Правильно ли мы говорим?

Борис Тимофеев



* * *

Борис Тимофеев

* * *

Правильно ли мы говорим?

* * *

Заметки писателя

* * *

Лениздат

* * *

1961

* * *

Борис Николаевич Тимофеев-Еропк и́н (литературная подпись Борис Тимофеев) родился в 1899 году в Москве в семье инженера. Окончил классическую гимназию.

Выступать в периодической печати со стихами начал в 1919 году, находясь в рядах Красной

Армии. В конце 1919 года был принят в Москве в члены Всероссийского союза поэтов.

В 1920 году работал некоторое время в «Окнах РОСТА» под руководством В. В. Маяковского.

В 1921 году выпустил свою первую книгу стихов.

С 1924 года, по окончании Ленинградского университета, несколько лет работал адвокатом, совмещая эту работу с творческой деятельностью в области сатирической поэзии, музыкальной драматургии и песни.

С первых дней Великой Отечественной войны Борис Тимофеев работал в политической сатире и был одним из организаторов творческого коллектива «Боевой карандаш», где за время войны вышло много плакатов с его стихами и где он продолжает работать до настоящего времени.

Эта книга, одиннадцатая по счету, значительно отличается от всех предыдущих книг Бориса Тимофеева — сборников басен, сатирических стихов, стихов для детей и переводов. Книга «Правильно ли мы говорим?» — результат многолетнего изучения автором русской разговорной речи.

* * ** * *

Посвящаю памяти

моей матери

Софии Федоровны.

* * *

Автор.

* * ** * ** * *

Правильно ли мы говорим?

* * ** * ** * ** * *

Не пора ли объявить войну коверканью русского языка?

В. И. Ленин.

Борьба за чистоту, за смысловую точность, за остроту языка есть борьба за орудие культуры.

М. Горький.

* * ** * ** * *

«Ну, мне надо вставать... Бывайте здоровы! Днями подойду! Кланяйтесь жене и сестре жены! Пока!»

Сказав всё это, пассажир троллейбуса, стоявший около выходной двери, кивнул своему знакомому и быстро вышел из вагона. А я, невольный слушатель его краткого монолога, подумал: сколько погрешностей против русского языка в нескольких коротких фразах! Ведь вышедший пассажир хотел сказать: «Ну мне надо выходить... Будьте здоровы! На днях приду! Кланяйтесь жене и свояченице!» (Бессмысленное в данном случае словечко пока можно оставить без внимания.)

В самом деле: почему он, стоя, сказал: «Надо вставать»? Почему он сказал: «Бывайте здоровы»? Ведь по-русски это означает: «Иногда будьте здоровы, иногда будьте больны!» Приятное пожелание! Почему он обещал «подойти», то есть «приблизиться», а не «прийти»? Почему он передал поклон «сестре жены», а не «свояченице»?

О последнем — обозначении степеней родства — мы дальше поговорим особо, а сейчас хочется еще раз задать вопрос: почему же этот взрослый и, вероятно, образованный человек так плохо и небрежно говорит на своем родном языке и, конечно, сам не замечает неправильностей своей речи?

Язык — орудие мышления и средство общения. Говорить небрежно, кое-как — это значит небрежно и кое-как выражать свои мысли.

Почему же он так говорит?

Вот об этом-то и хочется побеседовать, начав разговор издали. Возможно, что придется и поспорить, памятуя мудрое латинское изречение: «Истина родится в споре»...

Эти заметки я вел в течение ряда лет: все они взяты из жизни. Часть из них была опубликована в журналах «Политическое самообразование», «Звезда» и «Нева», а также в «Литературной газете» и в газете «Литература и жизнь» в 1957-1960 годах.

* * *

Народ — творец и хозяин языка. Это бесспорно. Язык народа находится не в застывшем, неподвижном состоянии, а в постоянном движении. Как живой язык — он существует и изменяется до тех пор, пока существует народ, как мертвый — он может существовать до тех пор, пока существует человечество...

Если живой язык народа уподобить огромному, вечнозеленому дереву, то отдельные слова можно сравнить с листьями: одни появляются, другие отпадают, а дерево всегда остается зеленым...

Как появляются новые слова и пропадают старые? Всего чаще — они возникают вместе с новыми явлениями, понятиями, предметами, которые требуют нового слова; вместе с исчезновением явления, понятия, предмета — пропадает и слово.

Так, например, вместе с введением карточной системы в нашу речь сразу же вошли слова-понятия «прикрепиться», «открепиться», «отоварить» и т. д. С отменой карточной системы эти слова отпали сами собой...

То же самое происходит и с названиями разных предметов или понятий, которые иногда возникают и распространяются необыкновенно быстро и так же быстро забываются. Вспомним, для примера, слово «керенки», которое возникло в 1917 году при выпуске Временным правительством ассигнаций достоинством в 20 и 40 рублей. Вскоре это слово было совершенно забыто...

Таких примеров, конечно, можно привести множество. Следует заметить, что слова, перестав быть нужными, отмирают и забываются удивительно скоро.

Взять хотя бы такую узкую область слов, как наименования учащихся дореволюционных учебных заведений. Как быстро исчезли такие слова, как «гимназист», «кадет», «реалист», «лицеист», «институтка», «юнкер», «гардемарин», «курсистка»... (Заметим в скобках, что наряду с официальным названием «курсистка» существовало удивительно милое слово «курсовица», ласково объединявшее слова «курсистка» и «девица».)

Слова эти выпали из разговорной речи, и совершенно забыты.

Уже историческим наименованием звучит слово «рабфаковец», столь близкое людям старшего поколения.

Так же легко входят в нашу речь новые слова-понятия. Возьмем, для примера, слово «курсант», которое звучит ныне как давным-давно знакомое, хотя оно впервые появилось только в 1918 году.

Но почему же иногда исчезают слова, хотя понятия или предметы, которым они были присвоены, остались без изменения? Почему эти слова обветшали и заменились новыми?

Таков закон языка: происходит естественное отмирание слов и замена их новыми, хотя закономерность этого процесса установить не так легко.

Рассмотрим такую некогда многочисленную группу слов, как старославянские обозначения частей человеческого тела. Было время, когда слова: «чело», «уста», «ланиты», «выя», «рамена», «перси», «чресла», «длань», «персты» — были широко распространены. Но постепенно их вытеснили слова: «лоб», «рот», «губы», «щёки», «шея», «плечи», «грудь», «бёдра», «рука», «ладонь», «пальцы», хотя перечисленные старославянизмы еще долго сохранялись в литературном языке, особенно в поэтическом.

«Очи», например, и в современной поэзии сохранились наряду со словом «глаза»... А «уста» даже сплошь и рядом не могут быть заменены словом «рот», войдя в слова «устный», «наизусть» и т. д.

Некоторое понимание всех этих древних славянизмов поддерживается до сих пор главным образом произведениями классиков («Перстами легкими, как сон», «Но в персях то же трепетанье, и не проходит жар ланит...») или такими, вошедшими в нашу речь, выражениями, как шутливые «бью челом», «ненасытная утроба», «карающая длань» и т. д., причем иногда такие выражения произносятся без достаточного понимания их точного смысла. Не каждый, например, произнося словосочетание «зеница ока» — ясно понимает, что речь здесь идет о зрачке глаза...

Вообще же эти архаические славянизмы постепенно сходят на нет.

Но вот на что следует обратить внимание. Мы говорим «правая рука» и «левая рука». А ведь когда-то для них существовали особые слова-наименования: «десница» и «шуйца». Эти слова исчезли совсем: они не заменены, как обветшалые, новыми словами, а просто даются в описательном виде: «правая рука» и «левая рука». Почему? Вероятно, они перестали быть нужными и потому выпали из языка народа. «Шуйца» отмерла давно и бесповоротно, а «десница» еще сохранялась некоторое время в литературной речи.

Вспомним у Пушкина в «Каменном госте»:

«... О, тяжело

Пожатье каменной его десницы!...»

В наше время «десница» исчезла даже из литературной речи, оставшись в словарях тем словом, которое отмечается указанием «книжное», «устаревшее»...

Любопытно отметить, что некоторые старославянизмы иногда «воскресают» в совершенно другом значении. Так, например, слово «вякать», которое теперь стало явно жаргонным словечком с пренебрежительным оттенком, — упоминается в «Жизнеописании протопопа Аввакума» как обычный синоним слова «говорить».

Однако пора перейти к нашей основной теме: поговорить о коверканье русского языка и выяснить причины этого явления.

* * ** * *

Коверканье русского языка

* * ** * *

Русский язык бесконечно богат. Со времени Великой Октябрьской социалистической революции, когда культура стала достоянием всего народа, это богатство языка еще более развилось и увеличилось и продолжает развиваться и увеличиваться.

Тем нетерпимее словесная небрежность, допускаемая многими в разговорной речи. И не только в разговорной...

Каковы же причины этого явления?

Их много: здесь и неумение найти точное, нужное слово для выражения мысли, и — что гораздо хуже — нежелание искать такое слово, и просто небрежность («как сказал, так и ладно!»), и привычка говорить неправильно только оттого, что «так говорят», и влияние мертвящего канцелярского языка, и желание не к месту щегольнуть иностранным словечком, и «мода» на бессмысленные словечки, и грубый жаргон улицы, и всякое «словесное разгильдяйство», переходящее порой в «словесный нигилизм», и многое другое.

Об этом и поговорим...

* * *

В чем сущность неумения и нежелания найти точное и нужное слово? В том, что в разговорной речи для определения какого-либо предмета или понятия многие употребляют слово приблизительное, схожее, но не точное, суживая и обедняя этим свой словарный фонд.

Так, например, вместо слова «скатерть» — многие говорят «салфетка». Конечно, маленькая скатерть имеет сходство с большой салфеткой, но всё же это предметы (а следовательно, и слова) разные, и путать их не надо...

* * *

Хлеб в основном делится на черный (из ржаной муки) и белый (из пшеничной муки).

Булка — это частный вид изделия из белой муки. Однако очень часто «булкой» называют обыкновенный белый хлеб (формовой).

Однажды, когда зашел разговор об обеднении нашего языка даже в такой узкой области, как «хлебобулочные изделия» (по принятой терминологии), моя собеседница мне возразила: «А зачем нам, собственно, различать баранки, бублики и сушки? Это дело не наше, а продавцов и булочных...»

Ну как тут не вспомнить бессмертную фонвизинскую госпожу Простакову, утверждавшую, что дворянам не надо знать географию, так как «на это есть извозчики...»?

* * *

Кстати, о продукции булочников...

В одном весьма распространенном журнале несколько лет тому назад я видел рисунок художника-карикатуриста, изобразившего лошадь, которая не хочет идти в скверную конюшню: она упирается, хотя ей предлагают огромный крендель. Последний был нарисован очень старательно, с полным знанием предмета.

Подпись под рисунком гласила: «В нашу конюшню ее и калачом не заманишь!»

Вывод: художник не может отличить (по форме во всяком случае) калач от кренделя. И помогает ему в этом редакция журнала.

Вот пример обеднения если не своего языка (я не слышал, как говорит художник), то уж во всяком случае своего кругозора.

Печально!

* * *

Многие называют водку «белым вином», хотя именно так называется столовое виноградное вино (в отличие от красного), резко отличающееся по виду, вкусу и крепости от спирто-водочных изделий.

Пожалуй, единственное основание называть водку белым вином — это то, что при ее содействии можно допиться до белой горячки...

* * *

* * *

«Окот овец»...

Трудно привести более яркий пример обеднения русского языка!

В самом деле: у коров — отёл, у свиней — опорос, а у бедных овец... окот! Неужели овцы производят на свет котят?!

Мне могут возразить, что об «окоте» овец упоминает сам Даль, правда с оговоркой: «верней, объяснение».

Ну что ж! Это только показывает, что упомянутая ошибка имеет солидный стаж, отчего она не перестает быть ошибкой. В дальнейшем мы столкнемся с примерами ошибочного употребления даже пословиц и поговорок.

Итак, вернемся к «окоту».

Большой знаток русского языка советский писатель Федор Гладков в своей статье «О культуре речи» несколько лет тому назад писал в журнале «Новый мир»:

«Русский язык чрезвычайно богат словесными формами в передаче различных смысловых значений, но по невежеству или по канцелярскому шаблону у нас в газетах пишут: "Надо обеспечить хорошие условия для окота скота". Этот "окот скота" насильственно внедряется в язык колхозников, которые несомненно хохочут над нелепостью этого слова. Крестьяне с незапамятных времен знали, что "окот" бывает только у кошек...»

Да и не только крестьяне, а все русские люди. Во всяком случае писатель и проповедник эпохи Петра Первого Димитрий Ростовский (1651-1709) писал:

«Овцы мрут и ягнятся, пастухи ширятся».

В недавно изданной Академией наук СССР книге «Русская сатирическая сказка в записях середины XIX — начала XX века» (подготовка текста Д. М. Молдавского) я прочитал сказку «Барин и мужик», которая начинается так: «Жил-был мужик; имел у себя много овец. Зимним временем большущая овца объягнилась».

Так же, конечно, писали наши писатели — хранители русского языка. Например, у Лескова в повести «Запечатленный ангел» читаем:

«...овец у нас во всей нашей пришлой слободе нет и ягниться нечему...»

В отношении животных уместно говорить, что «щенятся» не только суки, но и другие самки того же семейства: волчицы, лисы или близкие к ним по виду барсучихи и росомахи, ибо нет необходимости изобретать нелепые глаголы вроде «барсучиться» или «росомашиться».

Так же можно говорить об «окоте» не одних кошек, но и львиц, тигриц, рысей и других родственных животных.

Но овцы, конечно, могут только «ягниться»: такое слово существует в русском языке сотни лет, и нет никакой необходимости заменять «ягнение» — «окотом».

Народ говорит: о суке — «щенная», о корове — «стельная», о кобыле — «жерёбая», об овце — «суягная».

Думаю, что эту заметку всего лучше закончить старинной народной поговоркой: «У суки — щен я́, у кошки — кот я́, и то — дитя»...

* * *

«Мясо»...

Как известно, наиболее распространенные виды мяса — это говядина (мясо быков и коров, — от старинного славянского слова «гов я́до» — бык), телятина, баранина и свинина. Такие названия существовали на Руси тысячу лет.

Однако за последнее время точное слово «говядина» всё чаще заменяется обезличенным и общим словом «мясо».

Недавно в продаже появилось говяжье мясо слабого засола. Официально (чтобы не путали с ветчиной) этот продукт называется не «говяжий окорок», как было бы естественно, а... «мясной окорок». Вероятно, кто-то думает, что возможен «растительный окорок»?!

В логике подобное явление называется «доведением до абсурда».

В порядке примечания: недавно я услыхал слово «бычатина»... Всё-таки лучше, чем просто «мясо»!

Итак — из-за речевой небрежности — слово «кисти» упорно вытесняет «бахрому», обедняя наш язык еще па одно слово...

* * *

Однажды, находясь в дачной местности под Ленинградом, и услыхал, как женщина, выйдя за забор дачного участка, сказала сыну-подростку: «Запри воротики!» Сын вернулся и запер на крючок калитку.

Из этого случая, хотя и единичного, я вывел заключение, что кое-кто заменяет старинное точное русское слово «калитка» нелепым словом «воротики».

Еще один пример «приблизительного» слова...

* * *

Старинное русское слово «сласти» также постепенно исчезает. Его заменяет и вытесняет опять-таки «приблизительное» слово «сладости», особенно в широко распространенном словосочетании «восточные сладости».

Между тем «сласть» и «сладость» — совсем не одно и то же, хотя и являются близкими понятиями.

Русский народ и писатели-классики в этом отлично разбирались.

Пушкин писал:

«Мечты, мечты, где ваша сладость?..»

а также:

«Его стихов пленительная сладость...»

Через сто лет мы читаем у Маяковского в стихотворении «Севастополь - Ялта»:

«Привал,

шашлык,

не вяжешь лык,

С кружением

нету сладу.

У этих

у самых

гроздьев шашлы —

Совсем поцелуйная сладость...»

* * *

Ясно, что «сладость» — больше отвлеченное понятие приятного свойства или настроения, чем ощущение, воспринимаемое органом вкуса,

«Сласти» же (во множественном числе) — это сладкая еда: конфеты, пряники, пастила, халва.

Вспомним народную пословицу: «Одни сласти есть, горечи не узнаешь».

Это же подтверждает русская литература.

В предисловии к «Герою нашего времени» М. Ю. Лермонтов писал: «Довольно людей кормили сластями... нужны горькие лекарства...»

Открываю «Записки одного молодого человека» А. И. Герцена и читаю:

«В антрактах, между одной кадрилью и другою, наполняют "желудка бездонную пропасть", как говорит Гомер: дамам сластями, мужчинам водкой, вином и солеными закусками».

То же читаю у Д. Н. Мамина-Сибиряка в рассказе «Казнь Фортунки»:

«Продолжать это слишком шумное удовольствие не было возможности, и остатки сластей были розданы прямо на руки».

О «сластях» упоминает также И. А. Бунин в рассказе «Господин из Сан-Франциско».

Итак, убедившись, что между словами «сладости» и «сласти» существует различие, призн а́ем, что говорить надо «восточные сласти» (имея, конечно, в виду лакомства), а не «восточные сладости», хотя последнее неправильное словосочетание и широко вошло в нашу разговорную речь.

И вообще — не будем путать слова «сласть» и «сладость»!

* * *

Я слышал, как молодая мать, показывая на детские ботиночки своего шестилетнего сына, сказала: «Вот купила своему сынишке сапоги...»

Почему «сапоги»? Неужели легкие башмачки этого дошкольника так напоминали ей солдатские или охотничьи сапоги?

Конечно, нет! Просто в обедненном словаре юной мамаши не было другого слова. Зачем ей «загружать себе голову» словами «башмаки», «ботинки», «полуботинки», «сандалии», «сандалеты», «тапочки»? Всю обувь она делит на «сапоги» и «туфли». Всё, что не «туфли», — для нее «сапоги»,

В этом она, к сожалению, отнюдь не одинока.

* * *

* * *

Что такое «цвет»?

Точное определение восприятия предмета нашим глазом в отношении окраски.

А можно ли вместо «цветок», «цветы» — говорить «цвет»?

Разберемся в этом вопросе.

«Сады в цвету», «поля в цвету», «вишни в цвету»... Можно так сказать? Безусловно. Ведь в данном случае речь идет не об окраске садов, полей, вишневых деревьев и т. д., а об их цветении.

«Лучше нету того цвету,

Когда яблоня цветет...»

Можно так сказать? Только в стихах. Здесь «цвету» такая же допускаемая поэтическая вольность, как «иль» вместо «или», «коль» вместо «если». Ведь никто не скажет в обыкновенном разговоре: «Коль я успею, я поеду завтра иль послезавтра».

Но вернемся к «цвету».

Можно ли сказать: «Сорвите мне этот цвет»?

Нет, нельзя. Яблоня может быть «в цвету», но от этого каждый ее отдельный цветок останется «цветком», а не станет «цветом».

К сожалению, многие допускают в речи эту небрежность, являющуюся тоже видом обеднения языка.

* * *

Что такое «клубника»?

Это садовая ягода, очень близкая к нашей садовой землянике, отличающаяся своеобразной формой, цветом, вкусом и запахом. Существует она и в виде дикого лесного растения: вспомним, что у С. Т. Аксакова Багров-внук ездил в заволжские урёмы «собирать лесную клубнику».

Короче говоря, клубника — это особая ягода.

Однако девяносто девять из ста городских хозяек называют «клубникой» всю садовую землянику. В этом заблуждении им усиленно помогают газеты, журналы и писатели.

Впрочем, эти же городские хозяйки называют черешню «светлой вишней», ежевику — «черной малиной», а некоторые (особенно молодые) не могут отличить фасоль от гороха и бобов.

В этой области вообще происходят удивительные вещи: я сам слышал, как один человек с высшим образованием называл орехи арахиса (земляные орехи, китайские орехи) «фисташками» и даже пытался спорить по этому поводу.

* * *

О недопустимом невежестве в отношении природы ст о́ит поговорить поподробнее...

Как-то на даче я разговорился с группой молодежи (подчеркиваю — исключительно русской молодежи) и был поражен бедностью языка этих юношей и девушек в области природы. Никто из них не знал, например, слова «можжевельник» — именно сл о́ва: я уж не рассчитывал, чтобы они могли отличить можжевельник от другого растения! Одна девица не знала даже слова «ольха», причем, хихикая, добавила: «Березу знаю, елку и сосну знаю, а все остальные деревья я называю просто "деревья"...»

Вот уж действительно, «простота хуже воровства»... Некоторые из этих молодых людей никогда не слыхали слов «вяз» и «ясень», оправдываясь тем, что «эти деревья здесь не растут», а на мое замечание, что я знаю про дерево «баобаб», которое тоже «здесь не растет», и даже имею представление об его внешнем виде, — они хором ответили: «А мы не ботаники!»

Как будто для того, чтобы знать и любить родную природу, обязательно надо быть ботаником!

А ведь если беднеет язык — суживается и круг понятий, то есть уменьшается общая культура.

* * ** * ** * *

Я пишу о любви к родной природе в книге о любви к родному языку. И это не случайно: любовь к родным деревьям, цветам и травам неотделима от любви к родной речи, к народным пословицам и поговоркам, ко всему тому, что входит в великое понятие: Родина...

* * *

Иногда из нашего словесного обихода выпадают (постепенно, конечно) не только отдельные слова, но и целые «пласты» слов. В наши дни, например, таким «пластом» являются названия степеней родства.

В самом деле. Часто ли наш современник, особенно молодой, употребляет в разговорной речи такие слова, как «деверь», «шурин», «свояченица», «золовка», «сноха»? А ведь это исконно русские слова тысячелетней давности...

Как же это получилось? Почему в течение столетий наш народ нуждался в этих словах, а теперь вдруг перестал чувствовать в них необходимость?

Попробуем разобраться.

Но прежде всего я хочу быть правильно понятым. Я далек от мысли бороться за воскрешение всех слов, определяющих степени родства: ведь тогда нам пришлось бы возрождать слова «стрый» (дядя — брат отца) и «вуй» (дядя — брат матери), хотя эти древнейшие русские слова обветшали и постепенно забылись уже в Московской Руси.

Почему? Вероятно, они перестали быть нужными людям: не для чего стало различать дядю — брата отца и дядю — брата матери, как это имело место не только в древней Руси.

Как мне сообщил один китаевед, подобное различие в наименованиях «дядей» (с отцовской стороны и с материнской) — издавна существует в Китае, где брат отца (после отца самый уважаемый человек в семье) в случае смерти главы семьи, то есть своего брата, должен, по обычаю, содержать семью покойного. Брат матери таких обязанностей не имеет, и отношение к нему другое...

Думается, что китайский переводчик «Евгения Онегина» будет поставлен в затруднительное положение уже первой строчкой: какой «мой дядя» «занемог» у Евгения Онегина и как к нему относиться?

Конечно, в вопросе о наименованиях степеней родства надо знать предел: нелепо требовать восстановления старинного слова «ятровь», что означало «жена брата мужа», хотя следует признать, что в данном случае наши предки обходились одним словом там, где нам надо тратить три...

Однако вернемся к поставленному вопросу: почему наш язык стал менее нуждаться в словах для определения степеней родства, в словах, которыми пользовались в течение долгих веков?

В самом деле, почему?

Когда-то, в дореволюционные времена, в так называемом «высшем обществе» — эти слова считались слишком простыми, «мужицкими»; их заменяли французскими наименованиями: «бо-фрэр», «бель-сёр», «бо-пэр», «бэль-мэр», «кузэн», «гран-пап а́», «гранд-онкль» и т. д. Для «аристократического» уха эти степени родства были на русском языке слишком «грубы», «простонародны»: «сноха» и «золовка» звучали для него примерно так же, как «онучи» или «лапти».

Постепенно предубеждение против «простонародного» (а на деле чисто русского) языка проникло и в слои интеллигенции, где хотя и не «французили», но стали «переводить» эти слова на русский язык «описательными синонимами»: «брат мужа», «сестра жены», «отец мужа», «брат жены» и т. д. Произошло явное обеднение русской речи, которому всячески помогал официальный язык канцелярий.

Насколько глубоко это вошло в наш современный язык, видно из того, что даже писатели, которые естественно должны быть хранителями русского языка, стали избегать упоминания этих старинных русских слов или употреблять их неверно. Последнее относится даже к весьма видным писателям. Чтобы не быть голословным, сошлюсь на два примера.

В. И. Лебедев-Кумач в стихотворении «Родственничек», где речь ведется от лица мужчины, пишет:

«Мой шурин — лауреат, мой деверь — депутат...»

А между тем «деверь» — это брат мужа! То есть получается полная бессмыслица... Любопытно отметить, что этот «деверь», пройдя через руки многих редакторов (которые не знают и — что самое грустное — не хотят знать, чт о́такое «деверь»), спокойно переходит из одного издания в другое. Где уж после этого молодежи учиться правильно говорить!...

Еще пример.

