“Гостья из будущего”. Сценарий фильма

Кир Булычев



От публикатора.

Нижепривёденный текст представляет собой литературную версию утверждённого киностудией сценария телевизионного фильма «Гостья из будущего». Это — режиссёрский вариант сценария, которым постановщик и актёры руководствуются при съёмке. Но поскольку первоначальный сценарий практически никогда не соответствует тому, что мы в конечном счёте видим на экране, данная публикация представляет большой интерес для тех, кому любопытно узнать, что же хотели авторы показать в своём фильме. Читая его можно проследить за эволюцией авторской мысли — от книги Кира Булычёва «Сто лет тому вперёд» до фильма Павла Арсенова «Гостья из будущего».

Как читатель увидит, сценарий это нечто среднее между книгой и фильмом вышедшим на экран, причём фильм гораздо дальше от книги, чем сценарий. Это и не удивительно, ведь фильм — режиссёрское дело, он снимается так как его видит режиссёр, а не автор текста.

Интересно, что сценарный материал разбит на серии совершенно по другому, чем конечный фильм.

Как можно заметить, постановщик довольно сильно отошёл от сценарного текста в тех местах, где описывается игра Алисы Селезнёвой: маленькая хрупкая Наташа Гусева конечно же не смогла бы прыгать выше сетки в волейбольном матче. Правда непонятно, зачем убран вполне «надёжный» эпизод с сеансом одновременной игры в шахматы.

Убран достаточно наивный эпизод с «пожиранием мороженого». Вместо него, впрочем, появилась очень театральная сцена «сдачи экспонатов» принесённых из прошлого роботу Вертеру. Зато сам Вертер, хоть и превратился внешне в человека, получился почему–то «паралитиком». Исчез начисто фокусник, старик Павел из экзотически одетого велосипедиста превратился в обычного пожилого, но ещё очень крепкого человека; пришельцы с Альфы Центавра оказались двумя одинаково раскрашенными клоунами. Больше всего пострадали автобусы будущего, превратившись в фанерный силуэт автобуса. Это, на мой взгляд, ухудшения фильма по сравнению со сценарием.

Зато куда красивей представлен эпизод с уничтожением робота Вертера. И появление пиратов обставлено более эффектно: вместо того, чтобы просто вылезти из ящика в человеческом облике, они появляются в виде каких–то эфемерных полумасок не имеющих собственного облика. А это — явный плюс фильму.

К сожалению, совершенно нереальной в фильме получилась сцена, когда Алиса бросилась в погоню за Колей и пиратами: услышать на бегу от козла, что Коля из двадцатого века… Да она уже до выхода добежала, когда козёл договорил эти слова!

О том, что Космозо из действительно Космического зоопарка с массой декораций превратился в Парк культуры Сокольники в Москве писалось не раз. В этом вина не режиссёра, а киностудии, не давшей денег на постройку декораций. Но всё–таки немного жаль, что «шар оранжевый из холодных болот Анкудины» в фильм не попал. И дельфин превратился в очень искусно сделанного высушенного крокодила… А вот почему козёл из зелёного стал обыкновенным?! «А мы ведь сначала не поверили, всё–таки животное, да ещё зелёное». Но — на всё это была воля режиссёра, который постарался сделать действительно душевный фильм, а не какое–то балаганное представление.

Непонятно, почему Киру Булычёву понадобилось устраивать театр абсурда в больнице: холодно–спокойная медсестра Мария Павловна, третий ботинок… Совершенно справедливо, что всё это не нашло отражения в фильме. Вот только жаль, что превращение левого ботинка в правый так и не состоялось…

В фильме практически не отражена жизнь пиратов, видно режиссёр, так же как и Кир Булычёв в своей книге, посчитал что «не стоит тратить время на этих негодяев», хотя автор сценария определённо хотел похохмить над ними: тут тебе и диктаторы в Гондурасе и «антиквариат» — весьма характерные детали к описанию их психологии.

Во второй части — в наши дни — всё гораздо ближе к оригиналу. Это и не удивительно, всё–таки снимать нашу жизнь гораздо проще, чем фантазировать и представлять будущее. Впрочем, прыжок из окна на дуб всё равно превратился в довольно малопонятное, но гораздо более легко осуществимое в жизни выпрыгивание из окна. Правда, вроде бы, во внутренний дворик школы, но зритель этого увидеть не сможет.

В данной публикации текст сценария несколько сокращён по сравнению с опубликованной версией. В основном все сокращения касаются служебной информации — описания интерьеров, погодных условий, раскадровки сцен и т.д., т.е. убраны все те места, которые относятся к процессу съёмки и не имеют отношения к разворачивающемуся действию.

Устранены некоторые смысловые ошибки. Так, например, слово «столбики» (с едой) встречается в опубликованном тексте единожды, тогда как во всех остальных случаях фигурируют «тумбочки». Это — явная ошибка, которая, как и ряд других, подобных, исправлена при настоящей публикации. В отдельных случаях выправлена неправильная пунктуация.

Публикатор приносит искреннюю благодарность Владимиру Талалаеву за предоставленные им материалы, а также Киру Булычёву, давшему своё согласие на данную публикацию.

Алексей Ляхов.

Кир БУЛЫЧЁВ, Павел АРСЕНОВ



I серия «НАШ ЧЕЛОВЕК В БУДУЩЕМ»

Из затемнения.

Москва жила, своей обычной жизнью: куда–то мчалась, запрудив улицы автомобилями разных марок и типов… что–то покупала с лотков, стоящих прямо на улице… ждала встречи в условленном месте… ловила такси, чтоб успеть в условленное место… искала адреса в справочных… покупала газеты, журналы… просто сидела на скамейках бульвара, подставив лицо солнцу… томилась у театральных касс… примеряла шляпы… ела мороженое, словом, шла будничная московская жизнь.

Не подозревал ни о чём один из наших героев Фима Королёв, когда шёл в толпе и на ходу с увлечением читал книгу »Сто лет тому вперёд». Не подозревал и тогда, когда автоматически подошёл к переходу и остановился у светофора, который засиял красным светом.

И даже когда на мгновение оторвался от книги, чтоб рассеянным взглядом проводить быстро мчащиеся машины, тоже не подозревал…

Он уже хотел было углубиться снова в чтение в ожидании зелёного света, как волнение охватило его и он понял: необычное грядёт!

Он увидел…

…как по другой стороне улицы к перекрёстку шла — ОНА!

ОНА подошла к переходу и остановилась в ожидании.

Фима прикрылся книжкой.

ОНА стояла в толпе, ждущей перехода, и резко выделялась среди всех. Не только шляпой с широкими полями и платьем каких–то странных линий, не только осанкой и спокойным достоинством, но и ещё чем–то, что определить словами трудно. Это, как говорится в таких случаях, надо увидеть самим, чтобы понять.

Звучала труба.

Cверкающая труба, руки и… цилиндр. Лица играющего мы не видим.

В голос трубы врываются голоса других инструментов — ударные, контрабас, фортепьяно.

А руки уже манипулируют разноцветными шариками.

Снова — ударные, контрабас, фортепьяно.

Тем временем руки извлекают из цилиндра колоду карт и начинают манипулировать ими. (Это не просто карты, а скорее, карточки с изображениями наших героев, декораций, надписями).

Снова из наплыва в наплыв инструменты.

Вступительные титры фильма.

Когда титры заканчиваются, в кадре снова руки и цилиндр. Рука посылает в цилиндр веер карточек, а затем извлекает из него небольшой букет живых цветов и протягивает его…

…ОНА, как должное, ничуть не удивившись, принимает этот знак внимания.

Цилиндр «раскланивается» галантно.

Огоньки светофора скачут: красный, жёлтый, зелёный.

Фима, прикрывшись книгой, прячется за столб, наблюдает.

ОНА переходит улицу и направляется к боковому переулку.

Фима, стараясь быть незамеченным, следует за ней.

ОНА сворачивает в безлюдный переулок.

Фима выглядывает из–за угла, прячется, снова выходит и идёт по улице, стараясь сделать вид, что просто прогуливается.

ОНА идёт спокойно, не оглядываясь.

ОНА доходит до конца переулка, сворачивает направо.

Фима срывается и бежит за ней. Добегает до угла и осторожно выглядывает.

Навстречу ему движется авоська с тремя кефирными бутылками. Мы видим, что эти бутылки принадлежат Коле Герасимову, другу Фимы. Коля очень сосредоточенно пересчитывает мелочь, что–то шепчет, видимо, повторяет ещё раз, что и в каком количестве ему велено купить.

Фима подбегает к Коле.

— Видел? — драматическим шёпотом произносит он. — Это она!

— Кто она? — ничего не понимает Коля.

— Идём, главное не упустить. — Фима уже развернул Колю и тянет в ту сторону, куда пошла ОНА.

— Ты скажи по–человечески.

— Идём, идём.

Через идущих ребят мы видим, как ОНА переходит улицу и скрывается под аркой. Ребята — следом.

ОНА оказывается в большом дворе, отделённом от улицы большим высоким домом. Остальные дома вокруг зелёного прямоугольника старые, двух–трёхэтажные. Двор довольно велик и бестолков — московский двор. Один из домов выселен, окна его забиты. То ли будет капитальный ремонт, то ли собираются сносить.

Заколочен и передний подъезд.

Но мы видим, как ОНА проходит, предварительно оглянувшись, за дом, где среди кустов, между домом и глухим забором, есть чёрный ход, тоже забитый досками.

Убедившись, что за ней не наблюдают, ОНА подходит к двери, тянет её, и оказывается, что дверь легко открывается. Женщина исчезает в доме.

Ребята, крадучись, проделывают тот же путь — и оказываются у двери.

— Видел? — шепчет Фима. — Я же тебе говорил.

— Ну мало ли что ей там надо?

— Его уже полгода как выселили, — говорит Фима. — Я понимаю, ещё хулиган какой–то или бродяга, да? Но разве она производит впечатление хулигана?

— И что ты предлагаешь?

— Пошли за ней. Я третий раз вижу, как она отсюда появляется. Только боялся один. А вдруг она не одна?

— Переодетая?

— Может, убийца.

— Слушай, Фим, всегда всё объясняется просто. Ну, приехал человек из Конотопа, с гостиницами трудно, родственников нет. Вот увидела пустой дом и решила — давай переночую.

— И ты в этот бред веришь?

— А что такого? Надо пойти и спросить.

— Так пойдём!

— Ты же видишь, мне кефир нужно купить, скоро мои приезжают, я обещал… — Коля пытается говорить доходчиво, разумно, словно убеждает самого себя. А сам не спускает с дома глаз.

— Слушай, если она чего, мы скажем, что из Мосгаза, да?

— А что Мосгазу делать в пустом доме?

— Ясное дело, проверять, нет ли утечки.

— Так ты сам говоришь, что полгода уже дом выселен. И всё вывезли.

— Значит, ты хочешь, чтобы мы сказали, что мы электрики? Или, может, телевизионные мастера, да?

— Как хочешь, а я пошёл.

— Коля, ты мне друг? Ну, Коля, неужели ты не понимаешь, что это самая настоящая тайна? Ты же сам себе никогда не простишь.

— Ну ладно, только на минутку. Мы извинимся, а ты скажешь, что раньше в этом доме жил и забыл здесь… ну, учебник!

— Ты гений, Колька. Иди первый.

— А может, не надо?

— Надо! — Фима толкает Колю на открытое место.

Тот подходит к двери. Тянет её. Сильнее.

Дверь открывается. Слышен скрип. Ребята замирают. Тихо.

— Давай! — шепчет Фима. — Испугался?

Коля отрицательно качает головой и входит в дом.

После яркого дня там темно. Но глаза быстро привыкают. Свет попадает в щели между досками. Две квартиры на первом этаже — двери открыты. Лестница наверх. Ни звука.

— Никого здесь нет, — говорит Коля шёпотом.

Сам оробел.

— Может, уйдём?

Коля делает шаг в сторону, заглядывает в пустую квартиру. Там пусто.

Фима на шаг сзади, всё время озирается, ждёт нападения.

Коля резко поворачивается, налетает на Фиму, тот бросается назад. Спохватывается, сердится.

— Ты поосторожнее. Может, она нас подстерегает.

Коля уже смелее идёт в квартиру напротив. И там пусто.

— Ушла, — говорит он.

— Куда? Через окно? Тем более… — Фима подходит к окну, смотрит наружу, в сторону двора.

И в самом деле, вряд ли женщина стала бы вылезать через окно — во дворе песочница, там играют дети, сидят бабушки.

— Ну ладно, — говорит Коля, — взглянем ещё наверху…

Он первым идёт по лестнице наверх. Фима за ним.

Наверху тоже пусто… Кажется, что никого здесь и не было.

— Хватит, — говорит Коля. — Я пошёл, мне ещё кефиру купить надо. Ложная тревога.

Он идёт к лестнице.

Камера фиксируется на Фиме.

— Погоди! — говорит он задумчиво. — Но ведь она была! — И сам не замечает, как уже раскрыл книжку и читает.

Коля спустился с лестницы, хочет позвать Фиму, но тут видит, что–то светлое лежит на полу. Теннисный мяч. Он поднимает его. Мяч лежит у полузаваленной лестницы вниз — три или четыре ступеньки — в подвал. Ящики, тряпьё. Дверь. Коля на всякий случай доходит до этой двери, толкает её, и она беззвучно, как во сне, раскрывается. Внутри куда темнее. Но Коле как–то неловко останавливаться. Он уже в подвале. И спускается всё ниже. И тут ему становится страшно. Он смотрит на светлую щель — дверь наверх. Он слушает. Какой–то шорох. Коля сжимается. А это, оказывается, пробежала по полу мышь.

Свет скудно проникает сюда сквозь окошко под самым потолком подвала. Тут тоже хлам.

Но ясно, что женщине здесь бы не спрятаться.

Тут взгляд Коли падает на старый дубовый, покосившийся шкаф. Почему он попал в подвал? Дверцы шкафа закрыты.

Убедившись, что в подвале пусто, Коля решается: oн подходит к шкафу. Осторожно приоткрывает дверцу. И там, буквально в трёх сантиметрах от дверцы, обнаруживается кирпичная стена. В этом есть неправильность.

Коля провёл по ней ладонью, потом постучал костяшками пальцев. Ничего не случилось.

Он уже собирается уйти, отворачивается, как сзади раздаётся шуршание. Он быстро оборачивается. И видит в щель полуоткрытой дверцы шкафа, как каменная стена поехала в сторону. И за ней небольшое, светлое, очень ярко освещённое помещение. И видно, что там никого нет.

А наверху Фима, подойдя к забитому окну, чтобы больше было света, продолжает с увлечением читать книжку.

Коля удивлён, он снова входит в шкаф. И оказывается в небольшой камере, резко дисгармонирующей с пустым домом и пыльным подвалом. Коля осматривается.

В камере пульт, приборы.

Коля видит на пульте переключатель. По одну сторону написано «Вкл», по другую «Выкл». Переключатель стоит в нейтральном положении.

— Эй, — кричит Коля. — Фимка! Посмотри, что здесь!

Коля делает шаг к дверце шкафа, хочет пойти за Фимой. Потом передумывает. Ставит на пол авоську с бутылками. Рука сама тянется к переключателю.

— Попробуем разок и пойдём, — говорит он сам себе.

Переключатель легко отходит к слову «Вкл».

И сразу раздаётся жужжание. Стрелки приборов на панели вздрагивают и ползут по циферблатам. Загораются новые лампочки над пультом.

Сзади раздаётся шорох. Коля быстро оборачивается и видит, как кирпичная стенка медленно закрывает выход.

Это Колю пугает. Он схватил авоську с бутылками, метнулся к двери, попытался остановить её, но поздно. Он замурован. Он стучит в стенку, но звука почти нет. Только звякнули бутылки в авоське. Тогда он соображает: надо выключить прибор. Он тянет руку к пульту и переводит переключатель к слову «Выкл».

И сразу замолкает жужжание, гаснут лампочки, успокаиваются стрелки приборов.

И кирпичная стенка послушно отползает в сторону. Коля с облегчением переводит дух.

Теперь можно уходить, но страсть к приключениям оказывается сильнее. Коля снова включает приборы и теперь уже спокойно смотрит, как закрывается кирпичная стенка. Он смотрит на приборы. И видит, что над пультом загораются экранчики. На одном надпись «Исходная станция». На втором — «Конечная станция». А под ними ряд кнопок, которые Коля раньше не заметил. Под одной, большой, с пол–ладони, надпись «Пуск».

Коля нажимает на кнопку «Пуск». Но ничего не происходит. Он несколько раз жмёт на кнопку. Даже бьёт по ней кулаком.

— Конечно, — бормочет он скептически. — Всё поломано.

Задумывается. Что бы ещё сделать.

— Исходная станция… это мы. Конечная станция… наверное, Малаховка. Или даже Кива…

Он нажимает на кнопку «Конечная станция».

Жужжание тут же усиливается. Кабина озаряется разноцветными отблесками, кирпичная стена заволакивается туманом. Пульт начинает мелко дрожать. Коля тянет руку, чтобы отключить кнопку, но тут над его головой начинает вспыхивать и гаснуть, всё ярче и быстрей, под звук сирены, надпись «Внимание! Внимание!».

Потом вспыхивает другая: «Проверьте, стоите ли вы в круге?» «Стоите ли вы в круге?».

Коля смотрит вниз и обнаруживает, что стоит на чёрном ребристом коврике, очерченном белой линией.

— Да! — кричит он, стараясь перекрыть звук сирены и жужжание. — Стою в круге! Что дальше?!

«Не двигаться!» — загорается другая надпись. «Держитесь за поручень!»

И тут же из стены на уровне его подбородка выскакивает металлический поручень. Коля послушно хватается за поручень, стараясь не уронить авоську с пустыми бутылками. Он подавлен и испуган.

«Закройте глаза. Дышите глубоко».

Коля закрывает глаза.

Кабина погружается во мрак. Только сноп света сверху освещает маленькую фигурку Коли, вцепившегося в поручень. И в этом свете Коля становится как бы цветным силуэтом, который начинает странно пульсировать, меняясь в цвете.

Гаснет свет. Теперь цветная фигурка Коли рисуется на тёмном фоне. Вдруг в разных направлениях начинается «дождь» из ярких светящихся волнистых линий.

И в тех местах, где они касаются Колиного силуэта, он вспыхивает, теряя свою материальность.

То же самое происходит с Колиным лицом. И с авоськой, где позванивают жалобно бутылки.

Наконец вся фигурка, атакованная «дождём», как бы сжимается, пульсируя, меняется в цвете и, совсем уж сжавшись, вдруг взрывается жёлтым цветом во весь экран. Затем жёлтое сужается до точки…

Вспыхивает свет.

Сколько это продолжалось — непонятно. Может, минуту, может, три часа. Когда всё закончилось, Коля ещё некоторое время стоит зажмурившись, вцепившись в поручень. Потом медленно открывает глаза.

Та же кабина, те же приборы. Тихое жужжание. Горит надпись «Конечная станция».

Коля глядит на часы. Потом хватается за авоську с кефирными бутылками. Бутылки целы.

Загорается надпись: «Переброска завершена».

Переключатель, сам щёлкнув, переходит в нейтральное положение между «Вкл» и «Выкл».

Сзади раздаётся шуршание. Кирпичная стена медленно отходит в сторону.

Коля перехватывает получше сумку с бутылками и, толкнув дверь шкафа, кричит:

— Фимка, здесь устройство…

И тут голос его обрывается. Потому что он стоит не в подвале, а в просторном помещении, ровно и хорошо освещённом, и когда он ступает на блестящий голубой пол, то сразу оборачивается, ещё не веря тому, что произошло. Но сзади не дверцы шкафа, а матовая дверь. Белая, без филёнок, заподлицо со стеной. И над ней надпись:

«Временная кабина № 3».

«Только для сотрудников исторической секции».

А в выселенном доме, наверху, Фима закладывает пальцем страницу в книге и кричит:

— Коль, пошли, что ли?

Никакого ответа.

— Коль!

Он выходит на лестничную площадку.

Дом тих. Только снаружи доносятся голоса ребятишек, которые играют в песочнице.

— За кефиром, за кефиром! — с презрением говорит Фима. — Ни на кого нельзя положиться.

Коля пробует дверь. Она послушно отъезжает в сторону. Он успокаивается. Снова смотрит на часы. Можно ещё несколько минут потратить, поглядеть, куда он попал.

Зал велик, никого в нём нет.

Коля осторожно, на цыпочках, пересекает зал, заглядывает в полуоткрытую дверь. Слышит голоса. Прячется. Голоса приближаются.

Женский голос произносит:

— Закончишь уборку, не забудь обесточить центральный пульт.

— Сделаем, — отвечает ленивый мужской голос.

— Ты чем недоволен, Вертер?

— А вы где будете? На космодром поедете?

— Почему это тебя интересует?

— Просто так, а вдруг кто звонить будет?

— Сегодня воскресенье…

Голоса удаляются по коридору.

Коля осторожно выходит наружу. Коридор пуст. Быстро добегает до поворота коридора, заглядывает за него.

Огромное окно во всю стену. За окном город.

Коля смотрит на город. Узнаёт и не узнаёт его.

Вроде бы это Москва. За деревьями и домами он видит верхушки Кремлёвских башен и шпиль высотного дома на Котельнической. Но, пожалуй, это всё, что можно узнать. Иные дома не только незнакомы — их рисунок, стиль немыслимы.

— Это что же такое? — тихо спрашивает Коля сам себя.

— Наблюдаете? — раздаётся голос сзади.

Коля резко оборачивается и видит, как к нему бесшумно движется робот. Робот человекоподобен, но с человеком его не спутаешь. Круглая металлическая голова поблёскивает под лучом солнца, проникающего сквозь стекло, круглые глаза чуть светятся, но остаются неподвижными, вместо рта — решётка, из которой исходит голос.

— Не будем пугаться, — говорит робот отступающему назад в испуге Коле. — Я не страшен.

— А я и не боюсь, — успокаивает себя Коля. — Чего мне бояться?

— Попрошу! — робот подталкивает Колю в соседнюю комнату.

Посреди неё вертикальная панель в два метра высотой, из которой выходят металлические захваты.

— За что? — возмущён и испуган Коля. — Я ничего не сделал. Я за кефиром пошёл.

— Молчать, инвентаризуемый! — говорит робот, включая рычажки на пульте.

Начинают мигать лампы. Металлические захваты, как руки, обхватывают Колю, прижимая намертво к панели.

А на экранах над пультом, где стоит робот, начинают бежать цифры. Вспыхивают вспышки фотокамер, и на других экранах появляются фотографии Коли — в фас, в профиль, даже сзади, отдельно сумка с бутылками для кефира, отдельно [бутылки]…

Притом вся эта установка устрашающе гудит, щёлкает, робот зловеще колдует над пультом.

Коля пытается освободиться, но на его физиономии видна безнадёжность и отчаяние.

— Так что, вы всех так встречаете?

— Только неопознанные объекты. — Робот увлечён.

— Я же опознанный! Меня Колей зовут! Я в шестом классе «Б» учусь!

— Не отвлекай.

Инвентаризация довольно подробный процесс, поэтому описывать всё не будем. На экранах мы увидим и сведения о химическом составе Коли, увидим сравнительный антропологический анализ, увидим сравнительный анализ кефирных бутылок и, наконец, на экране увидим выходные данные:

ЧЕЛОВЕК РАЗУМНЫЙ. ПЛАНЕТА ОБИТАНИЯ — ЗЕМЛЯ. МЕСТО ЖИТЕЛЬСТВА — МОСКВА. ДАТА ПЕРЕБРОСКИ — АПРЕЛЬ 1984 ГОДА.

ИНВЕНТАРИЗОВАН В МОСКОВСКОМ ИНСТИТУТЕ ВРЕМЕНИ. ДАТА ИНВЕНТАРИЗАЦИИ: АПРЕЛЬ 2084 ГОДА. ИНВЕНТАРНЫЙ НОМЕР 193647480501.

Когда закончилась инвентаризация, робот театрально и неестественно захохотал.

Встал, направился к Коле.

— Как я, — хохочет робот, — по твоему глупому и растерянному виду не догадался! Нет, мне положительно пора на свалку! — Робот освобождает Колю от захватов и подталкивает к двери, продолжая: — Ты случайно отыскал временную камеру, влез в неё без спросу и примчался сюда, не подозревая, куда тебя принесло. И всё она!

— Кто она?

Но робот не слушает Колю. Он толкает его к выходу.

Они уже идут по коридору.

— Сейчас я должен сдать тебя в музей. Таков порядок… Но нет — я сделаю другое. — Он ещё крепче схватил руку Коли.

— Пустите меня!

— Губить репутацию такой прекрасной женщины, как Лукреция? Из–за глупого мальчишки, который суёт свой нос куда не просят?

— Вы о той женщине, которая была здесь?

— Вот именно…

— А я думал, что она… а она… Понимаете, я за кефиром шёл, а тут Фима, а тут она, — Коля всё ещё не может прийти в себя.

Робот вталкивает Колю во временную кабину.

Подводит к камере.

— Ты думаешь, что я в неё влюблён? Я на неё буквально молюсь! С моей впечатлительной натурой, с моей тонкой электронной организацией я должен был бы родиться поэтом. А кем стал? Уборщиком! Я всего–навсего скромный уборщик в Институте времени. Скромный. Никому не нужный. Никем не любимый уборщик. Вертер — уборщик.

Коле даже стало чуть жаль робота. А как утешить его, не знал…

— Ты помнишь, что тебе надо делать?

— Что?

— Становись в круг. Я включу камеру, а ты наберёшь исходную станцию — три. И через пять минут будешь дома. В своём времени.

Робот включил камеру. Всё загудело.

— Погодите! — осеняет Колю. — А сейчас я где?

Он и не собирается становиться в круг.

— Сейчас! А ты что, не догадался?

— Я из окна глядел, ничего не понял.

— Олух царя небесного! — будто разочаровавшись в закадычном друге, оказавшемся не на высоте, замотал головой робот. — Ты же в две тысячи восемьдесят четвёртом году!!!

— В будущем??! — Коля выключает пульт.

Гудение прекращается.

— В настоящем. Это для тебя будущее.

— Вы шутите.

— Разве я похож на шутника? Ну иди, иди!

Робот включает пульт. Гудение.

— Подождите же! — Коля выключает пульт. — Получается, что я попал больше чем на сто лет в будущее и вот, за здорово живёшь, должен тут же идти домой. Даже ничего не увидев.

— И хорошо, что не увидел. Нечего тебе здесь делать.

— Я никуда не пойду!

— Тебе за кефиром пора!

— Успею.

— Но тебе же нельзя! Ты здесь незаконно. Пойми, нельзя людям из прошлого видеть будущее. Это может привести к ка–та–клиз–мам. Понимаешь? А подумал, какие неприятности могут быть? У той же Лукреции? Если ты проник, значит, она недосмотрела. Понимаешь?

— Понимаю… Но и вы поймите. Когда мне ещё удастся побывать в будущем?

— Через лет сто, — говорит робот. — Сто лет проживёшь и попадёшь в будущее. Своим ходом. Только при этом немного состаришься.

— Нет!

— Да.

И робот снова включает пульт.

— Ну поймите же, товарищ Вертер, неужели на моём месте вы бы согласились добровольно вернуться в прошлое, так и не поглядев на то, что будет через сто лет? Одним глазом.

— Я?

Робот вдруг глубоко вздыхает, опускает железные руки. Потом театрально прижимает руку к сердцу.

— Я бы на твоём месте, — говорит он, — отдал бы полжизни за то, чтобы пережить такое приключение.

— Тогда вот что, — говорит Коля. — Проводите меня наружу, я быстренько посмотрю — и даю вам слово — сразу обратно. Я же тоже понимаю. Нельзя — значит, нельзя.

— Мальчик, ты романтик? — спрашивает робот.

— Ещё какой! — говорит Коля. — Вы даже не представляете. Меня на той неделе математичка из класса выгнала за то, что я замечтался у доски.

— Может, ты пишешь стихи? — спрашивает робот.

— В молодости я писал.

— А я и сейчас пишу. Хочешь послушать?

— Потом, — говорит Коля. — Сами понимаете — каждая минута на счету. Пошли. — Коля тянет Вертера к двери.

— А куда ты пойдёшь? — Вертер делает несколько шагов за ним.

— Давайте решим. Только быстро.

— Может, сначала я прочту тебе стихотворение? Маленькое.

— Нет, скажите, что интересного можно здесь посмотреть? — Вертер останавливается.

— Первое и обязательное… сегодня последний концерт средневековой музыки уругвайского ансамбля народных инструментов. Я был позавчера. Это незабываемо.

— Средневековые инструменты отложим до следующего раза. Ещё?

— А говоришь, что романтик… Выставку Гойи!

— Гойя у нас свой есть.

— Танцы на льду! Конечно же, танцы на льду!

— Новое, понимаешь, Вертер, новое, чего не было сто лет назад. — Коля снова подталкивает Вортера к двери.

— Состязание роботов–гитаристов, — уже на ходу предлагает Вертер.

— Ещё. Думай. У вас марсиане есть?

— На Марсе нет жизни. Это научный факт.

— Жалко. Я всегда надеялся. А какие–нибудь пришельцы?

— Очень редко. Если делегация…

— Пускай делегация.

Вертер останавливается, стучит рукой по лбу.

— Вот! Сегодня прилетает третья звёздная экспедиция. Лукреция будет встречать. Вообще многие будут на космодроме. Я бы тоже…

— Поехали вместе! Это далеко?

— Минут пятнадцать…

— Так чего же стоишь! Звёздная экспедиция! Это же событие.

Они уже вышли в коридор.

— Нельзя. Я на службе. У нас, андроидов, на первом месте чувство долга. Я могу внутри разрываться от желаний, но останусь на своём посту. Любовь и долг…

— Ну хоть скажи, как мне туда доехать?

— А может, всё же вернёшься?

— Ты же понимаешь!

— Да, я понимаю. Выхода нет. Мы с тобой романтики. Только у меня развито чувство долга, а у тебя ещё нет…

У громадной деревянной двери они останавливаются. Мы видим, как дверь открывается, робот выпускает Колю.

— Только не опаздывай. Я не буду обесточивать.

— Я мигом! Не волнуйся! А потом я тебя возьму в наше время. У нас тоже есть на что посмотреть!

— Спасибо! Значит, направо, до Пушкинской, там на автобусе три до проспекта Мира, там пересядешь…

Но Коля уже бежит по дорожке, позвякивая кефирными бутылками. Потом останавливается, оборачивается. И видит:

…зелёная лужайка. На ней скульптуры. В глубине белая стена здания института. Большое окно. За окном Вертер машет Коле рукой.

Коля помахал в ответ. Выбежал на улицу.

Улица странная — скорее, это аллея в парке, обсаженная пальмами. Коля бросается вправо.

И тут же налетает на старика, который ехал на одноколёсном велосипеде, какие бывают в цирке. Они вместе падают.

Старик одет так: зелёное, обтягивающее трико с длинными носками, на голове шапочка с пером. Правда, шапочка упала, и старик шарит руками по розовому асфальту, разыскивая её. Вот он натянул шапочку и спрашивает строго, сидя на земле:

— А если бы я ехал на пузыре или на глейдере? Что бы от тебя осталось?

— Простите, — Коля помогает старику подняться. — Я вас не увидел.

— Ещё бы. Первый раз вижу ребёнка, который бегает по проезжей части.

Старик поднимает велосипед, прихрамывая, идёт к скамейке в тени пальмы. Скамейка мягкая, похожая на диван. Возле неё разноцветные тумбочки.

— У вас ничего не поломано? — спрашивает вежливо Коля.

— Не обращай внимания, — говорит старик.

— Тогда я побежал, ладно? А то я очень спешу.

— Беги.

Но когда Коля пускается дальше, старик останавливает его:

— Стой!

— Чего?

— Ты на карнавал оделся?

— А что?

— Плохо оделся.

— Почему? — Коля оглядывает себя. — Нормально. — Идёт к старику.

Старик нажимает на кнопку в тумбочке, оттуда выскакивает мороженое в стаканчике. Он начинает есть мороженое. Коля внимательно смотрит, но старик не предлагает.

— В моё время все мальчики носили так называемую школьную форму. Она состояла из пиджачка… Ты знаешь, что такое пиджачок?

— Представляю. — Коля смотрит на тумбочки.

— А у тебя разве пиджачок? Совершенно очевидно, что его шили сегодня и притом люди, которые не имеют никакого представления о том, что было сто лет назад. Старик уже доел мороженое, поднял свой велосипед, взгромоздился на него.

— А вы откуда знаете?

Старик объехал Колю вокруг.

— Мне сто тридцать лет. Неужели не видно?

— Я бы вам шестьдесят дал, не больше.

— Такой молодой, а уже льстец. Тебе куда?

— Мне на Пушкинскую.

— Прекрасно. Поехали.

Старик развернулся в сторону Пушкинской.

Коля пошёл рядом.

— Неужели я так молодо выгляжу? А что причиной? Спорт!

— А вы какую школу кончали?

— Пятьдесят девятую. На Староконюшенном.

— А я в двадцать шестой учусь. На Метростроевской. Ду ю спик инглиш?

— Йес. Ай ду. А ты как учишься?

— Когда как. Задают много.

— А мне правнуки говорили, что теперь ничего не задают. Да, — говорит он. — Славные были денёчки в конце двадцатого века. Тебе этого не понять.

— Славные денёчки, — соглашается Коля.

— Но учти, одет ты всё–таки неправильно. На ногах должны быть сандалии. А у тебя?

— А у меня кроссовки.

— Вот именно. Кроссовок ещё не было. Их изобрели в начале двадцать первого века. — И вдруг без перехода. — Меня зовут Павел.

Развернулся и уехал.

Коля ему вслед:

— А меня Николай!

Памятник Пушкину, а значит и Пушкинская площадь возникли перед Колей внезапно. Парк оборвался открытым пространством.

Коля, увидев знакомую спину памятника, бросился к нему, как к старому знакомому.

Пушкин ничуть не изменился. Та же благородная задумчивость. И такие же, как прежде, цветы у подножия. И что ещё удивительнее, перед памятником стояла девица и читала вслух стихи Пушкина, а несколько человек, кто стоя, кто усевшись на газоне, внимательно слушали её. Коле показалось, что если бы девицу переодеть, не догадаешься, что улетел из своего времени. Хотя он неправ. Если перевести взгляд дальше, на площадь, на улицу Горького, поймёшь, что многие дома стали иными, да и сама площадь смотрится иначе. Нет улицы, по которой несутся машины, нет обычной московской толпы. Как–то всё свободнее, чище. И вместо машин — пузыри, небольшие, круглые, прозрачные, беззвучные шары. Некоторые стоят в ряд вдоль газонов, другие несутся по улице, третьи взмывают в воздух.

— Простите, — Коля подошёл к группе молодых людей, стоявших у мольбертов, — мне нужен третий автобус. Где он?

— Третий? А тебе куда? — спросил художник.

— До проспекта Мира, оттуда к космодрому.

— Гурген, где третий автобус?

— Туда иди, — отвечает Гурген.

Никто не обращал внимания, как одет Коля; все они доброжелательны, но заняты своими делами. Коле хочется как–то показать свою исключительность. Он понимает надо молчать… Но не удерживается:

— В моё время не хуже писали, — говорит он художнику.

— Твоё время, это когда? — Художник несколько обижен. — Ты современник Леонардо да Винчи?

— Нет, — скромно говорит Коля. — Я современник Гагарина.

— Ты хорошо сохранился.

— Не верите, не надо, — Коля пошёл, куда ему показали художники, но внезапно увидел на газоне тумбочки. Он уже знал, что это за тумбочки, и соблазн поесть мороженого будущего привёл его к одной из них. Коля нажал на кнопку, как это делал старик Павел, и из тумбочки выскакивает мороженое.

Коля ест. На лице — удовольствие, даже зажмурился. Когда открыл глаза, замер с открытым ртом.

К нему шли — и он это понял — настоящие инопланетяне. Один из них был чрезвычайно высок и худ, выше баскетболиста, одет в длинную, до земли, тогу, а на голове нечто вроде короны с антеннами. Второй — наоборот, карлик, красного цвета, в чём–то вроде красных лат. На голове прозрачный шлем — явно не дышит кислородом.

Зелёный вынул откуда–то небольшую книжку–разговорник и сказал:

— Есть один вопрос. Спасибо. Надо Музей Пушкин. Знаете, пожалуйста.

— Да… — Коля вышел из шока. — Вам какой — изобразительных искусств или который на Кропоткинской?

Зелёный оборачивается к своему спутнику и издаёт трель. Тот подставляет ухо и, выслушав, щёлкает что–то в ответ. Тут Коля замечает, что в руке зелёного букет цветов.

— Арбат, — говорит, наконец, зелёный, — дом есть, где он жил маленький, пожалуйста.

— Этот ещё не открыт, — говорит Коля.

Снова пришельцы обмениваются странными звуками.

— Но есть другая информация! — Зелёный не согласен.

— Вы лучше этих спросите, — говорит Коля. — Я давно в Москве не был, — он показывает на художников.

Пришельцы направляются к художникам, но тут Коля не выдерживает. Он бросается за ними следом:

— А вы, простите, откуда?

— Откуда? Откуда? — Зелёный роется в книжечке.

Вдруг глухим голосом сквозь шлем красный отвечает:

— Альфу Центавра знаешь? Тамошние мы.

Коля смотрит им вслед.

Зелёный наклоняется к постаменту памятника Пушкину и кладёт на него букет цветов, а красный спрашивает о музее у художников.

— И ныне дикий тунгус, и друг степей калмык, — говорит сам себе Коля.

Тут он видит автобусы.

Не знал бы, никогда не догадался.

Правда, Коля ожидал, что увидит нечто обтекаемое, удивительное. А автобусы — их несколько посреди площади — оказались сооружениями, никак не приспособленными для больших скоростей. Словно их создатель насмотрелся на старинные кареты или первые трамваи. По–своему они были красивы, но красота никак не соответствовала двадцать первому веку в понимании Коли. Но никаких сомнений в том, что это именно автобусы, — не было. Над каждым из них была вывеска. «Автобус № 3» — увидел Коля. «Площадь Пушкина — Проспект Мира».

Автобус, видно, только что подошёл — люди выходили из него, другие входили через заднюю дверь.

Коля испугался, что автобус уйдёт — неизвестно, как часто они ходят в будущем. Он бросился поперёк площади бегом и чуть было не попал под пузырь, который взмыл вверх, избегая аварии.

Но Коля успел.

Он чуть не сшиб старушку со скульптурной головой Афродиты в руках, вошёл за ней в автобус. И остановился в дверях…

Рука его нащупала в кармане пятак, он вынул пятак и приготовился платить. Но тут его одолели сомнения. Он ведь так ни у кого и не спросил, сколько стоит проезд в автобусе.

Он стал смотреть, куда бы опустить пятак, но бабушка с головой Афродиты уже шла вперёд, к странной прозрачной загородке. Прошла сквозь загородку и как бы растаяла.

Две девочки натолкнулись на Колю сзади, он уступил им дорогу. Но девочки тоже поспешили вперёд, тоже «растаяли».

И снова Коля один. Держа наготове пятак, Коля последовал за девочками. Оказалось, что он находится в таком же салоне, как тот, из которого он вышел. И тоже — нет сидений. Как будто люди в автобусе могут только стоять. И окон нет.

Солидный неспешный мужчина прошёл мимо Коли вперёд, вышел в дверь и исчез.

Автобус не двигался.

Коля [положил пятак на пол и] пошёл вперёд за теми, кто делал это раньше.

Выглянул в дверь.

Там не было никакой площади Пушкина. Там была совершенно иная площадь. Далеко был виден солидный мужчина, две девочки, которые прошли раньше, садились в пустой пузырь, а старушка с головой Афродиты протягивала её бородатому мужчине, который, видно, её ждал.

Коля вышел на площадь. Поглядел наверх.

Над автобусом была надпись: «Автобус № За. Проспект Мира — Пушкинская площадь».

И тут Коля увидел перед собой, совсем недалеко знакомый монумент «К звёздам» и возле него длинную Аллею космонавтов. Значит, он в самом деле попал на проспект Мира.

Как же ездит этот автобус?

Он вернулся к задней двери. Вошёл внутрь. Уже смелее прошёл сквозь занавес. Оглянулся, пятака нет. Вышел в переднюю дверь. И оказался на Пушкинской площади.

Так же рисовали художники.

Возле них, любопытствуя, стояли два пришельца. Всё было почти как прежде.

Коля смело направился в автобус, прошёл сквозь занавес. Его пятак лежал там, где он его оставил. Коля взял пятак и вышел на проспекте Мира.

Потом он поглядел на автобус, где было написано:

«Проспект Мира — Большой театр».

Он прошёл в автобус, вышел у Большого театра. Большой театр стоял на месте. Это Колю порадовало. Он направился к автобусу, на котором «приехал».

Вернулся на проспект Мира и стал думать, что бы ему ещё повидать, и тут увидел, как из одного автобуса выходят люди в плавках и купальниках. Это его удивило. Он подошёл поближе, прочёл:

«Проспект Мира — Московское море».

Он вошёл в автобус.

И через минуту оказался на берегу моря.

Пляж был усеян народом, волны мирно накатывались на берег.

Пузыри реяли над волнами.

Коля сбегает к морю. Снимает кроссовку, щупает воду ногой. Вода тёплая. Удовольствие от этой процедуры отражается на Колином лице. Так он стоит и зачарованно болтает ногой в море. Вид у него удивительно не соответствует моменту и месту.

Маленький мальчик с надувным крокодилом в руке подходит и протягивает ему крокодила.

— Ты что? — очнулся Коля.

— Возьми, ты плавать не умеешь?

— Нет, — говорит Коля мрачно и начинает натягивать кроссовку. — Я акул боюсь.

— А здесь акул нету, — говорит ребёнок. — Только дельфины. Гляди!

Коля поднимает голову, смотрит вдаль. И там видит спины играющих дельфинов.

— Оно солёное? — Коля зачерпывает ладошкой воду и пробует, морщится. Сплёвывает. — Это что, Чёрное море, что ли?

— Там же написано! — отвечает ребёнок. — Московское море! Его специально в Москву привезли, чтобы купаться. Ну ладно, если боишься, я пошёл. — Он кидает в море крокодила и ныряет за ним.

Коля печально поднимает с песка авоську.

Идёт к автобусу, оглядывается, приложив ладонь ко лбу. Смотрит на дельфинов. Потом говорит сам себе:

— Ничего, будущим летом махнём с отцом в Ялту. Не хуже.

На проспекте Мира, куда Коля вернулся с берега моря, он оглядывается в поисках транспорта, который довёз бы его до космодрома.

Пузыри стоят на площади. Пустые. И неизвестно чьи.

«Справочная» написано на столбике.

Коля ищет какую–нибудь кнопку. Кнопки нет.

Тогда он спрашивает, глядя на столбик:

— Скажите, как мне доехать до космодрома.

— Возьмите пузырь на стоянке.

— Понятно, — говорит Коля. Оглядывается, кого бы ещё спросить.

Видит, что бабуся с головой Афродиты возвращается к автобусу.

— Скажите… — начинает он.

— Нет, подумайте, он утверждает, что это не второй век до нашей эры, а, как минимум, восемнадцатый нашей. А вы как полагаете?

— Как новенькая, — говорит Коля. — Скажите, как мне проехать к космодрому?

— Возьмите пузырь, невежа!

— А где он?

— На стоянке.

Коля идёт к стоянке. Там рядом тумбочка.

Он нажимает на кнопку, выскакивает бутерброд с колбасой. Вторая тумбочка — чашка чая. Коля ест бутерброд, запивает чаем и глядит па пузыри.

Девочка с моделью самолёта подбегает к пузырю, открывает крышку, садится.

Коля подходит ближе, глядит, что она будет делать. Девочка нажимает на какие–то кнопки, говорит что–то, Коле не слышно. Пузырь берёт с места и несётся вперёд. Потом Коля видит, как пузырь поднимается в небо.

Коля решается. Он тоже открывает крышку пузыря, залезает внутрь, усаживается в кресло. Кладёт рядом сумку с бутылками.

Перед ним пульт.

Под каждой кнопкой надпись: «Университет», «Красная площадь», «Новодевичий [монастырь]», «Первый Костул», «Космодром–1», «Космодром–2», «Космодром–сортировочная». Затем кнопки с надписью «Ручное управление» и «Автоматика».

Коля нажимает на «Космодром–1» и на слово «Автоматика».

И он угадал, пузырь медленно движется вперёд, потом начинает набирать высоту. [Он] взлетает вверх и выходит из кадра.

Коля поудобнее усаживается в кресло. Проверяет, не вывалились ли бутылки, успокаивается, оглядывается по сторонам. Лёгкий ветерок треплет его волосы.

Навстречу летел пузырь. В нём девушка. Коля помахал ей, ещё поглядел по сторонам. Тогда Коля вспомнил, что можно переключиться на ручное управление.

Пульт. Камера резко наезжает на надпись «Ручное управление».

Коля смотрит на пульт и решается переключиться на ручное управление. И не только переключился, но и взялся тут же за штурвал и повёл ручку вниз достаточно резко.

Пузырь резко пошёл вниз к краю кадра и исчез.

Внизу оказалась небольшая рощица, которая стремительно приближалась, так что почти можно было коснуться кроны деревьев.

Коля испугался и рванул ручку управления на себя.

Пузырь пошёл вверх.

Коля перевёл ручку в нейтральное положение, и полёт шара стал нормальным. Правда, это длилось недолго. Коля поглядел вниз и увидел…

…как по воде быстро скользят несколько спортивных лодок.

Колю осенила мысль. Он снова переключился на ручное управление, повёл ручку вниз. На этот раз мягко. И так же мягко пузырь пошёл вниз.

Проплыл над лодками. Зарябила вода.

А навстречу — мост. Коля — под мост. Вынырнул из–под моста.

Коля взял ручку на себя.

Солнечные блики на воде слились во множество сверкающих прерывистых линий.

Коля огляделся.

Мимо проносились стены Кремля со стороны набережной.

Коля выравнивает пузырь, затем поворачивает налево.

Навстречу собор Василия Блаженного.

Коля берёт ещё левее.

Облетает купола собора. Близко–близко. Восторг на лице Коли.

Подлетает к Спасской башне. Совсем близко часы. В этот момент стрелка часов переходит на двенадцать часов, начинают бить куранты. Это отрезвляет Колю. Он понимает, что время бежит и он не успеет на космодром.

Пульт. Рука Коли нажимает на кнопку с надписью «Космодром–1», затем «Автоматика».

Коля откинулся на спинку кресла.

Пузырь сделал круг над Красной площадью и вышел из кадра.

Коля летел, как в [автобусе], положив голову на руки. Ветер трепал его волосы, солнце размаривало. И он — уснул! Спящий, он не заметил, как вокруг стало сумеречно, всё исчезло, словно он очутился в клубе густого тумана.

У ног его спокойно дремали бутылки в авоське.

Не заметил он, и как пузырь полетел над облаками и вновь засияло солнце.

Он только поудобнее устроился.

А внизу из–за облаков уже открывалась земля. Очень красивый подмосковный пейзаж.

А на космодроме шла обычная жизнь. Здание космодрома не производит очень уж монументального впечатления. Это довольно просторная полусфера, с иллюминаторами, автоматическими дверями, в центре зала — прозрачные, цилиндрической формы сооружения. В них входят пассажиры, вылетающие в разные концы Вселенной. А выходят они из таких же цилиндров, которые стоят прямо на поле у космических аппаратов. Поле космодрома, которое можно разглядеть в иллюминатор, действительно поле, с зелёной травой, полевыми цветами, окаймлённое лесом.

Ну и, конечно, то тут, то там в помещении справочные автоматы, телевизор, по которому передают соревнования по выпрыгиванию из воды, и Коля видит их. А если посмотреть в сторону, противоположную взлётному полю, то там небольшая площадь. На ней — стоянка пузырей, справочные указатели, автобус, тумбочки, уже знакомые нам, и дефилирующая публика.

Космодром, космопорт жили своей обычной жизнью. Объявили о посадке в группе людей, столпившихся у иллюминаторов в ожидании.

А между тем, камера панорамирует вправо, и мы видим, как с площади перед космодромом взлетает пузырь.

Коля всё ещё спал, когда его пузырь приземлился на площади у космодрома. Голос из пульта сообщил: «Полёт окончен. Космодром–1. Счастливого рейса. Благополучного возвращения».

Это разбудило Колю, который не сразу и сообразил, где он и что с ним.

Сообразив, срывается с места и бежит к зданию космодрома, возвращается: забыл бутылки! — хватает их и бежит в здание.

Коля останавливается возле громадного табло с расписанием рейсов. Его заинтересовала строчка «Первая межгалактическая экспедиция. Прибытие: 12 ч. 55 мин». Коля смотрит на часы. Осталось ещё полчаса.

Потом Коля переводит взгляд на ту сторону табло, где указаны отправления кораблей.

«Москва — Лунапорт. 12.26».

«Москва — Венера — Меркурий. Почтовый. 12.44».

Новая идея посещает его. Коля забывает о кефире, о возвращении домой. Обо всём. Он бежит к автомату–справочной.

— Билеты на Луну ещё остались?

— Регистрация и посадка на лунный рейс закончены.

— Мне срочно надо.

— Регистрация и посадка на лунный рейс закончены.

— Ну ладно. А на что есть? Только чтобы сразу полететь.

— Вопрос не понят. Куда вам надо?

— Мне? Ну хотя бы на Уран.

— С какой целью?

— У меня там тётя работает.

— Обратитесь в Академию наук. Места на Уран бронируются только для учёных.

— Ну тогда куда–нибудь. У меня времени в обрез. Ничего не понимаете! — в сердцах говорит автомату Коля и идёт прочь. Ему теперь хочется взглянуть на лётное поле. Хоть посмотреть, какими будут космические корабли.

Он подходит к иллюминатору. Отсюда виден космодром.

Там стоят диски, похожие на те, что мечут дискоболы. Каждый диск размером с футбольное поле. Над полем стоит тишина. Иногда проносятся какие–то служебные машины.

Коля видит, как один из дисков поднимается.

Он поднимается медленно, словно в нём нет никаких двигателей. Поднявшись метров на сто, диск внезапно наклоняется, словно брошенный рукой спортсмена, и неожиданно быстро летит [вверх] острым краем. Коля следит за диском, пока он не превращается в точку.

— Лунный рейс, — говорит он задумчиво.

Вдруг он видит, как…

…в другом конце зала ожидания катится робот–тележка в сопровождении семерых ребят. (Причём все они почему–то в очках.) А металлические щупальца робота–тележки мягко обхватывают громоздкий спутник. Тележка катится в сторону эстакады, видимо, ведущей вниз, в служебные помещения.

Коля догоняет гр

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен для ознакомления. Если Вам понравилось начало книги, то ее можно приобрести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями