадам… Что ж, я действительно на это надеюсь.

Рафаэль смотрел, как Виктория нежно провела рукой по морщинистой коре векового дерева, как вдохнула полной грудью живительный морской воздух… Он хотел сказать ей, что будет счастлив везде, если рядом будет она, но промолчал, подумав, что она — прекрасная спутница жизни для мужчины: верная, преданная, разделяющая его взгляды и стремления, страстная в постели. Все было бы просто идеально, если бы.., не проклятое признание. Он ведь так и не сумел узнать, что она в ту злополучную ночь хотела сказать. И еще физический недостаток. Что она могла считать в своем теле уродливым? Он собирался внимательно рассмотреть ее этим утром спящую, но, когда проснулся, она уже была одета.

— Ты всегда будешь со мной, несмотря ни на что.

— Почему?

— Прости, дорогая, но я не могу открывать тебе все свои мужские секреты. И, кроме того, я вполне обоснованно опасаюсь, что ты стукнешь меня чем-нибудь по голове, а затем столкнешь с утеса.

— Возможно, ты и прав, — расхохоталась Виктория, — преклоняюсь перед твоей дальновидностью.

— Дорогая, не убивай меня, крамольные слова так и не сорвались с моего языка!

— Сомневаюсь, что ты сможешь сотворить что-нибудь неподобающее, — с улыбкой заметила Виктория, прижимаясь к мужу. — Не забывай, мы находимся на открытом месте. Между прочим, а что ты имел в виду, когда сказал «несмотря ни на что»?

— Я же так и не знаю, о каком физическом недостатке ты говорила.

— Ой, кажется, сюда идет мистер Ринзей. Бедняга, как он сильно потеет! Ты уже решил, что ему скажешь? — поспешно перебила она.

— Этот человек всегда появляется удивительно не вовремя!

Подмигнув Виктории, Рафаэль быстро подошел к поверенному и сообщил, какую сумму он готов заплатить за поместье. Усердно вытирая взмокший лоб идеально чистым носовым платком, мистер Ринзей заверил их, что немедленно отправится к Демортонам, которые теперь живут на Новой набережной, и проинформирует их о предложении капитана.

— Осмелюсь предположить, капитан Карстерс, — угодливо улыбнулся он, — думаю, они будут рады принять ваше предложение. Вы с женой пока останетесь в Драго-Холле?

Попрощавшись, мистер Ринзей с достоинством удалился. А муж с женой не спеша побрели к карете.

— Возможно, мы, как и первые Де Мортоны, положим здесь начало новой династии, которая просуществует сотни лет… — задумчиво произнес Рафаэль.

— Тоже мне мыслитель, — фыркнула Виктория, — династию ему подавай!

— Вот именно… Конечно, при решении этой проблемы без твоей помощи не обойтись. Придется действовать в тесном сотрудничестве… Очень тесном.

Виктория шутливо ткнула мужа кулаком в бок, даже попыталась пощекотать, но наглая улыбка так и не исчезла с его довольного лица.

Виктории не потребовалось много времени, чтобы понять, что Рафаэль очень стремится вернуться обратно в Сент-Остел, а значит, в Драго-Холл.

* * *

Нигде не задерживаясь, даже почти не останавливаясь, они проделали обратный путь довольно быстро и прибыли в Драго-Холл во второй половине дня в четверг, накануне бала.

Вечером Виктория не имела никаких оснований для беспокойства. Рафаэль сгорал от желания. Он так сильно хотел ее, что едва мог сдерживаться. Да и она, откровенно говоря, испытывала совершенно аналогичные чувства, поэтому такие вещи, как уродливый шрам на бедре, уже казались незначительными пустяками. Как только за ними закрылась дверь спальни, Рафаэль, бормоча что-то невнятное, повалил жену на кровать и начал стаскивать с нее ночную рубашку. Виктория тоже изнемогала от желания, и немудрено, что их слияние было быстрым и страстным.

Но тем не менее она не забыла надеть ночную рубашку, прежде чем спокойно и крепко уснула в объятиях мужа. И разумеется, на следующее утро она вскочила и оделась, когда ее драгоценный супруг еще досматривал утренние сны.

* * *

Наступила пятница. Вечером должен был состояться бал. То, что творилось целый день в доме, иначе как бедламом назвать было невозможно. Но мало-помалу все дела были завершены, страсти улеглись, и ровно в семь часов вечера одетая и причесанная Виктория сидела перед туалетным столиком и рассматривала свое отражение в зеркале.

— Ты превосходно выглядишь. — Рафаэль незаметно приблизился к жене и нежно поцеловал ее обнаженное плечо. — И вся моя, — добавил он не столько ей, сколько самому себе.

Он как завороженный не сводил восхищенного взгляда с едва прикрытой кружевами груди.

— Кремовый шелк и белый бархат…

— Ты стал поэтом? — полюбопытствовала Виктория, стараясь казаться спокойной и беззаботной. Но безуспешно. Помимо воли ее голос предательски задрожал, дыхание участилось.

Руки Рафаэля медленно скользнули по ее плечам и шее и начали осторожно освобождать от тончайшего покрова трепещущие груди. Через мгновение он уже ласкал нежные розовые соски.

Глаза Виктории затуманились, она откинулась назад, прижалась к мужу и судорожно ухватилась за край туалетного столика.

— Дорогой, — чуть слышно прошептала она. Рафаэль был потрясен. Похоже ей было глубоко наплевать на измятое и испорченное платье. Виктория просто отвечала на его ласку, забыв обо всем на свете, она стремилась к мужу, хотела ему принадлежать и не желала считаться с глупыми условностями.

— Ты восхитительна, — изумленно прошептал Рафаэль и нерешительно разжал руки. Однако сразу же понял, что поступил по меньшей мере неразумно, возбудив ее и оставив неудовлетворенной. Он представил, что испытывал бы сам, если бы женщина начала ласкать его и вдруг внезапно прекратила, и почувствовал угрызения совести. Он снова порывисто сжал жену в объятиях и начал легонько целовать, преследуя лишь одну цель — успокоить.

— Сейчас у нас мало времени, — пробормотал он, — прости, Виктория, я не должен был начинать дело, которое не сумею закончить. Мне очень жаль.

На лице Виктории промелькнуло выражение недовольства, сменившееся откровенным разочарованием.

— Все в порядке, — пролепетала она, отстраняясь от него, — не обращай на меня внимания. Я…

— У меня кое-что есть для тебя, — перебил ее Рафаэль, не желая выслушивать ложь о якобы не существующих чувствах.

Виктория молча уставилась на его отражение в зеркале. Рафаэль достал из кармана небольшую бархатную коробочку и протянул жене. Виктория не замедлила ее открыть. Внутри оказалась нитка отлично отшлифованного жемчуга, такого же розового, как бархат, на котором он лежал.

У Виктории перехватило дыхание.

— Ой!

— Это подойдет к кремовому шелку, не правда ли?

— Я никогда в жизни не видела ничего более красивого. И вообще у меня никогда не было драгоценностей. Кроме брошки и кольца, оставленных мне мамой, Ее слова заставили Рафаэля на мгновение закрыть глаза и стиснуть зубы. Его переполняли жалость и нежность к этой девочке, несправедливо обиженной судьбой.

И еще злость на Дамьена и Элен.

«Что-то я расчувствовался», — подумал он и, как всегда, насмешливо сказал:

— Это еще лучше гармонирует с твоей белой бархатной кожей, которую ради нелепых условностей приходится прикрывать шелком.

— Фантазируешь, милый, — смутилась Виктория. — Ну при чем тут белый бархат?

Загадочно улыбнувшись, Рафаэль помог ей застегнуть ожерелье. Виктория растерянно взглянула в зеркало сначала на себя, потом на мужа. Он был красив, ласков, добр… Полная противоположность своему жестокому брату.

— Спасибо тебе… Большое спасибо за все.

— Держу пари, ты будешь самой красивой на этом проклятом балу.

— Ты, наверное, хотел сказать, что другие дамы захотят повыдергивать мне все волосы, как только увидят тебя?

— Ты действительно так думаешь? — При этом Рафаэль скорчил такую забавную гримасу, что Виктория не могла не рассмеяться.

Мысли Рафаэля были заняты совсем другим. Когда они шли по широкой лестнице навстречу гостям, Рафаэль мучился вопросом, легко ли будет сегодня спутать его с братом.



Глава 19

Я найду вам двадцать похотливых черепах прежде, чем одного целомудренного мужчину.

Шекспир

Джонни Трегоннет, мот, повеса и болтун, отхлебнул изрядный глоток бренди из третьего стакана и снова похлопал Рафаэля по плечу:

— Черт возьми, как давно мы не виделись, старина! Я так рад, что ты вернулся домой! Давай выпьем.

У Рафаэля не было ни малейшего сомнения, что Джонни — один из ублюдков, которых он разыскивает.

«Именно такие негодяи могут забавляться, насилуя детей», — решил он, думая о бедняжке Джоан Ньюдаунс.

— Я просто не верю своим глазам! — присвистнул Джонни, переведя взгляд с Рафаэля на Дамьена, беседующим неподалеку с еще одним негодяем, Чарльзом Клементом, сыном магистрата — человека сурового и непреклонного. — Думаю, вы с Дамьеном похожи не только внешне, а, Рафи?

Рафаэль всегда ненавидел уменьшительные имена, напоминавшие ему почему-то собачьи клички. Но он решил воздержаться от комментариев по этому поводу, поскольку преследовал совершенно другие цели.

— Что ты имеешь в виду? — Он постарался придать своему голосу оттенок игривости. — Леди?

Джонни Трегоннет оглушительно расхохотался:

— Леди! — потешался он. — Почему обязательно леди? Они такие же, как простые крестьянки, только у них другие нижние юбки, вот и вся разница. Должен тебе сказать, дружище: то, что мы живем в этой глуши, вовсе не означает, что мы лишены всяческих маленьких радостей и удовольствий.

— Разумеется, мне нравятся самые разные женщины, — легко согласился Рафаэль, втайне надеясь, что Джонни и дальше будет продолжать высокомерно и бездумно болтать.

— Может, ты поспешил дать себя связать по рукам и ногам? — рассуждал Джонни. — Конечно, Виктория красива, этого никто не отрицает, но по натуре она собственница и будет держать мужа по ночам дома. Если я не ошибаюсь, Дэвид тоже одно время имел весьма серьезные намерения, но из этой затеи ничего не вышло. Помнится, он еще долго потом клялся, что больше никогда не станет доверять ни одной женщине; что все они… Ну, в общем, это не важно. Думаю, сейчас это уже не имеет значения.

Рафаэль искренне надеялся, что грязный рот Джонни не выплюнет какую-нибудь гадость, слишком уж оскорбительную для Виктории, которую нельзя будет проигнорировать. Тогда ему придется убить этого идиота или по крайней мере избить до полусмерти.

— Ты прав, — легко согласился Рафаэль, — это не имеет значения. — Хотя он дорого бы дал, чтобы узнать, с чего это вдруг Дэвид Эстербридж так внезапно перестал доверять женщинам.

В свои двадцать пять лет Джонни обладал достаточно развитым инстинктом самосохранения.

— А.., об этих наших шалостях… Может быть, они тебя пока не интересуют? — осторожно полюбопытствовал он.

— Как знать? — философски заметил Рафаэль. — Мужчина есть мужчина. И если он об этом не думает, значит, он или слишком стар, или уже умер.

Рафаэль дружелюбно улыбнулся Джонни и неторопливо отошел. Он решил дать ему возможность в одиночестве влить в себя еще несколько порций бренди, чтобы потом снова попытаться воспользоваться его несдержанностью. Может, и одной порции хватит. Джонни уже икал и пьяно хихикал. Скоро он дойдет до кондиции.

Виктория мило улыбалась, болтала с друзьями и знакомыми и, застенчиво опустив глаза, принимала поздравления по случаю блестящего замужества. Она упорно старалась не замечать взгляды некоторых особенно любопытных пожилых матрон, устремленные на ее живот и талию, и все время внимательно следила за мужем, непринужденно приветствовавшим старых друзей. Она поняла, она отлично поняла, что он не просто восстанавливает старые связи, возобновляет знакомства, а активно пытается внедриться в круг худших из всех известных ей молодых людей. К ним в гости пришли такие приятные юноши — Ричард Портован, Тимоти Ботелет. Наверняка Рафаэль знал их с детства. Но, обменявшись с ними дежурными любезностями, он все свое внимание обратил на таких отпетых негодяев, как Пол Кезон и Джонни Трегоннет.

Впервые за вечер к Виктории подошел Дэвид Эстербридж.

— Думаю, мне следует потанцевать с тобой, — буркнул он, — иначе люди подумают, что я грубиян.

Виктория не позволила себе рассмеяться в это угрюмое лицо и только заметила, не скрывая, впрочем, злой иронии:

— Могу поспорить, что тебя послал отец. Дэвид пожал плечами и не стал отрицать столь очевидную истину:

— Да, он всегда точно знает, как надо себя вести… А ты все-таки кузина Элен.

Виктория поискала взглядом сквайра Эстербриджа, который в эту минуту в одиночестве стоял у стены, и улыбнулась своему несостоявшемуся свекру. Тот сухо кивнул. Ей очень хотелось узнать, о чем он думает. Она знала его с тех пор, как поселилась в Драго-Холле, и он всегда был к ней добр. А Дэвида он всегда держал в ежовых рукавицах. Сквайр был худощавым человеком небольшого роста, уже понемногу начавшим лысеть, однако глаза его сверкали энергией и жизненной силой. Должно быть, именно такими они были в юности.

— Я вижу, — добавил уязвленный Дэвид, — ты сумела выскочить замуж за другого Карстерса.

— Так получилось, — миролюбиво согласилась Виктория.

— Почему? Из-за того, что он как две капли воды похож на твоего любовника?

— Нет.

— Ты беременна, Виктория? Ты теперь спишь с обоими?

— Нет и нет.

Дэвид недоуменно округлил глаза:

— Боже мой, как я мог так жестоко ошибаться на твой счет! Ты даже ничего не отрицаешь!

Виктория с трудом нашла в себе силы сдержаться и не влепить пощечину этому напыщенному ослу.

— Но я же ясно сказала: нет и нет. Что еще я должна отрицать? Может, твою тупость и ограниченность? Вот это действительно представляется мне невозможным.

— Будь ты проклята, Виктория… Ой, черт, мне все равно придется потанцевать с тобой. Отец смотрит на меня таким взглядом, что боюсь…

Только слепой не увидел бы на лице Виктории откровенную насмешку.

— Ты просто осел, Дэвид, — перебила она молодого человека, — и к тому же круглый дурак.

Брезгливо отмахнувшись, она отвернулась и неторопливо направилась к другим гостям.

Дэвид остался на месте, от ярости стиснув зубы и сжав кулаки. Проклятая шлюха! Он, видите ли, ее больше не интересует! А ведь он бы женился на ней, не предупреди его в последнюю минуту Дамьен. Отыскав в толпе своего спасителя, Дэвид пошел прямо к нему. Барон как раз разливал приготовленный Элен великолепный пунш.

Приветливо улыбнувшись, он предложил Дэвиду стакан, который тот осушил одним глотком.

— Ты разговаривал с Викторией, — заметил Дамьен, — и, судя по всему, она сказала тебе что-то неприятное?

— Знаешь, — возмутился Дэвид, — эта женщина даже не считает нужным отрицать, что и ты, и твой брат, словом, вы оба ее любовники.

«Это для меня новость, — подумал Дамьен, сохраняя невозмутимое выражение лица, — интересно, зачем Виктория дразнит этого дурачка»?

— Правда? — спросил он вслух.

— Да! — кипя от возмущения, Дэвид проглотил еще стакан пунша. — Слушай, а Рафаэлю известна правда о его жене?

— Вопрос довольно интересный, — усмехнулся Дамьен. — Этого я не знаю. Однако одно" мне известно точно: если у тебя есть голова на плечах, ты будешь держать язык за зубами и не скажешь моему брату ничего оскорбительного о его жене.

— Я не такой дурак, — поджал губы Дэвид. В этом Дамьен сильно сомневался, но предпочел оставить свои мысли при себе. Несколько мгновений он смотрел вслед Дэвиду Эстербриджу, который, ссутулясь, брел к своему отцу, затем с улыбкой повернулся к подошедшей Элен.

— Все идет прекрасно, — с явным удовлетворением отметила она.

— Только благодаря твоему умелому руководству и расторопности Лиггера.

— Меня все время спрашивают о Рафаэле и его планах, а я всем советую обращаться к нему или к тебе… Нет, ты только посмотри на нее!

Удивленный Дамьен попытался проследить за взглядом жены.

— На кого? На Мариссу Ларик? Она сегодня выглядит менее болезненной, чем обычно. Кто-то все-таки должен ей когда-нибудь подсказать, что ей не следует носить желтый цвет.

— Да нет же! На Викторию! Она ведет себя вызывающе, Дамьен! Но я не позволю!

Если быть честным, Дамьен не понял, чем Виктория сумела вызвать такое бурное негодование Элен. С его точки зрения, она вела себя совершенно безукоризненно. Но он решил не высказываться и подождать. Удивленно приподняв бровь, он вопросительно взглянул на Элен и моментально получил требуемое разъяснение.

— Она расстроила Дэвида Эстербриджа. Я видела выражение его лица! Она сказала ему что-то очень оскорбительное, а потом просто ушла от него. И кроме того, она танцует со всеми мужчинами подряд.

— Почему бы и нет?

— А как насчет ее мужа? С ним она почему-то не танцевала ни разу. Она бессовестно флиртует со всеми гостями… Я имею в виду мужскую половину.

Дамьен выслушал гневный монолог жены, не произнеся ни слова. Приняв молчание мужа за согласие, Элен злорадно продолжила:

— Надеюсь, больная нога ее вот-вот подведет. Это непременно произойдет, если она будет продолжать в том же духе.

Глядя на искаженное ревностью и злобой лицо жены, Дамьен отметил, как она сразу подурнела. Но, слава Богу, в это время объявили о прибытии графини Лантивет. И Элен как по мановению волшебной палочки снова превратилась в необыкновенно очаровательную женщину и самую радушную хозяйку.

Что касается Виктории, она была вовсе не так уж глупа и отлично помнила о больной ноге. Поэтому, вежливо отклонив приглашение Оскара Килливоуза, четвертого сына виконта, на следующий танец, она незаметно направилась к дивану, стоявшему у стены за развесистой пальмой, которую они с Лиггером приволокли сюда накануне. Она машинально поглаживала бедро, одновременно прислушиваясь к веселой музыке, которую играл оркестр.

— Ты вдруг стала солидной дамой?

Виктория вздрогнула и оглянулась на неслышно подошедшего сзади мужа:

— Почему ты спрашиваешь?

— А кто же еще может спокойно сидеть на диване во время такого прекрасного вальса? Впрочем, может, ты прячешься здесь за пальмой от чересчур назойливых ухажеров?

— Но ты же отыскал меня! — чуть натянуто улыбнулась Виктория. — Значит, и еще кто-нибудь найдет. Она вздохнула и поправила складки на платье:

— Посиди немножко со мной, если, конечно, ты не пригласил на этот танец какую-нибудь красивую даму.

— Хорошо… Я свободен как ветер. Рафаэль уселся рядом с женой и с удовольствием вытянул длинные стройные ноги.

— Тебе здесь нравится?

— Конечно. Все идет превосходно. Элен должна быть очень довольна.

— Я тоже так думаю. Знаешь, следующий танец — вальс. Потанцуешь со мной?

Одна только мысль о восхитительном вальсе с Рафаэлем заставила сердце Виктории сладостно замереть.

— Да, — прошептала она, надеясь, что нога не подведет ее в самый неподходящий момент.

— Хочешь, я принесу тебе что-нибудь выпить? Виктория покачала головой:

— Нет, спасибо. Знаешь, а я наблюдала за тобой. Рафаэль удивленно приподнял бровь, ожидая разъяснений. Эта забавная привычка была характерна для обоих братьев. Но почему-то, когда такое выражение появлялось на лице у Рафаэля, Виктории хотелось пригладить, вернуть на место непослушную бровь и при этом безудержно хохотать. Справившись с совершенно, на ее взгляд, неуместным приступом веселости, она сообщила:

— Ты наслаждался компанией всех без исключения молодых мерзавцев, живущих в этом районе. Чего стоит один только Винсент Лендовер! От одного его вида у меня стынет в жилах кровь!

— Что ты, дорогая, я еще не уделил нашему милейшему Винсенту того внимания, какого он заслуживает. Это непростительная небрежность с моей стороны. А что заставляет тебя думать, что я игнорирую высокоморальную часть здешней молодежи?

— Будь добр, прекрати дразнить меня. И, пожалуйста, не обращайся со мной как с неразумным ребенком. Ты когда-нибудь научишься мне доверять? Или я так и не дождусь этого счастливого момента?

«У нее слишком развита интуиция», — подумал Рафаэль, с некоторым усилием сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Дождешься. Обещаю тебе. Но для начала расскажи мне все, что ты знаешь о Линкольне Пенхоллоу.

— Ему двадцать пять или двадцать шесть лет, сын баронета. Насколько я слышала, является сущим наказанием для своих родителей. Он азартный игрок, пьяница и волокита и занят тем, что довольно успешно проматывает свое будущее наследство.

— Ах, Виктория, — притворно вздохнул Рафаэль, — не дай Бог угодить тебе на язычок… Вот наконец и вальс. Пойдем, дорогая, мы будем замечательной парой. Нас все заметят.

Так и получилось. Только некоторые из собравшихся были убеждены, что Виктория танцует не с Рафаэлем, а с Дамьеном Карстерсом, бароном Драго.

Виктория с удовольствием кружилась в объятиях Рафаэля, целиком отдавшись во власть музыки. Нога не подвела, успешно выдержав испытание танцами, а после вальса вообще все волнения остались позади, поскольку подошло время ужина.

— Ты прекрасно танцуешь, — шепнула Виктория.

— Ты тоже. Знаешь, я отчаянно проголодался. Мне совершенно необходимо поесть. А уж после поглядим, возможно, мне удастся убедить тебя со вниманием отнестись и к прочим моим потребностям.

— Ты невозможен, — хихикнула Виктория. Их веселая перебранка была прервана весьма неожиданно. За спиной Виктории раздался резкий и довольно громкий голос:

— Что ты сказала?

Обернувшись, она увидела искаженное злостью лицо сестры.

— Пойдем, Дамьен, — скомандовала она, — надеюсь, ты не забыл, что должен проводить меня к столу?

Виктория не выдержала и хихикнула снова:

— Это не Дамьен, Элен. Это Рафаэль, Выражение ярости и подозрительности на лице Элен сменилось растерянностью и смущением.

— Но.., я.., мне сказала миссис Мэдис… Ха, ну это не имеет значения. А вот и Дамьен.

— Проблема… — задумчиво протянул Рафаэль.

— Да, — согласилась Виктория, — но ведь Дамьен ведет себя безупречно, с тех пор как мы приехали.

— Совершенно верно.

— Может, он все-таки излечился от всего, что испытывал ко мне?

— Конечно, ты уже не девственница, — Рафаэль размышлял вслух, — возможно, он из-за этого тебя преследовал.

Виктория разумно предпочла проигнорировать эту тонкую мысль. Но прежде чем ей удалось найти иную тему разговора, Рафаэль продолжил:

— Если бы он знал, что ты беспредельно чувственная и страстная женщина.., в общем, изумительная любовница, держу пари, он бы скрежетал зубами от досады и выл на луну.

— Элен очень привлекательна, — вздохнула Виктория, — но я слышала, как она призналась однажды Дамьену в своем страхе, что из-за беременности он потеряет к ней интерес.

— Даже если мой братец потеряет интерес к беременной жене, я надеюсь, у него хватит здравого смысла держаться подальше от тебя.

Виктория на несколько секунд задумалась, потом в ее глазах внезапно вспыхнула надежда:

— Но если Демортоны примут наше предложение, тогда мы очень скоро уедем из Драго-Холла! Уже на следующей неделе…

— Возможно.., но маловероятно, Виктория.

— Ну пойдем же наконец, с тобой никакого терпения не хватит! О, добрый вечер, леди Колум, вы сегодня прекрасно выглядите! Как поживает лорд Колум?

Пока дамы оживленно болтали, Рафаэль не упускал из виду ни одного из молодых людей, с которыми общался на протяжении вечера. Он мог бы побиться об заклад на свою драгоценную «Морскую ведьму», что все они — поклонники адского огня. Но больше всего его раздражала мысль, в справедливости которой он, к сожалению, был уверен. Ни у одного из этих оболтусов не хватало бы ума организовать такое предприятие. Где-то существовал еще Рам, и это был не Джонни Трегоннет и не Линкольн Пенхоллоу, да и ни один из прочих молодых повес. Однако Джонни с его болезненным пристрастием к спиртному был слабым звеном в созданной неведомым Рамом цепи. И Рафаэль решил форсировать события.

— Я хочу есть, — напомнила о себе Виктория и потянула мужа за рукав. — Леди Колум решила, что я не беременна, а следовательно, ей неинтересна. Сейчас она разнюхивает, в чьи еще дела можно сунуть нос.

— Я стараюсь, Виктория, очень стараюсь.

— Придержи язык!

— Позволь мне проводить тебя на место и принести тарелку. Насколько я понял, мужчины выполняют здесь роль официантов.

— Хорошо. Тогда почему бы мне не сесть с Линкольном Пенхоллоу и мисс Джойс Керник? Ты не собираешься.., вновь познакомиться с Линкольном?

Рафаэль нежно провел пальцем по бархатной щеке Виктории и повел ее туда, где сидели Линкольн и Джойс Керник, невзрачная дурнушка, чье огромное приданое делало ее в глазах большинства молодых людей очень обаятельной и привлекательной.

Дамьен подвел жену к столу.

— Знаешь, — признавалась Элен мужу, погладив рукой ставший уже довольно большим живот, — я сваляла дурака.

— Каким образом? — не особенно заинтересовавшись, спросил Дамьен и приветливо помахал рукой лорду и леди Мертер. — Они сейчас к нам присоединятся.

Надеюсь, лорд Мертер хотя бы из уважения к твоему положению не будет сегодня тискать твои коленки. Элен нетерпеливо отмахнулась и снова заговорила:

— Я приняла Рафаэля за тебя. Виктория стояла возле него, весело смеялась, держала под руку, он дотрагивался до нее.., и я.., я пришла в ярость.

— Мы женаты уже пять лет, и ты не можешь отличить меня от брата?

Элен с интересом уставилась на своего красивого мужа. Возможно, он был не такой худощавый, как брат. Но когда он одет, судить об этом довольно сложно. Яркие блестящие серебристо-серые глаза, прямой нос, слегка выдающиеся скулы, роскошные черные волосы. У братьев-близнецов все было совершенно одинаковым, даже красивый рот и насмешливая, немного ироничная улыбка. Но все-таки было одно различие. Заметить его можно было, только когда близнецы смеялись. У обоих были ровные белые зубы, но у Дамьена сбоку виднелся один золотой.

— Нет, — наконец со вздохом сообщила она, — мне потребуется поговорить с тобой несколько минут, чтобы окончательно удостовериться. — Немного подумав, она добавила:

— Если тебе когда-нибудь захочется убедить меня, что ты — Рафаэль, я даже не представляю, сколько пройдет времени, прежде чем я пойму, что ты меня дурачишь.

— Тогда я непременно скажу Рафаэлю, чтобы он поостерегся слишком уж увиваться вокруг тебя… О, миледи, как я рад, позвольте вам помочь. — Дамьен вскочил и галантно помог очень тучной леди Мертер усадить свои телеса на стул, в душе надеясь, что ни в чем не повинный предмет мебели, подвергшийся столь суровому испытанию, выстоит. Она была одета в сильно декольтированное светлое платье, которое значительно больше подошло бы молодой и красивой женщине. Дамьен отчетливо видел синие и белые полоски на ее мощной груди, следы четырех беременностей.

Рафаэль выждал почти до трех часов утра и только тогда решительно увлек изрядно опьяневшего Джонни Трегоннета в угол.

— Чего тебе? — заплетающимся языком полюбопытствовал Джонни, настороженно глядя на собеседника несколько остекленевшими глазами. — Ты — Рафаэль?

— Да.

— А я и не думал, что Дамьен, я просто так спросил. Барон не стал бы со мной так запросто разговаривать.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне о вашем сатанинском клубе. Думаю, я тоже не откажусь стать его членом.

Джонни испуганно вытаращил пьяные глаза и в первый момент не мог выговорить ни слова. Он дико оглянулся, лихорадочно соображая, кого позвать на помощь, но рядом не оказалось ни одной родственной души.

— Откуда ты знаешь? — в конце концов шепотом спросил он.

— Я все знаю. Ты, Винсент Лендовер, Линкольн Пенхоллоу — члены этого клуба. Могу назвать еще несколько имен. Скажи, как мне встретиться с Рамом. Я хочу стать одним из вас.

— Я.., ой… — Джонни еще раз затравленно оглянулся по сторонам. — Я передам Раму, а он будет решать.

— Скажи Раму, что он может на меня рассчитывать. Я охотно помогу вам лишить девственности всех юных девиц графства. Но я очень не люблю, когда меня отвергают. Тогда я становлюсь опасным. Ты меня хорошо понял, Джонни?

— Не знаю…

— Я уничтожу тебя, мой милый, причем так быстро, что ты и понять ничего не успеешь. Поговори с Рамом обо мне. Постарайся, чтобы он принял верное решение. Теперь понял?

— Да, — обреченно кивнул Джонни и шатаясь побрел прочь.

* * *

Бал продолжался еще довольно долго. К рассвету большинство гостей разъехалось. В Драго-Холле осталось только три супружеские пары, которым было слишком далеко добираться до дома.

Элен была очень довольна праздником, но настолько измучена, что с трудом сумела подняться по лестнице в спальню. Напоследок она даже соблаговолила улыбнуться Виктории.

Лиггер, благослови Господь такого слугу, проводил всех без исключения, внимательно наблюдая за порядком.

Рафаэль и Виктория, полностью одетые, без сил свалились на свою кровать.

— Что за вечер!

— Кажется, ты выпила слишком много пунша, дорогая. — Рафаэль приподнялся на локте, с нежностью посмотрел в усталые глаза жены и поцеловал ее.

— Скоро рассветет.

Серые глаза Рафаэля лучились мягким серебряным светом. Он положил руку на грудь Виктории и начал легонько ласкать прохладную кожу.

Почувствовав ее ответную реакцию, он моментально возомнил себя величайшим в мире любовником. Без лишних слов он довольно бесцеремонно перевернул лежащую рядом жену на живот и принялся расстегивать платье.

Справившись с многочисленными застежками, он снова уложил ее на спину и начал очень медленно освобождать из платья грудь.

— Как это прекрасно, — пробормотал он, нежно целуя напряженные соски.

Виктория застонала и зарылась пальцами в густые черные волосы мужа, прижимая его голову к своей обнаженной груди.

— Я весь вечер думал только об этом, — шептал Рафаэль, не отрываясь от обольстительных округлостей. — И еще я много думал о пресловутом физическом недостатке, который ты от меня так тщательно скрываешь. Знаешь, Виктория, я решил, что должен немедленно увидеть тебя полностью обнаженной. При свете.

Он заметил, что в глазах жены промелькнул страх, почувствовал, как она напряженно застыла.

— Ты чего-то стыдишься? Это правда? — удивленно полюбопытствовал Рафаэль.

— Да, — шепнула она, отвернувшись.

— Скажи мне.

Виктория, не поднимая глаз, молча помотала головой.

— Тогда придется мне самому разобраться с этим! — Рафаэль начал энергично стаскивать с жены платье. Виктория отреагировала моментально. Она с силой вырвалась из цепких рук мужа, откатилась в сторону и села.

— Нет! — Виктория поспешно отодвинулась на самый край кровати, прикрывая руками грудь. — Умоляю тебя, не надо.

Рафаэль не шевельнулся.

— Но это же глупо, Виктория. Ты моя жена и останешься ею. Невозможно скрывать от меня свое тело все долгие годы нашего супружества.

— Пожалуйста… — Виктория беспомощно взглянула на мужа.

— Я не жестокий человек и никогда не бил женщин, — холодно сообщил он и начал раздеваться, не обращая больше внимания на жену.

Ему показалось, что она плачет, однако он решил выдержать характер и не обернулся. Она сама все скажет, когда захочет. А он не станет ни просить ее, ни настаивать.

Однако он не станет и скрывать свое неудовольствие. Пусть видит.

Уже засыпая, он с раздражением подумал, что эта таинственность ему порядком надоела. И еще одного Рафаэль никак не мог понять: как же он мог, проведя столько ночей в постели с женой, не заметить у нее никаких физических изъянов. Так ничего и не придумав, он уснул, прислушиваясь к неровному дыханию Виктории.

На следующее утро Виктория встала раньше всех. Едва дождавшись, пока Дамарис умоется и позавтракает, она взяла девочку за руку и отправилась в конюшню. Она надеялась, что ребенок отвлечет ее от грустных мыслей, заставит хоть на время забыться. На конюшне Флэш неторопливо оседлал Тодди, болтая что-то о многочисленных богатых бездельниках, своих артистических пальцах и о том, что, прозябая без дела в корнуолльской глуши, он рискует вскоре потерять репутацию лучшего лондонского карманника.

Виктория попыталась найти компромиссное решение и великодушно предложила свои собственные карманы для совершенствования квалификации Флэша. Тот поблагодарил ее и обещал обдумать несколько неожиданное для него предложение. На прощание Виктория пообещала постоянно носить в карманах что-нибудь ценное, чтобы сделать практику более привлекательной для Флэша. Посмеявшись, они расстались добрыми друзьями.

Приехав на пруд Флетчера, Виктория дала Дамарис огромный ломоть хлеба и отправила ее кормить галдящих уток. Кларенс, старый, толстый и очень нахальный селезень, суетился рядом с девочкой и требовательно тыкался ей в ноги, если считал, что ему достается мало хлеба. Дамарис даже повизгивала от восторга.

Виктория умиленно улыбнулась, лежа на мягкой, сладко пахнущей траве. Совсем скоро наступят холода. В Корнуолл придет зима. На следующей неделе будет праздник Всех Святых. Дай Бог, чтобы они с Рафаэлем к этому времени уже уехали из Драго-Холла. Эта мысль была необыкновенно приятна, но как же решить вопрос с ногой? Рафаэль в ярости, и это вполне понятно… Смириться и терпеть? Или рассказать ему всю правду и умереть, увидев на его лице брезгливую гримасу? Незаметно для себя Виктория задремала.

Проснулась она внезапно, как от удара.

Сколько она спала? Минуту? Час?

Виктория вскочила на ноги.

— Дэми, Дэми! — громко позвала она.

Никого.

«Боже мой, где же Дамарис?»

Страшная мысль заставила ее оцепенеть от ужаса. Несколько мгновений она не могла пошевелить даже пальцем. Наконец, глубоко вздохнув, она осмелилась поднять глаза и взглянуть на пруд Флетчера. Стая бестолково снующих уток, и больше никого. А вдруг Дэми упала в пруд? он довольно мелкий, однако для трехлетнего ребенка глубина могла оказаться вполне достаточной.

Виктория еще раз громко позвала девочку по имени. Никого. Трясущимися руками она отвязала Тодди и с величайшим трудом забралась ей на спину.

«Спокойно, Виктория, спокойно. Девочка не могла уйти далеко. А что, если она все-таки в пруду?»

Виктория ожесточенно затрясла головой, стараясь избавиться от навязчивой мысли. Такого просто не может быть. Она медленно двинулась вдоль пруда, внимательно глядя по сторонам. Деревья вокруг стояли еще одетые в листву, которая только слегка начинала желтеть. Каждые несколько секунд она громко звала Дамарис. Ответа не было.

Вдруг она остановилась. Справа от нее начинались владения сэра Джеймса Холивела. Здесь на поле за высоким забором обычно разгуливал его знаменитый на всю округу племенной бык. Дамарис всегда с восторгом таращилась на огромное сильное животное, но Виктория никогда не разрешала девочке даже близко подходить к забору.

Словно почувствовав что-то неладное, Виктория направила кобылу к забору. Через минуту она остановилась, увидев быка и Дамарис.

Крик беспомощно замер у нее на губах. Девочка беззаботно шла по полю прямо к быку, держа в маленькой ручонке кусок хлеба.

— Дамарис! — позвала Виктория, тщетно пытаясь не выдать охватившей ее паники. — Девочка, иди сюда.

— Я хочу угостить бычка, Тори, — ответила малышка, продолжая идти вперед. — Я только покормлю его, как Кларенса, и сразу вернусь.

В одно мгновение Виктория слетела со спины Тодди, обещая себе, что непременно выпорет Дамарис, конечно, если сумеет ее спасти. Она перелезла через забор и спрыгнула на траву.

— Дамарис, — ласково позвала она, — иди скорее, малышка, помоги мне. Этот бык очень глупый, он не любит детей. Хлеб он тоже не любит.

— Нет, Тори, — спокойно возразила Дамарис, — он меня полюбит, как и Кларенс.

В этот момент бык заметил ребенка. Он не любил, когда вторгались на его территорию, даже если нарушитель был невелик ростом, и не замедлил дать это понять. Громко фыркнув, он угрожающе забил огромным копытом по каменистой земле и бросил на Дамарис взгляд, не предвещавший ничего хорошего.

Виктория со всех ног пустилась бежать к быку, выкрикивая что-то., нечленораздельное. Ее единственной целью было отвлечь внимание грозного животного от Дамарис. Она оторвала кусок нижней юбки и начала отчаянно размахивать этой тряпкой, вопя как сумасшедшая.

Неожиданно, споткнувшись об острый камень, она тяжело упала на колени. Левую ногу пронзила острая боль. Не обратив внимания, Виктория вскочила и снова рванулась к чудовищу.

Бык наконец соизволил заметить нового пришельца, который был значительно крупнее прежнего.

— Беги, Дамарис, слышишь меня? Беги! Бык не такой, как Кларенс! Он тебя ненавидит! Немедленно беги!

Наконец до девочки дошел смысл слов Виктории. Она не побежала прочь, но остановилась в нерешительности.

Как раз в это время к пруду Флетчера подъехал Рафаэль. Услышав крики Виктории, он пришпорил жеребца и вскоре уже был у забора. Мгновенно оценив обстановку, он похолодел.

Но капитан Карстерс умел быстро принимать решения. Он заставил Гэдфли перепрыгнуть через забор, и вот уже испуганный жеребец настороженно фыркал неподалеку от быка.

— Виктория! Беги! Хватай Дамарис и постарайся перебраться за забор!

Виктория хотела ответить, что не может ступить ни шагу, но страх за ребенка на время победил боль. И она побежала, переваливаясь как утка, волоча ногу, с трудом заставляя ее двигаться. Схватив Дамарис, она кинулась вместе с ней к забору, протиснула девочку между прутьями и снова упала на колени. Боль была такой сильной, что из ее сжатых губ вырвался хриплый стон.

Расстояние между прутьями было слишком узким, и Виктория не могла пролезть между ними, точно так же, как и не могла преодолеть забор. Поэтому она продолжала сидеть на земле, наблюдая, как Рафаэль отвлекает внимание быка сэра Джеймса.

В конце концов быку надоела подобная ситуация, и он, отвернувшись от человека на лошади, затрусил к росшему неподалеку огромному дереву, помахивая хвостом.

Гэдфли на всем скаку перелетел через забор. Рафаэль спрыгнул на землю и опустился на колени перед Дамарис. Он осторожно осмотрел девочку, ощупал ее хрупкое тельце:

— Ты останешься здесь. Если ты посмеешь двинуться с этого места, я так тебя отшлепаю, что ты будешь реветь всю дорогу в Труро. То, что ты натворила, — верх глупости. Ты меня хорошо поняла, Дамарис?

Две крупные слезинки скатились по щекам перепуганного ребенка.

— Я спрашиваю: ты все поняла?

— Д-да, дядя.

— Не двигайся!

Он быстро перелез через забор и наклонился к Виктории:

— С тобой все в порядке?

— Да!

Но он отлично видел, что ей очень плохо. Невозможно было не заметить слезы и боль в ее измученных глазах.

— Ты ушиблась? Что у тебя болит?

— Ничего нового, — устало пробормотала она, тяжело привалившись к нему. Он долго держал ее в своих объятиях, пока не увидел, что она незаметно растирает ногу.

— Значит, ничего нового, — хмыкнул Рафаэль. Он прислонил ее к забору и начал осторожно поднимать юбку. — Не двигайся!

— Не надо, прошу тебя, Рафаэль!

— Замолчи, черт бы тебя побрал!

У Виктории больше на осталось надежды. Она в изнеможении закрыла глаза, гадая, что причинит ей больше страданий — острая боль в бедре или брезгливость и отвращение, которые она через несколько секунд прочтет на его лице.

Она чувствовала, как он нетерпеливо и раздраженно возится с ее нижним бельем, услышала треск разрываемой ткани…

— Боже мой!



Глава 20

То, чего нельзя изменить, нужно просто перетерпеть.

Томас Фуллер

Боль, вызванная его возгласом, была значительно сильнее боли физической. Рафаэль еще некоторое время потрясение молчал. Виктория тоже не открывала рта. Она была просто не в состоянии говорить. Отвернувшись, она устало закрыла глаза. Будь что будет. Пусть он делает что хочет. Она все равно ничего не сможет изменить. Остается одно — ждать, отдавшись на милость судьбы.

Рафаэль не сводил с жены внимательных глаз. Он не мог не распознать мучительную боль и страдание в этой напряженной сжавшейся фигурке. Он медленно опустился на землю рядом с ней. Виктория всхлипнула и сделала безуспешную попытку отстраниться. Очень осторожно Рафаэль усадил ее к себе на руки и бережно прижал к груди. Крепко обнимая жену одной рукой, другой он окончательно освободил от одежды искалеченное бедро. Ее рука протестующе взметнулась, но сразу же бессильно упала. Вздохнув, Рафаэль начал медленно массировать сведенные судорогой мышцы.

Он слышал, как она слабо вскрикнула, но не прервал своего занятия. Он разминал напряженное бедро, ритмично постукивал и пощипывал его сильными пальцами. Только однажды он оглянулся посмотреть, где Дамарис. Перепуганная девочка послушно сидела на указанном ей месте.

Прошло довольно много времени, прежде чем он почувствовал, что Виктория начала потихоньку расслабляться. Видимо, боль немного утихла. Он задумчиво посмотрел на рваный красный шрам, пересекающий нежную белую плоть. Мышцы уже не бугрились вокруг него. Виктории явно стало легче.

Он все еще массировал бедро, но теперь медленнее, мягче.

— Так хорошо?

Звук его голоса, раздавшийся после бесконечных минут молчания, заставил Викторию подпрыгнуть от испуга. Скрипнув зубами, она кивнула. Ужасную раздирающую тело боль теперь действительно можно было контролировать. Судороги прекратились, осталось только легкое покалывание где-то внутри. Когда боль стала терпимой, Виктория неожиданно поняла, что не знает, о чем думать. Она боялась что-нибудь сказать мужу, но еще больше боялась услышать его ответ.

— С моей помощью ты сможешь сесть на Гэдфли?

— Да.

«Неужели этот тоненький, чуть слышный дрожащий звук — мой голос?»

Кашлянув, она повторила громче и несколько увереннее:

— Да, конечно.

Рафаэль как мог поправил разодранное им же нижнее белье жены и опустил юбку. Потом он осторожно встал, поддерживая Викторию, принимая таким образом на себя основную часть ее веса. Глянув в ее бескровное лицо, он спокойно проговорил:

— А теперь давай попробуем перебраться через забор. Я помогу тебе забраться наверх, перелезу сам и сниму тебя. Ты обязательно сумеешь сделать это, договорились?

— Да, — ответила она, не поднимая глаз. — Я смогу. Когда Виктория очутилась на верхней перекладине забора, Рафаэль легко перебрался на другую сторону и протянул к ней руки. Она еще сильнее побледнела и сжала губы, теперь казавшиеся тонкой нитью. Рафаэль отлично понимал, что ее нога сейчас болит сильнее. Но этого испытания нельзя было избежать. Он должен доставить Викторию в Драго-Холл и сделает это.

— Дорогая, — мягко сказал он, — осталось совсем немного, один шаг.

— Понимаю, — нахмурившись, повторила Виктория, — только один шаг.

Он помог ей слезть с забора и на секунду прижал к себе, ощутив частые удары сердца.

— Все отлично, ты справилась. Нам придется оставить Тодди здесь. Я помогу тебе сесть верхом на Гэдфли. А может, тебе будет легче ехать на боковом седле?

— Нет.

Рафаэль усадил ее на спину спокойно ожидавшего жеребца и вернулся за Дамарис.

— Пошли, малышка.

Девочка все еще была страшно напугана. Ему очень хотелось успокоить ее, но он боялся свести на нет эффект от сделанного перед этим строгого внушения.

— Дэми, я посажу тебя на лошадь впереди Виктории. Ты должна сидеть тихо и спокойно. Я хочу, чтобы ты о ней позаботилась, договорились?

— Да, Рафаль.

— Называй меня просто дядей, ладно? — не смог сдержать улыбки Рафаэль.

— Что с тобой. Тори?

— Ничего, родная, все в порядке.

Усадив Дамарис, Рафаэль тоже забрался на спину Гэдфли.

Возмущенный дополнительной нагрузкой, жеребец начал бурно выражать свое недовольство, но был быстро укрощен твердой рукой сурового хозяина.

— Не волнуйся за Тодди, я сейчас же пошлю за ней Флэша.

Виктория не ответила. Все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы усидеть на лошади и не выпустить из рук Дамарис. Нога снова заболела сильнее, мышцы свело.

«Я не заплачу. Мне нельзя плакать».

Через десять минут Рафаэль остановил тяжело дышащего Гэдфли у Драго-Холла.

Последние гости уже уехали, поэтому возле дома было пусто. Рафаэль был очень признателен судьбе хотя бы за эту милость. Он спрыгнул с лошади и взял на руки Дамарис.

Но куда деть ребенка?

Слава Богу, на свете еще не перевелись такие слуги, как Лиггер. Тяжелые дубовые двери отворились, и на пороге возникла его грузная фигура.

— Господин Рафаэль, есть проблемы?

— Да, будь добр, отнеси, пожалуйста, девочку в детскую. Теперь все в порядке, дорогая, — ласково проговорил Рафаэль, целуя в щечку все еще дрожавшую малышку. — Мы с Викторией зайдем к тебе попозже. Договорились?

— Хорошо, дядя Раф… Дядя.

Он усмехнулся и передал девочку Лиггеру.

— А теперь твоя очередь, дорогая.

Виктория с готовностью протянула руки и обняла мужа за шею. Он ловко снял ее со спины Гэдфли и поставил на землю.

— Я скажу тебе те же слова, Виктория: теперь все в порядке.

«Разумеется, все в порядке, просто в удивительном порядке», — подумала Виктория с безнадежной иронией.

Она позволила себе на секунду расслабиться в объятиях мужа, но сразу же опомнилась и высвободилась из его крепких надежных рук.

«Боже мой, как болит нога!»

Рафаэль увидел, что из-за угла показалась одна из служанок. Кажется, ее звали Молли. Судя по ее пустым глазам и застывшему выражению лица, она явно не блистала интеллектом. Впечатление усиливал съехавший набок чепчик.

Рафаэль вздохнул и сухо приказал:

— Принесите мне очень горячее полотенце, Молли, а через пятнадцать минут еще одно.

Девушка удивленно и непонимающе заморгала, но согласно кивнула.

— Ты когда-нибудь пользовалась горячими полотенцами, чтобы снять боль? — спросил Рафаэль.

— Нет, но раньше мне всегда помогали горячие ванны.

— А сейчас попробуем полотенца. Это очень хорошее средство. Мой врач, Блик, всегда применял этот способ.

Видя, что Виктория с трудом держится на ногах, Рафаэль решительно подхватил ее на руки и понес по лестнице.

К сожалению, по крайней мере с точки зрения Виктории, в коридоре второго этажа они встретили Элен. Она окинула их самым неодобрительным взглядом, на который была способна.

— Что произошло, Виктория? Почему ты позволяешь Рафаэлю носить тебя на руках по дому? — Тут ее взгляд несколько смягчился. — Ты, очевидно, повредила ногу. Да, наверное, так оно и есть. Ты слишком много танцевала ночью, буквально со всеми! Я…

— Увидимся позже, Элен, — перебил ее Рафаэль и с громким стуком захлопнул за собой дверь спальни. Он донес Викторию до кровати и бережно уложил. — Скоро принесут горячее полотенце. Позволь, я помогу тебе раздеться.

Виктория промолчала. Она просто не знала, как выразить свою признательность за внимание, участие, желание помочь. Но когда Рафаэль начал стаскивать с нее сапог для верховой езды, ногу свело так сильно, что она невольно закричала и, поджав ее, перекатилась на бок. Рафаэль отступил, соображая, что можно предпринять. Ей обязательно нужно раздеться. Потом подержать горячие полотенца и принять немного лауданума.

— Потерпи еще несколько секунд! Скоро тебе станет легче, обещаю!

Стиснув зубы, Виктория стойко выдержала мучительную процедуру раздевания. Рафаэль едва успел укрыть жену одеялом, когда раздался стук в дверь. На пороге появилась Молли в еще более съехавшем на ухо чепчике, но зато с горячим полотенцем. Рафаэль не стал выяснять, как она сумела справиться с поставленной задачей. Он просто поблагодарил девушку и послал за следующим.

Виктория лежала, закрыв глаза, и не переставая массировала бедро.

— Давай попробуем, — сказал он и сел рядом. Очень осторожно Рафаэль обернул больное место горячим полотенцем. — А теперь, чтобы сохранить тепло, укройся одеялом.

Полотенце было таким горячим, что у Виктории перехватило дыхание.

Рафаэль устроился рядом и через горячее полотенце снова принялся сильно разминать напряженные мышцы.

— Я понимаю, что тебе больно. И, наверное, довольно сильно жжет. Но ты должна потерпеть. Скоро станет легче…

«Сколько раз за сегодняшний день я уже обещал ей это?»

К великому облегчению Виктории, когда принесли третье полотенце, боль совсем прошла.

— У меня больше ничего не болит? — радостно и немного удивленно заявила она.

— Прекрасно. Подержи полотенце еще несколько минут. — Рафаэль уже не лежал рядом. Он стоял возле кровати и внимательно смотрел на жену. — Хочешь немного лауданума?

— Нет, я его принимаю очень редко. Только если не хватает сил терпеть.

Виктория закрыла глаза. Ей не в чем было упрекнуть мужа. Он вел себя прекрасно. Ни разу ей не удалось заметить на его лице выражение брезгливости или отвращения.

Она вздрогнула, когда он неожиданно резко спросил:

— Почему ты мне ничего не сказала? Получается, что все знают о твоей травме, кроме меня. Интересно… Все-таки я твой муж!

В душе Виктории шла мучительная борьба.

— Так почему, Виктория? Насколько я понимаю, это и есть твой физический недостаток? Именно в этом ты собиралась признаться? Почему, черт возьми, ты этого не сделала?

Она медленно повернула голову и наконец отважилась открыть глаза и взглянуть в лицо мужу. Он был очень зол на нее. Хотя нет, это была не просто злость. Его захлестнула холодная сдержанная ярость.

— Да, — тихо, ни на что особенно не надеясь, проговорила она. — Это мой физический недостаток. Согласись, нога выглядит ужасно. Именно в этом я хотела признаться.

— Но почему ты молчала? В нашу первую брачную ночь? До свадьбы?

— Я хотела все тебе рассказать в ту ночь, вспомни! Но когда я попыталась, ты решил, что я собираюсь признаться в потере девственности. Ты так упивался мнимым оскорблением, нанесенным твоему доброму имени, что не желал ничего слушать. Тебе не нужна была правда!

Казалось, Рафаэль не обратил никакого внимания на ее слова. Возможно, до него даже не дошел их смысл. Немного поразмыслив, он снова заговорил:

— Воистину нет ничего тайного, что не стало бы явным! За последний час мне стало очень многое понятно из того, что я раньше никак не мог объяснить. Например, я вспоминаю ночь, когда спас тебя от контрабандистов. Ты бежала от меня и упала. Наверняка ты тогда сильно ушибла ногу, но ничего мне не объяснила. Было и еще несколько случаев… Ты отчаянно старалась, чтобы я не узнал, что ты.., не вся целая.

Виктория почувствовала, что под теплым одеялом ее внезапно охватил озноб. А обличительный монолог продолжался:

— Итак, ты решила наказать меня молчанием. Твое тупое упрямство превратило мою жизнь в сущий ад, хоть это ты понимаешь? Ты вообще собиралась когда-нибудь довериться м