Даже такой знаток русского народного языка, как Демьян Бедный, допустил подобную ошибку. В стихотворении «Святая исповедь» он говорит о «бабушке Нениле», которая обращается

«То к свату Федору, то к шурину Вавиле...»

Однако «шурин» — это брат жены!...

При всем моем уважении к упомянутым поэтам, приходится признать здесь их ошибки и вспомнить старинные мудрые слова: «Платон мне друг, но истина дороже...»

* * *

Итак — в данном случае происходит, к сожалению, явное обеднение языка.

Иначе смотрит на это молодежь, во всяком случае некоторые ее представители. Один знакомый студент, например, прямо заявил: «Ваши степени родства устарели, как соха и лучина. Они являются пережитком патриархальных отношений в семье и современному человеку совершенно не нужны. Для чего мне самому запоминать слово «свояченица» и заставлять задумываться своего собеседника, когда можно сказать «сестра жены»? Просто и для всех понятно!...»

Опасная простота! Ведь если логично продолжать ход мыслей этого студента, то можно прийти к целому ряду других вопросов и «выводов», например: «Для чего мне запоминать слова «мизинец», «гривенник», «селезень», «щенок», когда можно сказать «пятый палец», «десять копеек», «самец утки», «детеныш собаки»? Тоже «просто и для всех понятно»!

И вот, по вине подобных «словесных нигилистов» и при активной помощи «словесных лентяев» и «воинствующих невежд», начинают забываться старинные русские слова, происходит сужение нашего словарного фонда, то есть в конечном счете — страдает наш великий русский язык. Конечно, многие из «забываемых» слов потеряли свое первоначальное значение, но ведь мы не «иваны, не помнящие родства», и почему, бережно охраняя архитектурные памятники старины, мы должны наплевательски относиться к нашим словесным памятникам? Конечно, своим «перочинным» ножом я не «чиню перьев», но я не хочу другого слова и не желаю называть свой перочинный нож более простым словом, например «карманным»... Или взять слово «пятиалтынный»: я не вижу никакого затруднения в том, что с детства знаю это слово, хотя легко могу сказать «пятнадцать копеек» и трехкопеечную монету уже не назову «алтыном». Но мне радостно — среди множества других русских пословиц — хранить в памяти и «Не было ни гроша, да вдруг алтын», и я не хочу заменять ее «общепонятным»: «Но было ни

полкопейки, да вдруг три копейки».

* * *

В тех примерах, которые мы до сих пор приводили, речь шла главным образом о неумении найти нужное и точное слово, что приводит к выпадению из разговорной речи целого ряда слов.

Теперь поговорим о многих случаях словесной небрежности, которая, не покушаясь на словарный фонд, «просто» вредит чистоте и правильности нашего языка.

Примеров, увы, более чем достаточно...

* * *

Вспоминается надпись на стенах домов некоторых улиц в осажденном Ленинграде: «Во время обстрела эта сторона наиболее опасна». А надо было написать «более опасна», ибо улица имеет только две стороны; слово «наиболее» можно применить только к площади, имеющей — в отличие от улицы — несколько сторон.

* * *

Я захожу в кондитерскую. Мне предлагают «трубочки» и «детские батончики» (официальные наименования!). И что же? «Трубочки» оказываются «палочками» — без всякого признака отверстия, необходимого для «трубочки», а «батончики» (от французского «батон» — «палка») — плоскими, узкими плитками.

Небрежность? Безусловно...

* * *

Я вхожу в автобус, сделанный во Львове. Читаю надпись: «55 пассажиров не более». А надо было написать: «Не более 55 пассажиров».

В языке — в отличие от математики — от перестановки слагаемых сумма иногда меняется...

* * *

Я еду в командировку и потому покупаю билет в кассе «для командировочных».

Правильно? Нет!

«Командировочный» — это документ от учреждения, удостоверение, но которому я еду в командировку.

А сам я — «командированный», и касса, где мне следует купить билет, должна называться кассой «для командированных».

* * *

«Эти деньги я взял у него взаимообразно»...

Что это означает? Деньги можно взять «взаймы» и «заимообразно», но «взаимообразно» взять нельзя.

К сожалению, путаница с понятиями «заем» и «взаимность» происходит в разговорной речи весьма часто.

Вообще кредиту не везет в разговоре. Часто можно слышать: «я ему одолжил» и «я у него одолжил», хотя гораздо точнее оказать: «я дал в долг» и «я взял в долг».

Но это еще не всё. Бытует и совершенно нелепая форма: «займите мне», что должно означать «дайте в долг».

Впрочем, однажды я слышал и такое: «я ему заимел».

Кто тут кому остался должен, я так и не разобрался...

* * *

«Приемочная комиссия Союза писателей»...

Это наименование можно часто слышать среди писателей и даже видеть в периодической печати.

Ошибка? Безусловно.

Русский язык различает «прием» (людей) и «приемку» (товаров). Поэтому существуют приемные — помещения для посетителей (в учреждениях) и приемный покой (в больницах) — с одной стороны, и приемочные акты на товары — с другой стороны.

Ясно, что писателей в свой Союз может принимать

только «Приемная комиссия»...

* * *

«Млекопитающееся»... Это ошибочное слово можно услыхать в речи некоторых, вместо правильного «млекопитающее», то есть жи- вотное, самка которого питает детенышей своим молоком.

Что же касается «млекопитающегося», то такого слова как термина нет вообще, а при желании можно отнести к «млекопитающимся» даже... муху! (Ведь она питается и молоком...)

* * *

«На пару дней»...

Про эту злосчастную пару (для непарных предметов) уже много писалось, но она упорно продолжает существовать, засоряя нашу речь. Между тем ясно, что может быть «пара сапог», «пара перчаток», наконец «пара лошадей», но «пары дней» быть не может: могут существовать или «два дня» или «несколько дней».

«"Пара лет" не по-русски». Это замечание сделал В. И. Ленин на рукописи одного автора.¹

Когда у Достоевского мы читаем: «У него была пара хороших дуэльных пистолетов», мы понимаем, насколько слово здесь стоит на месте: дуэльные пистолеты изготовлялись в количестве двух штук.

То же самое у Апухтина в его известном стихотворении «Пара гнедых»: и здесь невозможно сказать «несколько гнедых».

Происхождение этой неправильности нашей речи — в отличие от многих других-установить легко: по-немецки «ein Paar» (айн паар) означает два парных предмета, а «ein paar» — несколько предметов. Это объясняет, но отнюдь не извиняет указанную неряшливость в нашей разговорной речи.

* * *

«Не бросай на пол!...»

Если эта фраза произносится в закрытом помещении или вообще там, где имеется пол, — она оправдана. Однако ее часто можно слышать в саду, в парке и т. д., когда говорящий явно не видит разницы между «полом» и «землей». Мостовую и панель — тоже никак нельзя назвать полом. «Пол» может быть только в закрытом помещении, то есть там, где имеется и «потолок». Путать слова «пол» и «земля» — никак не следует...

* * *

__________

* * *

¹ Ленинский сборник, XXV, стр. 301

* * *

«Надеть» и «одеть»...

Вот неточность, имеющая такое огромное распространение, что о ней следует поговорить особо и поподробнее...

Конечно, каждому, говорящему по-русски, должно быть ясно, что «надевают» на себя (пальто, костюм, платье, шапку), а «одевают» кого-то (ребенка, больного), а потому говорить, например, «я одел пальто», «одень шапку!» и т. д. — явная речевая ошибка.

Мы только что установили, что «одевать» надо «кого- то»... Но ведь этим «кем-то» могу быть я сам! Вот почему я и говорю: «я оделся», то есть «я одел себя...»

А что мы делаем чаще: «надеваем» или «одеваем»? Конечно, несравненно и несоизмеримо чаще «надеваем» что-либо на себя, чем «одеваем» кого-либо. Но почему тогда существуют слова «одежда», «одеяние», «облачение», «одеяло», «обувь», а не «надежда», «надеяние», «набла- чение», «надеяло», «набувь»? (С приставкой «на» из одежды вспоминается вообще только одна «накидка».)

Нет ли тонкой смысловой разницы между «накладыванием сверху» («надел шапку»), с одной стороны, и между «запахиванием» и «обертыванием», с другой? (Опять «обертывание», а не «набертывание»!)

Напрашивается вывод: сказать «я одел костюм» — сейчас, в середине XX века, нельзя; надо обязательно сказать: «я надел костюм». Но нет никакой уверенности, что эта разница между словами «надеть» и «одеть» будет существовать и через сто лет!

Да впрочем, и сейчас уже отголоски этой борьбы проникают в литературу; в юношеской поэме одного современного, весьма известного поэта можно прочитать:

«Одел и плащ, и сапоги...»

* * *

* * *

«Столько много»...

По-русски можно сказать или «столько» или «так много».

Между тем уродливое словосочетание «столько много», а также и «сколько много» — всё чаще звучит в нашей разговорной речи.

Эта неправильность объясняется тем, что наше совре- менное слово «так» имеет устаревший синоним «столь»: когда-то говорилось «столь много», откуда и возникло ошибочное «столько много»...

Опять-таки объяснение, но отнюдь не оправдание!

* * *

«Обратно»...

Это слово соответствует понятию «возвратно». Однако у некоторых людей оно часто заменяет понятия «повторно», «опять», «снова», «еще раз», «в ответ» и т. д. Применение этого «универсального» слова приводит иногда к совершенно бессмысленным фразам, вроде: «обратно везут покойника», «обратно дайте суп!», «я вхожу, а он обратно пишет», «я сегодня обратно в трамвае деньги потерял», «обратно дождь пошел»... (К слову сказать, я слышал такую остроту: «Обратно дождь идет — это фонтан, обратно фонтан бьет — это душ». Здесь слово «обратно» стоит на своем месте, не пытаясь дублировать слово «опять».)

Итак, слово «обратно» в значении «опять» стало уже больше достоянием остряков...

И всё же...

На днях я купил песенник (тираж 200 000!). Там напечатана песня «Сватовство» (слова Г. Строганова, музыка Б. Мокроусова).

Читаю:

«Тут подъехал к нам колхозный грузовик, Подступают сваты — хваты напрямик:

— «Мол, жених обратно кланяется вам —

Не пора ли нам ударить по рукам?»

Хотя здесь слово «обратно» и приведено как стилизация «народной» речи, думается, что делать этого не следует; слово «обратно» в смысле «опять» — нельзя упоминать ни в каком другом виде, кроме высмеивания;

только так можно его изжить.

Между тем не всё, что «напротив», — «наоборот», как и не всё, что «наоборот», — «напротив». Об этом не следует забывать. Можно сказать: «Дон течет с севера на юг, а Енисей — наоборот», но нельзя сказать: «Зверь не

был голоден, наоборот: он только что наелся досыта».

* * *

«Холодный кипяток»...

Словосочетание, хотя и распространенное, но такое же нелепое, как «соленый сахар» или «сладкая соль». Если другие искажения имеют хоть некоторое объяснение в краткости, то «холодный кипяток» ничуть не короче правильного словосочетания «кипяченая вода»... И вообще, если кипяток остыл, то перестал быть кипятком, а стал кипяченой водой, так же, как растаявший лед перестал

быть льдом, а превратился в воду...

* * *

«Вам порезать?»

Этот вопрос можно услышать каждый раз, когда доводится покупать колбасу. Все продавцы — за редким исключением — обязательно скажут «порезать», а не «нарезать», хотя «порезать» можно, по оплошности, палец, а в данном случае единственное правильное слово «нарезать»...

* * *

«Стоят хорошие погоды»...

Можно так сказать? Нет! Слово «погода» не имеет множественного числа.

* * *

Мужчина и женщина в Советском Союзе равноправны. Это — аксиома. Существуют учительницы, писательницы, артистки... Почему же они за последнее время всё чаще называются учителями, писателями, артистами? Разве слово «учительница», например, хоть в какой-либо степени умаляет труд той, которая отдает благородному делу обучения и воспитания детей десятки лет жизни? Между тем официально она получает за свою отличную работу звание «заслуженного учителя», а выдающаяся артистка — звание «заслуженного артиста».

Право, трудно свыкнуться с тем, что наша несравненная танцовщица Галина Уланова официально называется «народным артистом»!

Я хочу быть правильно понятым. Я совсем не за то, чтобы женщину-инженера называли «инженершей», женщину-композитора — «композиторшей», агронома — «агрономшей», офицера — «офицершей» и т. д. В просторечии так говорят о «жене инженера», «жене композитора», «жене агронома», «жене офицера» и т. д. (вспомним «Казначейшу» Лермонтова).

Пусть слова явно иностранного происхождения — инженер, композитор, агроном, офицер, адвокат, корректор и др. — не имеют «женского» рода. Однако «поэтесса», «журналистка», «пианистка» — говорить можно.

И пусть артистки, певицы, учительницы, танцовщицы и многие другие — не превращаются официально в «мужчин»!

... Недавно на выставке ленинградских художников я видел статую, которую автор назвал «Девушка — рабочий»; под таким названием она и была включена в ка­талог.

Позволительно спросить: а не лучше ли было (правильнее, точнее, красивее) дать ей название «Молодая работница»? Ведь статую балерины никто не назовет «Девушка-танцовщик»!...

* * *

* * *

«Что дают: сахар или песок?... »

Во-первых, не «дают», а «продают», в крайнем случае - «отпускают»; «давали» только при карточной системе.

Во-вторых, до недавнего времени у нас существовали понятия: сахар колотый, сахар пиленый, сахар прессованный, сахарный песок, сахарная пудра... Всё было ясно. Теперь появилось обедненное «сахар или песок?»

Право, это более уместно для разговора на медицинские темы, где, как известно, имеются и «сахар» и «песок»...

* * *

* * *

«Я броюсь»... «Он броет»...

Почему в некоторых формах глагола «брить» появилось это нелепое произношение?

Ответить на этот вопрос трудно. Даже если допустить в данном случае влияние другого родственного языка, например, белорусского, позволительно заметить: но ведь здесь идет речь о русском языке... Так давайте говорить по-русски правильно!

Острой мотыгой по словесному сорняку «броюсь»!

* * *

«Качественная работа»...

Что это означает?

Ровно ничего. Ведь качество может быть и отличным, и хорошим, и посредственным, и плохим, и отвратительным... Однако за последнее время слово «качественный» сделалось синонимом понятия «хороший».

Напомним, что для этого в русском языке есть слово «доброкачественный».

А в медицине — рядом со словом «доброкачественный» — есть еще и «злокачественный»...

* * *

«Выбейте мне мозги!...»

С таким предложением обращаются иногда домашние хозяйки к кассиршам в магазинах, торгующих мясопродуктами. Вообще обращение «выбейте» — стало около кассы обычным.

Почему? Ведь кондуктору никто не говорит: «Оторвите мне билет!» И при покупке билета в театр или в кино никто не скажет ни «оторвите», ни «отрежьте».

«Выбейте» — совершенно лишнее слово около кассы!...

* * *

«Чирикать», «чиркать» и «чёркать»...

«Ну, что ты там чирикаешь?..»

Этот вопрос задала при мне одна молодая мать своему маленькому сыну, который молча рисовал в тетрадке. Правильно ли она сказала «чирикаешь», имея в виду неумелое рисование?

Нет!

И так как подобную ошибку в разговорной речи я слышал неоднократно, о ней стоит поговорить поподробнее...

«Чирикать» — глагол звукоподражательный. Он происходит от звука «чир и́к», издаваемого некоторыми птицами (чижи, воробьи). Вспомним начало басни Крылова «Чиж и еж»:

«Уединение любя,

Чиж робкий на заре чирикал про себя...»

Так же, естественно, пишут и современные писатели. Откроем 2-ю книгу романа Михаила Шолохова «Поднятая целина» и прочтем:

«Давыдов... прислушался к неумолчному чириканью воробьев в кустах акации...»

Итак — чирикать могут только птицы; говорить о «чириканье» людей можно лишь в ироническом смысле, иносказательно, сравнивая чей-либо голос или творчество — с негромким и однообразным пением малой птицы.

Именно с такой язвительной иронией обращался Владимир Маяковский к своему современнику — любимцу русской буржуазии самых предреволюционных лет — Игорю Северянину:

* * *

«Как вы смеете называться поэтом

И, серенький, чирикать, как перепел!»

«Чирикать» — звукоподражательный глагол не только в русском языке. Ему соответствует украинский глагол «цвіркать» (отсюда «цвіркун» — сверчок, кузнечик). Можно отметить, что и по-немецки слово «чирикать» выражается глаголом «zirpen» (цирпен), а «сверчок» называется «Zirpe».

Однако вернемся к вопросу: с каким же глаголом спутала молодая мать свое «чирикать»?

Сразу с двумя: «ч и́ркать» и «чёркать» («черк а́ть»).

Что же такое «чиркать»?

Тоже звукоподражательный глагол. Но если «чирикать» — происходит от птичьего «чиримк», то «чиркать»

имеет своим корнем звук «чирк», имитирующий резкое и быстрое трение одного предмета о другой, например — спички о коробок («чиркать спички»).

Но перо, быстро и размашисто двигаясь по бумаге, тоже может издавать подобный звук. Так от «чиркать» «отпочковался» другой глагол «чёркать», или «черкать» — быстро, размашисто писать, делать пометки, подписывать, зачеркивать.

Так, Фамусов в «Горе от ума» говорит Петрушке:

«Постой же. — На листе черкни на записном,

Противу будущей недели:

К Прасковье Федоровне в дом

Во вторник званя на форели...»

Можно вспомнить и Некрасова:

«Служба всю мою жизнь поглощала.

Иногда до того я вникал,

Что во сне благодать осеняла

И вскочив — я черк а́л и черк а́л...»

От «чёркать» (черкать) — произведены слова «очерк», «почерк», «росчерк», «подчеркнуть» и т.д.

Вывод: глаголы «чирикать» и «чиркать» (чёркать), хотя и созданные схожим образом (на звукоподражательной основе), — глаголы разные, и путать их в нашем разговорном языке не следует...

* * *

«Пожарник»...

С тех пор как на Руси существует организованная борьба с пожарами, человек этой героической профессии назывался «пожарный».

Лет сорок тому назад это слово стало вытесняться словом «пожарник». Защитники последнего ссылаются на его сходство со словом «ударник».

Неверно!

Слово «пожарный» это прилагательное, превратившееся в существительное, родственное таким словам, как «дежурный», «нарочный» (гонец), «рассыльный» и т. д.

Как нелепо образование слов «дежурник», «нарочник», «рассыльник», так же нелепо слово «пожарник». В слове «пожарник» есть что-то ироническое, какой-то оттенок насмешки. Я всегда чувствовал это «инстинктом языка» и потому был очень рад прочитать у бытописателя старой Москвы В. А. Гиляровского в его книге «Москва и москвичи» (очерк «Под каланчой») о том, что в слове «пожарник» есть «что-то мелкое, убогое, обидное...»

Далее он сообщает, что «пожарниками» в Москве с давних пор называли особого рода нищих — крепостных крестьян, приезжавших по приказу своих помещиков на зимнее время в Москву под видом пострадавших от пожара. Часть собранного ими подаяния «шла на оброк, в господские карманы». Некоторые из этих лжепогорельцев приезжали в санях «с обожженными концами оглоблей, уверяя, что они только сани и успели вырвать из огня...»

Вот этих-то «нищих поневоле» и фальшивых погорельцев народ и прозвал с насмешкой «пожарниками».

«Вот откуда взялось это, обидное для старых пожарных, слово: пожарники!» — заключает свой очерк Гиляровский...

Да! Решительно надо вернуться к старому, верному слову «пожарный»!

* * *

Вообще за последнее время стали злоупотреблять формой слов с суффиксом «ник».

Если эта форма не. только уместна, но и необходима в таких словах, как «субботник» или «воскресник», так как в эти слова вкладывается совершенно особое содержание, которого в дореволюционное время не было и не могло быть в словах «суббота» и «воскресенье», то спорным является слово «месячник».

Почему, собственно, нельзя сказать «Месяц книги», а обязательно надо говорить «Месячник книги»? Ведь никто не скажет вместо «Неделя книги» — «Недельник книги»!

И уж совсем неправильным следует признать слово «декадник».

Греческое слово «декада» означает «десять дней». Для чего же выдумывать слово «декадник»? Ведь вместо слова «триада» никто не говорит «триадник»!

* * *

«Пароход зовут "Орленок"».

Таково название пьесы, шедшей в 1958 году в одном из ленинградских театров.

А можно так сказать?

Едва ли.

В русском языке глагол «зовут» можно применять только к одушевленным предметам: «Эту девочку зовут Катей», «Кошку зовут Муркой», «Собаку зовут Дружком» и т. д.

Это и понятно. Ведь смысл слов «зов», «званый», «звать» предполагает, что существо, к которому обращаются с «зовом», может или «отозваться» (ответить, мяукнуть, залаять) или совершить какое-либо действие в ответ на зов (улыбнуться, оглянуться, подойти, завилять хвостом).

Неодушевленные же предметы не «зовутся», а «называются». Нельзя сказать: «Эту улицу зовут Московской», «Этот поезд зовут "Красная стрела"», «Эту дачу зовут избушкой на курьих ножках» и т. д. Во всех перечисленных случаях следует говорить «называют»...

И пароход, конечно, называют «Орленок»...

Не следует путать глаголы «звать» и «называть»!...

* * *

«Свиноматка», «овцематка»...

Что это такое? Если эти слова — синонимы понятия «свинья» и «овца», то такие слова совершенно не нужны: ведь не скажет же никто вместо «корова» — «коровомат- ка», а вместо «кобыла» — «кобыломатка»?

Если эти слова означают «свинья, имевшая поросят» и «овца, имевшая ягнят», то для этого существуют слова «поросая» и «ягная»...

Думаю, что необходимость существования слов «свиноматка» и «овцематка» не смогут доказать и те канцеляристы-бюрократы, которые ввели эти слова в обращение в отчетах, откуда они перекочевали в периодическую прессу...

Странно, что они в своем словотворческом зуде не ввели наряду с «кобелем» и «сукой» — слова «собако- самец» и «собакосамка»...

* * *

«Кура»...

Это слово можете услыхать и прочитать повсюду: и на рынке, и в магазине, и в столовой, и в ресторане (в меню).

А почему не «курица»? Ведь издавна по-русски говорили «куры» только во множественном числе («курам н а́смех», «денег куры не клюют», В давние времена «кур» было наименованием «петуха», почему слово «курица» и было создано по аналогии с «лис», «лисица»... Правда, наряду с «лисицей» сосуществовала и «лиса»,..

Однако «кура» не сосуществует с «курицей», а явно пытается ее вытеснить.

Думается, что «курица» должна быть «восстановлена в правах»...

* * *

«Ему подвезло»...

А почему не сказать: «ему повезло»? Ведь в настоящем времени об удачливом человеке говорят: «ему везет», а не «ему подвозит»?!.

Притом говорящие «подвезло» — совсем не хотят особо подчеркнуть единичность удачи и ее кратковременность.

Впрочем, некоторые говорят «надсмешка» и даже «подщечина»!

Вообще следует признать в современной разговорной речи чрезвычайное и чрезмерное распространение глаголов, начинающихся приставками.

И тут я хочу быть правильно понятым. Я не только не против синонимов, а, напротив, всячески приветствую их обилие и разнообразие, которое способствует богатству языка и помогает выразить всевозможные оттенки речи, — но не могу согласиться с неправильным их применением.

Действительно. Из десяти ваших знакомых, которые хотят вас посетить (навестить, повидать, проведать, встретиться с вами), думаю, что только три человека скажут правильно: «Я хочу к вам прийти», а остальные семь скажут: «Я хочу к вам подойти...»

Между тем «подойти» — как мы уже писали в самом начале книги — это значит «приблизиться».

Таким образом, здесь «подойти» — просто неправильно...

Один мой знакомый в телефонном разговоре сказал: «Завтра я подошлю к вам сына»... И я подумал: почему он сказал «подошлю»? Ведь «подсылают» только наемных убийц, а сыновей «посылают»...

Особо хочется поговорить о весьма распространенной сейчас манере выражаться легкомысленно и небрежно, чтобы не сказать невежливо, о всех этих «зайти», «заглянуть», «завернуть», «забежать», «заскочить» и т. д...

Конечно, в богатом русском языке существуют все эти слова, но применять их надо умело и с осторожностью, чтобы ваше обещание не имело невежливого и даже пренебрежительного оттенка: специально, мол. приходить к вам нет необходимости, а так — по пути, мимоходом, при случае, на минутку — пожалуй, можно...

Эта неучтивая манера выражаться сейчас очень распространена, я бы даже сказал, что существует «мода» на все эти выражения.

Постоянно слышишь в бытовой речи «забегу», «заверну», «заскочу» и т. д., причем необходимо отметить, что такая словесная форма передачи резвости часто совершенно не соответствует ни возрасту, ни состоянию здоровья того лица, которое обещает «забежать», «заскочить» и произвести прочие моторные действия...

Эта манера выражаться получила распространение не только в области движений.

Вместо «позвоню по телефону» стали охотно говорить «звякну» или «брякну», вместо «напишу» — «черкну», а одна солидная дама, уезжая на курорт, обещала своей знакомой «тявкнуть» по телеграфу...

А как любимы канцелярским языком глаголы с приставкой «за»!

* * *

«Отчет был зачитан».

«Доклад был заслушан».

«Фотограф заснял».

«Он заимел».

«Он захоронен»...

* * *

Не слишком ли много «за» — иногда в ущерб смыслу?

Ведь «зачитать», например, означает: взять чужую книгу для прочтения и не вернуть, короче — «присвоить».

Вообще с глаголами происходят иногда странные дела.

Вот несколько примеров, взятых из жизни.

«Я часто ездию».

Почему-то «неудобно» говорить правильно «езжу». В прошедшем времени у этих лиц получается «ездиил», а не «ездил». Пострадали и некоторые отглагольные прилагатель-ные. «Колотый» (сахар)» превращается в «колоный», а слово «поломанный» — в «поломатый»!

А если вы почему-либо так изменились, что вас сразу не узнают ваши знакомые на улице, то почти все скажут вам: «Простите, я вас не признал!...» Глагол «признавать» почему-то за последнее время почти полностью вытеснил

более правильный в данном случае глагол «узнавать»...

* * *

«Вы уже ходили вешаться»?

Не думайте, что этот вопрос обращен к кандидату в самоубийцы; нет, это слово «заменило» правильный глагол «взвешиваться» и довольно распространено, особенно

в санаториях и домах отдыха...

* * *

«Разбери кровать!...»

Что это значит? Неужели кому-нибудь — н а́ночь глядя — предлагают разобрать на части кровать?

Нет! Это мать предлагает дочери приготовить постель...

* * *

«Купил на Ситном рынке»...

Эту фразу нередко можно услыхать в Ленинграде, где имеется старинный Сытный рынок. Некоторые пытаются спорить, утверждая, что название рынка происходит не от слова «сытость» (там торгуют всеми съестными товарами), а от слова «ситный» (хлеб), но находящаяся рядом Сытнинская улица опровергает это утверждение.

(В скобках замечу, что один спорщик даже уверял, что название рынка происходит от... английского слова «сити»; конечно, на всех не угодишь, но жаль, что такие

«спорщики» способствуют порче разговорного языка...)

* * *

«Ремонт» или «починка»?..

«Ремонт» — слово иностранное (французское, от латинского корня) и означает «восстановление».

«Починка» — слово русское.

За последнее время «ремонт» явно вытесняет «починку», хотя это и не совсем одно и то же. К носильным вещам во всяком случае более применимо слово «починка». Тем не менее мы всё чаще и чаще читаем: «Ремонт верхней одежды», «Ремонт обуви» и т. д.

Для чего же брать ненужное иностранное слово при наличии русского?

Дорогу слову «починка»!

* * *

«Я проблудил два часа...»

Не думайте, что говорящий так — имеет склонность к разврату: он только хотел сказать, что «проблуждал» два часа, не зная дороги, но по небрежности (а может быть, и по невежеству) не сумел почувствовать смысловую разницу между глаголами «блуждать» и «блудить».

Интересно знать, как он назовет «блуждающие огни»: неужели «блудящими огнями»?

Я предвижу, что читатель-оппонент задаст мне «ядовитый» вопрос: а кто же, по-вашему, библейский блудный сын: «предавшийся блуду» или «неведомо где блуждавший»?

Отвечаю: и то и другое. В евангельском тексте о нем ясно сказано, что он жил «распутно» и расточил «имение свое с блудницами», а также, что он «пошел в дальнюю сторону», жил в нищете, «пропадал и нашелся».

Однако в притче больше подчеркивается, что сын вернулся в отчий дом после долгих скитаний...

Безусловно, «блудить» и «блуждать» происходят от одного словесного корня, иногда переплетаясь в смысловом значении («блудливый кот» и «приблудный кот»), и первоначальным, древним значением «блудить» было «идти по неверной дороге», «сбиться с пути» («он заблудился»). Думается, что отсюда же произошло слово «плутать», то есть «идти по ложному пути» («он проплутал весь вечер»). Отсюда, вероятно, и «плут», то есть «идущий по ложному пути».

От «блуждать» произошло слово «заблуждаться», то есть «ошибаться», опять-таки «идти по неверному пути».

Однако в течение столетий в нашем языке четко сформировались и обособились глаголы «блуждать», «блудить», «плутать» и «плутовать», путать каковые нашему современнику никак не следует...

* * *

* * *

«Ага!...»

Что это? Выражение злорадства? Или торжества?

Нет! Для многих это словечко выражает утверждение и заменяет «да».

...Как-то летом я встретил в лесу группу пионеров. Между нами произошла приблизительно такая беседа:

«Вы из соседнего лагеря?» — «Ага!» — «Собираете ягоды?» — «Ага!» — «Купаться на речку ходите?» — «Ага!...»

Кроме «ага» — я ничего от них не добился. Видно, что в этом лагере, да и вообще в школе, недостаточно обращают внимание на речь школьников.

* * *

«Вы вылезаете?»

Это выражение часто можно услышать, пользуясь городским транспортом. А почему, собственно, из вагона трамвая или метро, из автобуса или троллейбуса — надо «вылезать», а не выходить? Вероятно, это выражение возникло, когда городской транспорт был чрезвычайно переполнен и когда пассажирам приходилось пролезать к выходу. Надо надеяться, что с увеличением транспортных средств, а также с ростом культуры это нелепое выражение отомрет совершенно.

* * *

Кстати, о «городском транспорте». Это словосочетание часто употребляется неверно. Можно «работать на городском транспорте», но «попасть под городской транспорт» нельзя: давит не «транспорт» вообще, а отдельные трамваи, автомобили, троллейбусы.

Приходится с грустью признать, что эта неправильность в разговорном языке весьма распространена. Надо думать, что эту словесную «эстафету» мамаша «успешно» передаст своему отпрыску. Печально...

Между тем слово «играться» можно законно употреблять только в страдательном значении: «соната играется в две руки», «спектакль играется при полном зрительном зале».

«Я играюсь», «ты играешься», «он играется» и т. д. — словесные сорняки!

* * *

«Книгу заверни в бумагу!»

И этот совет родителя своему сыну не точен: «завертывают», то есть укрывают со всех сторон в бумагу, покупку, когда ее несут из магазина домой. А дома книгу «обертывают» (измененное слово «обвертывают»), то есть укрывают бумагой переплет для того, чтобы он не запачкался. Для этой цели есть даже специальная «оберточная» бумага (а не «заверточная»). В магазине же покупку завертывают в упаковочную бумагу...

* * *

«Волнительно»...

Это новое словечко любят употреблять критики и театроведы. За последнее время оно начинает вытеснять старое русское слово «волнующе».

Кроме того, лица пишущие и рассуждающие об искусстве — злоупотребляют словом «отображать», соединив в

одно «изображать» и «отражать»...

* * *

«Бесталанный»...

Это слово мы можем иногда не только услышать в разговорной речи, но и прочитать в книгах современных писателей. И в девяти случаях из десяти — оно означает «лишенный таланта», «малоспособный», «неодаренный».

Так ли это? Нет!

В чем же ошибка? Здесь спутаны два слова с разным значением, но схожие по звучанию, а именно: «тал а́нт» — от греческого «т а́лантон» (первоначально — мера веса и денежная единица в древней Греции, затем — «дар», «одаренность») и «тал а́н» — от тюркского «тал а́н» («счастье», «удача», «судьба»).

Слово «талант», придя к нам вместе с христианством в евангельской притче «о таланте, зарытом в землю» (то есть о деньгах, иносказательно — о неиспользованных способностях), не вошло глубоко в народный язык, оставаясь больше словом литературным и бытуя главным, образом в разговорной речи интеллигенции.

Иная судьба была у слова «талан»: оно глубоко вошло в народную речь, найдя себе место даже в целом ряде русских пословиц и поговорок.

Вот их неполный перечень:

«Кому талан — будет атаман».

«Нашему Ивану нигде нет талану».

«Мой талан ушел по горам».

«Худ талан, коли пуст карман».

«Чужой талан скоро растет».

«Наш талан — с сумой по дворам».

«Талан — не туман, не мимо идет».

«Не хитер — да удачлив, неказист — да таланен».

«Вор вору таланит».

Слова «талан» и производное от него «бесталанный» вошли не только в народный язык, но и в литературу.

Вспомним лермонтовскую «Песню про купца Калашникова», где говорится:

«И головушка бесталанная

Во крови на плаху покатилася».

Вспомним строки из песни А. В. Кольцова «Говорил мне друг, прощаючись»:

«Не держи ж, пусти, дай волюшку

Там опять мне жить, где хочется,

Без талана где таланится,

Молодым кудрям счастливится...»

Вспомним и другую его песню, которая называется «Всякому свой талан» и рассказывает о несчастной женитьбе...

Бытописатель Москвы сороковых годов прошлого века

И. Т. Кокорев в очерке «Мелкая промышленность в Москве» писал о мещанине, «которого разные таланы совратили с истинного пути»...

В тургеневском «Гамлете Щигровского уезда» говорится: «Ходит он (Войницын)... горько проклиная свою бесталанную участь».

В рассказе В. М. Гаршина «Сигнал» один стрелочник говорит другому: «Не дал бог счастья. Уж кому какую талан-судьбу господь даст, так уж и есть».

Слово «талан» вошло не только в русский язык, но и в украинский. Вспомним драму И. К. Карпенко-Карого (Тобилевича) «Бесталанная», где говорится о судьбе молодой женщины, лишенной счастья, а отнюдь не таланта, то есть способностей, дарования...

Вспомним, наконец, пьесу М. П. Старицкого «Талан» (в БСЭ она ошибочно названа «Талант»), где опять же говорится не об исключительном даровании, а о судьбе, доле, участи...

Употреблять «бесталанный» в смысле «бесталант- ный» — неправильно не только по содержанию, но и по форме: никто ведь не скажет вместо «прейскурантный» — «прейскуранный» и вместо «беспатентный» — «беспатен- ный»?!

Можно считать «талант» — словом литературным, а «талан» — просторечием, «талант» — словом живым и современным, а «талан» — устаревшим и вышедшим из употребления, но путать «талант» с «таланом» и «бесталантный» с «бесталанным» не следует!

* * *

«Намочились под дождем»...

Так выразились недавно два школьника. На мое замечание, что следует говорить «намокли под дождем», они ответили: «Мы про то и говорим».

Пришлось осветить этот вопрос основательнее, указав, что глаголы «мокнуть» и «мочиться» имеют разное значение...

* * *

* * *

«Байня»...

Это — исковерканное слово «баня». Оно раздражает своей нелепостью и непонятностью возникновения. Думается, что это слово областное; я слышал его много раз, но только в Ленинграде и в большинстве случаев от пожилых людей.

* * *

* * *

«Бумажный лом»...

Словосочетание, составленное по аналогии с «железным ломом», явно неправильное: бумагу не ломают, а рвут.

Однако найти в данном случае правильное и точное русское слово не так-то просто: «Бумажные бытовые отходы»? Длинно! «Бумажное вторичное сырье»? Еще длиннее! Придется, пожалуй, остановиться на иностранном слове «макулатура».

Вот редкий пример того случая, когда иностранное

слово делается незаменимым!

* * *

«Я поднимаю тост»...

Не вдаваясь в этимологию этого английского слова, установим, что «тост» в нашем понимании — это застольная речь или здравица (короткое приветственное провозглашение) в честь кого-либо. В конце тоста обычно поднимают бокал с вином и пьют за здоровье того лица, о котором шла речь.

Еще хуже, что иногда говорят: «Я пью тост»... Так, например, в фильме «Глинка» по воле сценариста и режиссера «пьют тост» за Глинку!

Между тем тост нельзя ни «поднять», как бокал, ни «пить», как вино: его можно «провозгласить» («сказать», «предложить», «произнести»).

Заметим кстати, что тост провозгласить можно только за живого человека, ибо пить за здоровье покойника — лишено всякого смысла. Именно поэтому при сохранившемся до сих пор древнем обычае «поминок» никаких

тостов, конечно, не провозглашают и не чокаются...

Ст о́ит отметить, что переводчик романа Лиона Фейхтвангера «Мудрость чудака» написал: «Теперь все эти платья ей тесны, но так как пошиты они с запасом...» — и т. д.

Как пример того, что слово «пошить» не остановилось в своем «развитии», укажу на две фразы, взятые из опубликованного очерка: «Фабрика продолжает пошивать...» и «Фабрика № 14 тоже пошивает платье...»

Не «зашился» ли автор очерка?

* * *

«Солянка»...

Что это такое?

1.Старинное название улицы в Москве.

2.Растение, произрастающее на солончаках.

И всё. Блюда такого нет.

А если вам в ресторане или в столовой предложат «солянку» (мясную или рыбную), то знайте, что это исковерканное слово «селянка», которое происходит от слова «село», то есть «сельское кушанье».

Вспомним фельетон Салтыкова-Щедрина «Газетчик», где говорится: «Приедешь в Московский трактир: — Гаврило! Селянки! — Ах, что это за селянка была!»

* * *

«Благодарю», «спасибо»...

В течение столетий в ответ на это говорилось: «Не стоит», «Не за что». Теперь почти всегда отвечают: «Пожалуйста».

Право, старая форма была скромнее...

* * *

«Замечание в его адрес!...»

Правильно ли это? Можно «бросать камушки в его

огород», но замечание делают «по его адресу».

* * *

«Дикообраз»...

Существует ли такое животное?

Нет, не существует. Хотя один толстый журнал утверждает обратное, поместив рассказ под таким названием.

Имеется «дикобраз» — млекопитающее из отряда грызунов. Наименование его несомненно возникло из слов «дикий образ», и в старину он действительно именовался «дикообраз», что подтверждает словарь, составленный Нордсетом в 1780 году; однако уже в 1790 году, по свидетельству «Академического словаря», зверь этот стал «дикобразом» и менять свой «образ», превращаясь опять в «дикообраза», не намерен.

* * *

Что такое «рахит»?..

Детская болезнь. Однако я слышал, как одна студентка, говоря неодобрительно о другой студентке, назвала ее «рахиткой».

Что это? Случайное словотворчество указанной девицы или новое словечко-сорняк, восходящее на ниве разговорного языка нашей молодежи?..

Зато другое слово, взятое из медицины в искаженном виде, уже прочно вошло в быт, притом не только молодежи.

Это слово — «псих».

Оно стало заменять понятия «нервный», «странный», «оригинал», «чудак» и пр. Появился даже глагол «психовать», что означает «нервничать», «расстраиваться», «переживать» (кстати, последнее — тоже очень «модное» слово большой смысловой емкости, к которому мы еще вернемся).

Едва ли эти словечки можно считать украшением русского языка.

* * *

«Орел или орешка?» Это чудовищное словосочетание, являющееся надругательством над русским языком, я недавно услыхал из уст одного знакомого... писателя! С жаром стал я ему объяснять, что говорить нужно «орел или решка?» (хотя, в сущности, никакого орла теперь, конечно, на монете нет!), потому что в старину на монетах — на одной стороне был орел, а на другой насечка, имевшая сходство с решеткой, что «решка» — это и есть сокращенное «решетка», а «орешка» — явная, абсолютная и постыдная для русского человека бессмыслица, — он (писатель был молодым) недоверчиво качал головой и повторял: «Так говорят...»

* * *

«Битон молока...»

Что это такое? Существует латинское слово «bitumen», от которого

Существует французское слово «bidon» — жбан, кружка, манерка, — от него наше русское «бидон».

Когда и каким образом слова «бетон» и «бидон» слились в одно нелепое «битон» — установить трудно; приходится только признать, что это слово-ублюдок оказалось весьма жизнеспособным и получает — увы! — всё большее

распространение в нашей бытовой речи...

* * *

«Как и не вы»...

На языке некоторых это означает «как и вы».

Почему в эту фразу вставляется совершенно чуждое ей

по смыслу отрицание «не» — объяснить невозможно!

* * *

«Приветик!...»

Это нелепо-уменьшительное слово вместо «привет» — открывает собой целый ряд уменьшительно-ласкательных слов, которыми — без всякого к тому основания — пестрит речь многих из нас. Особенно это касается почему-то продуктов питания.

«Салатик», «картошечка», «селедочка», «сметанка», «морковка», «молочко», «репка», «рыбка», «колбаска», «котлетка», «яичко», «компотик»...

Целый «наборчик» для «обедика»!

* * *

Что такое «плащ»?

Верхняя просторная одежда без рукавов, надеваемая внакидку.

Вспомним, чт о́говорилось о плаще в стихах за последние

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен для ознакомления. Если Вам понравилось начало книги, то ее можно приобрести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями