Станция Араминта

Джек Вэнс



Фрагменты и выдержки, которые можно прочитать, если возникнет такое желание

Это выдержки из Введения к «Миру людей», написанного сотрудниками института Фиделиуса, которые должны помочь заполнить пробелы между настоящим и прошлым, и между «там» и «здесь».

…В настоящем «Введении», работа над которым продолжается уже тридцать лет, мы не стремились ни к исчерпывающему описанию, ни к глубокому анализу, а скорее пытались зафиксировать миллион мелких деталей, которые должны сложится в единую четкую картину.

Нахождение высшего порядка, логики и гармонии в описываемых явлениях — достойная цель для любого исследователя. Но мы далеки от подобных притязаний. Мы лишь хотим предоставить космологам некоторое количество бит информации. Все эти биты совершенно независимы друг от друга, так что любые попытки найти в них какую-то общую связь закончатся крахом. С большой определенностью мы можем сказать только то, что ничего в мире не происходит дважды, каждый случай уникален.

…В нашем путешествии, от одного края Сферы Гаеан к другому, мы не обнаружили никаких свидетельств того, что человеческая раса повсюду неизбежно становится более доброй, более терпимой, более благородной и просвещенной. Ничего подобного.

С другой стороны, люди не становятся хуже, и это очень хорошее известие.

…Местнические интересы порождены, очевидно, невинной самовлюбленностью. «Раз уж я выбрал для своего проживания это место, то именно поэтому оно неизбежно должно стать великолепным во всех отношениях».

И тем не менее большинство из тех, кто впервые летит к другим мирам, выбирает конечной целью своего путешествия Старушку Землю. Невольные изгнанники кажется, спят и видят, как бы подышать родным воздухом, попробовать воду, ощутить между пальцами Матерь-Землю.

Более того, космические корабли, прибывая в земные космопорты, каждый день выгружают две-три сотни гробов с телами тех, кто с последним вздохом высказал желание вернуть свои бренные останки в сырое и темное чрево Земли.

…Когда люди прибывают в новый мир, начинается процесс внедрения. Они стараются изменить этот мир для того, чтобы приспособить его к своим нуждам, в то же время сам мир намного более тонко и незаметно изменяет людей.

Так начинается борьба человека со средой обитания. Иногда люди преодолевают сопротивление планеты. Приспосабливается к новой среде обитания земная или иная чужеродная флора; ядовитые вещества в воздухе, воде и почве уничтожаются или нейтрализуются, и данный мир медленно начинает приобретать сходство со Старушкой Землей.

Но иногда планеты оказываются довольно сильными и сами начинают приспосабливать к себе пришельцев. Сначала по простой целесообразности, затем по привычке, а потом, уже и повинуясь силе традиции, колонисты начинают подчиняться диктату окружающей среды и в конце концов становятся неотличимы от аборигенов.



ГЛАВА ПЕРВАЯ

Введение

1. Система Алой розы в звездном скоплении Хлыст Мирсеи.(Извлечение из «Мира людей», Институт Фиделиуса.)

Где-то посередине руки Персея причудливый вихрь галактической гравитации захватил десять тысяч звезд и под углом отбросил их в сторону, образовав на конце завиток с замысловатым росчерком. Это Хлыст Мирсеи.

В стороне от этого завитка находится система Алой розы, состоящая из трех звезд: Лорки, Песни и Сирены. Лорка — белый карлик, а Песня — красный гигант. У них единый центр гравитации: дородный краснолицый пожилой джентльмен вальсирует с изящной молоденькой девушкой, одетой в белое. Сирена — желто-белая звезда обычных размеров и яркости вращается вокруг флиртующей пары на должном расстоянии.

В системе Сирены три планеты, одной из которых является Кадвол, единственный обитаемый мир в этой системе.

Гравитация Кадвола близка к земной.

* * *

2. Мир Кадвола

Впервые Кадвол был открыт первопроходцем Руделем Найрманном, членом земного Общества Натуралистов. Его рапорт послужил поводом для отправки на Кадвол экспедиции, которая по возвращении рекомендовала объявить Кадвол на вечные времена естественным заповедником и закрыть его для эксплуатации человеком.

Три континента Кадвола были названы Эссе, Деукас и Троя. Эссе, пересекающий экватор, прямо-таки пульсировал от жары и зловония тропических лесов. Даже растения на Эссе чаще всего являются хищниками. Три вулкана, два активных и один спящий, были единственными возвышенностями на протяженной равнине, покрытой джунглями, топями и трясинами. По ландшафту петляли медлительные реки, которые непременно достигали моря. Воздух был наполнен тысячами странных запахов; хищные существа оглашали воздух победным ревом и предсмертными воплями. По понятным причинам континент был и остается практически неисследованным.

Деукас, расположенный на другой стороне планеты, был в четыре раза больше Эссе, и раскинулся в субтропической температурной зоне. Его фауна включала в себя несколько полуразумных видов. Его флора во многих случаях напоминала флору Земли настолько сильно, что ранние агрономы смогли культивировать здесь бамбук, кокосовые пальмы, виноград и фруктовые деревья, не опасаясь экологической катастрофы.

Троя, расположенная к югу от Деукаса, протянулась от полярных льдов до экваториальной зоны. Утесы нависали над пропастями. Море плескалось у подножья скал. Под ветрами шумели леса.

Все остальное место занимал океан с немногочисленными островами. Среди них были Атолл Лютвен, остров Турбен и Океанский остров, расположенные у восточного побережья Деукаса, да несколько скалистых островов около мыса Джоурнал на далеком юге.

* * *

3. Станция Араминта

На станции Араминта на восточном берегу Деукаса, было организовано административное агентство, предназначенное для охраны территории. Агентство включало в себя шесть бюро:

А: Учета и статистики.

В: Патрулирования и наблюдения; полицейские и охранные функции.

С: Систематики, картографии и естественных наук.

D: Внутренние службы.

Е: Финансовые службы: импорт и экспорт.

F: Обслуживание посетителей.

Первоначальными руководителями этих бюро были Димус Вук, Ширри Клаттук, Сол Диффин, Клод Оффоу, Марвелл Ведер и Кондит Лаверти. В каждом бюро работало около сорока человек. Тенденция набирать сотрудников из ближних и дальних родственников привнесла в ряды ранней администрации определенную сплоченность.

Персонал агентства проживал в шести общежитиях, каждое из которых было связано с соответствующим бюро. Как только появилась возможность использовать деньги фонда, было построено шесть прекрасных резиденций, которые получили названия: Дом Вуков, Дом Клаттуков, Дом Ведеров, Дом Диффинов, Дом Лаверти и Дом Оффоу.

Проходили столетия, резиденции расширялись и постоянно реконструировались. Теперь их украшали карнизы из резного дерева и местных полудрагоценных камней, мебель, привезенная с Земли, Альфанора или с Моссабея. Светские дамы каждого Дома были убеждены, что их Дом превосходит другие богатством и безукоризненностью стиля.

В каждой семье постепенно сложился свой уникальный характер. Как мудрые Вуки отличались от легкомысленных Диффинов, точно так же осторожные Оффоу совершенно не походили на отчаянных Клаттуков. Соответственно, невозмутимые Ведеры не одобряли излишне эмоциональных Лаверти.

В Речном Домике на реке Леур, неподалеку от Агентства, жил Хранитель, Генеральный директор станции Араминта. В соответствии с законом, он был членом Общества Натуралистов Земли и местной Штромы — маленького объединения Натуралистов на Трое.

Станция Араминта довольно рано обзавелась отелем, аэропортом, больницей, лицеем и театром «Орфей». На местных виноградниках начали выпускать прекрасное вино, которое шло на экспорт, в распоряжении богатых туристов была дюжина охотничьих домиков среди дикой природы.

С таким объемом работы сотрудники бюро уже не справлялись. Пришлось проявить своего рода гибкость, и появились «внештатники» — вначале просто временные рабочие, позже — руководители среднего звена. Среди внештатников было множество людей, рожденных в одном из домов, но не нашедших вакансии в своем бюро. Таким образом, понятие «временный рабочий» было расширено и включало в себя сельскохозяйственных рабочих, служащих отелей, механиков аэропорта, а на самом деле, Хранитель не обращал на эту рабочую силу внимания до тех пор, пока им не предоставлялось право на постоянное проживание в резиденции.

Другим источником дешевой рабочей силы было население Атолла Лютвен, который находился всего лишь в трехстах километрах к северо-востоку от станции Араминта. Там жили йипи — потомки сбежавших слуг, нелегальные иммигранты и тому подобное.

Таким образом на станции Араминта появились йипи. Они жили в общежитии недалеко от аэропорта и получали разрешение на работу только в течение шести месяцев.

Шло время, население Атолла Лютвен выросло до неимоверных размеров. Хранитель уведомил об этом штаб-квартиру Общества на Земле и потребовал от нее решительных мер, но к этому времени для Общества наступили тяжелые времена, и оно не оказало никакой помощи Заповеднику.

Йипи-Таун начал привлекать туристов. Чего стоила хотя бы гостиница «Аркадия», построенная полностью из бамбуковых стволов и пальмовых листьев! На террасе этого заведения прекрасные девушки йипи предлагали туристам ромовый пунш, коктейли с джином, рюмочку на ночь, спотыкач, солодовое пиво и кокосовую брагу. Все это было изготовлено и разлито в Йипи-Тауне. Более интимное обслуживание можно было получить в известном всему Хлысту Мирсеи Дворце Кошечки.

Туристический поток увеличился еще больше после того, как Умфау (титул правителей йипи) предложил новые экзотические развлечения.

* * *

4. Штрома

Сначала члены Общества Натуралистов, посещая Кадвол, поселялись в Речном Домике. В конце концов терпению Хранителя пришел конец, и он предложил оборудовать специальный дом для приезжающих Натуралистов. Этот план, который был вынесен на обсуждение ежегодного собрания Общества (проводимого на Земле), был воспринят по-разному. Строгие консерваторы начали жаловаться, что статус Заповедника постоянно пытаются обойти если не так, то этак. На что другая сторона отвечала: «Хорошо, но если мы отправимся на Кадвол для научных изысканий или просто отдохнуть в приятном окружении, нам что, жить в палатках?»

Общее собрание приняло компромиссный план, который не устраивал ни ту, ни другую сторону. Строительство нового поселения было разрешено, но в определенном месте: на Трое, на берегу фиорда Штрома. Это место совершенно не подходило для задуманного, и, очевидно, было выбрано для того, чтобы охладить пыл сторонников строительства.

Однако вызов был принят. Появилась Штрома — городок узких высоких домов, выкрашенных в черный или темно-коричневый цвет с дверными и оконными рамами, выкрашенными в белый, голубой и красный цвета. Дома были построены на восьми уровнях, но все смотрели на прекрасный фиорд Штрома.

На Земле Общество Натуралистов было обвинено в разбазаривании средств. На последнем ежегодном собрании все записи и документы Общества были переданы Архивной библиотеке, и исполнительный директор ударил в гонг собрания в последний раз.

На Кадволе население Штромы не получило официального сообщения об этом событии, однако почувствовало, как мгновенно иссяк источник финансирования. Молодежь потянулась на заработки. Некоторых больше никогда не видели на Кадволе, другие, более удачливые, возвращались обратно и привозили с собой новые капиталы. Так или иначе, Штрома выжила и даже достигла относительного благосостояния.

* * *

5. Глауен Клаттук

С того момента, как Рудель Найрманн впервые высадился на Кадволе, прошло около девятисот лет. На станции Араминта лето начало уступать свои права осени, приближалось шестнадцатилетие Глауена Клаттука, рубеж, за которым кончалось «детство» и начинался «кандидатский период». В этот день юноша должен был узнать свой «Индикатор статуса» или проще ИС: номер, который подсчитывал компьютер, обработав массив генеалогических данных кандидата.

Это число редко у кого вызывало удивление и менее всего у самого именинника; он задолго до роковой даты, еще строя свои планы на будущее, подсчитал его на пальцах.

Количество вакансий в каждом бюро было по-прежнему ограничено числом сорок — половина мужчин, половина женщин. Тот, кто получал ИС менее 20, считал, что жизнь удалась; от 21 до 22 — смотрел на будущее с оптимизмом; от 23 до 24 — не терял надежды, 25—26 молил Судьбу о снисхождении, а более 26 — присматривал недорогой домик в поселении внештатников.

Положение Глауена в генеалогическом списке было не из лучших. Его покойная мать была родом из внешнего мира; его отец, Шард, приписанный нынче к Бюро В, был третьим сыном второго сына. Глауен был разумным и реалистичным молодым человеком, поэтому он надеялся на ИС 24, что давало крохотную возможность получить в будущем постоянное место в агентстве.

* * *

6. Дни недели

Последнее замечание относится к дням недели. На Кадволе, так же как и в большинстве мест Сферы Гаеана, сохранилась традиционная семидневная рабочая неделя. Используя номенклатуру из так называемой таблицы металлов, жители Кадвола избежали режущих ухо современных эквивалентов (таких как «Понедельник», «Вторник» и так далее). Лингвистическое замечание: Первоначально каждый термин сопровождался определителем айн(буквально: «Это день»), таким образом, первый день недели назывался «Айн-орт», или «Это день железа». Постепенно частица «айн» потерялась, и дни недели стали называться просто именами металлов.

Дни недели:

(Айн)-Орт ……………………… железо

Цайн ………………………………. цинк

Инг ………………………………… свинец

Глиммет ………………………….. олово

Верд ……………………………….. медь

Милден …………………………… серебро

Смоллен ………………………….. золото

1

Шестнадцатилетие Глауена Клаттука было поводом для небольшого праздника, кульминацией которого должны были стать поздравление Главы Дома Фратано и объявление Индикатора статуса. Для удобства и для экономии праздник объединили с еженедельным «Домашним ужином», который должны были посещать все члены дома Клаттуков; ни возраст, ни нездоровье не могли послужить уважительной причиной для отсутствия на этом мероприятии. Праздничное утро прошло довольно спокойно. Отец Глауена, Шард, подарил сыну пару серебряных с бирюзой эполет, которые, если только можно верить модным журналам, были сейчас в моде на всех дорогих курортах Сферы Гаеана.

Шард и Глауен, как обычно, позавтракали в своих апартаментах. Они жили вдвоем: мать Глауена, Марья, погибла в результате несчастного случая через три года после его рождения. Глауен смутно помнил молодую прелестную женщину и чувствовал, что за ее гибелью скрывается какая-то тайна, но Шард не любил говорить об этом. Он встретился с Марьей, когда та посетила станцию Араминта вместе с родителями. Шард сопровождал туристов в путешествии по диким местам планеты, а потом навестил Марью в Сарсенополисе на Альфекке 9. Там они и поженились, и вместе вернулись на станцию Араминта.

То, что Шард взял себе в жены женщину со стороны, удивило Дом Клаттуков и вызвало неожиданный скандал, который спровоцировала некая Спанчетта, внучатая племянница Главы Дома Фратано. Спанчетта была уже замужем за кротким и безответным Миллисом, от которого родила сына, Арлеса. И тем ни менее она уже давно считала Шарда своей собственностью. Спанчетта в те времена была еще молода и хороша собой: полногрудая и крепкая, с сверкающими глазами и с огромной вьющейся копной темных волос, которые она свивала в цилиндр и укладывала на макушке. У нее хватило ума сделать вид, что она старается не ради себя, а ради своей сестры Симонетты, которую в Доме все звали «Смонни».

Как и Спанчетта, Смонни была крупной и плотной женщиной, с круглым лицом, покатыми плечами и грубыми чертами лица. Волосы Смонни были светло-каштановыми, а глаза золотисто-карими. Злые шутники говорили, что будь у нее желтая кожа, она вполне могла сойти за йипи.

Смонни была лентяйкой. Благодаря своей лености она провалила выпускные экзамены в Лицее, из-за чего ей было отказано в постоянном статусе сотрудника агентства. Спанчетта тут же взвалила всю вину на Шарда, который ввел в Дом Марью и тем самым «вытеснил» Смонни.

— Это полная ерунда, и здесь нет никакой логики, — сказал ей Глава Дома Фратано.

— Вовсе нет! — заявила Спанчетта, выставив вперед грудь и сверкая глазами. Она сделала шаг в сторону Фратано, и тому пришлось на шаг отступить. — Все эти волнения просто не дали бедной девочке никакой возможности сосредоточиться на учебе! Все это время она была совершенно больной!

— И все же здесь нет никакой вины Шарда. Ты проделала то же самое, когда женилась на Миллисе. Насколько я помню, он тоже не из нашего Дома, а был внештатником в Доме Лаверти.

На это Спанчетта сумела только проворчать:

— Это совершенно другое дело. Миллис был один из нас, а не заявился сюда Бог знает откуда!

— Я не могу больше тратить время на такую ерунду, — заявил Фратано и отвернулся.

— Конечно, это не ваша сестра стала жертвой этой проходимки, а моя! — кисло усмехнулась Спанчетта, — Какое вам до этого дело? Вы себя обезопасили! А что касается траты времени, так вас беспокоит только то, чтобы успеть поспать после обеда. Но сегодня вам это не удастся. Смонни придет к вам для разговора.

Фратано, которого никак нельзя было отнести к твердым людям, только тяжело вздохнул.

— Я не могу поговорить с ней прямо сейчас. Но я сделаю для нее особое исключение. Она получит месяц на то, чтобы пересдать экзамены. Большего я сделать не могу. Если она и в этот раз провалит экзамены, то покинет Дом.

Такое решение совершенно не устроило Смонни. Она тут же начала причитать:

— Как я могу за один месяц вызубрить пятилетнюю программу?

— Ты должна сделать все возможное, — огрызнулась Спанчетта. — Подозреваю, что экзамены будут простой формальностью, Фратано намекнул мне на это. Но и ты должна хоть что-то выучить! И начинай заниматься немедленно!

Но Смонни свято уверовала в слова сестры и понадеялась на снисхождение Фратано. К ее разочарованию, экзамены оказались самыми обычными, а вовсе не формальными. Ее оценки оказались еще хуже, и теперь ей уже нельзя было ничем помочь. Исключение из Дома Клаттуков оказалось длительным процессом, кульминацией которого стал «Домашний ужин», где Смонни должна была произнести прощальную речь. Она начала с саркастических извинений, потом перешла к громогласному раскрытию непристойных секретов и закончила истерическим припадком с криками и визгом. В конце концов Фратано приказал лакеям силой вывести ее из зала. Смонни вскочила на стол и стала бегать по нему из конца в конец, преследуемая ошеломленными лакеями, которые наконец сумели схватить ее.

Смонни уехала на Соум, где несколько месяцев работала на фабрике по консервированию сардин, затем, согласно заявлению Спанчетты, присоединилась к какой-то аскетической религиозной группе и бесследно исчезла в никому неизвестном направлении. В положенное время Марья родила Глауена. А тремя годами позже она утонула в лагуне, в то время как два йипи стояли неподалеку на берегу. Когда их спросили, почему они не спасли ее, один из них ответил:

— Мы не следили за ней.

— Это нас не касалось, — ответил другой.

Шард об этом никогда не говорил, а Глауен вопросов по этому поводу не задавал. Шард никогда не заикался о том, чтобы жениться повторно, хотя многие женщины клали на него глаз. Это был спокойный мужчина, худощавый, но крепкий и сильный. У него были короткие подернутые сединой жесткие волосы и узкие небесно-голубые глаза.

В день рождения Глауена Шард сразу же после завтрака уехал в Бюро В по срочному делу. Глауен продолжал сидеть за столом, наблюдая, как два лакея йипи наводят порядок в комнате. Он гадал, что скрывается за этими улыбчивыми лицами? Что значат эти быстрые косые взгляды? Насмешку и презрение? Обычное любопытство? Интересно было бы научиться понимать быстрый насыщенный гласными язык йипи, подумал он.

Наконец Глауен поднялся из-за стола. Он вышел из Дома Клаттуков и побрел в сторону лагуны к череде небольших прудов, которые питались водами реки Ван. Вдоль берегов лагуны росли черный бамбук, плакучая ива, тополя, красно-зеленый терн. Утро было свежим и солнечным, в воздухе уже пахло осенью. Через несколько недель Глауен начнет свои занятия в Лицее. Молодой человек подошел к доку Клаттуков: прямоугольному строению с выгнутой крышей из зеленого и синего стекла, держащейся на черных металлических колоннах — отчаянная попытка переплюнуть другие пять Домов.

В доке стояли два плоскодонных ялика, маленький шлюп длинной полсотни метров, и небольшой двухмачтовый корабль длиной в сотню метров для отдаленных водных прогулок.

Док был одним из любимых мест отдыха Глауена. Здесь он почти всегда мог найти одиночество, а сегодня он желал этого больше всего на свете, так как хотел успокоиться перед предстоящим испытанием на «Домашнем ужине».

— Ты просто придешь пообедать со своими родственниками, — говорил ему отец. — Через несколько секунд после твоего появления, они забудут про тебя и займутся своими пересудами и интрижками. К концу обеда Фратано объявит тебя кандидатом и зачитает твой ИС, который, как я догадываюсь, будет вполне удовлетворительным, где-то порядка 24, в худшем случае 25, что тоже не так уж и плохо, если учитывать скрипящие суставы и седые волосы, присутствующие на обеде.

— И это все?

— Более-менее. Если кто-то удосужится заговорить с тобой, отвечай вежливо, если же разговорчивых не найдется, ты можешь отобедать не говоря ни слова, и это будет самое мудрое.

Глауен сел на скамейку, взглянул на лагуну и стал наблюдать за игрой света и теней на поверхности воды.

— В конце концов завтра все будет уже позади, — подумал он. — И все же если мой ИС окажется на несколько пунктов ниже, чем я предполагаю, было бы очень неплохо.

Его мысли прервал скрип гравия. В доке появилась грузная фигура. Глауен тяжело вздохнул. Это был человек, которого он меньше всего хотел бы сейчас видеть — Арлес. Арлес был на два года старше его, выше на голову и тяжелее на добрую дюжину килограммов. Лицо его было большим и плоским, с вздернутым носом и пухлым тяжелым ртом. Сейчас его темные кудри закрывала изящная кепочка с косым козырьком.

В восемнадцать лет с ИС 16 (благодаря прямому родству Спанчетты и Валарта, ее отца, с бывшим Главой Дома Дамианом, отцом нынешнего Главы Дома Фратано) Арлеас был баловнем судьбы. Только серьезный проступок или провал экзаменов в Лицее могли грозить ему неприятностями. Войдя с солнечного света в прохладный полумрак, Арлес замигал глазами. Глауен быстро схватил абразивный брусок, прыгнул на борт шлюпа и занялся зачисткой деревянных частей. Он низко пригнулся, надеясь, что Арлес его не заметит. Держа руки в карманах и оглядываясь по сторонам, Арлес прошел вдоль дока. Наконец он заметил Глауена, остановился и с удивлением уставился на молодого человека.

— Что ты тут делаешь?

— Шкурю доску, — спокойно ответил Глауен, — готовлю ее к тому, чтобы отполировать.

— Я так и подумал, — холодно сказал Арлес. — У меня с глазами пока что все хорошо.

— Тогда займись делом. В кладовке можешь взять еще один брусок.

— Ты это что, серьезно? — фыркнул Арлес. — Да это же занятие для йипи!

— Чего же они тогда этого не делают?

Арлес пожал плечами.

— Пожалуйся Намуру, он их быстро призовет к порядку. А меня в это не впутывай, у меня и без этого хватает чем заняться.

Глауен сосредоточенно продолжал работать, и это вызвало у Арлеса раздражение.

— Иногда, Глауен, ты становишься совершенно непредсказуемым. Ты ничего не забыл?

Глауен прервал свое занятие и задумчиво посмотрел на воду.

— Ничего такого в голову не приходит. Хотя, конечно, если я что-то забыл, то ничего другого и нельзя ожидать.

— Ага! Опять за шуточки! Сегодня же твой день рождения! Ты бы должен сейчас сидеть дома и готовиться к вечерним событиям. Это, если ты, конечно, не хочешь ударить лицом в грязь. У тебя уже есть белые туфли? Если нет, то ты должен опрометью бежать за ними! Это я тебе советую только по доброте душевной.

Глауен бросил на Арлеса косой взгляд и вновь принялся за работу.

— Даже если я вечером заявлюсь на ужин босым, то вряд ли кто-нибудь обратит на это внимание.

— Ха! Дружище, ты не прав! Это первое, на что смотрят девушки!

— Хм… Я не знал.

— Ты еще убедишься в моей правоте. Девушки — это умные маленькие создания: они моментально могут оценить парня! Если у тебя течет из носа, или расстегнута ширинка, или старомодные туфли, — они тут же скажут друг другу: «На этого увальня нечего и время терять!».

— Ценные наблюдения, — заметил Глауен. — Надо будет это запомнить!

Арлес нахмурился. Никогда нельзя было быть уверенным в том, как следует воспринимать замечания Глауена; очень часто они балансировали на грани насмешки. Но на данный момент Глауен казался серьезным и полным уважения. Успокоившись, Арлес продолжил еще с большей важностью, чем раньше:

— Возможно, мне не стоило бы тебе этого говорить, но я удосужился составить руководство по безотказно действующим методам общения с девушками. Надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду, — Арлес развязно подмигнул Глауену. — Оно основано на женской психологии и каждый раз работает, как магия!

— Любопытно! И как же надо действовать?

— Детали засекречены. На самом деле надо просто определить сигналы, на которые реагирует инстинкт милого создания, после этого следовать советам моего руководства, и так далее.

— И где можно раздобыть это пособие?

— Нигде! Оно доступно только для Дерзких Львов, — Дерзкими Львами именовали себя шесть самых беспутных молодых лоботрясов станции Араминта. — Если это руководство попадет в руки девчонок, то они будут знать, что происходит, и все пойдет насмарку.

— Они и без твоей книги знают, что происходит.

Арлес надул щеки.

— В большинстве случаев это так, но на это мое руководство рекомендует применять тактику неожиданности.

Глауен встал.

— Думаю, мне придется выработать свою собственную тактику, хотя вряд ли она мне пригодится на «Домашнем ужине». Уже потому, что там нет подходящих девушек.

— Шутишь! А как же Фрам и Полли?

— Ну, для меня они уже старенькие.

— Но только не для меня. Я пользуюсь всем, что попадает под руку: и старыми, и молодыми! Ты должен бы принять участие в постановке карнавального представления. В этом году в труппе есть действительно горяченькие образцы, например, Сессили Ведер.

— У меня в этой области нет никаких талантов.

— Да тут ничего и не надо! Мастер Флорест использует твои способности наилучшим образом. У Кеди Вука нет и намека на талант. На самом деле, он вообще полный простофиля. Можно сказать, просто ханжа. А в «Становлении Богов» мы с ним первородные звери. В «Похищении огня» я — сущность воды и глины, и в меня ударяет молния. После этого я быстро опять переодеваю костюм, и мы с Кеди снова мохнатые звери, молящие о просвещении. Но тут Прометей, которого играет Линг Диффин, крадет для людей огонь. Сессили Ведер играет «Птицу вдохновения», она-то и вдохновила меня написать это пособие. Даже этот чурбан Кеди притащился туда только для того, чтобы посмотреть на нее.

Глауен прислонился спиной к гакаборту.

— И ты уже попробовал свое пособие на Сессили?

— Пока что она не дала мне такой возможности. Это пока единственный пробел в моей системе.

— Жаль… Ну ладно, мне надо дальше шкурить.

Арлес уселся на скамейку и стал наблюдать за работой. Через некоторое время он сказал:

— Похоже, ты нашел хороший способ успокаивать свои нервы.

— А чего мне нервничать? Пока что куском хлеба я обеспечен.

Арлес оскалился.

— Ты не улучшишь своего положения, прячась в унынии в этом доке. Твой ИС уже подсчитан, и с этим ничего не поделаешь.

Глауен в ответ только рассмеялся.

— Если бы можно было что-то с этим сделать, то, может быть, я этим бы и занялся.

Улыбка Арлеса потускнела. Неужели нельзя ничем пробить самообладание Глауена? Недаром мать Арлеса Спанчетта считала Глауена самым неприятным ребенком из всех тех, которых она встречала.

Арлес важно заговорил:

— Возможно, ты поступаешь очень мудро! Наслаждайся покоем, пока это еще можно, потому что уже завтра ты будешь кандидатом, которому предстоят пять долгих лет волнений.

Глауен бросил в сторону Арлеса косой насмешливый взгляд, который так раздражал его.

— Тебя что, так уж мучат эти волнения?

— Меня — нет! У меня ИС равный шестнадцати. Я могу и расслабиться.

— Точно так же считала твоя тетка Смонни. У тебя какие отметки в Лицее?

Арлес нахмурился.

— Давай об этом не будем, ладно? Я могу сам позаботиться об этом.

— Как скажешь.

— Именно так и скажу. А что касается предметов, которые не подлежат обсуждению, то я знаю намного больше, чем ты думаешь, — Арлес посмотрел на зеленую с голубым крышу. — На самом деле мне не следовало бы тебе это говорить, но я частным образом случайно узнал твой ИС. Извини, но он не очень-то обнадеживает. Я это говорю тебе только для того, чтобы для тебя это не стало сюрпризом сегодня вечером. Глауен снова бросил быстрый косой взгляд в сторону Арлеса.

— Никто, кроме Фратано, не знает моего ИС, а уж он-то тебе этого не скажет.

Арлес многозначительно усмехнулся.

— Попомни мои слова! Твой номер близок к 30. Я не могу сказать тебе точно, но будем считать, что где-то между 29 и 31.

Наконец-то спокойствие Глауена дало трещину.

— Я тебе не верю! — он вскочил на палубу, — Откуда ты взял такую ерунду? От своей матери?

Арлес внезапно почувствовал, что он слишком распустил язык. И все же он решил продолжить атаку.

— Ты хочешь сказать, что моя мать говорит чепуху?

— Ни ты, ни твоя мать не должны ничего знать о моем ИС.

— А почему бы и нет? Считать мы умеем, а все связи можно найти в записях, хотя в твоем случае точнее сказать, что их нельзя там найти.

Странное замечание, подумал Глауен.

— Что ты этим хочешь сказать?

И снова Арлес почувствовал, что распустил язык.

— Ничего особенного. Правда, ничего особенного.

— Ты сегодня, похоже, набит какими-то странными фантазиями.

— Дерзкие Львы знают, кто чего стоит. Я знаю про такие скандалы, о которых ты даже не подозреваешь! Например, как старая леди почти что силой пыталась затащить к себе в постель Фогеля Лаверти.

— И как далеко она сумела его дотащить?

— Да вообще не сумела! Он же младше меня! А вот тебе другая ситуация: я прямо сейчас могу тебе назвать кое-кого , кто скоро станет матерью, а вот насчет отца там есть большие сомнения.

Глауен отвернулся.

— Если ты пришел выяснить именно этот вопрос, то могу тебя заверить, что я к этому не имею никакого отношения.

— Отличная шутка! — воскликнул Арлес. — Самая остроумная из всего того, что ты сегодня сказал, — он поднялся. — Время уже поджимает. Вместо того, чтобы сидеть и возиться здесь с лодкой, ты бы лучше пошел домой, отполировал свои ногти да потренировался в хороших манерах.

Глауен взглянул на пухлые белые пальцы Арлеса.

— Мои ногти на данный момент почище твоих.

Арлес надулся и сунул руки в карманы.

— Мы с тобой находимся в разных условиях, запомни это! Когда я говорю с тобой, ты должен отвечать: «Да, сэр» или: «Нет, сэр» и все. Так надо себя вести. А если у тебя за столом возникнут сомнения по поводу своих манер, то можешь просто посмотреть на меня.

— Спасибо на добром слове. Но, думаю, я и сам смогу пережить этот торжественный ужин.

— Ну, как хочешь.

Арлес повернулся на каблуках и зашагал к выходу из дока.

Глауен с раздражением смотрел ему вслед. Арлес прошел между двумя статуями, которые обозначали вход в сад Дома Клаттуков, и исчез из поля зрения. Молодой человек погрузился в раздумья. Между 29 и 31? После пяти лет в роли кандидата его ИС может снизиться до 25. А это будет означать положение внештатника и выход из Дома Клаттуков: придется расстаться с отцом, со всеми прелестями местной жизни, расстаться с престижем и прерогативами полноправного сотрудника агентства!

А как же девушки, чье мнение ему так дорого? Эрлин Оффоу, все данные которой предвещают ей карьеру «разрушительницы сердец», или Тисия Вук, хрупкая блондинка, изящная, как левкой, но гордая и надменная, как все Вуки. И, наконец, Сессили Ведер, которая при последних встречах была с ним очень любезна. Если он получит ИС равный 30, то ни одна из них больше и не взглянет в его сторону.

Глауен вышел из дока и зашагал к дому, чувствуя себя одиноким и потерянным.

Войдя в дом, Глауен направился прямо к своим комнатам, которые находились на восточной стороне второго этажа. К своему великому облегчению, он обнаружил, что Шард уже вернулся.

Шард с порога почувствовал взвинченное состояние сына.

— Что-то ты слишком рано начал трястись.

— Арлес мне сказал, что он знает мой ИС, — ответил Глауен, — и что мой ИС лежит между 29 и 31.

Шард поднял брови.

— 31? Да даже и 29? Это просто невозможно. В таком случае ты будешь среди внештатников не успев ничего начать!

— Знаю.

— Наплюй на Арлеса. Он просто хотел тебя завести раньше времени и, кажется, преуспел в этом.

— Он сказал, что слышал это от Спанчетты! И еще он говорил что-то о том, что у меня не хватает каких-то записей!

— Да? — задумался Шард. — Что он этим хотел сказать?

— Не знаю. Я сказал ему, что он не может знать мой ИС, а он ответил, что почему же нет, когда все родословные записи имеются в наличии, или, точнее, в моем случае отсутствуют.

— Ха, — пробормотал Шард. — Теперь я, кажется, начинаю кое-что понимать. Мне просто интересно… — его голос постепенно сошел на нет. Шард встал, подошел к окну и уставился в него. — Очень уж похоже, что к этому делу приложила ручку Спанчетта.

— Разве она может поменять мой номер?

— Вопрос очень интересен. Она работает в бюро А и имеет доступ к компьютеру. И все же она никогда бы не рискнула жульничать с машиной, это государственное преступление. Что бы она ни сделала, если вообще она что-то сделала, это должно бы оставаться в рамках закона.

Глауен удивленно покачал головой.

— Почему она вдруг захотела проделать такую штуку? Какое ей дело до моего номера?

— Мы еще не знаем, правда ли то, что там что-то подправлено, или нет. И даже если там что-то и подправлено, мы не можем сказать, что это сделала Спанчетта. И опять-таки, если за всем этим действительно стоит она, то ответ прост. Она ничего не прощает и ничего не забывает. Я расскажу тебе кое-что, о чем ты, вероятно, еще не знаешь. Давным-давно она вбила себе в голову, что выйдет замуж за меня. И посвятила в свои планы Хозяйку дома и леди Лилиан, тогдашнюю экономку, так что они стали воспринимать все это всерьез, даже не удосужившись поинтересоваться моим мнением. Однажды вечером мы играли в эпенг. Спанчетта тоже была во дворе, орала «Судью на мыло!», восторженно верещала, когда давали свечку, и так далее. «Да, похоже, тебе женитьба спокойной жизни не принесет» — крикнул мне Вильмор Ведер. «Я и не собираюсь жениться. Где это ты набрался такой ерунды?» — сказал я. «Да все только об этом и говорят. Куда ни придешь, только это и слышишь», — ответил он. «Посвятил бы хоть кто-нибудь меня в этот секрет», — сказал я. — «И кто же эта счастливая женщина?» — «Конечно же, Спанчетта. Я слышал это от Карлотты». — «Карлотта просто чешет язык. Я не собираюсь жениться на Спанчетте! Ни сегодня, ни завтра, ни на будущий год, ни даже при втором пришествии Пулиуса Файштерснапа. Короче, никогда и ни за что. Я ясно выразился?» «Мне-то все ясно, — сказал Вильмор. — Теперь тебе только осталось убедить в этом Спанчетту, которая стоит как раз у тебя за спиной». Я оглянулся и увидел Спанчетту, которая прямо-таки прожигала меня глазами. Все засмеялись, а она попробовала убить меня битой для игры, что вызвало еще больший смех.

Через год она назло всем женилась на бедняге Миллисе и связалась с Намуром. Но мне она ничего так и не простила. А еще через год я в Сарсенополисе на Альфекке 9 женился на твоей матери. Когда мы вернулись на станцию Араминта, с нами случалось много неприятных неожиданностей. Марья не обращала на них внимания, да и я тоже. А потом родился ты, и тебя Спанчетта возненавидела в три раза больше, и из-за меня, и из-за Марьи, и из-за того, что в тебе было все, чего не хватало ее Арлесу. А сейчас, вполне возможно, ей подвернулся случай излить все свои чувства.

— В это трудно поверить, — покачал головой Глауен.

— Спанчетта странная женщина. Подожди здесь. Я пойду наведу кое-какие справки.

2

Шард направился прямиком в офисы Бюро В в Новом Агентстве. Должность капитана Полиции, которую он занимал, давала свои преимущества.Время поджимало, через два часа должен был начаться «Домашний ужин». Шард вернулся в Дом Клаттуков и сразу же направился в красивые апартаменты с высокими потолками, который занимал Глава Дома Фратано. Когда Шард входил в приемный зал, он наткнулся на выходящую из внутренних покоев Спанчетту. Оба на короткое время остановились, одновременно подумав о том, что встретили здесь человека, которого меньше всего хотели бы видеть.

— Что ты здесь делаешь? — довольно резко спросила Спанчетта.

— То же самое я мог бы спросить и у тебя, — ответил Шард. — Вообще-то на самом деле я иду к Фратано по делам Агентства.

— Уже поздно. Фратано одевается к ужину, — Спанчетта оглядела Шарда с ног до головы. — Ты явишься на ужин в этом костюме? Ты неисправимо небрежен, когда дело касается условностей.

— Я не стану ни соглашаться, ни отрицать этого, — усмехнулся Шард — . К моменту, когда подадут суп, я буду на месте! А сейчас у меня срочное дело к Фратано, извини.

Спанчетта неохотно уступила ему дорогу.

— Фратано занят своим гардеробом, и ему не понравиться, что его отрывают. Если хочешь, то я могу доставить ему твое сообщение.

— Я должен сам проследить за этим.

Шард сделал шаг вперед и задержал дыхание, так как от Спанчетты исходил резкий неприятный запах косметики и пота. Он вошел в личные покои Фратано и аккуратно закрыл дверь перед самым носом Спанчетты.

Фратано в свободном домашнем халате сидел в кресле, вытянув одну ногу и положив ее на подушечку, лежащую на стуле, в то время как служанка йипи массировала ему голень. Он взглянул на вошедшего и вопросительно нахмурился.

— Что у тебя еще, Шард? Ты не мог бы придти в более подходящее время?

— Как ты скоро поймешь, более подходящего времени уже не будет. Отошли служанку, у меня к тебе личный разговор.

Фратано раздраженно прищелкнул языком.

— Это что, действительно так важно? Пазу совершенно не интересует то, о чем мы говорим.

— Возможно, это и так, но я заметил, что Намур знает все обо всех. Мне к этому надо что-то добавлять? Девочка, выйди, пожалуйста, и закрой за собой дверь.

Бросив взгляд в сторону Фратано, девушка поднялась. Она взяла свои горшочки с мазями и, одарив Шарда холодной легкой улыбкой, удалилась.

— Ну, что теперь, — проворчал Фратано, — что у тебя стряслось такого, чтобы можно было прервать мой массаж?

— Сегодня Глауену исполняется шестнадцать лет, и он переходит в разряд кандидатов.

Фратано внезапно задумчиво замигал.

— Ну и что из этого?

— Тебе сообщили его ИС?

— Да, конечно, — Фратано откашлялся и прочистил горло. — И, опять-таки… что здесь такого?

— Его тебе принесла Спанчетта?

— Это не имеет значения, его бы принесли так или иначе. Он должен был поступить ко мне из бюро А. Обычно их приносит леди Леута, а сегодня это была Спанчетта. ИС от этого не изменится.

— Спанчетта приносила раньше тебе ИС?

— Нет. Но скажи же мне наконец, что у тебя на уме?

— Думаю, ты и так знаешь. Ты видел этот номер?

— Конечно. А почему бы и нет?

— И какой же это номер?

Фратано попробовал собраться.

— Я не могу тебе этого сказать! ИС является конфиденциальной информацией!

— Только не в том случае, если Бюро В считает, что это его касается.

Фратано выпрямился на стуле.

— Почему Бюро В вмешивается в дела Дома? Я настаиваю на том, чтобы ты мне объяснил, что происходит!

— Я расследую случай, который, возможно, является преступным сговором.

— Не пойму, о чем ты говоришь.

— Когда Спанчетта заявляет, что она знает ИС Глауена, а Арлес сообщает об этом Глауену, это уже нарушение правил. Но если при этом еще и замешан Глава Дома, то тут уже возникает вопрос о преступном сговоре.

Фратано резко вскрикнул.

— Что ты такое несешь! Я ни в чем не виноват!

— Где этот ИС?

Фратано указал на сложенный желтый листок, лежащий на боковом столике.

— Номер там. Это официальная компьютерная распечатка.

Шард взял бумажку и заглянул в нее.

— 30? Ты этот номер видел?

— Естественно, видел.

— Ты собираешься зачитать его на «Домашнем Ужине»?

Вытянутое лицо Фратано осунулось еще больше.

— Вообще-то, мне показалось, номер слишком велик.

Шард язвительно усмехнулся.

— Велик, говоришь. А какой, ты думаешь, номер должен быть у Глауена?

— Ну, я думал, что-нибудь около 24. И все же… — Фратано ткнул пальцем в сторону желтого листка, — я не могу спорить с компьютером.

Шард оскалился, это была кривая зловещая гримаса, во время которой были видны кончики его зубов.

— Фратано, я только что пришел из Бюро А. Компьютер работает со своей обычной точностью. Но все зависит от той информации, которая в него закладывается. Ты со мной в этом согласен?

— Да, это, конечно, так.

— Сегодня утром, воспользовавшись своим правом, я просмотрел введенную в компьютер информацию. И, знаешь, кто-то подделал записи. Подделал так, что Глауен стал выглядеть незаконнорожденным.

Фратано снова прочистил горло.

— Сказать по правде, слухи об этом ходят уже давно.

— Я что-то об этом не слышал.

— Говорили, что твой брак с Марьей был незаконным, а значит недействительным. Отсюда и недействительность некоторых записей в генеалогической таблице.

— Это каким образом мой брак может быть незаконным? Я могу тебе в любой момент показать мой брачный сертификат. Если хочешь, я сделаю это прямо сейчас.

— Брак считается недействительным, так как Марья, когда выходила за тебя замуж, уже была замужем и не потрудилась оформить развод соответствующим образом. Естественно, я не обращал никакого внимания на все эти сплетни. Но, к несчастью, они оказались правдой…

— И это все тебе рассказала Спанчетта? Это она является источником так называемых слухов?

— Действительно, этот вопрос как-то поднимался в нашей с ней беседе.

— И ты согласился с ее заявлением, даже не удосужившись обратиться ко мне?

— Факты говорят сами за себя! — проскулил Фратано. — Во время своей туристической поездки она зарегистрировалась как «мадам» Марья Чиассальво.

Шард кивнул головой.

— Бюро В вполне может возбудить против тебя дело либо по поводу «преступного сговора», либо — «преступной некомпетентности».

У Фратано дернулась челюсть, а глаза стали большими и влажными.

— Милый мой Шард! Ты же меня прекрасно знаешь!

— Тогда почему ты без единого звука протеста принял от Спанчетты подложную распечатку? Я могу рассматривать это только как преступление! Ты прекрасно знаешь Спанчетту и ее норов! И позволил превратить себя в послушный инструмент в ее руках! За все надо нести ответственность!

— Спанчетта бывает иногда очень настойчивой, — пробормотал Фратано.

— Для того, чтобы проверить эти факты, тебе было достаточно позвонить мне по телефону. Семья Марьи исповедовала популярную на Альфекке 9 религию, которую там называют Завораживающее Откровение. Дети входят в религиозную общину в возрасте десяти лет, и в этот момент заключается их фиктивный брак с их святым покровителем. У Марьи святым покровителем был Чиассальво, Бриллиант Королей Мира сего. Этот брак является простой религиозной формальностью, где роль одной половины играет святой покровитель. Все это отмечено в брачном сертификате, который ты бы мог посмотреть в любой момент, как только возник этот вопрос. Так что мой брак, несмотря на все Спанчеттины злопыхательства, так же законен, как и твой. Как она осмелилась пойти на такую подделку, я просто не могу понять.

— Ух! — подавленно проворчал Фратано. — Эта Спанчетта и ее интриги когда-нибудь сведут меня с ума! Мне очень повезло, что ты вовремя сумел увидеть эту ошибку.

— Только не надо использовать слово «ошибка». В данном случае налицо злой умысел!

— Ну, ладно, Спанчетта очень чувствительная женщина. Когда-то у нее были причины поверить… Но это не важно. Очень печальная история. И что же мы будем делать?

— Ты умеешь считать, я тоже это умею. А вот генеалогическое дерево Клаттуков. Глауен явно стоит выше Декстера и ниже Трайна. Таким образом, его ИС тянет на 24. Полагаю, ты узаконишь этот номер своим указом, что является твоей привилегией, а здесь и обязанностью.

Фратано внимательно рассматривал дерево. Он что-то посчитал при помощи своих длинных белых пальцев.

— Возможно, Трайн мог бы выиграть одно или два очка за счет положения тетки его матери в Доме Ведеров.

— То же можно сказать про Глауена. Эльзабетта, старшая сестра его бабки, находится на вершине дерева Вуков, и он также может указать в числе своих предков леди Волтроп из Дома Диффинов. И не забывай, Трайн на восемь лет младше Глауена! В этом возрасте ему 24 еще не нужно.

— Твоя правда, — согласился Фратано, бросив косой взгляд в сторону Шарда. — И больше не будет никаких разговоров о «преступном сговоре»… Я думаю, это с самого начала была просто неудачная шутка?

Шард мрачно кивнул.

— Пусть будет так.

— Очень хорошо. Здравый смысл нам подсказывает цифру 24, так что будем считать, что именно ее и выдал компьютер, — Фратано взял желтый листок и ручкой переправил «30» на «24». — Теперь все улажено, и я могу одеваться?

Уже у дверей Шард бросил через плечо:

— Полагаю, ты запрешь входную дверь после моего ухода. Иначе, ты опять завязнешь со Спанчеттой.

Фратано неохотно кивнул.

— В своем отделе я могу и сам уладить свои дела. Гюнтер? Гюнтер! Где тебя черти носят! ?

Лакей вошел в комнату.

— Да, сэр?

— Закрой за сэром Шардом дверь на два замка. Никого не пускать и не принимать никаких сообщений. Ясно?

— Так точно, сэр.

3

Когда они уже были готовы выйти из квартиры, Шард в последний раз придирчиво осмотрел Глауена. Он коротко кивнул головой, и в этом жесте скрывалось намного больше гордости, чем это прозвучало в его словах:

— Можно уверенно сказать, что в твоем внешнем виде никто не найдет изъяна. На этот счет можешь быть спокоен.

— Хм. По крайней мере, Арлес уже высказал замечание по поводу моих туфель.

— Это же Арлес! — хмыкнул Шард. — Больше никто дважды в твою сторону не посмотрит, если, конечно, ты не сделаешь какой-нибудь финт ушами.

— Я не собираюсь допускать каких-либо финтов ушами, — с достоинством ответил Глауен. — Не в моих правилах так отмечать день рожденья.

— Звучит обдуманно! Полагаю, ты не собираешься ни с кем разговаривать, пока кто-нибудь не обратиться именно к тебе. Да и в этом случае отвечай вежливо, но кратко, и очень скоро все решат, что ты великолепный собеседник.

— В таком случае меня скорее примут за грубого невежу, — проворчал Глауен. — Но я послежу за своим языком.

На лице Шарда опять появилась легкая усмешка.

— Пошли. Пора спускаться.

Они спустились по лестнице, пересекли приемный зал и вошли в главную галерею: двое стройных подтянутых мужчин, в манерах которых просматривались внутреннее благородство и тщательно сдержанная сила. Глауен был на голову ниже отца и несколько уже в плечах. На его губах часто играла безмятежная мечтательная улыбка, которая приводила девушек в необъяснимое смятение.

Отец и сын прошли в обеденный зал. Их родичи уже сидели на стульях с высокими прямыми спинками, болтали, смеялись и пили великолепный Багнольд из винных погребов Клаттуков или, чаще, более крепкий и сладкий Розовый Индесенс, изобретенный виноделами Вуков. Вдоль стен стояли лакеи йипи, облаченные в ливреи серого и оранжевого цветов, лица у них были напудрены, а волосы скрывали парики из серебряных волокон.

— Ты будешь сидеть вон там, — указал Шард на другую сторону стола, — рядом со своей теткой Клотильдой, я буду сидеть рядом с другой стороны. Иди вперед.

Глауен одернул пиджак, расправил плечи и вошел в обеденный зал. Легкомысленные высказывания повисли в воздухе; смешки и хихиканье сменились тишиной; все головы повернулись к вошедшим. Не глядя по сторонам, Глауен, сопровождаемый Шардом, обошел стол. Раздались перешептывания и бормотания; слухи о ИС юноши, уже распространились в семье. Сейчас все ждали того момента, когда сообщение Фратано перевернет жизнь Глауена, и все исподтишка наблюдали за будущей жертвой. На губах у Шарда играла легкая улыбка.

Глауен и Шард подошли к своим местам. Двое лакеев сразу же отодвинули их стулья и тут же придвинули обратно, как только прибывшие заняли свои места. Компания возобновила свое прежнее занятие; все стало как прежде, Глауена полностью игнорировали, ему это даже показалось несколько оскорбительным. Как никак, обед был устроен в честь его личного Дня рожденья. Он надменно оглядел сидящих за столом, но никто этого не заметил. В конце концов, может быть, какая-нибудь экстравагантная и великолепная вульгарность и пошла бы ему на пользу?

Но Глауен отбросил эту идею, его не настолько уж сильно волновало отсутствие внимания, да и отца смутило бы такое его поведение. Он начал разглядывать собравшихся: его дяди, тети, братья и сестры разных степеней родства, но все имеющие единого далекого предка. Все были в прекрасных одеждах с модными украшениями и, казалось, наслаждались происходящим. На дамах были платья из яркой материи, украшенные перьями, многие одели свои драгоценности: александриты, изумруды, рубины и бриллианты, топазы и алые турмалины с копий Деукаса, сфанктониты с мертвых звезд и кристаллы Девы, которые добывались в одном-единственном месте Сферы Гаеана.

На мужчинах были пиджаки и брюки контрастных цветов: темно-коричневый и голубой, бордовый и салатный или черный и горчичный. Среди галантной молодежи в ходу были белые туфли, пряжки из серебряной сетки с торчащими для пущего эффекта такими же серебряными зубцами. Среди последних был и Арлес, который сидел рядом со Спанчеттой через шесть мест от Глауена.

Энергичность и живость Спанчетты можно было не упоминать. Точно так же можно бы было ничего не говорить о ее замечательной шевелюре цвета воронова крыла. Расположенные близко к переносице сверкающие глаза только подчеркивали румянец на ее щеках. Сегодня на ней было ярко-красное платье с глубоким вырезом. Спанчетта бросила в сторону Глауена единственный взгляд, затем, легонько фыркнув, отвернулась и больше уже в его сторону не смотрела. С другой стороны рядом со Спанчеттой сидел Миллис, ее кроткий и застенчивый муж, единственной отличительной особенностью которого были большие висячие усы. На данный момент он был озадачен тем, чтобы, прикладываясь к стакану с вином, не замочить свое главное украшение.

Фратано стоял рядом с боковым столиком, предназначенном для Клаттуков, вышедших в отставку, и вежливо разговаривал со своим отцом Дамианом, бывшим Главой Дома, которому теперь было уже за девяносто. Сходство между этими двумя мужчинами было поразительным; оба были худые, бледные, у обоих высокий лоб, длинный нос, верхняя губа и подбородок.

Стол был почти полон. Пока что еще не подошли только Гарстен и Джалулия, дед и бабка Глауена. Лакей налил Глауену и Шарду вина, Зеленый Цоквель и Римбаудию, и то и другое изготовлялось виноделами Дома Клаттуков и на прошлогодней Парильи получило приз. Глауен отпил большой глоток Цоквеля, что удивило и несколько встревожило Шарда.

— Вино крепкое! Чуть больше нужного — и ты захрапишь прямо за столом, опустив волосы в суп.

— Я буду осторожен.

Глауен сел поудобнее и одернул свой новый пиджак, который казался ему слишком тесным, в то время как брюки не только обтягивали его икры, но и врезались в промежность. «Такова плата за модничанье», — подумал он, стараясь заставить себя сидеть спокойно, положа руки на колени. Арлес наклонил голову и высокомерно ему улыбнулся. Минуты тянулись очень медленно. Фратано продолжал беседовать с Дамианом. Гарстен и Джалулия так и не показывались. Глауен вздохнул. Неужели обед никогда не начнется? Он осмотрел стол. Казалось, никогда еще его нервы не были так напряжены, а чувства так обострены! Он принялся изучать лица своих родственников. Все они были незнакомцами. Замечательно! Это было так, словно подняли занавес, пусть даже на короткое мгновение, но при этом открылась правда, которая должна была быть скрытой от посторонних глаз… Глауен вздохнул и поднял глаза к потолку. Излишний и бесполезный жест. Конечно, все это была просто дурость. Он еще раз пригубил вино. Шард не стал делать никаких замечаний.

Разговоры то становились громче, то вдруг почти совершенно стихали, как будто все одновременно умолкали для того, чтобы подобрать нужное слово. Время давно уже перевалило за полдень, Лучи Сирены проникали сквозь высокие окна и, отражаясь от высокого потолка и белых стен, зайчиками играли на скатерти, сверкали на стекле и серебре.

Наконец в зал вошли Гарстен и Джалулия. Они задержались около Глауена, и Гарстен положил ему руку на плечо.

— Сегодня — великое событие, да? Я хорошо помню свое собственное шестнадцатилетие! Сейчас кажется, как давно это было! Но я все равно помню, сколько мне это стоило нервов! Даже несмотря на то, что я был рожден среди сливок общества, я все равно очень боялся, что меня пошлют на другой конец Сферы в какую-нибудь холодную и темную провинцию. Но Безумный пес прокашлял 19, и я был принят в агентство. Мне повезло, да и тебе тоже, да? Иначе и ты бы сейчас склонялся над тарелкой бобов в каком-нибудь холодном отдаленном мире, где вокруг тебя по грязи шлепают разные кровопийцы, воют аборигены, а какие-нибудь орлы опустошают твои стада.

— Что ты несешь какую-то ерунду! — проворчала Джалулия. — Если бы ты вылетел из агентства, то мы бы никогда не встретились и Глауена просто не могло бы здесь быть.

— Я то же самое и говорю! Ну что ж, нам только остается надеяться, что Безумный пес будет к тебе справедлив.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал Глауен.

Гарстен и Джалулия прошли на свои места. Фратано подошел к своему стулу, взял бумажку, лежащую у него рядом с тарелкой, прочитал ее, после чего оглядел лица, собравшиеся за столом.

— А, Глауен, вот ты где! Сегодня ты удостоен чести быть принятым в кандидаты! Перед тобой открываются широкие возможности на жизненном пути! Я уверен, что твои прилежание и чувство долга очень скоро приведут тебя к достойной жизни, независимо от того, где будет проходить твоя жизнь, здесь в качестве агента Заповедника, или где-то еще. Я уверен, что тебя ждет хорошая и достойная карьера!

Глауен слушал, чувствуя при этом напряжение во всех, устремленных на Фратано глазах.

— Я не буду сегодня вдаваться в долгие нравоучения, — продолжил Фратано. — Если тебе потребуется помощь или добрый совет, ты всегда можешь сам обратиться ко мне и непременно получишь и то, и другое. Такова моя обязанность по отношению к любому члену Дома Клаттуков, от самого первого до самого последнего.

Ну, а теперь перейдем к главному. Я не вижу смысла в том, чтобы испытывать ваши нервы. У меня здесь лежит твой ИС, — Фратано взял бумажку, откинул голову и посмотрел на нее вдоль своего носа. — Официально объявляю, что твой номер, — он поднял голову и осмотрел внимательные лица вокруг стола, — «24».

Спанчетта сдавленно вскрикнула, но быстро справилась с собой. Арлес сначала удивленно уставился на Глауена, затем посмотрел на свою мать, которая подалась вперед и, нахмурившись, уставилась в свой бокал с вином. Теперь ожидалось, что несколько слов произнесет Глауен. Он поднялся и вежливо поклонился в сторону Фратано. Его голос слегка дрожал, но никто, кроме Шарда, этого не заметил.

— Спасибо за ваши добрые пожелания. Я приложу все свои силы для того, чтобы быть хорошим агентом Заповедника и не уронить честь Дома Клаттуков.

— Ты уже выбрал, где собираешься работать? — спросил Фратано.

— Меня уже приняли в бюро В.

— Достойный выбор! Если мы хотим удержать земли Мармиона свободными от йипи, то нам нужны исполнительные и бдительные патрульные.

На губах лакеев йипи при этих словах Фратано появилась легкая улыбка, но никакой другой реакции не было заметно.

Под взрыв аплодисментов Глауен сел на свое место и лакеи начали подавать обед. Разговор опять вернулся к общим темам, все начали уверять, что ни на одну минуту не верили тем диким слухам, которые ходили в отношении Глауена, и что это с самого начала было полной чепухой. В сторону Спанчетты кидали косые взгляды, но та сначала сидела словно каменная, а потом вдруг, как будто по какому-то таинственному сигналу, оживилась и принялась болтать с четырьмя соседями одновременно.

Теперь, когда на Глауена никто уже не смотрел, как на парию, его двоюродная бабка Клотильда, высокая шумная женщина среднего возраста, решила с ним заговорить. Она была завзятой поклонницей игры в эпенг и считала себя большим знатоком в этой области, теперь она высказала некоторые свои соображения по этому вопросу Глауену.

Помня совет Шарда, Глауен постарался не проявить никакого вольнодумства, и позже Клотильда в разговоре со своими подружками отметила его ум. Кульминацией ужина был праздничный торт из мороженого с фруктами. Вся компания выпила ритуальный, хотя и довольно формальный, тост за Глауена, после чего Фратано встал со своего места и ужин закончился. Многие, выходя из зала, останавливались перед Глауеном и желали ему удачи. С другого конца зала к нему вразвалочку подошел Арлес.

— Хороший номер! — заявил он. — Учитывая все обстоятельства, номер вполне подходящий. Как ты знаешь, я считал, что он будет немного выше, но очень рад, что все закончилось благополучно. Однако не надо расслабляться! 24 — еще не гарантирует вступления в Дом.

— Я знаю.

Шард взял Глауена за руку, и они направились к своим комнатам, где Глауен тут же бросился в свою спальню и переоделся в свои обычные одежды. Когда он вернулся в гостиную, Шард стоял около окна и разглядывал лежащий перед ним ландшафт. Он повернулся и указал на стул.

— Сядь. У меня есть к тебе важный разговор.

Глауен, гадая что бы это могло значить, медленно сел на стул. Шард принес бутылку свежего легкого вина, известного под названием Квиритаво, и наполнил два бокала. Он заметил выражение лица Шарда и улыбнулся.

— Успокойся! У меня нет никаких ужасных секретов, которыми я бы должен был поделиться с тобой в день твоего шестнадцатилетия, просто я хочу дать тебе несколько предупреждений, назовем их практическими советами.

— Это касается Спанчетты?

— Совершенно верно. Она была унижена, и все над ней посмеялись. А сейчас она в ярости и мечется, как дикий зверь в клетке.

— Если бы Арлес был поумнее, — задумчиво сказал Глауен, — он бы вылез из своей берлоги и спрятался под столом.

— А если бы он был по-настоящему умен, то не распускал бы свой язык так, чтобы мы могли поймать его мать за руку.

— Это было противозаконно?

— В принципе — да. Но если бы мы возбудили против нее дело, то она бы сказала, что это была всего лишь ошибка, и мы бы никогда не смогли доказать обратное. Но для Спанчетты это уже прошлогодний снег, и, если я не ошибаюсь, она уже придумывает какую-нибудь новую пакость.

— Но это же безумие!

— Безумие или нет, но тебя предупредили , и будь осторожен. Только не надо зацикливаться на этом. Мир из-за Спанчетты не остановится. Тебе сейчас надо думать о Лицее, здесь от тебя потребуется много сил, особенно если учесть, что ты еще будешь работать и в Бюро В.

— А когда я начну ходить в патруль?

— До этого еще далеко. Для начала тебе надо будет получить разрешение на полеты, потом пройти специальную подготовку. Все это, конечно, если не произойдет какое-нибудь чрезвычайное событие.

— Под чрезвычайными событиями ты понимаешь йипи?

— Мы уже не можем избавиться от них. С каждым днем появляется все больше и больше йипи, которым некуда больше идти, как только в Йипи-Таун.

— Так ты действительно думаешь, что они могут вызвать неприятности?

Шард задумался, прежде чем ответить на это замечание.

— Если будут приняты соответствующие решения, и приняты в ближайшем времени, то это совсем не обязательно. Но йиповский Умфау уже начал предпринимать какие-то странные действия, и складывается впечатление, что он знает что-то такое, чего мы еще не знаем.

— Что же такого он может знать, а мы — нет?

— Возможно, ничего, если только у него не было разговора с Людьми мира и справедливости из Штромы.

— Я никогда о таких не слышал.

— Это политическая фракция среди Натуралистов. Перед нами неизбежно встанет выбор: либо сдаться и закрыть заповедник, либо любыми средствами поддерживать существующий порядок.

— Я не вижу особой трудности в этом выборе.

— А Бюро В видит. Мы верим, что рано или поздно, но йипи должны покинуть Атолл Лютвен и будут переправлены во внешний мир. Трудность заключается в том, что наше решение не имеет большой силы. Мы подчиняемся Обществу в Штроме. Таким образом, эта задача стоит перед Обществом и решать ее им.

— В таком случае мне кажется, что они должны ее решить.

— А вот это-то и не просто. В Штроме Общество разделилось на два лагеря. Одна часть поддерживает старые законы и настаивает на насильственной эмиграции йипи, в то время как оппозиция отвергает любые действия, которые могут привести к кровопролитию. Нынешний Хранитель относится ко второй партии, к Людям мира и справедливости, как они себя называют. Но он уходит в отставку, и в Речной дом скоро въедет новый Хранитель.

— А к какой партии относится он?

— Не знаю, — ответил Шард. — Он должен приехать сюда на Парилью, тогда мы узнаем о нем побольше.

Парилья была трехдневным праздником в честь вина Араминты. Она праздновалась каждую осень и считалась кульминацией года.

— Похоже, что йипи будут согласны на переселение, — сказал Глауен, — Йипи-Таун и так уже напоминает переполненный загон.

— Естественно! Но они хотят образовать провинцию Мармион.

Глауен возмущенно хмыкнул.

— Каждый человек на Штроме должен понимать, что если йипи допустить до побережья в Мармионе, то они тут же расползутся по всему Деукасу.

— Ты это скажи Людям мира и справедливости, а не мне. Я это и так понимаю.

4

Долгое лето подходило к концу. Участники карнавального представления вернулась из гастролей по Внешнему Миру. Сбор от турне должен был помочь осуществиться мечте Флореста: реконструкции «Орфея» во имя торжества сценического искусства. Глауен отпраздновал свое шестнадцатилетие и немедленно занялся летной практикой под руководством служащего аэропорта по имени Эустас Чилк, уроженца Старушки Земли.

Уроки, флаер и сам Эустас Чилк со своими рассказами о странных народах далеких миров — вот что сейчас занимало Глауена. Хотя Чилк только что вышел из юношеского возраста, он уже был ветераном сотни авантюр. Он вдоль и поперек изъездил по Сферу Гаеана и выработал жизненную философию, которой охотно делился с Глауеном.

— Бедность вполне приемлема, потому что из нее ведет только один путь, путь наверх. Богатые люди постоянно волнуются о том, чтобы не потерять свое состояние, но мне намного больше нравится волноваться о том, как сколотить первоначальный капитал. К тому же, хотя люди и относятся к тебе лучше, если считают, что ты богат, но они же планируют, как исподтишка съездить тебе по башке и узнать, где ты прячешь свои денежки.

Чилк представлялся, как деревенский парень из Великой Прерии. В его внешности действительно не было ничего аристократического: он был широкоплеч, коренаст, черты его лица были неправильными, кожа грубой и обветренной, но добродушная обаятельная улыбка искупала все. Чилк с таким чувством рассказывал про свой родной дом, про опрятный маленький городок в прерии и про широкие просторы, окружающие его, что Глауен поинтересовался, не собирается ли он вернуться туда обратно.

— Конечно, — ответил Чилк. — Но только после того, как скоплю деньжонок. Когда я уезжал, они называли меня бездельником и бродягой и швыряли мне вслед камни. Я хочу вернуться с победой, так, чтобы передо мной шел и играл оркестр, а девушки, танцуя, устилали мне дорогу лепестками роз, — он пустился в воспоминания о старых временах. — У нас говорят, «все имеет свои корни» и, думаю, правильно говорят. Я не хочу сказать, что во мне много подлости и злости, я просто пошел в своего деда по материнской линии, Сванера. Чилки никогда не уважали Сванеров, потому что те были городскими, а значит никчемными. Про деда Сванера тоже говорили, что он бездельник и бродяга. Он любил иметь дело со старьем: блестящие безделушки, чучела животных, старые книги и документы, окаменелый помет динозавров. У него была коллекция стеклянных глаз, которой он очень гордился. Чилки посмеивались и подшучивали над ним иногда у него за спиной, иногда прямо в глаза. Однако он не доставлял никому хлопот, особенно после того, как продал стеклянный глаз какому-то повернутому коллекционеру за баснословные деньги. Вот тут Чилки прекратили смеяться и сами бросились искать стеклянные глаза.

Дед Сванер был старый лис, в этом можно не сомневаться, и он всегда получал хорошую выгоду из всех своих дел. Чилки в конце концов прекратили придумывать ему клички, чтобы самим не попасть впросак. А я у него был любимчиком. Он подарил мне на День рождения прекрасный «Атлас Сферы Гаеана». Это была огромнейшая книга с меркаторскими картами всех заселенных миров. Как только дед Сванер натыкался на какую-нибудь интересную информацию, касающуюся одного из этих миров, он приклеивал вырезку на обратной стороне карты. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, он взял меня на Тамар, в Капелле 9, на борту ракеты Гатевей-лайн. Это было первый раз, когда я увидел внешний мир, и с тех пор я уже никогда не был прежним. Дед Сванер принадлежал к дюжине различных научных обществ, в том числе и Обществу Натуралистов. Я смутно помню, как он мне рассказывал про мир, который расположен в самом конце Хлыста Мирсеи, где организован заповедник для диких животных. Я тогда задумывался, благодарны ли животные за то, что для них делают, и, может быть, в знак благодарности они не едят таких людей, как дед Сванер. Я тогда был просто наивным добрым ребенком. Как ни странно, но вот я здесь, на станции Араминта, и все такой же добрый и наивный.

— А как вы попали сюда?

— Это забавная история, и я еще даже не знаю, к какому разряду ее отнести. В ней есть два или три странных совпадения, которые очень трудно объяснить.

— Как это? Я сам в душе бродяга, и мне это очень интересно.

Чилка позабавило это замечание.

— История эта началась довольно спокойно. Я тогда работал на экскурсионном автобусе в Семи Городах, это в мире Джона Престона.

Чилк рассказал, как он обратил внимание на «толстую белокожую леди в высокой черной шляпе», которая четыре дня подряд садилась в его автобус. В конце концов она завязала с ним разговор, похвалила его манеры и поведение. «Тут нет ничего особенного, просто это часть моей профессии», — скромно ответил Чилк. Леди представилась как мадам Зигони, вдова из Розалии, мира, который находился в конце треугольника Пегаса. Через несколько минут она предложила Чилку пообедать вместе с ней, и тот не видел причин отклонить это приглашение.

Мадам Зигони выбрала шикарный ресторан, где им подали великолепный обед. За обедом она построила разговор так, что Чилк рассказал о своих ранних годах, когда он жил в Великой прерии, а заодно рассказал и историю своей семьи. Постепенно разговор перешел на другую тему и коснулся многих других предметов. Внезапно в каком-то порыве, мадам Зигони призналась Чилку, что она ощущает в себе сильные способности к ясновидению, и что попытка пренебречь этим чуть было не окончилась плачевно как для нее самой, так и для ее состояния.

— Возможно, вы очень удивлены тем интересом, который я к вам проявляю, — сказала она Чилку. — Дело в том, что мне надо нанять управляющего на мое ранчо, и вот этот таинственный внутренний голос настоятельно рекомендует мне вас, как вполне подходящего для этой должности человека.

— Интересно! — воскликнул Чилк. — Вообще-то я деревенский парень, а значит, смыслю в сельском хозяйстве. Надеюсь, что ваш внутренний голос рекомендовал и достаточно высокий оклад.

— Соответственно высокий, — улыбнулась мадам Зигони. — Ранчо Тенистая долина составляет двадцать две тысячи гектаров, на которых работает более сотни работников. Это очень ответственная должность. Я могу предложить жалование в десять тысяч солов в год. Плюс, конечно, дорожные расходы и расходы на проживание.

— Хм, — сказал Чилк. — Похоже, что это довольно важный пост. Соответствующая зарплата должна быть где-то около двадцати тысяч солов в год: менее чем один сол за гектар, что, на мой взгляд, вполне справедливо.

— Зарплата рассчитывается не из этого принципа, — решительно возразила мадам Зигони, — так как не каждый гектар требует большой заботы. Десять тысяч вполне достаточно. Вы будете жить в отдельном бунгало, где достаточно места для всего вашего имущества. Ведь это очень важно, окружить себя какими-нибудь маленькими личными сокровищами, правда?

— Совершенно верно.

— Условия будут вполне подходящими, — настаивала мадам Зигони. — Я лично прослежу за этим.

— И я хотел бы прояснить еще один очень деликатный вопрос, — с горячностью заявил Чилк. — Не бойтесь, что я когда-нибудь стану слишком фамильярным! Никогда!

— Вы очень предусмотрительны! — холодно сказала мадам Зигони. — Мне такое и в голову не приходило.

— Разумно внести ясность в данный вопрос, хотя бы для вашего личного спокойствия. Можете ожидать с моей стороны только уважительного и делового отношения. На самом деле я принял обет безбрачия, к тому же я уже женат. А если уж хотите знать правду, то я несколько, так сказать немощен, поэтому, когда женщины переходят в общении со мной на дружескую ногу, я становлюсь нервным и взбалмошным. Так что в этом отношении можете быть спокойны.

Мадам Зигони так энергично кивнула головой, что ее шляпа чуть не свалилась с головы. Она заметила, что Чилк уставился на ее лоб, и быстренько поправила красновато-коричневые кудри на своей челке.

— То, что вы увидели, всего лишь родимое пятно. Не обращайте на это внимания.

— Пусть будет так. Но это больше похоже на татуировку.

— Не имеет значения, — мадам Зигони тщательно поправила шляпку. — Так, как я понимаю, вы принимаете мое предложение?

— В отношении зарплаты я считаю, что пятнадцать тысяч солов в год будет достойным компромиссом.

— Но это также будет казаться слишком значительной суммой для человека, который не обладает достаточным опытом.

— Да? — поднял брови Чилк. — А что по этому поводу говорит ваш дар ясновидения?

— Он придерживается того же мнения.

— В таком случае, забудем об этом разговоре, — Чилк пожал плечами и встал со своего места. — Спасибо за прекрасный обед и за интересный разговор. А теперь, если позволите…

— Не надо так спешить, — возразила мадам Зигони. — Возможно, это дело можно уладить. Где ваше имущество?

— Это, в основном, та одежда, которая на мне, да еще смена белья, — ответил Чилк. — Я привык путешествовать налегке на тот случай, если мне вдруг придется куда-то срочно перебираться.

— Однако у вас же должны быть какие-то предметы, которые вы унаследовали от своего деда. Мы все это переправим на Розалию, чтобы вы чувствовали себя в полном комфорте.

— Совсем необязательно, — возразил Чилк. — У меня в сарае есть набитое чучело лося, но мне бы не хотелось иметь его в гостиной моего бунгало.

— Меня очень интересуют подобные вещи, — сказала мадам Зигони. — Возможно, нам следует слетать в Большую Прерию и забрать ваше наследство, или я могу сделать это сама.

— Моей семье это не понравится, — заявил Чилк.

— И, однако, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы забрать то, что принадлежит вам.

— В этом вовсе нет необходимости.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Без приключений Чилк добрался до Розалии — маленького обустроенного на скорую руку мирка в самом конце треугольника Пегаса. Липвиллоу, расположенный на берегу Большой Мутной реки, был столицей и космопортом. Чилк провел ночь в Большом Мутном отеле, а наутро его отвезли на ранчо Тенистая долина. Мадам Зигони поселила нового управляющего в маленьком бунгало, расположенном под двумя деревьями голубого перца, и поставила его во главе сотни, рабочих, относящихся к неизвестной расе: золотокожие молодые люди, которых все называли йипи.

— Йипи доставляли только неприятности, я никак не мог заставить их работать. Я пробовал быть с ними и добрым, и жестоким. Я их упрашивал, я им угрожал, я их уговаривал, я их запугивал. А они в ответ только улыбались. Они всегда были готовы поговорить о работе, но постоянно находили уважительные причины, почему эту работу нельзя или не надо делать.

Какое-то время мадам Зигони наблюдала за этим и посмеивалась. Потом она объяснила мне, как надо обращаться с йипи. «Они очень общительные создания и ненавидят одиночество. Возьми одного из них для какой-нибудь работы и скажи ему, что он будет оставаться один, пока не выполнит дневную норму. Он будет завывать и плакать, объяснять, что ему нужна помощь, но чем больше он будет жаловаться, тем быстрее пойдет работа, а если и сделает что-то не так, то заставь его переделать все с самого начала. Ты увидишь, что как только они поймут твою систему, то продемонстрируют, как быстро могут работать. 

Не знаю, зачем ей потребовалось так долго тянуть, чтобы сказать мне это. Во всяком случае, она была очень странной, в этом нет никакого сомнения. Мадам Зигони появлялась на ранчо не часто. Каждый раз, когда она там показывалась, я напоминал ей о моей зарплате, и каждый раз она говорила: «Ах, конечно, у меня это как-то совсем вылетело из головы. Я сама прослежу за этим». Но затем она снова уезжала, а я так и оставался без копейки. Наконец я наладил контакт с йипи и узнал, как мало они получают. Когда я вспоминал об этом и видел их печальные лица, мне становилось стыдно.

Однажды мадам Зигони отсутствовала несколько месяцев. Она вернулась очень возбужденной. Мы с ней вместе обедали в ее большом доме, и тут как гром среди ясного неба она сообщает, что, хорошенько подумав, решила выйти за меня замуж. Мы должны были соединить наши жизни, смешать вместе наши надежды и мечты, объединить собственность и пребывать в супружеском Блаженстве. От такой идеи челюсть у меня отпала, а сам я сидел как пораженный громом. Я уже упоминал, какое впечатление произвела на меня мадам Зигони еще тогда, в Семи Городах. С того момента она не стала более соблазнительной. Она оставалась все такой же высокой и дородной, лицо у нее было все таким же круглым с пухлыми щеками, а ее кожа сохранила цвет соленого сала. Я очень вежливо заметил, что такая идея не совсем согласуется с моими планами, но все же из чистого любопытства поинтересовался суммой ее состояния и тем, будет ли оно переписано на мое имя сразу или только на условиях наследства?

Тут она приняла высокомерный вид и поинтересовалась, а что я внесу в наш союз. Я откровенно признался, что у меня, кроме сарая с разными безделушками и несколькими сотнями чучел животных ничего нет. Ей это не понравилось, но все же она сказала, что сойдет и это. А я сказал, что нет, не совсем. Во-первых, было бы не честно с моей стороны объединять мои странные пожитки с состоянием настоящей леди, а во-вторых, нельзя забывать, что я уже женат на одной леди из Виннипега, а это делает наш брак не только затруднительным, но и немыслимым для честного человека. Мадам Зигони рассердилась и тут же меня уволила, так и не выплатив мне жалование.

Я отправился в город и зашел там в кабачок под названием «У Пули», который находился в конце причала на Большой Мутной реке. Я заказал себе холодного пивка и сел раздумывать, что желать дальше. И как ты думаешь, кого я там встретил? Намура, который только что доставил туда на одно из отдаленных ранчо очередную партию завербованных йипи. Как он мне сказал, это был его частный приработок к основной работе. Я поинтересовался у него, как он умудряется их вербовать, на что он ответил, что в этом нет никаких трудностей, ведь после того, как их контракт закончится, йипи могут получить собственную землю и сами стать фермерами. Я заметил что йипи как рабочие, гроша ломаного не стоят. Но он рассмеялся и сказал, что я просто не умею с ними обращаться. Он воспользовался телефоном, после чего сообщил мне, что мадам Зигони сказала, что я, если хочу, могу вернуться и вновь преступить к своей работе. Намур решил, что идея неплоха, и сказал, что я слишком поторопился уехать в город. На что я ему ответил: «Поезжай, женись на этой леди, чтобы она успокоилась, а после этого можешь приезжать и поговорить со мной о работе». «Ну уж нет», — ответил он, — «но есть еще одна возможность: поехать служащим в аэропорт станции Араминта». «Это, пожалуй, подойдет», — сказал я. — «Я готов». Он предупредил меня, что ничего не может гарантировать, но вакансия была открыта, и он может посодействовать, чтобы она досталась мне. «Но не забывай», — сказал он — «Я в первую очередь бизнесмен, и я потребую что-нибудь взамен». Я сказал, что он может выбирать между красной вазой с двумя ручками и чучелом норки, поедающим чучело мышки. Наконец, Намур сказал, что так или иначе поможет мне с работой, а если случится так, что он попадет на Землю, там он выберет себе что-нибудь из моего наследства. Я сказал, что все это можно будет организовать, если сойдутся концы с концами в отношении моей работы. Он сказал, что мне нечего беспокоиться, так как детали уладятся сами собой.

Как только Чилк прибыл на станцию Араминта, Намур представил его Бюро D, которое принялось с пристрастием экзаменовать Чилка. Чилк заявил, что он великолепно подготовлен для этой должности, и вскоре никто уже не мог доказать обратного и его приняли на условиях испытательного срока. Вскоре всем стало ясно, что Чилк полностью доказал свою квалификацию и с испытательным сроком было благополучно покончено. Однако неблагодарный Чилк немедленно вступил в конфликт со своим благодетелем Намуром. Дело в том, что среди персонала аэропорта числились четыре йипи, которые подметали летное поле, мыли и чистили летательные аппараты, доставляли запасные части со склада, и даже под наблюдением Чилка выполняли некоторые несложные ремонтные работы.

В те времена у Чилка еще не было помощника. Чтобы облегчить себе работу, он тщательно обучал приписанных к нему четырех йипи, и в конце концов довел их до того уровня, что они начали сами интересоваться тем, что делают. Но, не смотря на это, когда закончился их полугодовой срок, Намур отправил их обратно в Йипи-Таун, а на их место прислал Чилку новую четверку.

Чилк яростно запротестовал:

— Что, черт побери, ты делаешь? Думаешь, я тут организовал курсы повышения квалификации? Даже не мечтай об этом!

— Им разрешено находиться здесь только полгода, — холодно заявил Намур. — Таковы правила. Эти правила придумал не я, но я здесь для того, чтобы следить за их выполнением.

— Иногда ты это действительно делаешь, — заметил Чилк, — А вот иногда смотришь в другую сторону. В больнице санитары получают новую карточку каждые полгода и никто по этому поводу ничего не говорит, то же самое происходит в швейных мастерских и среди домашней прислуги. Я не жалуюсь, а хочу добиться здравого смысла. На кой черт мне обучать этих увальней, если ты собираешься отправить их обратно в Йипи-Таун? Насколько я знаю, в Йипи-Тауне нет флаеров. Если ты хочешь обучать йипи для Йипи-Тауна, то сам этим и занимайся.

— Не говори ерунды, Чилк!

— Если я не могу оставить тех, что у меня сейчас, — с вежливым упрямством продолжал Чилк, — то и новых мне не надо. Я как-нибудь разберусь с этим сам.

Намур встал в полный рост. Он медленно повернул голову и ледяным взглядом уставился на Чилка.

— Слушай внимательно, Чилк, так, чтобы между нами больше не было непонимания, — сказал он. — Я тебе приказываю, а ты выполняешь то, что я тебе говорю. В противном случае у тебя будут только две возможности. Одна из них очень простая: ты уходишь в отставку по состоянию здоровья и покидаешь Араминту на первом же корабле.

Широкая улыбка Чилка расползлась еще шире. Он положил свою ладонь на лицо Намура и толкнул того со всей силы так, что Намур спиной врезался в стену.

— Такие разговоры действуют мне на нервы, — сказал Чилк. — Если ты хочешь, чтобы мы остались друзьями, то ты сейчас со всей искренностью попросишь у меня прощения и уйдешь, улыбаясь, тихо закрыв за собой дверь. В противном случае мне придется немножко помять тебе бока.

Хотя в жилах Намура текла кровь Клаттуков и он был не трус, такой поворот событий его несколько озадачил. Наконец он сказал:

— Пойдем выйдем и посмотрим, кто кому намнет бока.

Оба мужчины были примерно одинакового веса. Намур был крепкого телосложения и выше примерно на два пальца. Чилк был пошире в груди и плечах, с длинными руками и тяжелыми кулаками. На глазах у йипи и нескольких мальчишек из Лицея мужчины начали свою эпическую битву, в конце которой Чилк стоял с кривой усмешкой на лице, в то время как Намур сидел, прислонившись к стене.

— Ну, а теперь, — сказал Чилк, — давай посмотрим фактам в лицо. Я не знаю, что тобой двигало, когда ты меня сюда привез. О моем благосостоянии ты не заботился, и не думаю, что тебе так уж нужно то чучело совы, которое я тебе задолжал.

Намур хотел было что-то сказать, но потом передумал и болезненно сморщился.

— Что бы там тобой ни руководило, я здесь, — продолжал Чилк. — Раз уж я здесь благодаря твоим стараниям, я выплачу тебе все, что я за это должен. В остальном мы друг другу ничем не обязаны. Ты занимаешься своей работой, я — своей. А теперь вернемся к исходному. Если ты настаиваешь, я возьму твоих йипи на полугодовой срок! Но использовать их я буду только на самой дурной работе и, в любом случае, обзаведусь своим собственным штатом, как я и хочу.

Намур оттолкнулся от стены.

— К твоему сведению, Хранитель не позволит дальнейшего увеличения числа йипи. Если тебе это не нравится, то отправляйся в Речной домик и намни ему бока, как ты это только что сделал мне.

— Я могу завестись, — засмеялся Чилк, — но разума при этом не теряю. И все же я решу эту проблему.

Намур ушел, больше не сказав ни слова. Отношения между ними с тех пор были вежливыми, но никак не сердечными. Намур больше не пытался командовать Чилком, а Чилк, в свою очередь, больше не жаловался на полугодовой срок пребывания йипи. Бюро D предоставило ему в распоряжение Поррика вне-Доффина, которого тот должен был обучить на роль своего помощника, в то время как йипи занимались только черной работой.

5

С наступлением осени все разговоры стали крутиться вокруг предстоящего праздника вина, Парильи, с его банкетом, маскарадом и весельем. Во время Парильи лица скрывались под масками, и эксцентричное поведение не только разрешалось, но даже поощрялось. Все номера в отелях на Араминте были давно забронированы. Все шесть больших Домов открывали свои гостевые комнаты и готовили официальные залы.

Глауен не принимал деятельного участия в подготовке Парильи. У него не было особых способностей, а античное представление, задуманное мастером Флорестом его совершенно не интересовало. Учеба в Лицее не доставляла ему особых забот, хотя он и продолжал летные тренировки и к концу первой четверти ожидал получить летный сертификат с оценкой «отлично». Арлес получил Срочное уведомление о неудовлетворительной успеваемости.

Методы Глауена были обезоруживающе просты: он делал свою работу методично, быстро и тщательно. Арлес придерживался другой философии. С самого начала он учился через пень колоду, но надеялся, что благодаря умелому манипулированию, обману и на одном порыве, он сможет избежать скучной методичной работы и зубрежки и достичь хороших отметок. Получив Срочное уведомление, Арлес был просто возмущен. Он одним жестом скомкал послание и отбросил его в сторону; таковым было его отношение ко всем этим педагогам! Что они привязались к нему с этими самодовольными посланиями? Чего они этим добиваются? Так или иначе все уладится и он окончит Лицей и поступит в постоянный штат агентства. В худшем случае, он даже может заставить себя поучиться. Или его мать Спанчетта уладит все, сказав, где надо, несколько подходящих слов, хотя вмешивать в это дело Спанчетту было довольно рискованно. Лучше всего не будить спящую собаку.

В конце второго курса, а это было в начале лета, еще до шестнадцатилетия Глауена, Арлес не сдал экзамены и не был переведен на третий курс. Ситуация стала довольно серьезной, и исправить ее Арлес мог только посещением летних занятий и сдачей переэкзаменовки. К несчастью, у Арлеса на это время были совсем другие планы, связанные с труппой мастера Флореста и нарушать их он совершенно не собирался. Почтенный Сонориус Оффоу, директор Лицея, вызвал Арлеса в свой кабинет и поставил все точки над i: если Арлес не сдаст лицейского минимума, то его статус будет уменьшен и он станет внештатником без перспектив, а это значит, что он не получит постоянного статуса сотрудника агентства ни при каких обстоятельствах, в отличие от тех внештатников, которые имеют лицейское образование. Раза два Арлес пытался прервать директора, чтобы высказать собственную точку зрения, но директор заставил его выслушать все до конца, что разозлило Арлеса еще больше.

Наконец Арлес сказал:

— Сэр, я понимаю, что мои отметки должны были бы быть лучше, но, как я пытался вам объяснить, я болел в течение двух четвертей, однако ни один преподаватель не захотел это учесть.

— Очень хорошо. Но дело в том, что экзамены оценивают ваши достижения в учебе, а не состояние вашего здоровья, — он заглянул в личное дело Арлеса. — Как я вижу, вы выбрали для дальнейшей деятельности Бюро D.

— Я собираюсь стать виноделом, — угрюмо сказал Арлес.

— В таком случае я советую вам походить в летнюю школу и сдать весь курс, в противном случае вам придется выращивать виноград на очень отдаленных виноградниках.

— Но я уже приписан на лето к труппе мастера Флореста, — нахмурился Арлес. — Как вы, наверное, знаете, я участник карнавальной труппы.

— Это не имеет никакого значения. Трудно более ясно объяснить сложившуюся ситуацию, но я попробую. Или вы занимаетесь, или не получаете аттестат об окончании.

— Но мы собираемся в тур к внешним мирам, — в отчаянии воскликнул Арлес, — на Соум и на Даунси, и я не хочу это пропустить.

Сонориус Оффоу потер кончиками пальцев свой лоб.

— Можешь ехать. Я свяжусь с твоими родителями и сообщу им о твоих неприятностях.

Арлес вышел из кабинета директора, а через день сумел перехватить официальное уведомление до того, как оно попало в руки Спанчетты. «Ловкость рук», — сказал он сам себе с усмешкой. Если бы его мать прочитала это послание, она вполне бы могла на все лето засадить его дома за учебники. Какая скука! Он непременно хотел попасть на этот тур, хотя бы для того, чтобы не оставить Кеди один на один с девушками. Хотя, говоря по правде, Кеди — дылда с детским лицом особой угрозы в этой области и не представлял.

Итак, Арлес пропустил летние занятия в школе, а вместо этого отправился в тур вместе с карнавальной труппой, когда он вернулся за несколько дней до семнадцатилетия Глауена, летние занятия уже закончились. А когда начались занятия в Лицее, Арлес обнаружил, что он оставлен на второй год. Как это можно было бы получше объяснить его матери? Ответ был прост — лучше всего ничего не объяснять. Вполне возможно, что она этого и не заметит, а там он как-нибудь справится со своими трудностями.

В последний день четверти занятия длились всего полдня, после чего учащихся отпустили. Глауен, Арлес и еще четверо ребят отправились в док рядом с аэропортом, чтобы посмотреть, как прибудет транспорт, доставивший новую партию рабочих на уборку винограда из Йипи-Тауна.

Кроме Глауена и Арлеса там были еще Кеди Вук, Утер Оффоу, Кайпер Лаверти и Клойд Диффин. Кеди, самый старший из них, был аккуратным молодым человеком, со спокойными манерами, с большими круглыми голубыми глазами, с крупными чертами лица и светлой, почти розовой кожей. Он был очень немногословен, очевидно, желая скрыть за этим свою стеснительность.

В основном девушки считали, что Кеди скучноват и немного самодоволен. Сессили Ведер, чье прекрасное личико и живое поведение очаровывали всех, кто с ней встречался, назвала Кеди «потрепанным старым котом». Если он это и слышал, то вида не подал, но ко всеобщему удивлению через неделю присоединился к Дерзким Львам, как будто для того, чтобы продемонстрировать, что он, в конце концов, не такой уж и зануда. Кайпер Лаверти был ровесником Глауена, и представлял полную противоположность Кеди. Он был нахальным, шумным, активным, всегда готовым на любые безобразия. Утер Оффоу, довольно странный молодой человек, почти ровесник Кеди, в Лицее отличался аккуратной и прилежной учебой, но в жизни демонстрировал удивительную способность перевернуть все с ног на голову. Его волосы — ежик соломенного цвета — росли назад, начиная от верхнего края лба, который, казалось, плавно переходил в нос. Он тоже принадлежал к Дерзким Львам. У Клойда Диффина, еще одного Дерзкого Льва, было спокойное непроницаемое лицо. Он был сильным и коренастым, с темными волосами, крупным горбатым носом и тяжелым подбородком. И хотя он иногда выдвигал и собственные идеи, считалось, что он обычно идет на поводу у других.

Шестеро молодых людей шли по Прибрежной дороге по направлению к доку, где должен был разгружаться транспорт, доставивший с Атолла Лютвен йипи. Около ворот дока стоял Намур, координатор рабочей силы, высокий привлекательный мужчина с блестящими седыми волосами. Намур, внештатник из Дома Клаттуков, объездил Сферу вдоль и поперек, он знал, и хорошие и плохие времена, ввязывался в сотни различных предприятий и афер, большинство из которых отказывался обсуждать. Он уверял, что видел и делал все, что того стоит. Намур славился хорошими манерами и внешней элегантностью, которым Арлес пытался подражать.

Шестеро юношей присоединились к Намуру. Тот, заметив их, только коротко кивнул головой.

— И сколько их в этой партии? — спросил Арлес.

— Согласно документации, сто сорок.

— Хмм. Приличная группа. И все они пойдут на виноградники?

— Думаю, некоторых мы используем во время Парильи.

Арлес посмотрел на выстроившуюся вдоль борта судна цепочку йипи. Молодые мужчины и женщины, одетые в одинаковые, доходящие до колен белые туники. Молодые люди все были крепкого телосложения, стройные, с бронзовой кожей, пепельными локонами и золотисто-карими широко посаженными, как у фавнов, глазами. У девушек лица были более круглые и мягкие, а волосы в большинстве были цвета темной меди. Ворота открылись, и йипи начали подходить к стойкам, мягкими певучими голосами представляться и получать разрешение на работу. Намур и шесть юношей стояли в стороне и наблюдали за этой процедурой.

— Для меня они все на одно лицо, как горошины в стручке, — сказал Кайпер Глауену.

— Вполне возможно, что с их точки зрения мы выглядим точно так же.

— Надеюсь, что нет, — возразил Кайпер. — Мне бы не хотелось, чтобы даже йипи считали меня похожим на Утера или Арлеса.

Утер рассмеялся, в то время как Арлес бросил через плечо в его сторону надменный взгляд.

— Я все слышал, Кайпер. Не советую впредь делать такие замечания.

— Кайпер довольно уродлив, поэтому я согласен с его замечанием, — заметил Утер.

— Ну, если так, то и я, пожалуй, согласен, — заметил Арлес.

— Ты чувствуешь этот запах, когда ветерок тянет в нашу сторону? — спросил Утер. — Типичная йиповская вонь, которую чувствуешь каждый раз, когда попадаешь в людное место в Йипи-Тауне.

Он имел в виду слабый запах водорослей и пряностей, исходивший от кожи йипи.

— Некоторые считают, что это от их пищи, — сказал Намур. — Но лично я считаю, что йип пахнет, как йип, только и всего.

— Меня это не раздражает, — сказал Арлес. — О, мой священный локоть Клаттуков! Посмотрите вон на те три милые создания! Я бы нюхал их с утра до ночи и просил еще! Намур, отправляй их ко мне, прямо здесь и сейчас!

Намур одарил его холодным взглядом.

— Конечно, если ты согласен заплатить.

— И сколько?

— Дорого, особенно те, что с черными серьгами. Это значит, что они связаны с мужчинами, вроде как замужем.

— А как насчет остальных? Они девственницы?

— Откуда мне знать? Но все равно — дорого.

— Какая жалость, — простонал Арлес. — А нельзя ли мне какую-нибудь бесплатно?

— Ты очень быстро получишь нож под ребра. Мужчины у них не такие уж и смирные, как это можно подумать, глядя на их кроткие лица. Они изначально не любят нас, а еще меньше, когда мы начинаем крутиться около их женщин… если, конечно, на заплатим. За деньги они готовы сделать все, что хочешь, но не вздумай дурить их. Несколько лет назад один турист изнасиловал девушку йипи, когда та собирала виноград. И как дурак отказался заплатить. Двое йипи держали его, в то время как третий запихивал ему в глотку кол, к которому привязывают виноградную лозу… и так до самого конца. Очень неприятно.

— И что сделали с йипи?

— Ничего. Играешь — плати. А еще лучше, оставь девушек йипи в покое.

Утер Оффоу скептически посмотрел на Намура.

— А к тебе это не относится? Сдается мне, что у тебя постоянно одна симпатичная девушка йипи взбивает подушки, а другая — готовит ванну.

На красивом лице Намура проскользнула легкая улыбка.

— А ты обо мне не беспокойся. За свою жизнь я собрал сотню хороших пословиц. Большинство из них я храню для себя, но одной поделюсь с вами, совершенно бесплатно: «Никогда ни на что не надо слишком сильно давить, а то это что-то может начать давить в обратную сторону».

— Очень мудро, — нахмурился Утер, — я очень благодарен за совет, особенно коли он бесплатен. Но какое это имеет отношение к девушкам йипи?

— Никакого. А может, и самое прямое. Попробуй разгадать эту загадку сам.

И Намур направился к новому контингенту работников.

Шесть юношей побрели по Прибрежной дороге обратно в Лицей. В столовой на открытом воздухе они увидели группу девушек, лакомившихся фруктовым мороженым. Две из них, Тисия Вук и Лекси Лаверти, считались признанными красавицами, две другие, Джердис Диффин и Хлоя Оффоу, были определенно привлекательными. Все они были на год или два старше Глауена, и не входили в круг его интересов.

Утер Оффоу, хотя и был вольнодумцем, но, если надо мог вести себя вежливо и галантно.

— Девушки! — воскликнул он в лучшей своей манере. — Почему вы цветете, скрытые тенью деревьев?

— На самом деле они не цветут, — заявил Кайпер, — а лопают все подряд, как маленькие обжоры.

Тисия единым взглядом оценила юношей. Все они были или слишком молоды, или слишком примитивны и не годились ни для чего, кроме практики в кокетстве. Она взглянула на свое блюдце.

— Взбитое манго? Это далеко не обжорство.

— В таком случае зачем волноваться?

— Если хотите знать, — сказала Джердис, — это собрание общества Культа Медузы. Мы планируем наши действия на следующий год.

— Мы собираемся завоевать станцию Араминта и поработить всех мужчин, — сказала Хлоя.

— Тсс, Хлоя! — воскликнула Джердис, — ты выдаешь секреты культа!

— Мы придумаем другие. Секреты — это очень просто. Я каждый день сочиняю дюжину новых.

— Гм, — сказал Арлес, — вы разве не заметили нашего присутствия? Мы должны стоять здесь, как аисты, или нас все же пригласят за свой столик?

— Делайте, что хотите, — пожала плечами Тисия, — но только за свое мороженое платите сами.

— Не бойся. Если не считать Глауена и Кайпера, то вы находитесь в обществе утонченных джентльменов.

Четверо старших юношей нашли себе стулья и втиснулись за столик. Глауен и Кайпер были оттеснены в сторону и оказались вынуждены сесть за другой столик, что они восприняли довольно философски.

— Ну, что ж, и чем же заняты утонченные джентльмены? — поинтересовалась Лекси Лаверти.

— Просто прогуливаемся и обсуждаем наши капиталовложения, — сказал Утер.

— Арлес отстал в учебе, и мы изучали антропологию в доке у аэродрома, — заметил Кайпер из-за соседнего столика.

— Точнее, мы смотрели на новые космические яхты, — с достоинством заметил Арлес. — Там появился новый Алый Принц. Клянусь, что куплю его еще до конца десятилетия!

Кайпер, который не умел сдерживаться, выкрикнул:

— А я думал, что ты копишь на одну из девочек йипи.

— Ага, — сказала Тисия, — так вот где вы были! Пускали слюнки вокруг девушек йипи, как маленькие грязные развратники.

— Но только не Арлес! — заметил Утер. — Все, что он хотел, так это только понюхать их.

— Это можно назвать развратом, а может быть, и нет, — заметил Кайпер, — но желание очень странное.

— Вполне с этим согласен, — сказал Утер. — А что ты по этому поводу думаешь, Тисия? Кто-нибудь когда-нибудь хотел тебя понюхать?

— Вы оба просто лунатики! Вот что я вам скажу.

— Я знаю, что с девушками йипи лучше не связываться, — важно заявил Арлес. — Думаете, я хочу, чтобы меня удавили, или убили, или живьем похоронили, или просто зарезали только за несколько сальных шуточек?

— Если твоя матушка поймает тебя на таких штучках, — заметил Кайпер, — то жди чего-нибудь еще похуже.

Лицо Арлеса стало мрачнее тучи.

— Оставь мою мать в покое, хорошо? К нашей теме она не имеет никакого отношения!

— А что у нас нынче за тема? — в первый раз вступил в разговор Кеди. — Я что-то позабыл, о чем это мы говорили.

— Давайте поговорим о чем-нибудь действительно интересном и прекрасном, — жалобно попросила Джердис, — например, о культе Медузы.

— Давайте, — согласился Клойд. — В вашем обществе уже есть отделение для джентльменов?

— Пока нет, — сказала Джердис. — Мы всех их используем для жертвоприношений.

— Ну вот! — воскликнула Лекси. — Так кто же из нас выдает секреты?

— Этот секрет уже довольно стар и никому не нужен.

— Раз уж мы заговорили о секретах, — сказал Арлес, — то у меня есть великолепная идея. Вы не обратили внимания, что здесь сидят четыре девушки, относящиеся к Культу Медузы, и четыре молодых человека, входящие в общество Дерзких Львов? Глауен и Кайпер не в счет: по правде говоря, они уже давно собирались домой. Я предлагаю объединенными силами пойти куда-нибудь в спокойное местечко, где можно выпить винца и обсудить наши старые секреты и придумать новые.

— Это одна из редких ценных идей, выдвинутых Арлесом, — сказал Клойд. — Я голосую за.

— И я тоже, — сказал Кеди, самодовольно улыбаясь. — Итак двое проголосовали за. Арлес, скорее всего, как автор идеи, тоже за, таким образом три голоса за. А ты, Утер?

— Я думаю, что могу подождать голосовать, пока не услышу, что скажут леди, — поджал губы Утер. — Полагаю, что они тоже единогласно проголосуют за.

— Молчание — знак согласия, — сказал Арлес. — Так что…

— Наоборот, — резко сказала Лекси. — В данном случае молчанье означает шок и удивление.

— За кого вы нас принимаете? — сказала Джердис. — Это Общество Культа Медузы: группа избранных!

— Идите с таким предложением к Русалкам или обратитесь в Девичий философский клуб, — тут же предложила Хлоя.

Тисия встала.

— Мне, пожалуй, уже пора домой.

— Я тоже удивляюсь, чего это мы здесь так долго засиделись, — фыркнула Джердис.

Девушки ушли. Дерзкие Львы в замешательстве посмотрели им вслед. Молчание нарушил Кайпер:

— Как странно! Одно только упоминание о Дерзких Львах, и девушки наперегонки пустились бежать.

— Арлес написал книгу только для Дерзких Львов, — заявил Глауен. — Называется «Учебник эротического искусства». На первой странице ему надо бы было написать: «Никогда не признавайтесь, что принадлежите к Дерзким Львам! В противном случае книга теряет всякий смысл».

— Я очень доволен, что не отношусь к этой группе, — самодовольно сказал Кайпер. — А ты как, Глауен?

— Я вполне счастлив существующим положением.

— Никого из вас никогда даже не пригласят присоединиться к этой группе, — мрачно заявил Арлес. — Уж в этом-то будьте уверены.

Кайпер вскочил из-за стола.

— Пошли, Глауен! Пошли, пока они не передумали!

Глауен и Кайпер ушли.

— На самом деле, — кисло усмехнулся Утер, — наша общественная репутация, мягко говоря, не слишком хороша.

— Это очень странно! — возразил Клойд, — В конце концов мы же не какие-то там отъявленные головорезы.

— Во всяком случае, не все из нас, — проворчал Кеди Вук.

— Что ты хочешь сказать? — резко спросил Арлес.

— Твое предложение девушкам пойти куда-нибудь и потискаться было, по крайней мере, нелепым, если не просто вульгарным.

— Но ты же голосовал за!

— Я просто не хотел никого обидеть, — виртуозно вывернулся Кеди.

— Хмм! Но идея сама по себе была не плохая! Они могли согласиться, а могли и нет. Кто знал заранее? В следующий раз они, может, и согласятся. Этой теории в моей книжке посвящена целая глава, озаглавленная «Попробуй, что ты теряешь?»

Кеди встал из-за стола.

— Мне надо еще сделать уроки. Я пойду домой.

Он ушел.

— Иногда Кеди уж слишком важничает, — задумчиво сказал Арлес, — его нельзя назвать типичным Дерзким Львом.

— Вот он и исправит нашу репутацию, — сказал Клойд.

— Возможно, ты и прав, — вздохнул Утер. — Если не считать Кеди, то мы довольно странная группа, стоящая на самом краю цивилизации… Я тоже пойду домой. Я немного отстал по математике.

— Пожалуй, я сделаю то же самое, — с сомнением в голосе сказал Арлес. — Старик Сонориус послал опять уведомление моим родителям, которое я должен показать матери.

— И ты это сделаешь? — с интересом спросил Утер.

— С какой стати!

Но когда Арлес пришел домой, он узнал, что Лицей послал его матери отдельное уведомление.

6

Как только Арлес появился в Доме Клаттуков, Спанчетта тут же потребовала у него объяснений по поводу официального уведомления.

— Очевидно, ты с тем же успехом повторяешь свою прошлогоднюю учебу, причем про повторение я узнаю только сейчас! Почему мне ничего об этом не сказали в начале года?

— Тебе это говорилось, — заявил Арлес. — Я лично тебе это говорил, а ты сказала: «Постарайся в следующем году учиться получше» или что-то в этом роде, а я сказал, что так и сделаю.

— Что-то я такого не помню.

— Ты, наверное, думала о чем-то другом.

— Как получается, что ты, даже оставшись на второй год, не можешь нормально учиться? Ты когда-нибудь вообще будешь учиться?

Арлес сел на стул и начал судорожно подыскивать какую-нибудь уважительную причину.

— Конечно, я бы мог учиться и лучше, но здесь не только моя вина! Я в основном виню этих книжных червей, которые называют себя учителями. Ты даже не представляешь, какое занудство они разводят теперь в Лицее! И не только я на это жалуюсь. Просто они решили наказать меня за критику!

Спанчетта смотрела на него, прищурившись.

— Странно. С чего бы это?

— Я думаю, что у меня просто слишком пытливый ум, и я не могу воспринимать все только на словах, поэтому и отметки у меня плохие. Я просто считаю их маленькой кучкой зазнавшихся крючкотворов, и они это знают.

— Хмм. А почему же другие студенты умудряются получать хорошие отметки? — поинтересовалась Спанчетта. — Глауен вот получил сертификат.

— Не надо говорить мне про Глауена! Он использует всевозможные льстивые уловочки, чтобы снискать себе расположение. Все, кроме Глауена, думают точно так же, как и я! Мы все хотим, чтобы у нас были объективные учителя, у которых бы не было своих любимчиков!

— Я проверю все это, — сказала Спанчетта.

— А что ты собираешься делать? — с внезапной тревогой спросил Арлес.

— Я хочу до конца разобраться в сложившейся ситуации и так или иначе исправить положение.

— Подожди! — возбужденно воскликнул Арлес, — Я бы предпочел, чтобы ты дала мне письмо, в котором бы сообщала, что у меня очень много других обязанностей, и с меня не надо так уж строго спрашивать математику и другие науки! А если ты сама пойдешь туда, то это будет выглядеть не красиво.

Спанчетта энергично покачала головой, от чего ее копна черных кудрей колыхнулась волной, но каким-то чудесным образом тут же вернулась на место.

— Когда я что-то хочу сделать, я это делаю, не зависимо от того, как это выглядит. И тебе тоже надо научиться быть толстокожим, если ты хочешь чего-нибудь достигнуть в этой жизни.

— Ба! — Ну с этим-то у меня уже все в порядке.

— Если потеряешь статус постоянного сотрудника Агентства из-за плохих отметок в Лицее, — запоешь по-другому.

На следующее утро Спанчетта появилась в Лицее и подошла к преподавателю Арнольду Флеку, который стоял в холе напротив математического класса. Спанчетта остановилась. Она изучила преподавателя с ног до головы и сразу же заметила его хрупкое телосложение, бледный цвет лица и кроткие глаза. Неужели это и есть то жестокое мстительное чудовище, которое так красочно описал Арлес? Флек тут же узнал Спанчетту и догадался о цели ее визита.

— Доброе утро, миледи. Я могу быть вам полезен?

— Сейчас мы это выясним. Вы преподаватель Флек?

— Так оно и есть.

— Я — Спанчетта Клаттук из Дома Клаттуков. Мой сын, Арлес, как я понимаю, находится под вашим наблюдением?

Флек задумался.

— Номинально так оно и есть, но в действительности я вижу его только время от времени.

Спанчетта нахмурилась.

— Сэр, вы являетесь преподавателем математики у Арлеса?

— Да, миледи.

— Хмм. Похоже, у него возникли трудности с вашим предметом, но он уверяет, что его вины в этом нет.

Преподаватель Флек улыбнулся холодной печальной улыбкой.

— Я готов учить его любым методом, на который он будет согласен, но при условии, что сам он будет что-то делать. Если не может освоить математику с наскока, то должен методично учить правила и теоремы, после чего упорно решать задачи, хотя все это — довольно скучные занятия.

Спанчетта огляделась и увидела, что вокруг них собрался круг студентов, которые с интересом наблюдали всю сцену и слушали, но никто из них не проявлял никакого благоразумного страха перед преподавателем. Она сбавила тон.

— Арлес считает, что эта ситуация сложилась из-за того, что его пытаются наказать за его критическое отношение к учебе.

— В этом отношении Арлес прав, — кивнул головой Флек, — Он является единственным учеником в классе, который наплевательски относится к своей учебе. Естественно, он единственный и критикуется за это.

— Я искренне расстроена, — призналась Спанчетта. — Но здесь явно что-то не так.

— Печально! — сказал Флек. — Может быть, вам лучше сесть и посидеть, пока вы не почувствуете себя лучше?

— Со мной все в порядке — я просто в ярости! Это ваш долг честно и добросовестно доносить полностью свой предмет до каждого ученика в классе и при этом учитывать индивидуальные особенности!

— Вполне согласен с вашим замечанием! И я бы, может быть, и почувствовал себя виновным, если бы не одно обстоятельство: все другие учителя в случае с вашим сыном наталкиваются на такую стену лени, от которой отскакивают все благие намерения, — Флек оглядел собравшуюся вокруг аудиторию. — А вам что, нечем заняться? Это вас совершенно не касается, — затем снова обратился к Спанчетте: — Может быть, пройдем в класс? Сейчас он свободен и я могу вам кое-что показать.

Спанчетта проследовала за Флеком до учительского стола, где тот дал ей несколько бумажек.

— Вот вам образцы работ Арлеса. Вместо того, чтобы решать задачи, он был занят тем, что рисовал странные рожицы и нечто, напоминающее рыбий скелет.

Спанчетта глубоко вздохнула.

— Позовите сюда Арлеса. Посмотрим, что он скажет.

Флек позвонил по телефону, и вскоре в комнату проскользнул Арлес. Спанчетта затрясла листками перед его носом.

— Почему ты вместо того, чтобы решать задачи, рисуешь какие-то фигуры и дохлых рыб?

— Это мои упражнения по рисованию, — возмущенно воскликнул Арлес. — Это рисование обнаженной фигуры.

— Можешь называть это как хочешь, но почему это здесь вместо математических задач?

— Я просто о чем-то задумался.

Флек взглянул на Спанчетту.

— Я могу вам быть полезен, миледи? Если нет, то…

Спанчетта взмахнула рукой в сторону Арлеса.

— Иди обратно в класс.

Арлес с готовностью удалился.

Спанчетта снова повернулась к Флеку.

— Мне не надо пояснять, что Арлес должен пройти экзамены. В противном случае он не получит статуса сотрудника Агентства.

Флек пожал плечами.

— Для этого ему придется изрядно потрудиться. Чем скорее он начнет работать по-настоящему, тем больший шанс у него будет сдать экзамен.

— Я передам это ему. Странно, прошлой ночью мне приснился этот эпизод. Сон начался именно с сегодняшних событий. Я помню каждое слово.

— Очень интересно, миледи, — сказал Флек, — но разрешите откланяться.

Спанчетта не обратила на его слова никакого внимания.

— В этом сне бедняга Арлес провалил экзамены, после чего произошла цепочка очень печальных событий, которые захватили даже преподавателей. Это был очень реалистичный и ужасный сон.

— Надеюсь, что он не пророческий, — спокойно сказал Флек.

— Возможно, и нет. Но кто знает? Иногда случаются такие странные вещи.

Флек на мгновение задумался.

— Ваш сон очень странен. Но на данный момент ваш Арлес удален из класса. И директор Сонориус Оффоу собирается лично заняться его поведением. До свидания, миледи. Мне больше нечего вам сказать.

На следующий день директор Сонориус вызвал Арлеса и Спанчетту к себе в кабинет. Из кабинета Спанчетта вылетела дрожа от ярости, за ней мрачный и угрюмый следовал Арлес. Спанчетте было сказано, что она должна нанять за свой счет репетитора по математике, а в конце каждой четверти директор Сонориус лично будет следить за сдачей экзаменов.

Арлес понял, что безмятежные времена праздности и безделья подошли к концу. С ворчаньем и проклятьями он засел за учебу под наблюдением назначенного для этого директором Сонориусом преподавателя.

Часами Арлес сидел и зубрил основы наук, которые он так легкомысленно игнорировал раньше. Постепенно он начал убеждаться в том, что все эти науки не так уж и трудны, как он это предполагал.

Но хуже всего было то, что на станцию Араминта вернулась Сессили Ведер. Сессили, одна из участниц карнавального представления мастера Флореста, встретила в мире Соум в Соумджиане свою мать и свою младшую сестру Миранду, более известную как Ябеда. Они втроем отправились навестить состоятельных родственников Ведеров, недавно купивших виллу на романтичном побережье Каллиопа, расположенном между Гуйолом и Соррентином в мире Кассиопеи 993:9.

Сессили, которая была примерно на год моложе Глауена, все признавали очаровательной. Счастливое провидение наградило ее всеми природными достоинствами: живым умом, прекрасным чувством юмора, дружелюбным мягким нравом, и в довершение ко всему, что было почти несправедливо, цветущим здоровьем, стройным телом, озорным личиком и копной пышных каштановых волос.

Единственную пару неодобрительных замечаний Сессили заработала от двух бледных и мрачных старших девочек Тисии и Лекси; когда она присоединилась к их компании, то они прошептали друг другу: «Пустая маленькая эксгибицонистка!» Но когда Сессили об этом доложили, она только посмеялась.

Учеба Сессили давалась легко. Она поступила в Лицей на год раньше остальных и таким образом попала в класс, где учился Глауен. Во время своего путешествия, она брала с собой свои учебники, поэтому по возвращении на станцию Араминта без всяких усилий включилась в работу класса.

Казалось, Сессили внесла в жизнь Лицея какую-то новую струю. Возможно, что ее флирт был неосознанным, однако она испытывала невинный восторг, от недавно открывшихся ей способностей.

В этом году представления мастера Флореста во время празднования Парильи были сокращены. Сессили участвовала в них вместе с оркестром но, к удовольствию Арлеса как «Рождение богов», так и «Похищение огня», из программы праздника были исключены, что лишало его соперников какого бы то ни было преимущества.

Сессили со своей стороны не испытывала никаких особых чувств ни к кому из участников труппы. В Соумджиане пара инцидентов кое-чему научили ее. Она решила, что после Праильи уйдет из труппы. «Похоже, ничего никогда не повториться, — сказала она себе. — Разве не странно? Единственный мальчик, который мне нравится, почти не смотрит в мою сторону, в то время как другие становятся бесцеремонными, стоит мне проявить в отношении их обычную вежливость!»

В первых рядах назойливых ухажеров был, конечно, Арлес. Он перехватывал ее по дороге в столовую, там усаживал за отдаленный столик и целый час посвящал рассказам о себе и своих планах на будущее.

— Правда заключается в том, Сессили, что я отношусь к тому типу парней, которые не удовлетворены простыми вещами! Я знаю, что является наилучшим в этом мире, и собираюсь получить это. А это значит, что к этому надо стремиться без всяких «если», «и» или «но». Я не отношусь к тем, кто проигрывает! В этом не сомневайся! Я говорю тебе это для того, чтобы ты поняла, с кем имеешь дело! И совершенно откровенно скажу тебе даже больше, — Арлес наклонился через стол и взял ее за руку, — ты мне очень интересна. Даже очень! Разве это не здорово?

Сессили отобрала свою руку.

— Нет. На самом деле вовсе нет. Ты должен расширить круг своих интересов на тот случай, если я вдруг окажусь недоступной.

— Недоступной? Отчего так? Ты живая и я живой.

— Это так. Но вдруг я отправлюсь в одиночный тур по вселенной или стану, например цистерцианским монахом?

— Ха, ха! Это же просто шутка! Девушек не берут в цистерцианские монахи!

— И все же, если такое вдруг случится, я буду недоступной.

— Ты не можешь быть посерьезней? — раздраженно заметил Арлес.

— Я очень серьезна… Извини, пожалуйста. Вон Занни Диффин, а мне надо ей кое-что сказать.

На следующий день, несмотря на то, что Сессили попыталась спрятать лицо за развернутой папкой меню, Арлес обнаружил ее сидящей в одиночестве в тени дерева и подсел за ее столик. Толстым белым пальцем он отогнул верх папки и широко улыбнулся, показав все свои зубы.

— Ку-ку! А вот и Арлес. А как сегодня чувствует себя цистерцианский монах?

— Я собираюсь остричь волосы, покрасить лицо в синий цвет и отрастить усы, чтобы меня не могли узнать, — сказала Сессили.

— Ха, ха! Великолепно! Можно, я сам тебя подстригу и покрашу тебе лицо? Интересно, что по этому поводу скажет мастер Флорест, особенно, если я покрашусь в красный и мы появимся, держась за руки!

— Это можно называть только «кошмаром маньяка». Но Флорест этого никогда не увидит. Я ухожу из труппы.

— Правда? Хорошая новость! Я тоже ушел из труппы, пока не исправлю свои отметки. Мы сможем быть вместе все следующее лето.

— Не думаю. Я буду работать на опаловых рудниках.

Арлес наклонился вперед. Сегодня он решил прибегнуть к тактике из своего «Учебника эротических искусств».

— Я хочу с тобой кое о чем поговорить. Тебе бы хотелось иметь космическую яхту?

— Что за дурацкий вопрос. А кто не хочет?

— Нам с тобой надо бы обсудить, какой тип яхты нам больше подойдет, — горячо заговорил Арлес. — Например, как тебе нравится новый «Стремительный вандал»? Или что ты скажешь про модель «Нейсби четырнадцать» с задним салоном? Они не так обычны и, может быть, уступают в скорости, но обстановка там, прямо скажем, великолепная. Так что ты думаешь по этому поводу?

— Любая из них очень хороша, — согласилась Сессили, — но встает вопрос о приобретении. Я слишком труслива, чтобы угнать, и слишком бедна, чтобы купить.

— Об этом не беспокойся! Доверь это мне! Я найду деньги, мы купим такую штуку и отправимся в путешествие! Ты только подумай, как это будет здорово!

Сессили игриво махнула рукой.

— Ты знаешь, у моей мамы намного больше денег, чем у меня. Почему бы тебе не поговорить об этом с ней? Вы можете захватить с собой и твою маму и чудно проведете время.

Арлес уставился на нее, недовольно нахмурив брови. В соответствии с его «Учебником» девушки не должны отвечать подобным образом. Может, Сессили просто чудачка?

— Неужели тебе не хочется побывать в Стеклянных городах Кланктуса? — недовольно спросил он. — Или на каналах Старого Харая? И не забывай о Ксанарре с его странными развалинами и парящими облачными городами.

— На данный момент я очень хочу посетить туалет. А ты посиди здесь и помечтай, сколько твоей душе угодно.

— Подожди минуточку! Я решил пойти с тобой на Парилью! Что ты на это скажешь?

— Предложу тебе принять другое решение, так как у меня другие планы.

— О? И с кем же ты пойдешь?

— Тра-ля-ля! Это уж мой секрет! Может быть, я останусь дома и буду читать книжку.

— Что? Во время Парильи? Сессили, я прошу тебя быть посерьезней.

— Арлес, пожалуйста, извини. Если я еще задержусь здесь, то обмочусь и вот тогда стану действительно серьезной!

Сессили пошла, оставив Арлеса глядеть ей вслед. Однако, как он заметил, Сессили не пошла прямо в туалет, а остановилась у столика, где в одиночестве скучал Глауен. Он, улыбнувшись, взглянул на нее и что-то показал ей пальцем в лежащей перед ним на столе раскрытой книге. Она положила руку ему на плечо и заглянула в книгу, потом что-то сказала и пошла в туалет. Когда она через несколько минут вышла из туалета, то, даже не взглянув по сторонам, направилась прямо к столику, где сидел Глауен.

С демонстративным недовольством Арлес встал и вышел из столовой.

Глауен, как и многие другие, тоже был очарован Сессили. Ему нравились ее живые и веселые манеры, беспечная походка, привычка бросать искоса взгляды с легкой усмешкой, обещающей великолепное озорство. Но когда бы Глауен ни пытался заговорить с ней, обязательно появлялся кто-то, требующий от нее полного внимания. Поэтому, когда она подсела к нему за столик, он был приятно удивлен.

— Ну, Глауен, я вернулась и хочу задать тебе один вопрос.

— Очень хорошо. Спрашивай.

— Кое-кто мне сказал, что, по твоему мнению, я отвратительное маленькое пугало.

— Да ты что! — удивился Глауен.

— Так ты признаешь это, Глауен?

Глауен покачал головой.

— Нет, это сказал кто-то другой. Может быть, Арлес?

— И ты обо мне так никогда не думал?

— Конечно, нет. Я бы хотел сказать тебе как-нибудь о том, что я в действительности о тебе думаю, но вокруг тебя всегда дюжина других молодых людей, так что у меня нет возможности даже вставить слово.

— Арлес только что предложил мне пойти с ним на Парилью, — задумчиво сказала она. — Я отказалась, потому что собираюсь пойти туда с кем-нибудь другим.

— Да? И с кем же?

— Еще не знаю. Надеюсь, что некто более приятный, чем он, вскоре предложит мне это.

Глауен собрался было что-то сказать, но в это время прозвенел звонок. Глауен сидел и смотрел ей вслед. Неужели она предлагала нечто настолько неожиданное и великолепное, что он не мог даже поверить в это?

Арлес каждый день провожал Сессили до дома, но в этот день он задержался в классе, и довольная Сессили пошла домой одна. Глауен чуть было ее не пропустил, но вовремя успел догнать.

— А я уж было испугалась, что это Арлес, — сказала она, взглянув через плечо.

— Нет, это я. Я тут подумал о твоем затруднении.

— Правда? Как это мило с твоей стороны, Глауен. И ты что-нибудь надумал по этому поводу?

— Да! Я подумал, что, может быть, предложить тебе пойти на Парилью со мной.

Сессили резко остановилась и повернулась к нему. Она улыбнулась ему прямо в лицо.

— Глауен! Какой сюрприз! Но ты не делаешь это из простой вежливости?

— Конечно же, нет! И не сомневайся!

— И ты не считаешь меня ужасным маленьким пугалом?

— Да никогда такого не было!

— В таком случае — я согласна!

Глауен повернулся к ней, и взял ее руки в свои.

— У меня внутри какое-то странное чувство, как будто меня наполнили пузырьками.

— И у меня тоже. Неужели это вызвано одной и той же причиной?

— Не знаю.

— Наверное, не совсем одной и той же. Не забывай, что я девушка, а ты — юноша.

— Я это ни на минуту не забываю.

— Даже когда мы делаем одни и те же поступки, у нас должны быть для этого разные причины. По крайней мере, так сказал Флорест. Согласно его мировоззрению, именно это и движет миром.

— Какая ты, Сессили, умная!

— На самом деле все это ерунда, — Сессили сделала шаг и поцеловала его, потом, как бы испугавшись собственной отваги, отпрянула в сторону. — Мне не надо было этого делать! Теперь ты подумаешь, что я слишком бессовестная.

— Ну… вовсе нет!

— Я уже давно очень хотела тебя поцеловать, поэтому и не смогла больше ждать.

Глауен попытался ее обнять, но Сессили решительно его остановила.

— Только я могу тебя целовать, а не ты меня.

— Так несправедливо!

— Возможно, и несправедливо… давай пойдем, а то мы слишком поздно придем домой!

Арлес, фланирующий вдоль дороги, повернул голову и увидел Глауена и Сессили, стоящих в тени плакучей ивы. Он в изумлении остановился, но вскоре пришел в себя и насмешливо хихикнул.

— Ох-хо-хо! Я помешал двум голубкам! А вам не кажется, что это слишком людное место для интимностей? А уж от тебя, Глауен, я никак не ожидал такого поведения.

Сессили рассмеялась.

— Глауен был очень добр по отношению ко мне, поэтому я его и поцеловала. Я вполне могу это сделать еще раз. Ты уходишь?

— А куда мне торопиться? Я могу задержаться и узнать что-нибудь интересненькое.

— В таком случае пошли мы, — сказала Сессили и взяла Глауена за руку, — а то сейчас еще кто-нибудь прибежит.

Они с достоинством удалились, а Арлес остался стоять на дороге. Сессили беспокойно взглянула на Глауена.

— Надеюсь, ты не поддашься на его провокацию.

Глауен упрямо покачал головой.

— Я чувствую себя полным идиотом, — он почувствовал, как рука Сессили напряглась, и поспешно добавил: — Это потому, что я просто не знал, что мне делать! Может стоило дать ему по физиономии? А я стоял, как истукан! Поверь мне, я его ни капельки не боюсь.

— Ты все сделал совершенно правильно, — заверила Сессили. — Арлес просто балбес! Стоит ли так переживать? Особенно если учесть, что у тебя нет шанса побить его.

— Наверное, ты права, — вздохнул Глауен. — Но если это повторится…

Сессили сжала его руку.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня ввязывался в глупые ссоры. Так ты проводишь меня до дому?

— Конечно!

Когда они вышли на улицу, ведущую к дому Ведеров, Сессили окинула внимательным взглядом всю улицу.

— Мне надо быть осторожной, мама и так уже считает, что я слишком ветрена, — она наклонила голову, затем быстро поцеловала Глауена, который попробовал поймать ее. Сессили со смехом увернулась.

— Мне пора.

— Может встретимся сегодня вечером, после ужина? — сдавленно спросил Глауен.

Сессили покачала головой.

— Мне надо сделать несколько рисунков для школы, а потом порепетировать пьесу, которую я буду играть на Парильи. А после этого мне уже надо будет ложиться спать… однако я сейчас подумала о том, что завтра вечером мама будет на собрании своего комитета, и такого строгого контроля за мной уже не будет, что, похоже, нам и нужно.

— Так, значит, завтра вечером. Где?

— Ты знаешь наш розовый сад, находящийся с восточной стороны дома?

— Где все статуи стоят как на караул?

Сессили кивнула.

— Если смогу, то выйду часа через два после заката. Встретимся на ступеньках, ведущих к главной террасе.

— Я буду там тебя ждать.

На следующий день был Милден. Для Глауена он тянулся невыносимо медленно: минута за минутой.

Через час после захода он переоделся в темно-синие брюки и мягкую серую рубашку. Шард обратил внимание на его приготовления.

— Куда это ты так собираешься? Или это секрет?

Глауен сделал пренебрежительный жест.

— Ничего особенного. Просто встреча.

— И кто же эта счастливая девушка?

— Сессили Ведер.

Шард усмехнулся.

— Смотри только, чтобы вас не застукала ее мать. Она ведь Фелис Ведер, урожденная Вук, она никогда не поступалась своей добродетелью.

— Попробую рискнуть.

— Я ничего против не имею. Сессили очаровательная девушка! Если она встречается с тобой, я должен сказать…

— Думаю, я уже знаю, что ты хочешь сказать.

— Ну, как хочешь.

В дверях Глауен остановился.

— Что бы там ни было, ты, пожалуйста, никому не говори об этом, особенно Арлесу.

— Естественно, нет. Я что, такой уж глупец?

— Нет. Но ты сам учил меня ничему не доверять.

Шард рассмеялся и обнял его за плечи.

— Верно. Только помни, не попадись.

Глауен спустился по лестнице и вышел в ночь. Не чувствуя под собой ног, он прибежал к дому Ведеров; затем, сделав по лугу большой круг, приблизился к розовому саду. Он прошел между двумя мраморными урнами, бледными в ночном свете, и прокрался в тень ивовых ветвей. Справа и слева от него стояли ряды статуй, между которыми были разбиты клумбы с розами. За ними маячили темные башни и ярусы, эркеры и балконы дома Ведеров.

Глауен направился вдоль центральной аллеи к дальним ступенькам. Он остановился и прислушался, но вокруг стояла тишина. В воздухе висел аромат белых роз; с этого момента аромат роз всю жизнь будет напоминать ему об этой ночи. В саду были только он да статуи. Он тихо подошел к месту встречи. Сессили еще не подошла. Он сел в тени на скамейку и приготовился ждать.

Время шло. Глауен сидел и смотрел на звезды, многие из которых он мог назвать. Он нашел созвездие, известное под названием Лютня Эндемиона. В самом его центре в мощный телескоп можно было бы разглядеть Старое Солнце… Он услышал слабый шорох. Прозвучал тихий голос:

— Глауен? Ты здесь?

Глауен вышел из тени.

— Я здесь, около скамейки.

Сессили издала тихий невнятный звук и побежала к нему навстречу; они встретились и обнялись. Упоение! Над головами поток звезд Хлыста Мирсеи несется в космос, вокруг аромат роз и мраморные статуи в свете звезд.

— Пошли, — сказала Сессили. — Пойдем вон туда к деревьям, там можно найти, где посидеть.

Она подвела его к открытой беседке, колонны которой были увиты виноградом. Они сели на скамейку, которая тянулась на половину внутреннего периметра беседки. Шли минуты. Сессили заерзала и подняла глаза.

— Ты такой молчаливый.

— Мне пришли в голову очень странные мысли.

— Какие же? Расскажи мне!

— Это трудно описать; это скорее даже настроение, чем обычные мысли.

— А ты все-таки попробуй.

— Я посмотрел на небо и звезды, — заговорил он, — и почувствовал, как на меня внезапно нашло какое-то откровение, как будто я ощутил всю галактику. В то же самое время я почувствовал миллионы и миллиарды людей, рассеянных по звездам. Их жизни, а может быть, сами люди, казалось, начали издавать какие-то негромкие звуки, настоящую тихую музыку. Какое-то мгновение я чувствовал эту музыку и понимал ее значение, потом я посмотрел на звезды, и в это время ты спросила меня, почему я такой молчаливый.

Немного подумав, Сессили сказала:

— Такие мысли наводят на меня грусть. Я предпочитаю считать, что мир начался вместе с моим рождением и останется таким без изменения навечно.

— Очень странная вселенная.

— Какая разница? Меня это вполне устраивает, а ее механизм меня совершенно не интересует, — она повернулась лицом к Глауену. — Я не хочу, чтобы ты забивал себе голову странными мыслями или слушал таинственную музыку. Это отвлекает твое внимание от меня. Я намного интереснее, чем звезды… я так думаю.

— Я в этом не сомневаюсь.

На восточной стороне неба красное зарево объявило о приближении двух других звезд этой системы — Песни и Лорки. Они наблюдали, как сначала Песня, а потом и Лорка поднялись на горизонте. Песня была похожа на бледную оранжевую луну, а Лорка — очень яркая звезда, сверкающая всеми цветами радуги.

— Я не могу долго оставаться, — сказала Сессили. — Собрание комитета происходит в нашем доме, и там же присутствует твоя двоюродная тетка Спанчетта. Они с мамой все время ссорятся, поэтому собрание закончится довольно рано.

— А что это за комитет?

— Они обсуждают программу Парильи. В этом году представлений в «Орфее» будет меньше, и как раз сейчас они разбираются с мастером Флорестом, а это непросто, ведь он может быть очень упрямым. Мечта его жизни — построить новый «Орфей» как раз напротив Лицея, и каждый сол из его турне во внешний мир идет в фонд этого проекта.

— Ты уже сказала ему, что уходишь из труппы?

— Еще нет. Но его это не волнует. Он ожидал этого. Он всегда просто приспосабливает свой материал под те таланты, которые у него есть в наличии, поэтому он и имеет такой успех. Во время Парильи у него будут три коротеньких представления, и я участвую в каждом из них: музыкальные спектакли в Верд и в Милден и драматический спектакль вечером в Смоллен, где я буду бабочкой с четырьмя крыльями. Мне бы очень хотелось самой сделать свой костюм из крыльев настоящих бабочек.

— Пожалуй, это будет непросто.

— Если ты мне поможешь, то не так уж и сложно. Ведь у тебя есть разрешение на полеты?

Глауен кивнул головой.

— Чилк досрочно подписал мне допуск на прошлой неделе. Я уже свободен от всех учебных полетов.

— Тогда мы можем слетать на луга Мароли и набрать там крыльев бабочек.

— А почему бы и нет, если, конечно, твоя мама одобрит эту идею, в чем я очень сомневаюсь.

— Я тоже в этом сомневаюсь… если я попрошу у нее разрешение заранее. Поэтому, если она меня об этом спросит, то я расскажу ей, когда мы уже вернемся. Думаю, наступило время завоевать себе хоть какую-то независимость? Правда, совсем небольшую, я бы еще хотела какое-то время оставаться маленькой девочкой… Ну, я пойду, пока мама не хватилась меня. У нее свое понятие о независимости.

— Когда ты хочешь съездить на луга Мароли? Мне надо будет узнать об этом за один или два дня.

— Через неделю после следующего Инга начнутся школьные каникулы. Клуб Каллиопы планирует пикник с купаньем на озере у Голубой горы. Может быть, мы вместо этого пикника устроим свой собственный?

— Отлично. Я попрошу Чилка приберечь мне флаер.

Сессили поежилась.

— Не хочется уходить, но надо. А ты осторожней возвращайся домой! Не оступись и не сломай себе что-нибудь. И не дай унести себя какой-нибудь большой ночной птице!

— Я буду осторожен.

7

Чилк давал Глауену летные уроки, и ему не составляло никакого труда забронировать флаер, для того, что в летном журнале будет числиться как «патрульный день кадета».

В назначенное ясное солнечное утро Инга Глауен и Сессили прибыли в аэропорт. Глауен нес плетеную корзинку и длинную ручную сеть, а Сессили несла сумку с провизией.

Чилк указал им на стоящий поблизости флаер.

— Вот ваш Митрикс. Но зачем вам корзина и сеть?

— Мы хотим слетать на луга Мароли за крыльями бабочек, — сказала Сессили. — Мне они нужны для костюма на Парилью. В спектакле я буду играть прекрасную бабочку с четырьмя крыльями.

— Вы непременно такой и будете, — галантно заверил Чилк.

— Только не говорите никому об этом, — предупредила Сессили. — Это должно быть сюрпризом.

— Не беспокойтесь! Я умею держать язык за зубами.

— А какой костюм будет у тебя? — поинтересовался Глауен.

— У меня? Костюм? Да я просто буду там на подхвате.

— Брось, Чилк! Мы же все тебя прекрасно знаем. Ты обязательно будешь на празднике!

— Ну, может быть, и буду. Это единственное мероприятие, на которое я могу и сходить, потому что там лицо будет спрятано под маской. Пожалуй, я наряжусь коверным клоуном, и это не покажется столь уж отталкивающим. А в каком костюме будешь ты?

— Я буду Мелким бесом, в обтягивающем черном бархатном костюме, и лицо покрашу в черный цвет.

— Так, значит, ты не относишься к Дерзким Львам?

— Ни в коем случае! Они все будут в костюмах львов, — Глауен указал на Митрикс: — Он уже готов?

— В общем — да, учитывая, что это флаер с Араминты. Посмотрим, помнишь ли ты правила стандартной проверки.

Чилк внимательно наблюдал за тем, как Глауен начал проводить предписанную проверку.

— Топливо заправлено, — перечислял Глауен, — аварийное энергообеспечение заряжено. Навигационные приборы по нулям. Время выставлено. Электроцепи: голубой сигнал. Радиосвязь: голубой сигнал. Кормовой отсек: голубой сигнал. Аварийные факелы: в ящике. Пистолет: на полке, готов. Аварийный запас воды: полный. Аварийное снаряжение: в кабине. Двигатели: аварийных сигналов — нет. Все системы в готовности: голубой сигнал.

Чилк с удовлетворением наблюдал, как Глауен проводил проверку.

— Хорошо запомни две вещи, — сказал на прощанье Чилк, — приземлись на площадке и ни в коем случае не открывай колпак. Как только откроешь колпак, букашки заползут в двигатель, и ты проклянешь тот день, когда родился. Второе: не ходите в лес; там по соседству были замечены волосоглавы. Так что будьте на чеку и далеко от флаера не отходите.

— Слушаюсь, сэр. Мы будем осторожны.

Глауен и Сессили погрузили свои вещи, забрались в кабину флаера, махнули рукой Чилку, и повинуясь движению руки Глауена флаер поднялся в воздух. Включив автопилот, они направились на юг.

Митрикс двигался с небольшой скоростью сначала над плантациями и виноградниками, раскинувшимися по другому берегу реки Ван и Большой лагуны, а потом вышел за территорию станции и полетел над дикими местами. Здесь, на равнине, усеянной невысокими холмами, раскинулась савана, покрытая ковром низкой зелено-синей травы. Он прерывался темно-зелеными рощицами и одинокими дымчатыми деревьями, которые поднимали в воздух на сотню метров облака своей изящной голубой листвы. На западе холмы становились все выше и выше, пока не превращались в громадные Малдунские горы с хорошо просматриваемым Порхающим ущельем — расщелиной, которая вела мигрирующих бабочек к лугам Мароли навстречу с морем.

Вскоре внизу были луга Мароли — ослепительное многоцветье. Флаер начал медленно снижаться сквозь мириады бабочек. Глауен внимательно посмотрел через оптический видоискатель и обнаружил бледно-зеленый диск, установленный на бетонной площадке, предназначенный для туристов, приезжающих сюда на флаерах-омнибусах. Он нажал на посадочный рычаг, и Митрикс приземлился на площадку. С минуту они сидели молча, разглядывая окружающий их луг. Кроме бабочек, не было заметно никакого движения. В сотнях метров справа от них поднималась стена леса, угрожающе густая и темная, слева — точно такой же лес начинался еще ближе. Впереди, на несколько большем расстоянии, луг выходил к берегу моря, а дальше простиралась голубая гладь океана.

Они открыли дверь и вышли на посадочную площадку. В небе мелькали крылья миллионов бабочек, прибывших сюда со всех концов Деукаса. Их быстрые движения рождали едва слышный гул, воздух был пропитан сладковатым запахом. Стайки пестрели всеми мыслимыми и немыслимыми цветами: голубые и алые, искрящиеся изумрудные, лимонно-желтые с черным, ярко-красные, бледно-лиловые, белые с голубым. Бабочки опускались на луг, кружились и просто парили в воздухе, очень часто ныряли в стайки других пород, образуя при этом новые, неизвестные оттенки сверкающих красок.

Покружив в воздухе, стайки усаживались на дерево, предназначенное для их породы. В тот же момент, они сбрасывали свои крылья, образуя вокруг дерева разноцветный снегопад, что придавало лугу праздничный, веселый вид.

Бабочки превращались в серых личинок, длинной в два сантиметра, с шестью сильными лапками и крепкими жвалами. Они тут же начинали спускаться со ствола дерева и во всю прыть устремлялись к океану.

Глауен и Сессили взяли из флаера длинные ручные сети и поддоны, а Глауен, припомнив наставление Чилка, запихал за пояс пистолет.

— Зачем? — спросила Сессили. — Тут и так полно сброшенных крыльев, нам вовсе не надо стрелять бабочек.

— Это одно из главных правил, которым учил меня отец, — ответил Глауен. — Никогда не делай и трех шагов в диких местах без оружия.

— Главная опасность, которая нас здесь подстерегает, это вляпаться во что-нибудь вонючее и скользкое, — сказала Сессили. — Давай быстрее наберем крыльев и уедем: я с трудом переношу этот запах.

— Ты уже решила, какие цвета тебе нужны?

— Давай наберем голубых и зеленых вон под тем деревом, потом возьмем красные и желтые вон там, потом еще найдем несколько черных и алых, и все будет замечательно.

Они начали осторожно пробираться по лугу к примеченному дереву. Глауен сетью ловил падающие сверху крылья и складывал их в корзинку: сначала изумрудно-зеленые и голубые, потом кроваво-красные и ярко-желтые и, наконец, алые, черные и белые.

Сессили остановилась в нерешительности.

— Ну, этого достаточно? — спросил ее Глауен.

— Конечно, — ответили Сессили. — Мне, правда, хотелось бы еще прихватить тех желто-красных с зеленым, но до них очень далеко идти, а меня уже тошнит от их запаха.

— Давай-ка возвращаться на флаер, и побыстрее, — холодным голосом сказал Глауен. — Для этого у меня есть другая причина.

Сессили посмотрела в сторону, куда глядел Глауен, и увидела массивного иссиня-черного, если не считать белой морды, странно похожей на человеческое лицо, зверя. Он семенил на шести когтистых лапах, прижав к груди пару крючковатых клешней. Это был полуразумный мандунский волосоглав, прозванный так за вьющиеся пряди волос на макушке. Глауен и Сессили, стараясь не привлекать внимания направились к флаеру, но волосоглав сразу же заметил движение. Он развернулся и затопал вперед, стараясь преградить им дорогу. Животное остановилось в сотне шагов от них, пытаясь оценить ситуацию, затем издало недовольный вой, приглушенное ворчанье и начало подкрадываться к пришельцам.

— Отец, как всегда, был прав, — сквозь стиснутые зубы проворчал Глауен.

Он вытащил из-за пояса пистолет и навел его на волосоглава, который тут же остановился; он откуда-то уже знал, что человек, наводящий оружие, опасен. Он еще раз издал недовольное ворчанье, потом развернулся и длинными прыжками помчался к берегу, где по пути успел прихватить когтями какую-то жертву. Ужасный протестующий визг перешел в предсмертный стон, затем наступила тишина.

— Ну вот, опасность миновала. Никогда не думал, что это так здорово, — искренне признался Глауен.

— Здорово, что зверюга ушла, — согласилась Сессили.

— Очень здорово, — поддержал ее Глауен, — Оно просто нас пожалело. У меня так тряслись руки, что я бы в жизнь не попал в него. Сомневаюсь, что я смог бы даже нажать курок… ну и позор!

— Не переживай, ты бы обязательно попал в него, — попыталась успокоить его Сессили. — Он это прекрасно понял и ушел. К тому же и я его попросила уйти по добру-по здорову.

— Что?

— Я воспользовалась телепатией и попросила его убежать, — весело засмеялась Сессили, — Он почувствовал, что моя воля сильнее его и подчинился.

— Хмм, — проворчал Глауен. — Может, пойдем и попробуем еще раз.

— Глауен! Не надо мной издеваться. Я ведь просто хотела тебе помочь.

— Интересно, стоит ли об этом кому-нибудь рассказывать, — задумчиво сказал Глауен. — Подумают еще, что мы подвергались очень большой опасности, хотя так оно на самом деле и было.

— А мы ничего никому не скажем. Ты не проголодался?

— Я все еще ничего, кроме страха, не чувствую.

— Смотри, какой там симпатичный холмик, — показала Сессили. — Мы вполне там можем позавтракать.

8

Глауен и Сессили вернулись на станцию Араминта в середине дня. Глауен посадил флаер в парке позади дома Ведеров, где Сессили высадилась вместе со своими корзинками, крыльями и сетями. После этого Глауен поднял флаер в воздух и перелетел на аэродром, приземлившись возле ангара.

Ему навстречу вышел Чилк.

— Ну, как охота на бабочек?

— Отлично, — ответил Глауен. — Сессили очень довольна крыльями.

Чилк осмотрел Митрикс.

— Ну, машину ты пригнал полностью, а не по кусочкам. А что это ты такой бледный?

— Я не бледный, — запротестовал Глауен. — По крайней мере, я так не думаю.

— Хорошо, назовем это помятый.

— На самом деле, там кое-что произошло, но мне не хотелось бы об этом говорить.

— Ну-ка, выкладывай. Раз уж вернулись, значит, все было не так уж и плохо. Рассказывай.

— Мы уже набрали крыльев, — неохотно начал Глауен. — И вот когда мы направились обратно к флаеру, из леса вышел здоровенный черный волосоглав. Он сразу же заметил нас и направился в нашу сторону. Он подошел совсем близко. Я уже приготовил пистолет, но он мне не потребовался, так как зверюга развернулся и убежал к берегу, где поймал себе какую-то мелочь. Сессили сказала, что отпугнула его с помощью телепатии. Наверное, так оно и было, потому что… — Глауен тяжело вздохнул. — Я был так перепуган, что и пистолет-то еле держал в руках.

— Очень трогательная история, — кивнул головой Чилк. — А что было дальше?

— Было и еще кое-что. Мы на полной скорости сорвались с лугов Мароли, пролетели десяток километров, немного успокоились и приземлились на вершине холма, чтобы перекусить. Я все еще продолжал злиться на самого себя. Я решил поупражняться в стрельбе, чтобы лучше почувствовать пистолет. Я навел пистолет на камень и нажал курок. И тут мой пистолет тихонько щелкнул — и все! Я достал обойму и обнаружил, что там нет ни единого патрона.

У Чилка отвисла челюсть.

— Ну и дела! Это ты положился на пустой пистолет!

— Ну, тогда-то я так не думал.

Какое-то время Чилк насвистывал сквозь зубы какой-то простенький мотивчик. Наконец он сказал:

— Если уж кого-то и обвинять в случившемся, то надо начать с тебя. Проверить боезапас в пистолете — это твоя обязанность. Таковы правила.

— Знаю, — сказал Глауен, понурив голову, — Я забыл об этом.

— Ну, а следующим по списку иду я. Я стоял рядом и просто наблюдал, как ты укладываешь пустой пистолет. Единственным оправданием для меня будет только то, что я лично заряжал этот пистолет три дня назад. Надеюсь, мы оба получили хороший урок. А теперь давай-ка попробуем найти первопричину. С чего это вдруг в пистолете не оказалось патронов? Я сейчас душу вытряхну из этого Сиско. Но для начала его надо найти. Очень приятно послушать, как врут йипи, особенно если они уверены в своей правоте.

Чилк заглянул в ангар.

— Сиско? Ты где? Опять дрыхнешь? Все понятно. Не спишь, а просто прилег отдохнуть. А с чего это ты так устал? Ты еще и не приступал к работе. Ну да ладно. Иди-ка сюда, мне надо с тобой поговорить.

Из ангара появился Сиско, молодой человек со смуглой золотистой кожей и почти такого же цвета волосами. Его телосложение и черты лица соответствовали классическим понятиям красоты. Единственно, что можно было счесть недостатком, — слишком широко расставленные глаза. Он посмотрел на Чилка, на Глауена, улыбнулся своей неопределенной йиповской улыбкой и смело направился вперед.

— Сиско, а знаешь ли ты разницу между взбучкой, встряской и спущенной шкурой? — мягко поинтересовался Чилк.

Сиско с улыбкой потряс головой.

— Вы говорите какими-то загадками, — сказал он. — Я и понятия не имею о таких дурных словах, потому что их в вежливом разговоре не употребляют.

— Ну, а разницу между «твое» и «мое» ты знаешь?

На лице у Сиско появилось озадаченное выражение.

— Если я правильно вас понимаю, то вы говорите о тех вещах, которые принадлежат мне, и которые принадлежат вам. Или вы опять говорите о каких-то непристойностях, да еще при молодом человеке.

Чилк грустно покачал головой.

— Иногда, Сиско, мне приходится краснеть из-за твоих глупых замечаний.

— Но я вовсе этого не хотел.

— Ладно, оставим это. На данный момент я хочу, чтобы ты сейчас же выложил патроны от пистолета.

— Патроны? Пистолет? — непонимающе переспросил Сиско.

— Я хочу, чтобы ты выложил их передо мной сейчас же, пока я не начал спускать с тебя шкуру.

— Ха, ха, ха.

— Что в этом смешного?

— Да эти ваши шуточки насчет патронов. Очень забавно.

— Это никакие не шуточки. Видишь, Глауен не смеется. Ты следи за ним. Засмеется он, можешь посмеяться и ты.

— Конечно, сэр. Мне прямо сейчас начать за ним наблюдать или пойти поработать?

— Сначала — патроны из пистолета в Митриксе. Где они?

— А! Эти патроны! Так бы сразу и сказали! А то я уж начал волноваться. Они были плохие, и я их вынул, чтобы заменить на хорошие, но тут на меня навалилась сотня разных других дел. А когда я вернулся, то патронов уже не было. Наверное, кто-то увидел, что они плохие, и выбросил.

— Глауен, ты когда-нибудь слышал подобное вранье? Дай-ка мне веревку, чтобы связать этого мерзавца.

— Ну зачем же так, — беспокойно сказал Сиско. — Я знаю, что вы любите пошутить в компании друзей, но иногда лучше пользоваться, как я это называю, добрым словом. А то что может подумать этот мальчик. Я ведь очень хороший.

— Последний раз спрашиваю: где патроны?

— А, эти штуки! Кажется, я видел подобное в глубине мастерской. Какая-то неряха или вор положил их там.

— Вот это уже ближе к правде. Глауен попробовал застрелить волосоглава, который напал на него. Он уже навел пистолет и нажал курок, а патронов-то там и не оказалось, потому что ты их украл. Хорошо еще, что волосоглав испугался и убежал.

— Очень смелый поступок! — заявил Сиско. — У вас, юный сэр, есть внутренняя сила! Я это чувствую! А вы это тоже чувствуете, мой друг Чилк? Это очень благородное свойство! Не каждый осенен такой благодатью! Ну, ладно, я отдохнул и мне пора приниматься за работу.

— Ну-ка давай сначала патроны, пока я не намял тебе бока. В глубине мастерской, говоришь?

Сиско поднял вверх дрожащий палец.

— Я только что вспомнил! Я без всякой задней мысли забрал эти бесполезные штуки к себе в комнату! Вы пока посидите и отдохните, а я сбегаю за ними!

— Я тоже схожу с тобой за ними, только не бегом. Глауен, ты пойдешь с нами?

— Пожалуй, на сегодня с меня хватит волнений. Я лучше пойду домой.

— Хорошо. Когда будет свободное время, я покажу тебе, как пользоваться этим пистолетом. Там есть кое-какие тонкости. Никогда не повредит готовность к любым неожиданностям. Люди, которые отворачиваются от лишних усилий, рано или поздно получают хороший пинок под зад.

— Я с большим удовольствием займусь этим, — сказал Глауен.

Когда Глауен вернулся к себе в Дом Клаттуков, Шарда там не было. Он устало рухнул на койку и тут же уснул.

Когда он проснулся, уже взошла Сирена, и над станцией Араминта сгустились сумерки. Шард все еще не вернулся, что было для него необычно. Глауен вымыл лицо и руки, причесал волосы и спустился в столовую, чтобы пообедать. Через несколько минут в столовой появился Арлес. Глауен попробовал отвернуться, но это не помогло. Арлес пересек столовую и уселся рядом с Глауеном.

— К чему весь этот шум? — спросил он. — Зачем тебе потребовалась вся эта буча?

— Я не понимаю, о чем ты.

Арлес рассмеялся.

— И ты хочешь, чтобы я в это поверил? Ты увез Сессили на флаере туда, где в тишине и покое можно было с ней по-настоящему развлечься. Потом потерял пистолет и свалил все на беднягу йипи. Теперь парень ни за что пострадал.

Глауен возмущенно уставился на Арлеса.

— Где ты набрался такой чепухи?

— Неважно, где я это услышал! Но это еще не все!

— Ты хочешь сказать, что это еще не все?

— Конечно! Чилк, который спокойно выдает тебе флаер, а у меня не может принять даже основы техники, опять поверил тебе и набросился на беднягу йипи. Намур не допустил несправедливости и поставил Чилка на место. Последовала перепалка, и Намур в конце концов уволил этого выскочку. Вот результаты твой маленькой прогулочки.

— Ты все переврал, — презрительно сказал Глауен. — Мы с Сессили поехали на луга Мароли не затем чтобы, как ты элегантно выразился, поразвлечься, а чтобы набрать крыльев бабочек.

Арлес снова фыркнул.

— Тогда ты еще больший дурак, чем я думал. Я видел, как она ведет себя с парнями, не надо уверять меня, что она такая уж невинная!

— Я сказал тебе только правду. И я не терял никакого пистолета. Я просто обнаружил, что Сиско стащил из пистолета патроны, и доложил об этом Чилку.

— Хм, во всяком случае, Намур этому не поверил, потому что Чилка он все же уволил. А это главное.

В столовой появился Шард. Он уселся на стул напротив Глауена и спросил:

— А где ты был во время всей этой шумихи?

— Спал. Арлес сказал, что Намур уволил Чилка. В этом и заключается шумиха?

Шард удивленно посмотрел на Арлеса.

— У Намура нет таких полномочий. Он отвечает только за йипи, и не больше. Где это ты набрался такой ерунды?

— От матери, — огрызнулся Арлес. — Она сказала, что Намур отвечает за всех внешних рабочих.

— Она в корне не права. Оба, Намур и Чилк, находятся в подчинении бюро D, и находятся примерно на одном уровне. Во-вторых, не было и речи о том, чтобы увольнять Чилка. А если вопрос об этом и возникнет, то Намуру надо будет привести достаточно весомую причину. Бюро В занималось этим весь день. Я сейчас чего-нибудь перехвачу и вернусь обратно заниматься этим делом.

— Надеюсь, вы знаете, что говорите, — сердито заметил Арлес.

— Я знаю одно, — задумчиво произнес Шард. — В этом деле есть какая-то подоплека, которую на первый взгляд и не увидишь. Больше я вам пока ничего не скажу, но завтра вы об этом еще услышите.

9

На следующий день Глауен отправился в Дом Ведеров, чтобы помочь Сессили сделать крылья. Пока они работали, он рассказал ей о событиях, которые произошли после того, как он сдал Митрикс.

— Я утром видел Чилка, — сказал Глауен. — По его словам, я пропустил отличное развлечение. Это было, как буффонада с дрессированными хищниками, — один смертельный трюк переходит в еще более захватывающий. Намур, не взирая на факты, стал защищать Сиско. Он сказал Чилку:

— Конечно, они время от времени что-нибудь тащат! Мы все это знаем! А что ты еще от них ожидал? Это своего рода приработок, о котором все знают, но никто не говорит!

— Не надо, — возразил Чилк. — Этот приработок закончился в тот момент, когда я заступил на этот пост.

Вот тут-то Намур и уволил Чилка. Он заявил: «В таком случае, ты уволен и больше для тебя здесь работы нет. Собирай свои манатки и проваливай с планеты, потому что не тебе менять заведенные у нас на Араминте порядки».

Чилк на это только рассмеялся. Он сказал:

— Кража патронов — это далеко не мелкая кража. А если ты так думаешь, то лучше уволиться тебе, а не мне. Это очень серьезно. Пошли-ка прямо сейчас и обыщем комнату Сиско. Я хочу, чтобы он вернул сейчас все, что стащено из аэропорта. Потому что за все это несу ответственность я.

Но Намур даже не пошевелился. Тогда Чилк сказал, что он все равно пойдет сам и обыщет комнату. И тут Намур, похоже, потерял голову. Он сказал Чилку, что если тот вздумает пойти с обыском к Сиско, то йипи по его приказу вышибут из него дух. Чилку надоела эта перепалка и он из медпункта позвонил в бюро В. Намур моментально остыл и начал искать разумные доводы. Пока они ждали, Сиско тихонько проскользнул в свою комнату, чтобы, очевидно, припрятать наворованное. Но Чилк не спускал с него глаз и сразу же последовал за ним. Там они обнаружили очень интересную коллекцию: ружье, множество патронов, инструменты, детали от флаера, в общем все, что было украдено с аэродрома. И тут на сцене появилась Спанчетта. Он тут же пришла в сильное возбуждение и набросилась на Чилка:

— Как ты смеешь так обходиться с беднягой Сиско? Не думаешь ли ты, что брать закон в свои руки, это уже преступление, особенно если учесть то, что ты уже уволен?

— И что Чилк? — завороженно спросила Сессили.

— А он: «Мэм, во-первых, я не уволен, и я не беру закон в свои руки. Я беру в свои руки только то, что принадлежит аэропорту. А все это, кстати говоря, стоит денег».

На это Спанчетта заявила, что принципы дороже денег, но тут прибыли люди из бюро В: мой отец, Волс Диффин, и даже сам старик Бодвин Вук. Никто не разделил точку зрения Спанчетты, даже Намур.

— А что случилось с Сиско?

— Его отправили обратно в Йипи-Таун, не заплатив ни копейки; это все, что можно было с ним сделать. Но дело еще не закрыто. Все подняты на ноги и проводят тщательную проверку. Об этом сообщили даже новому Хранителю. Мне тоже надо бы быть там, но я не хотел пропустить нашей встречи и прибежал сюда.

— Спасибо, Глауен. Мне бы не хотелось пропустить Парилью из-за проступка Сиско, а если крылья не будут готовы, то так оно и получится.

— Думаю, мы вполне управимся.

— Я тоже так думаю.

Они уже изготовили из бамбуковых ветвей четыре рамы, натянули на них прозрачную ткань и теперь приклеивали к ней крылья, соблюдая определенный порядок. Они работали в комнате, которая представляла собой нечто среднее между студией и кладовкой и находилась в западном крыле Дома Ведеров. Сквозь высокие окна проникали солнечные лучи. На Сессили были мягкие розовые брюки и серый пуловер; одежда, которая не могла скрыть контуры ее тела, что бросалось в глаза Глауену. Наконец, когда она склонилась над столом, он подошел к ней и встал рядом. Она почувствовала, что он стоит рядом, и с легкой улыбкой подняла глаза. Глауен обнял ее и горячо поцеловал.

— Не знаю, подействовали ли на меня идеи Арлеса, или я сам до этого додумался, — хрипло сказал он. — Но я не смог удержаться.

— Винить Арлеса в том, что ты меня любишь, плохой комплимент, — ответила Сессили с улыбкой.

— Я не это имел в виду, — поспешно сказал Глауен, — Я просто…

— Шшш, — сказала Сессили. — Не надо объяснений. Слова всегда все запутают. Лучше подумай.

— Подумать? О чем?

— Ну… может быть, об Арлесе.

— Ну, если ты этого хочешь, — озадаченно сказал Глауен. — И как долго мне этим заниматься?

— Можно всего одно мгновение. До того, как ты поймешь, что и у меня есть свои чувства, а Арлес для меня пустой звук, — она отступила на шаг. — Нет, Глауен. Мне этого не следовало говорить. Моя мать в любой момент может сюда заглянуть… И правда, слышишь! Она приближается. Давай за работу!

В коридоре послышались резкие решительные шаги. Дверь открылась, и в комнату действительно вошла Фелайс Ведер; миловидная женщина, недавно вступившая в зрелый возраст. В ней ясно были видны фамильные черты Вуков — казалось, все ее поведение построено на столь неоспоримых образцах, что о них не стоит и задумываться.

Фелайс на мгновение остановилась и окинула оценивающим взглядом Глауена и Сессили. Заметив растерянный взгляд Глауена и краску на щеках Сессили, она нахмурила брови, подошла к столу и осмотрела крылья.

— И впрямь просто великолепно! Когда они еще засверкают на свету, зрелище будет просто феерическим. По-моему, здесь слишком душно. Может, откроете окна?

— Да, жарковато, — согласилась Сессили. — Глауен, пожалуйста, открой… нет! Если сейчас дунет ветерок, то все разложенные крылышки разлетятся по всей комнате.

— И то верно, — заметила Фелайс. — Ну, ладно, у меня уйма дел. Продолжайте в том же духе.

Она ушла, а через несколько минут в коридоре снова раздались шаги. Сессили прислушалась.

— Это Ябеда. Мама решила, что за нами надо установить наблюдение, — она искоса взглянула на Глауена. — Возможно, у нее для этого есть все причины.

— Теперь она постарается, чтобы мы одни не оставались, — поморщился Глауен.

Сессили рассмеялась.

— Ну, это не так просто… Хотя иногда мне очень хочется, чтобы все так, как сейчас, продолжалось целую вечность.

В комнату вошла девочка, изящное маленькое создание около десяти лет отроду, с такими же, как у Сессили, вздернутым носиком и каштановыми кудрями.

— Привет, Ябеда. Что это ты здесь среди крыс, пауков и клопов делаешь?

— Мама велела тебе помочь и проследить, чтобы Глауен старательно работал и не давал своим мыслям бродить по цветочным полянам. Интересно, что она этим хотела сказать?

— Уж не знаю. Наша мама бывает непредсказуема. Она, конечно, имела в виду, что Глауен в душе поэт, и если мы не будет руководить каждым его движением, то он тут же начнет витать в облаках.

— Хм. Ты правда считаешь, что она хотела сказать именно это?

— Совершенно уверена.

— А когда наступит моя очередь руководить Глауеном?

— Не сейчас, Ябеда, — сказала Сессили. — Ты намного умнее, чем кажешься. Пока тебе не надо руководить им. По крайней мере до тех пор, пока я не покажу ему все операции и не удостоверюсь, что он их освоил. А ты пока сама найди себе какое-нибудь полезное занятие.

— А здесь и вправду есть пауки и крысы?

— Не знаю. Иди вон в тот темный угол и посмотри за теми коробками. Если на тебя оттуда кто-нибудь выскочит, то мы все будем знать, что этого делать не надо.

— Спасибо, сейчас это не так уж и важно.

— Обрати внимание, — сказала Сессили Глауену, — Ябеда временами очень смелая.

— Это не совсем так, — возразила Ябеда. — Даже совсем не так, но все рано очень приятно, что ты такое сказала. Я вот тут недавно подумала и решила, что не надо меня больше называть Ябедой. Слышишь, Глауен?

— Конечно, слышу. И как же мы будем теперь тебя называть?

— Мое настоящее имя Миранда. Это больше подходит для девочки, чем Ябеда.

— Может, так оно и есть, — согласился Глауен. — А что по-твоему означает слово «ябеда»?

— Я знаю, что это значит! Когда кто-нибудь говорит «ябеда», все сразу думают обо мне.

— Совершенно верно, — поддержала ее Сессили. — Ну ладно, мы так и сделаем. Тем более, что Миранда вполне подходящее имя для такой милой девочки, которая в отличие от большинства знакомых мне маленьких сестренок очень благовоспитанна.

— Спасибо, Сессили.

10

Глауен вернулся в Дом Клаттуков, когда солнце уже село, и опять не застал Шарда дома. Чем отец занят в столь поздний час? Дело с воровством Сиско давно уже улажено… Глауен позвонил в контору к Намуру, но там никто не ответил. Он позвонил в штаб-квартиру Бюро В в Новом Агентстве, и там ему сказали, что Шард скорее всего еще занят своими делами где-то в административном здании.

Глауен не стал больше ждать. Он вышел из Дома Клаттуков и направился к административному зданию, но тут же столкнулся с Шардом.

— Я уж пошел тебя искать, — поспешно сообщил он. — Что тебя так задержало?

— Хорошая работенка, — ответил Шард. — Подожди меня в столовой. Я сейчас умоюсь и спущусь.

Через десять минут он подсел за стол к Глауену, который вяло жевал сыр с соленым бисквитом.

— И где это ты весь день прятался? — поинтересовался Шард. — Ты мне был нужен.

— Извини. Я помогал Сессили делать карнавальный костюм. Я не знал, что что-то произошло.

— Я мог бы об этом сам догадаться, — вздохнул Шард. — Ладно, мы управились без тебя, и, может быть, спасли ваши молодые жизни. Хотя, когда я сейчас задумываюсь о том, что произошло, то понимаю, что ты все сделал как надо.

— Так что же все-таки произошло?

Шард молча подождал, пока слуга йипи поставит на стол суп, а потом сказал:

— Действительно удивительное стечение обстоятельств. Парилья, похоже, сама борется за свою жизнь.

— Ты это о чем?

— Если бы не Парилья, Сессили не потребовались бы крылья бабочек. Ты бы не попытался героически пристрелить волосоглава из пустого пистолета. Никто бы не ущемил гордость Чилка, и он не пошел бы обыскивать комнату Сиско и не сделал бы своего поразительного открытия. А Бюро В не вызвали бы в общежитие, где после тщательного обыска мы нашли не только горы наворованных товаров и запасных частей флаера, но и маленький арсенал. У каждого йипи в общежитии было оружие: нож или метатель дротиков, или кастет, а в довершение ко всему двадцать восемь пистолетов. Просто военный лагерь какой-то! Намур поражен до глубины души. Он сейчас ходит как побитый, признав даже правоту Чилка, хотя и не во всем.

— Но что все это значит? — поинтересовался Глауен.

— Никто ничего определенного не знает. Йипи только скалятся да ухмыляются, и смотрят пустыми глазами в пространство. Пистолеты им дарили туристы за разные услуги. По крайней мере так они утверждают. Получается, что туристы ездили и Йипи-Таун, развлекались с местными девочками и расплачивались оружием. Что вполне возможно. Но мы это сейчас же прекратим, больше никто с оружием в Йипи-Таун не проедет.

О своих планах йипи нам ничего не сказали. Но на следующей неделе должна начаться Парилья. В орт должна прибыть новая партия йипи, которая, возможно, привезет новую партию оружия. Никто не застрахован от того, что в ночь, скажем, на Цайн или Инг, когда все будут в карнавальных костюмах и здорово пьяны, не начнется внезапная атака с последующей резней, и йипи тысячами устремятся на Араминту. Затем они летят на юг Трои и сносят в фиорд Штрому. И все, сено в сарае: Деукас превращается в Йипленд, а Титус Помпо становится Умфау Кадвола. Но… — Шард поднял палец. — Сессили решила, что ей необходимы крылья бабочек, а с Чилком спорить не стоит, и Парилья пройдет как обычно. Лишь немногие знают, как близки мы были к другому повороту событий.

— А что будет дальше?

— Это мы решим после Парильи. Пока, всем йипи, кроме слуг, запрещено выходить из общежития. Чилк предлагает отправить их на Розалию, выплатив жалование по контрактам. Кажется, Намур уже готовит что-то в этом роде.

— Идея выглядит неплохо.

— Подобное решение должно исходить от Штромы, а там все не так просто. Похоже, там появилась какая-то новая фракция «Свобода, Мир и Любвеобильное общество» или что-то в этом роде, а они не позволят никаких действий, которые могли бы задеть интересы Умфау. Ну ладно, поживем — увидим. Кстати, у меня для тебя хорошие новости!

— Да? Какие же? — удивленно поинтересовался Глауен.

— На время Парильи на тебя возложены важные официальные обязанности.

— Охранять йипи в общежитии? — обиделся Глауен.

— Совершенно верно! Это ты здорово придумал! Но вдобавок к этому тебе поручено очень престижное задание. Нового Хранителя зовут Эгон Тамм. На время Парильи он поселится в Доме Клаттуков и пробудет здесь до тех пор, пока старый Хранитель не освободит Речной домик. Он приедет сюда вместе с семьей, где есть мальчик Мило, примерно твоего возраста, и девочка Вейнесс, чуть помладше. Это очень приятные, умные и хорошо воспитанные молодые люди. И ты будешь сопровождать их и развлекать во время Парильи. А знаешь, почему выбрали именно тебя? Приготовься выслушать комплимент. Потому что тебя тоже считают приятным, умным и хорошо воспитанным.

— Лучше бы ты был поскупее на комплименты и пощедрее на свободное время.

— Выбрось такие мысли из головы.

— Моя личная жизнь пошла прахом.

— Клаттуки не только отчаянны и смелы, но и находчивы.

— Раз должен, значит — должен, — проворчал Глауен. — Когда я должен приступить к этим обязанностям?

— Как только они прибудут со Штромы. Они скромны и старомодны, не допусти, чтобы они напились пьяными и скомпрометировали этим себя на публике. Хранителю это не понравится, и у него сложится о тебе плохое мнение.

— Хорошо, — проворчал Глауен. — А если они, наоборот, окажутся слишком развязными? Кто тогда защитит меня?

Шард рассмеялся:

— Клаттуки оставались джентльменами при любых обстоятельствах.



ГЛАВА ВТОРАЯ

1

Утром в Верд сатир Латуун выскочил на лужайку перед Лицеем, вскинул свои мохнатые руки, притопнул копытцами на ногах, затем издал на своей дудочке пронзительную витиеватую руладу и тем самым объявил начало Парильи. Выпрыгнув на проспект Венсей, он разразился новой нечеловеческой мелодией и, высоко подбрасывая ноги, подпрыгивая и взбрыкивая, как молодое животное, с важным видом повел костюмированное шествие вдоль проспекта. Подпрыгивая и приплясывая в такт музыке, Латууна, праздничная карнавальная толпа, с разукрашенными повозками, механическими монстрами, великолепными дамами и важными джентльменами на роскошных носилках, последовала за ним. Процессию сопровождали музыканты — кто пешком, кто стоя в движущихся праздничных повозках. Заигрывая с попавшимися на пути хорошенькими девушками шествовала фаланга Дерзких Львов, в рыжеватых меховых костюмах. Стайки ребятишек, одетых в костюмы Пьеро и Пульчинелл, бегали взад и вперед, иногда проскакивая чуть ли не под самыми ногами Латууна. Кто же был сатиром? Имя человека, скрывавшегося под этой маской по правилам должно было сохраняться в тайне, но кто бы он ни был, и маска и человек вполне подходили друг к другу. Существовало всеобщее подозрение, что под этой маской скрывается галантный повеса Намур.

Так начались три дня и три ночи веселья. По вечерам в Верд и Милден карнавальная труппа мастера Флореста представит небольшие интермедии, которые сам он называл просто каламбурами, а ночью в Смоллен будет разыграна главная фантасмагория. Затем последует кульминационный парад масок, который под важную и сладкую музыку паваны приведет Парилью к концу.

Таков установившийся за тысячелетие порядок.

2

Планы Глауена на Парилью были нарушены двумя не связанными друг с другом обстоятельствами, но оба они были неожиданными и досадными: обнаружение у йипи арсенала и прибытие нового Хранителя и его семьи в Дом Клаттуков. Глауен обнаружил, что он, как кадет Бюро В, обязан нести трехчасовое ночное патрулирование вокруг забора, окружающего общежитие йипи. Патрулирование должно предупредить возможную попытку йипи, достать новую партию оружия и устроить: гипотеза, по мнению Глауена, совершенно надуманная.

Шард полностью согласился с сыном:

— Ты абсолютно прав! Вероятность внезапного нападения йипи действительно чрезвычайно мала: возможно пройдет лет двадцать — двадцать пять, прежде чем мы будем, к своему удивлению, убиты взбунтовавшимися улыбчивыми йипи!

— Иногда мне кажется, что ты надо мной издеваешься, — проворчал Глауен, — иначе почему моим напарником оказался Кеди Вук?

— Да? А мне казалось, что Кеди тебе нравится.

— Я ничего против него не имею, если не считать того, что он зануда.

Хотя йипи остались столь же равнодушными и ленивыми, все полагали, что в душе они затаили обиду. Саркастичный и хладнокровный Намур на это заметил:

— Я очень рад, что меня это не касается. Приняв такое решение, я был бы высмеян и выгнан с работы.

— А тебя не удивила та куча оружия, которую мы обнаружили в общежитии? — поинтересовался Чилк, услышав такое замечание.

— Конечно, удивила.

— И в кого, ты думаешь, они собирались стрелять из этого оружия? В туристов?

— Я уже давно бросил всякие попытки понять йипи, — пожал плечами Намур. — Но что я твердо знаю, так это то, что они не смогут организовать и лягушачьи бои без того, чтобы не упасть с дерева.

— А может быть, им кто-нибудь помогает?

— Может быть. Но прежде, чем переворачивать все с ног на голову, я бы сначала хотел получить веские доказательства.

Кеди Вук, который родился на год раньше Глауена, считался старшим патруля. Он не прекращал ворчать все три часа.

— Чрезвычайная ситуация, если она вообще была с самого начала, позади, — заявил он лаконично и безапелляционно. — Так чего нам таскаться взад-вперед по темноте?

— Я знаю, почему, — сказал Глауен. — Потому что Бодвин Вук отдал такой приказ.

— Я-то уж точно тут не по собственному желанию, — фыркнул Кеди. — Они со своей осторожностью уже перегибают палку! Даже если считать, что йипи и могли бы поднять бунт, то они бы перерезали одну-две глотки, и все.

— А этого по-твоему недостаточно?

Кеди недовольно выругался.

— Мне что, надо все по полочкам раскладывать? Йипи никогда не делали такого раньше, так?

— Поэтому мы с тобой и стоим здесь.

— Не понял? — переспросил Кеди.

— Если бы йипи убили наших бабушек, то мы с тобой просто не родились бы.

— Ну-ну, — проворчал Кеди. — Когда ты в таком дурацком настроении, с тобой нет смысла говорить.

Глауен вдруг припомнил высказывание Утера Оффоу в отношении Кеди: «Не удивительно: Кеди просто раньше времени повзрослел» — «Я в этом не уверен, — с сомнением возразил Арлес. — Смотри, с каким он энтузиазмом играет в карнавальной труппе. Да и пошуметь с Дерзкими Львами он тоже не прочь» — «Может быть, все этого просто из-за его стеснительности», — пожал плечами Утер Оффоу.

— Интересно, как долго это патрулирование еще протянется? — проворчал Кеди.

— Пока не кончится Парилья. По крайней мере, мне так сказал отец.

Какое-то время Кеди был занят подсчетами.

— Значит, в Смоллен у нас с тобой поздняя вечерняя смена! И знаешь, что это значит? Это значит, что мы с тобой пропустим и фантасмагорию, и шествие масок!

К своему огорчению, Глауен сообразил, что Кеди прав, и понял, что Сессили в ее костюме бабочки ему не увидеть.

— Тут уж ничего не поделаешь, — уныло сказал он, — придется смириться.

— А ты обратил внимание, — продолжал ворчать Кеди, — начальство-то наше здесь по темноте не шляется, а только кадеты да младшие офицеры.

— Ну, это-то в порядке вещей. Я не считаю себя таким уж умным, но такое мне объяснять не надо.

— Я тоже это понимаю, только вот мне это не больно нравится… Ладно, нам осталось еще двадцать минут, а потом — домой и баиньки.

На следующее утро началась неделя Парильи. За завтраком Шард сообщил Глауену, что сегодня в Дом Клаттуков прибывает новый Хранитель.

— Так что хорошенько вымой уши и поупражняйся говорить «Да, леди Вейнесс» и «Совершенно верно, сэр Мило».

Глауен с удивлением поднял глаза, но тут понял, что отец шутит.

— И все равно, хотелось бы знать, что от них можно ожидать, — сказал он, — Можно ли с ними разговаривать, например, об экологии Кадвола? Должен ли я танцевать с девочкой?

— Конечно! — усмехнулся Шард. — Где твои галантные манеры? Или, может быть, ты предпочтешь танцевать с молодым человеком?

— Хм. Этого я тебе не скажу, пока не увижу эту девочку.

Шард всплеснул руками.

— Ну, после этого я молчу!

После завтрака Глауен позвонил в дом Ведеров и рассказал Сессили о своем несчастье.

— Ты должен патрулировать с Кеди! — с сочувствием воскликнула она. — Это ж со скуки можно помереть!

— Боюсь, что именно это мне и грозит. Хотя сам по себе он парень не плохой. Но это только вершина айсберга. В соответствии с расписанием мы должны быть в патруле вечером в Смоллен, так что мне не попасть на представление и не увидеть тебя с крылышками.

— Ха! Может, это и к лучшему, так как я не уверена, что эта конструкция выдержит весь спектакль.

— И это еще не все! Сегодня со Штромы прибывают мои незнакомые гости, и мне надо следить, чтобы они всю Парилью были сытенькими и довольненькими.

— Звучит интригующе.

— Думаю, интригующе — это не то слово. Я ожидаю парочку краснощеких Натуралистов, высоких, с трубными голосами, пропахшими рыбой и промасленной и проскипидаренной кожей.

— Да брось ты. Я никогда не встречала таких Натуралистов.

— А мне для полного счастья достанется именно такая пара.

— Корми их здоровой обильной полноценной пищей и выводи на пробежки вдоль берега. Но я уверена, что все не так плохо, как ты думаешь. Как их зовут?

— Мило и Вейнесс Тамм.

— Вполне возможно, что они очень интересные и умные, и тебе понравится их компания.

— Угу, — заметил Глауен. — Ты демонстрируешь завидное хладнокровие, созерцая мою агонию.

— У меня своих проблем по горло. Флорест стал просто невозможен. Чего только он от меня не требует, да еще и каждые десять минут меняет программу. Теперь я две ночи подряд должна играть с трио, а я еще не выучила пьес. И только из-за своих капризов он полностью поменял программу на ночь в Милден. Правда, в данном случае я ему только благодарна. Он планирует небольшую комическую сценку, в которой шесть нимф будут заигрывать с Латууном-сатиром, которого, конечно, будет изображать Намур.

— Не знал, что Намур интересуется представлением.

— Он и не интересуется. Ему просто хочется потискать нимф, тем более, что его костюм позволит ему некоторые вольности. Оказывается, он знает меня лучше, чем я бы того хотела, и, в связи с этим, сделал даже кое-какие предложения по поводу этой сценки. Но я сказала Флоресту, что я не могу одновременно и играть с трио и изображать нимфу. И он освободил меня от этой роли и назначил на нее Друсиллу.

— Кто это — Друсилла?

— Друсилла вне-Лаверти. Она постарше меня и работает в отеле.

— А, теперь я понял, кого ты имеешь в виду. Но она же для этой роли несколько тяжеловата.

— Меня это не трогает. У меня свои трудности: я пытаюсь научиться двигать в ритм крыльями бабочки. Знаешь, я даже прониклась уважением к этим существам — у них такие штуки получаются просто отлично!

3

Вечером Глауен снова позвонил Сессили.

— Это Глауен.

— О! А я весь день о тебе думала. Ну, что нового?

Глауену показалось, что Сессили устала и находится в каком-то подавленном состоянии.

— Ничего особого. Я погружен в исполнение долга.

— Что-то ты подозрительно весел.

— Наконец-то и мне привалило счастье. Чтобы я мог полностью отдаться заботе о наших гостях, меня освободили от патрулирования. И знаешь, кого поставили на мое место?

— Намура? Чилка? Флореста?

— Идеи хороши, но не верны. Счастливчиком оказался Арлес. Слышала бы ты, какой он поднял вой, когда услышал эту новость! Он превзошел самого себя. Спанчетта тоже не преминула высказаться.

— Веселенькое дельце.

— Но все напрасно! Сегодня Кеди и Арлес будут бродить в темноте и развлекать друг друга рассказами про Дерзких Львов.

— В костюмах Дерзких Львов, как я полагаю?

— Ни в коем случае! Подумай сама, что решат йипи, если увидят двух Дерзких Львов, шатающихся ночью у них под забором.

— Думаю, они решат охранять свое женское население.

— Ха! В общем, Кеди и Арлес включены в постоянное расписание Бюро В.

— Ну, для тебя эта новость не плохая. Ну, а как твои дела с гостями?

— Мы еще несколько официально относимся друг к другу, — осторожно заметил Глауен, — но, по крайней мере, у меня пропал страх перед ними.

— Значит, оказалось, что Вейнесс не пахнет рыбой?

— Ну, это была просто шутка. Она вполне нормальная девочка, и никакого запаха от нее не чувствуется.

— И она очень миленькая, да? Так что теперь я тебе кажусь старой метелкой, да?

— Что за ерунда! Ты самая милая метелка, которую я когда-либо встречал!

— Глауен! Это что, комплимент? Я что-то не совсем тебя понимаю.

— Задумывалось как комплимент. Ты чем сейчас занята?

— Ты бы лучше спросил, чем я сейчас должна бы была быть занята, а я бы ответила, что должна репетировать свою партию. Но ты лучше расскажи мне побольше про своих гостей. С ними легко или трудно?

— Совершенно не трудно! Они очень хорошо воспитаны.

— Хм. Натуралисты, которых я встречала на выездах казались несколько странными, как будто они думали не совсем так, как мы.

Глауен через плечо бросил взгляд в сторону стола в библиотеке, около которого, листая журналы внешнего мира, стояли Мило и Вейнесс.

— Особых странностей за ними не наблюдается, хотя я, наверное, понимаю, что ты имеешь в виду.

— А как они выглядят?

И опять Глауен начал тщательно подбирать слова.

— Я бы не сказал, что они некрасивы.

— Великолепно! Расскажи подробней!

— У них черные волосы, которые только подчеркивают белизну их кожи. Мило довольно хорошо сложен.

— А Вейнесс? Она тоже хорошо сложена?

— В определенном смысле — да. Она очень стройная. На самом деле у нее скорее мальчишеская фигура. Мило на дюйм выше меня и довольно симпатичен, и я бы сказал, довольно аристократичен.

— А Вейнесс, значит, не аристократична?

— В этом отношении они оба очень похожи. Оба очень следят за своим поведением.

— А во что они одеты?

— Да я на это не обратил внимания. Минуточку, я сейчас взгляну.

— Поспеши, а то мама уже зовет меня продолжать репетировать.

— На Вейнесс короткая серая юбочка, черные гольфы, не доходящие до колен, черная курточка и серая лента в волосах с двумя кисточками, темно-красной и темно-синей, которые свисают посередине сзади и доходят до шеи. А Мило…

— Оставь Мило в покое. Я уверена, что он вполне прилично одет.

— Да, вполне. Они все еще рассматривают журналы мод… Вот засмеялись, правда, не знаю над чем.

— Прибежала Ябеда, я имею в виду Миранда, меня срочно зовет мама. Я должна идти.

Глауен отвернулся от телефона. Несколько мгновений он следил за своими гостями, потом подошел к столу.

— Как вижу, я не так уж вам и нужен. Вы вполне обходитесь без меня.

— Да, но только благодаря этим глупым модам, — сказал Мило. — Ты только посмотри на это забавнейшее создание.

— Как ни печально, но это леди и она относится к этому вполне серьезно.

— Хм. Да, это мне напомнило: на меня произвела впечатление прическа твоей тети Спанчетты.

— Да, мы тоже очень гордимся ее волосами. К сожалению, кроме Спанчеттиных волос и журналов мод, здесь больше нет ничего интересного, — Глауен подошел к буфету и налил в бокалы вина. — Это наш собственный Зеленый Цоквель, Клаттуки уверяют, что именно это вино заложило начало Парильи.

Все трое подошли к диванчику и сели. Кроме них в библиотеке никого не было.

— Сегодня вокруг тишина, — заметил Глауен. — Все заняты своими костюмами. А что у вас? Нам надо будет найти что-нибудь и для вас.

— А все вокруг будут в костюмах? — поинтересовалась Вейнесс.

— Почти все. С завтрашнего дня и до конца Смолена. Но мы всегда можем что-нибудь найти в гардеробе театра. Мы завтра утром первым делом отправимся туда.

— Костюмы позволяют вести себя более расковано, — заметил Мило. — Не спрашивайте, откуда я это знаю: мне просто это сейчас пришло в голову.

— Я всегда считала, — сказала Вейнесс, — что люди выбирают себе костюмы в соответствии с тем, какими бы им хотелось быть.

— В общих чертах, вы говорите об одном и том же, — согласился Глауен. — На площадке всегда найдешь больше демонов и полуголых менад, чем маленьких красивых птичек или корзин с фруктами.

— А у тебя какой будет костюм? — озорно спросила Вейнесс. — Красивой птички?

— Нет, — ответил Глауен. — Я буду темным дьяволом, таким невидимым… ну, если, скажем, неожиданно выключить свет.

— В этом отношении я белая ворона, — сказал Мило. — Ни одной идеи, я в полной растерянности, тут все вопросы к психоаналитику.

— Ты очень хорошо будешь чувствовать себя в костюме Пьеро, — сказала Вейнесс. — Это не так будет бросаться в глаза, — и уже повернувшись к Глауену, добавила, — Мило считает, что желание выделиться говорит о бесцветности личности.

— Я об этом еще подумаю, — сказал Мило. — А теперь, если позволишь, я бы пошел спать.

— И я, — сказала Вейнесс. — Спокойной ночи, Глауен.

— Спокойной ночи.

Глауен отправился в свои комнаты. Шард окинул его взглядом с ног до головы и сказал:

— Похоже, для тебя задание было не труднее обычного экзамена.

— Все оказалось не так плохо, как я ожидал, — равнодушно ответил Глауен, — особенно, когда подумаешь, как Арлес марширует вокруг забора.

— Да, это самое большое утешение, — согласился Шард, — ну и что ты думаешь о своих краснощеких Натуралистах?

— Пока трудностей с ними не было.

— Уже легче.

— Сначала было не просто. Я думал, они начнут говорить об экологии или о питательных свойствах рыбного масла, но когда я об этом заговорил, то они не проявили никакого интереса. Наконец, я открыл бутылку Зеленого Цоквеля, и разговаривать стало проще. Но все равно, мне они кажутся еще какими-то скованными.

— Не у себя дома, да еще в незнакомом окружении, конечно, они чувствуют себя неуютно и стесняются.

— А чего им стесняться? — с сомнением покачал головой Глауен. — Они хорошо воспитаны и прилично одеты, и даже, можно сказать, довольно симпатичны. Хотя, девочка немного плосковата.

Шард поднял брови.

— Плосковата? У меня сложилось другое впечатление. Согласен, полногрудой ее не назовешь, но на нее приятно посмотреть… Ну, и какую тему для разговора вы, в конце концов, нашли?

— Я рассказал им про Сиско и ворованное оборудование. Их это очень заинтересовало… намного больше, чем я ожидал. Складывается такое впечатление, что на Штроме вопрос об йипи стоит в центре политики.

— Мне тоже так говорили, — согласился Шард, — одна из фракций уже готова изменить свои взгляды, по крайней мере, они уже признали силу и насилие как инструмент политики. Другая фракция состоит из старомодных Натуралистов, которых не так-то просто переубедить. Эти хотят, чтобы йипи или перестали плодиться, или покинули Кадвол, или и то, и другое вместе. Хранитель пока держит нейтралитет, но в частных беседах он, похоже, склоняется на сторону консерваторов.

— Мило в данном вопросе высказался еще более определенно, особенно после того, как внимательно выслушал теорию Чилка.

— Похоже, ты лучше информирован, чем я, — заметил Шард. — И в чем же заключается теория Чилка?

— Он считает, что йипи по кусочкам украли у нас целый флаер. Он говорит, что, согласно инвентаризационным ведомостям, хотя в них сам черт ногу сломит, произошло нечто подобное.

— Интересное замечание.

— Мило высказался следующим образом: «Если они украли флаер, то они хотят куда-то лететь, а если они украли оружие, то определенно собираются стрелять в кого-то».

— И все это из-за того, что ты нажал на курок незаряженного пистолета, — сказал Шард, потирая подбородок.

4

Утром Глауен повел Мило и Вейнесс по проспекту Венсей, мимо Лицея, к театральным складам, где хранились сценическое оборудование и костюмы. В здании никого не было. Все трое пошли вдоль вешалок с костюмами, рассматривая и примеряя их. Мило в конце концов выбрал себе костюм арлекина с черными и желтыми квадратами и с черной треугольной шляпой. Вейнесс отобрала с полдюжины костюмов и долго не знала, на каком остановиться, но наконец выбрала удобно облегающий руки и ноги розовый цельный костюм с черными помпонами впереди. Кроме того она подобрала узкий колпак с прорезанными для глаз щелочками и с вырезами для носа, рта и подбородка, увенчанный короной из изящных серебряных спиралей, которые охватывали ее волосы.

Без всякого стеснения Мило и Вейнесс скинули свои одежды и облачились в костюмы.

— Глауен сделал нас пестрыми и неузнаваемыми, — прискорбно сказал Мило, — и теперь мы, возможно, натворим всяких безобразий. Наверняка у Глауена в голове куча подобных планов.

— О приличиях можно не беспокоиться до тех пор, пока тебя не узнают, — заметил Глауен. — Поэтому будь осторожен или, по крайней мере, старайся быть неприметным.

— Очень симпатичный костям, и я в нем прекрасно выгляжу, — сказала Вейнесс, рассматривая себя в зеркало. — Я похожа на изящного розового зверька.

— Ты выглядишь скорее как розовая воздушная фея, что и было задумано с самого начала.

— Нам так и остаться или переодеться снова в свои одежды?

— Оставайтесь так. Я сейчас тоже одену свой костюм, и мы пойдем на поиски приключений.

В Доме Клаттуков Глауен превратился в темного демона и позвонил Сессили.

— Мы все уже в костюмах и готовы к выходу. Нам за тобой зайти?

— Бесполезно. С Кассиопеи приехали мои родственники, и я вынуждена была до полудня гулять с ними по городу.

— Встретимся за обедом в «Старом дереве».

— Постараюсь подойти. Если нет, то вечером встретимся за столиком под фонарями. Во что одеты твои друзья?

— Мило нарядился арлекином, в черную и желтую клетку. Вейнесс — в костюме розовой воздушной феи. А ты в чем?

— Еще даже не знаю. Миранда решила поразить всех своим костюмом Пьеро. Я, возможно, сделаю то же самое, по крайней мере, сегодня.

Утро прошло очень приятно. В полдень все трое нашли себе столик в «Старом дереве» — ресторане, или скорее таверне под открытым небом. Как следовало из названия столики стояли вокруг старого дерева, окруженного сиренью и увитого местным плющом. Из таверны открывался вид на площадь, по которой сновало множество людей в карнавальных костюмах.

Чуть позже появилась Сессили, одетая не в костюм Пьеро, а в какой-то фантастический наряд, сделанный из всего, что попало ей под руку. По ее словам, это был наряд танцовщицы из храма Кали на древней Земле.

— Так вот как они выглядели, — сказал Мило.

— Это совсем не обязательно, — возразила Сессили. — Этого я не гарантирую… Что мы будем есть?

— А что ты предложишь? — поинтересовался Мило.

— А здесь все хорошо. Мне особенно нравится мясо на шампуре с горячим соусом и хлебом.

— И к этому очень хорошо подойдет холодное пиво, — добавил Глауен.

— Только не мне, — возразила Сессили, — Флорест опять все поменял, и мне к Милдену до полудня нужно выучить две новые пьесы. Они не трудные, но займут все мое время… Смотрите! А вон он и сам идет!

Сессили указала на высокого человека с острыми чертами лица и с мягкими пышными кудрями, который вышагивал по площади на длинных тонких ногах.

— Все, включая и его самого, признают, что он гений, — сказала Сессили. — Он хочет построить новый большой «Орфей» и привлечь туда артистов и публику со всего Хлыста. Он продал бы даже свою бабушку, лишь бы получить финансирование.

— А какую музыку ты исполняешь? — спросила Вейнесс Сессили.

— Самую разную. Вечером в Верд я буду играть вместе с квартетом на флейте и цимбалах. Вечером в Милден я просто сыграю несколько пьесок на клавикордах. Ну, а ночью в Смоллен, когда будет фантасмагория, я буду играть в оркестре на флейте, пока не наступит мой выход на сцену в роли бабочки. Ну вот и все.

— Мне бы такие способности, — сказала Вейнесс. — А вот я не могу так. У меня пальцы бегают сами по себе.

— Твои пальцы тоже бы забегали, если бы твою маму звали Фелайс, — мрачно усмехнулась Сессили.

— Правда? И больше ничего не надо?

— Ну… не совсем все. Музыкальные инструменты, как иностранные языки, чем больше знаешь, тем легче освоить новый, если, конечно, есть хоть какая-то сноровка. А мама по имени Фелайс научит тебя, как надо тренироваться и упражняться. Мне еще надо радоваться, что ее никогда не восхищали укротители львов или люди, которые ходят по углям.

— Оставим это для Ябеды, — сказал Глауен, — а что касается укротителей львов, то смотри, кто сюда забрел.

— Вы о чем это? — спросила Вейнесс.

— Это называется Дерзкий Лев. Восемь таких львов образуют закрытое общество.

— На группу трезвенников это не похоже, — высказал свое предположение Мило.

— Ни в коем случае. Один из них пьян настолько, что еле-еле тащит свой хвост по земле. Похоже, в одном из них я узнал своего очень дальнего родственника Арлеса Клаттука.

— Хо, хо! — воскликнула Сессили. — Видишь ту Императрицу Рубинов на площади? Это его мать Спанчетта. Бедняга Арлес! Она его увидела.

— Еще хуже, — заметил Арлес. — Она собирается поговорить с ним.

Спанчетта вошла в таверну и подошла к Арлесу. Бежевые плечи сгорбились, массивная голова Дерзкого Льва подалась вперед.

Спанчетта сделала какое-то резкое замечание, на что Арлес издал некое подобие ворчанья, что Глауен прокомментировал так:

— Арлес сказал: «Сейчас что, не Парилья, что ли? Дай ты цветам цвести свободно!»

Спанчетта сказала что-то еще, затем развернулась на каблуках и вышла из «Старого дерева». Арлес вернулся к своему столу, и ему подали рыбную солянку.

Спанчетта вернулась на площадь, села на скамейку и там к ней вскоре присоединился кто-то одетый сатиром, с рожками и с волосатыми ногами и копытами.

— Это Латуун, — сказала Сессили, — На самом деле это Намур, который, как говорят, поддерживает с ней какие-то личные отношения.

— Это только слухи, — сказал Глауен. — И все же… сидят-то они вместе.

К их столу подошла маленькая девочка в свободных белых панталонах, белой блузке и высокой конической белой шапке. Ее лицо было скрыто под слоем белой краски и замаскировано большим горбатым носом.

— Обратите внимание на прибытие некой Миранды, — сказал Глауен, — которую еще недавно звали Ябедой, но теперь так не зовут.

— Как ты меня узнал? — поинтересовалась она.

— Я узнал тебя по очертанию твоего носа.

— Ты не можешь видеть мой нос! Он спрятан под картонным.

— Ну извини. Ошибся.

— Глауен! Мой нос не такой большой и горбатый! Ты-то должен это прекрасно знать!

— Правильно! Теперь я вспомнил! Ну, какие новости?

— Сессили, тебя зовет мама.

— Легче было бы напиться, как Арлес, — вздохнула Сессили, — подойти к маме, шатаясь, и издать какой-нибудь нечленораздельный звук, когда она с тобой заговорит.

— Давай, Сессили! — воскликнула Миранда. — Я тоже с тобой напьюсь! Мы сделаем это вместе. Мама не посмеет убить нас сразу обеих.

— Я бы на твоем месте не была в этом так уверена, — заметила Сессили. — Ну, ладно, мне пора. Пошли, Миранда.

— А может, Глауен напьется вместе со мной?

— Убери свои жадные ручонки от Глауена. Он мой! — отрезала Сессили, вставая. — Пойдем, мерзкое созданье. Пошли искать маму.

День прошел, подошел к концу и вечер. Прежде чем пойти спать, Глауен позвонил Сессили.

— Ну, какие еще изменения внес твой Флорест?

— Всего одно небольшое изменение, но я от него в восторге. Мне не надо будет играть ночью в Смоллен с Багтауновским оркестром. Но я все еще не могу заставить крылья двигаться как надо. Я никак не могу скоординировать движения. Мне надо тренироваться и тренироваться.

— У бабочек это получается без всякой тренировки.

— Бабочкам не надо стоять на сцене в разноцветных огнях, когда весь зал смотрит только на тебя.

— И то верно.

— Я попросила Флореста, если я начну делать ошибки, выключить свет. Между прочим, что это ты мне наплел, что Вейнесс плоская и сложена, как мальчик?

— А разве нет?

— Я увидела нечто другое.

— Наверное, я просто не заметил.

— Ну, ладно. В общем, я устала и иду спать. Завтра мы не увидимся, но в Глиммет мы, возможно, опять пообедаем в «Дереве».

— Надеюсь. Так ты не передумала идти со мной на карнавале масок?

— Конечно! Как только я сниму крылья, я буду ждать тебя с краю у оркестра, рядом с контрабасом.

Прошел Инг, затем Глиммет, а утром в Верд Латуун повел колонну вдоль проспекта Венсей на официальное открытие последних трех дней Парильи.

Повсюду царило веселье. Вдоль проспекта Венсей расположились виноторговцы, которые продавали великолепное вино станции Араминта покупателям с ближних и дальних миров от бутылки до бочонка и даже до дюжины бочонков. Каждую ночь участники празднования обедали за открытыми столами, выставленными на краю площади, как раз рядом с открытой сценой Старого Орфея. Вечерами в Верд и Милден Сессили выступала в представлениях карнавальной труппы: первый вечер она играла в трио, а на следующий вечер она аккомпанировала на клавикордах выступлению группы карнавальных мимов.

В Смоллен вечером Парилья должна была достигнуть своей кульминации с банкетом и фантасмагорией, поставленной Флорестом, за которыми должно было последовать большое карнавальное шествие масок, заканчивающееся около полуночи под торжественную музыку Прощальной паваны. После этого, когда часы начнут бить полночь, Латуун должен был спрыгнуть со сцены и побежать сквозь толпу, которая будет швырять в него виноградом, как только сатир скроется в темноте, закончится и Парилья. С окончанием Парильи участники снимут маски и, напевая грустные народные песни, начнут расходиться по домам спать, на площади в ожидании рассвета останутся только те, кто перебрал спиртного.

Планы Глауена, которые он строил в отношении себя и Сессили, рушились на глазах, частично из-за Фелайс Ведер, которая очень хотела, чтобы ее дочка произвела приятное впечатление на приехавших издалека родственников, частично из-за его собственных обязанностей, связанных с Вейнесс и Мило Тамм.

Глауен прикладывал фантастические усилия, чтобы выровнять ситуацию. На банкете он сидел рядом с Вейнесс, по другую сторону от которой сидел Мило. Арлес, чувствующий себя не в своей тарелке из-за надетой на него формы кадета Бюро В, сидел за соседним столом рядом со Спанчеттой. Из-за патрулирования он должен был пропустить большую часть банкета, фантасмагорию и карнавальное шествие масок, и весь его вид выражал недовольство и возмущение. Время от времени он тянулся к своему бокалу, чтобы наполнить его, но каждый раз на полпути его останавливал предупреждающий жест Спанчетты и напоминание, что трезвость является обязательным условием добросовестного и бдительного патрулирования.

Наблюдавший за этим Глауен сказал Вейнесс:

— Арлес все пытается налить себе вина, но Спанчетта этого не допускает. От этого Арлес только звереет с каждой минутой. Он с Кеди вполне может спрятаться в кустах с бутылкой и наплевать на патруль. Мы узнаем об этом только когда йипи с визгами выскочат на площадь и начнут резать нам глотки.

— Йипи не отважатся на такую дикость во время Парильи! — с сомнением покачав головой, ответила Вейнесс. — За это их осудят даже люди из ЖМС.

— Что такое ЖМС?

— Жизнь, мир и свобода. Так называется одна из фракций на Штроме. Нас они называют аллигаторами. Но я не хочу говорить сейчас о таких вещах.

Глауен внимательно посмотрел на ее профиль.

— Ты здесь хорошо провела время?

— Конечно! — она бросила на него быстрый взгляд. — А что, на твой взгляд, должно было мне не понравиться?

— Ну, что-нибудь. Я не был уверен, что тебе понравится станция Араминта. Или я, например.

Вейнесс рассмеялась.

— Ну, ты был безупречен. А что касается станции, то когда я только приехала сюда, то думала, что все здесь такие серьезные, что я на их фоне буду казаться наивной и глупой.

— Ну и как?

— Все оказалось по-другому. Спасибо, что поинтересовался.

— Не за что.

— Я все думаю, каково учиться у вас в Лицее. Это очень трудно?

— Если постоянно заниматься, то совсем не трудно. Тому хорошим примером является Арлес. Он хочет стать виноделом, а потому, чтобы получать хорошие отметки, опустошал бутылку за бутылкой вина. Естественно, его начинание провалилось.

— Интересно, а какое отношение это имеет ко мне?

— Я просто хотел сказать, что, например, пьянство не делает учебу легче.

— Хм. И Арлес исправился?

— В какой-то мере… Вон он идет, прекрасный молодой кадет, отправившийся патрулировать вдоль заднего забора.

— Бедный Арлес! Он пропустит фантасмагорию.

— Он видел ее раньше. Хочешь верь, хочешь — нет, но он был поклонником театрального искусства. Кстати говоря, Кеди тоже.

— А ты?

— У меня никогда не было такого желания. А у тебя?

— У нас не бывает никаких спектаклей или представлений.

— Почему?

Вейнесс пожала плечами.

— Думаю, люди в Штроме не хотят сидеть как истуканы и смотреть, как другие что-то изображают.

— Хм. Я подумаю об этом.

Банкет продолжался, а в это время Флорест подготавливал сцену Орфея для своей фантасмагории. Попурри из мимических сценок, скетчи, балет и, наконец, сам спектакль.

Все произведение называлось «Очарованная древность народа Багтауна», его действующими лицами являлись насекомые, одетые как крестьяне. Декорации изображали спрятанную в укромном уголке леса деревеньку, сверху свисали увитые лианами ветви деревьев, в глубине сцены был виден расколотый пьедестал из зелено-серого мрамора. По сцене взад-вперед сновали насекомые, играя короткие комические сценки. Группа небольших жучков танцевала под дребезжащую музыку. У одного края сцены стояло дерево, с которого свисал белый кристалл. Время от времени он раздувался и дергался. Жучки столпившись вокруг этого дерева, наблюдали за кристаллом с почтением и изумлением.

Пульсация внутри белой скорлупки становилась все более бурной, а оркестр начал ее подчеркивать трубными гортанными звуками.

Кристаллик начал раскрываться. Свет сконцентрировался на нем, в то время как остальная часть сцены погрузилась в темноту.

Кристаллик раскрылся, и оркестр внезапно смолк. Из пролома в кристалле тут же выскочил ужасный маленький белый чертик с искаженными чертами лица, нарисованными черной краской. Он издал трубный ликующий звук и с прыжками и скачками убежал со сцены. Насекомые и оркестр изображали всеобщие удивление и ужас.

Затем вспыхнул свет, направленный на вершину пьедестала, где в костюме бабочки стояла Сессили. Ее тело было обтянуто серой мягкой материей, на лбу торчали длинные усики. Прекрасные крылья шевелились в каком-то собственном таинственном ритме.

Сессили медленно повернулась на пьедестале, ее лицо приобрело сосредоточенное выражение. Она присела, скрестив ноги, ее крылья постоянно дрожали и колыхались являя чудесные цвета: алый и зеленый, темно-красный, обжигающий изумрудный, бархатно-черный.

Как будто поднимаясь при помощи своих крыльев, Сессили медленно встала. На ее лице появилась радостная улыбка восторга от легкого движения собственных крыльев. Все были очарованы этой сценой и не сводили с нее изумленных глаз. Она изобразила призывную мольбу, и сердце в груди у Глауена сжалось.

Вся остальная часть сцены погрузилась в темноту. Откуда-то со стороны раздался раскатистый рокот. Свет метнулся в сторону от пьедестала. Белое сияние высветило банду чертиков, вооруженных длинными гротескными алебардами. Насекомые застыли в растерянности, затем сорвались с мест и яростно атаковали пришельцев. Чертиков жалили, пилили, кусали жвалами, сороконожки присасывались к ним, жуки медленно жевали. Лучи света бешено плясали по всей сцене. Луч света скользнул по пьедесталу: бабочки там уже не было.

Оркестр взорвался полнозвучной сумбурной мелодией и смолк. И только небольшой лучик света метался по темной сцене.

Мелькающие в блуждающем луче света насекомые были заняты делом. Огромными молотами, прессами, катками они превращали чертиков в плоские листы.

Со стороны пьедестала раздались глухие удары барабана. Свет метнулся в ту сторону и все увидели, как насекомые прибивают расплющенных чертиков к пьедесталу, составляя из них контуры черно-белой бабочки.

Упал воздушный непроницаемый занавес и скрыл от глаз зрителей сцену. Из-за занавеса к рампе решительным шагом вышел Флорест.

— Наша труппа и я надеемся, что наши усилия доставили вам удовольствие. Как вы, вероятно, знаете, все эти таланты найдены здесь, на станции Араминта. Все участники вложили в это представление все свои силы.

А сейчас я хочу обратиться к вам, — после небольшой паузы, добавил Флорест. — Мое обращение будет очень коротким. «Орфей» доставил нам много приятных часов, но он очень мал и безнадежно устарел, так что любое представление, сыгранное на его сцене, можно считать подвигом.

Многие из вас уже знают, что мы задумали построить новый «Орфей». Когда наша труппа выступала в турне по далеким мирам, все заработанные нами деньги пошли в фонд нового «Орфея», который будет самым прекрасным из всего, что имеется в Сфере Гаеана.

Без всякого стеснения я прошу вас пожертвовать что-нибудь для того, чтобы приблизить рождение нового «Орфея». Спасибо.

Флорест спрыгнул со сцены и исчез.

Глауен повернулся к Мило и Вейнесс.

— Ну вот вам еще одно из изобретений Флореста. Кому-то это нравится, кому-то — нет.

— По крайней мере, он привлек к себе внимание, — сказала Вейнесс.

— Может быть, мне бы это понравилось больше, если бы я понимал, что там происходило, — пробормотал Мило.

— Скорее всего, этого не знает даже сам Флорест. Он импровизирует направо и налево, а остальное доделывает сам дьявол.

— Но здесь есть чему поучиться, — опять пробормотал Мило, — Флорест продемонстрировал несколько сумбурных сценок, потом вышел на сцену и попросил денег. И ведь никто даже не засмеялся.

Оркестр начал собираться, готовясь к шествию карнавальных масок.

— Первый танец всегда «Куртуазная павана», — сказал Глауен. — Все почти готово к началу. Я должен танцевать его с Сессили, хотя мне и не хочется оставлять вас в одиночестве. Может быть, вы тоже присоединитесь к этому танцу?

Вейнесс взглянула на Мило, но поддержки не нашла.

— Думаю, мы просто посидим здесь и посмотрим.

— Сессили, наверное, уже сняла свои крылья, — сказал Глауен. — Мы договорились с ней встретиться, так что, с вашего разрешения, я сбегаю за ней.

Глауен поспешил к месту встречи и встал так, чтобы был виден проход ведущий как за кулисы, так и на кухню.

В этот момент со сцены объявляли результаты винного конкурса. Как обычно, главный приз за великолепное качество и непревзойденный букет получило вино Дома Вуков, другие Дома, как, например, Дом Клаттуков со своим Зеленым Цоквелем, получили поощрительные призы.

Объявление было закончено. Оркестр начал настраиваться, а пары занимать свои места на площади для «Куртуазной паваны». Так как главный приз выиграл Дом Вуков, то почетное место во главе танца должен был занять глава этого Дома Ускар Вук со своей супругой Игнацией.

Глауен начал волноваться. Где же Сессили? Если она сейчас не поторопится, то они пропустят начало паваны… Может быть, он перепутал место встречи?

Глауен заметил Миранду и позвал ее. Та, переполненная впечатлениями, подбежала к нему.

— Ты меня видел, Глауен? Я была третьим чертенком, тем, которого убил рогатый жук.

— Конечно, видел. Ты умирала с великим пафосом. А где Сессили?

Миранда заглянула в коридор.

— Я ее не видела. Мы переодевались в разных комнатах. Для нас отвели маленький чуланчик в самом конце, а она пользовалась тем, что называют «Дамской комнатой». Вон там, в конце коридора.

— Может сбегаешь, поищешь ее? Скажи ей, чтобы поторопилась, а то мы пропустим павану.

Миранда на секунду задумалась, потом спросила:

— А если она плохо себя чувствует, ты все равно хочешь, чтобы она танцевала?

— Конечно, нет! Ты просто найди ее. А я подожду здесь, на тот случай, если вы разойдетесь.

Миранда убежала. Она появилась через пять минут.

— Сессили там нет. А горничная сказала, что ее там и не было. Ее там нигде не видно.

— Она могла уйти домой? Где ваша мама?

— Она должна с папой танцевать павану. Глауен, мне страшно. Куда она могла деться?

— Мы ее найдем. В какой костюм одета твоя мама?

— Мама — Морская королева, ты разве ее не видел? Она вся в зеленом. А папа — Домбразианский рыцарь.

Глауен пошел на площадь, где собрались танцоры, и подошел к Карлусу и Фелайс Ведер, которые уже заняли традиционное место. Он обратился к Карлусу:

— Сэр, извините, что отвлекаю вас, но я никак не могу найти Сессили. Она должна танцевать со мной павану, но так до сих пор и не вышла из-за кулис. Ее нигде нет.

— Пойдем, посмотрим.

Поиски не обнаружили никаких следов Сессили. Ничего не обнаружили и позже, когда тщательно обыскали всю территорию. Сессили исчезла без следа.

5

Никаких следов Сессили. Казалось, она просто ускользнула в другое измерение. Снова обследовали всю станцию Араминта, еще более тщательно, но результат был тот же самый.

Все немедленно высказали предположение, что ее увезли на флаере, но в это время в небе над станцией Араминта не было ни одного флаера или космического корабля.

Тогда, может быть, для того чтобы ее увести, воспользовались катером или наземным автомобилем? Сотрудники бюро В обследовали все автомобили, грузовики и фургоны, но все они были обнаружены в отведенном для них месте. Что касается катеров и лодок, то движение вниз по течению непременно бы заметили, так как в данном случае лодка должна была проплыть мимо «Орфея» и плыть параллельно проспекту Венсей, о движении вверх по течению не могло быть разговора, так как проток был перегорожен зарослями тростников. Если бы лодку протаскивали сквозь тростники, или по тростникам к ней подтаскивали бы тело, то любое из этих действий обязательно бы оставило следы. То же случилось бы, если бы тело подтаскивали к реке, чтобы выплыть в море, уже за проспектом Венсей.

Подобные случаи на станции Араминта были редки, но все же иногда происходили. Обычными жертвами подобных преступлений были девушки йипи, которые не поддались на обычные методы соблазнения.1Почти любая девушка йипи за подходящее вознаграждение с готовностью согласится предоставить сексуальные услуги. (Но в связи с их апатичностью такое мероприятие считалось пустой тратой денег) В Йипи-Тауне, во Дворце Кошечки, основанном для увеселения туристов, девушки (и юноши) проходили обучение для того чтобы научиться симулировать хотя бы элементарное возбуждение и тем самым оправдывать полученные деньги.Злоумышленника, после его обнаружения, либо приговаривали к повешенью или, по его собственному желанию, сбрасывали в океан вдали от берега.

Преступления на станции Араминта или на территории Деукаса расследовались сотрудниками Бюро В, которое являлось филиалом ИПКЦ.2ИПКЦ: Интернациональный полицейский координационный центр, раньше был частным концерном, но теперь стал полуофициальной полицейской организацией, действующей по всей Сфере Гаеана.Начальником Бюро В был семидесятилетний Бодвин Вук, маленький худой подвижный мужчина, которого считали в какой-то степени солдафоном. Он был лыс как камень, у него были подвижные голубые глаза, костлявый подбородок и длинный нос. Его капитанами были Айзель Лаверти, Рьюн Оффоу и Шард Клаттук. Эта четверка среди младших офицеров была известна под названием Зоопарк, благодаря их поразительному сходству с иллюстрациями из известного справочника по животному миру Старушки Земли. Шард считался Серым волком, Айзель Лаверти — вепрем, Рьюн Оффоу — горностаем, а Бодвин Вук — маленьким лысым орангутангом.

Делом Сессили Ведер занялся весь Зоопарк, подключив себе в помощь всех сержантов, обычных сотрудников и кадетов, которые были не задействованы в рутинных мероприятиях.

Были произведены поиски на территории станции и в ее окрестностях. Были осмотрены все строения. Каждый день химики брали пробу речной воды в поисках там следов разлагающегося тела, но и это не дало никакого результата. Сессили Ведер буквально растворилась в воздухе, не оставив после себя следов.

Одна из таких теорий заключалась в том, что Сессили, расстроившись из-за какой-то ерунды, убежала на дикую территорию. Но если это так, и она где-то у реки была похищена командой воздушного корабля, которая плевала на законы, то что дальше?

Все, кто присутствовал на фантасмагории — туристы, покупатели вина, жители, гости, рабочие, участники карнавальной труппы, музыканты, — были опрошены, каждый должен был описать передвижения как свои, так и тех, кто был в его поле зрения. Вся эта информация была введена в компьютер Бюро А, и многим было разрешено покинуть станцию Араминта только после обработки этой информации.

Так же тщательно сотрудники бюро В проследили передвижение Сессили после того, как она сошла с пьедестала. Ее путь проходил по задней части сцены к двери, которая вела в коридор. Дальше она должна была повернуть налево, пройти около двадцати метров, миновать склад декораций, затем опять повернуть налево и пройти по аппендиксу, в конце которого и располагалась раздевалка. Неудобство расположения раздевалки неоднократно упоминалось Флорестом, как один из недостатков старого «Орфея».

Сойти с пьедестала Сессили помогла Друсилла вне-Лаверти, девушка из карнавальной труппы года на два старше Сессили. Друсилла и несколько других участников труппы видели, как Сессили вышла в коридор. Две служанки, находившиеся в раздевалке, уверяли, что Сессили туда так и не дошла. Она пропала между выходом в коридор и входом в раздевалку, то есть где-то в районе склада декораций.

Склад в это время был пустынен и плохо освещен, а служебные помещения под ним были вообще не освещены. Рабочие кухни могли попасть на склад через продуктовую кладовку, но при опросе все они, включая Замьяна, поваренка-йипи, все как один утверждали, что были слишком заняты обслуживанием банкета и на склад не выходили.

В связи со своей близостью к складу декораций кухонные рабочие были опрошены особенно тщательно. Когда их показания были пропущены через компьютер, то выяснились некоторые несовпадения в показаниях Замьяна и остальных работников кухни. Он немедленно был доставлен в Бюро В для допроса. Шард Клаттук привел его к Бодвину Вуку, а сам устроился в темном углу.

Бодвин Вук, сидя на своем массивном стуле с высокой спинкой, подался вперед и грозно уставился на Замьяна.

Замьян, стройный и бодрый, с правильными чертами лица и с густой коротко постриженной шапкой темно-рыжих кудрей, ответил на этот полный внимания взгляд важным вежливым кивком.

— Как я могу угодить вам, сэр?

Бодвин Вук помахал в воздухе распечаткой.

— Ты давал показания относительно твоих передвижений в последнюю ночь Парильи. Ты это помнишь?

Замьян, улыбаясь, закивал головой.

— Да, именно так! У вас очень правдивая информация и вы вполне можете ей доверять. Я счастлив, что мог вам помочь. Мне можно идти?

— Я еще не кончил, — отрезал Бодвин Вук. — Несколько маленьких уточнений. Первое, ты понимаешь значение слова «правда»?

Замьян удивленно поднял брови.

— Конечно! И я с удовольствием, насколько это в моих силах, объясню вам его значение. Но разве вам не хотелось бы узнать точное и официальное его из словаря?

Бодвин Вук откашлялся.

— Пожалуй, ты прав. Но я займусь этим несколько попозже… Подожди, не спеши, я еще не совсем с тобой закончил. В своих показаниях ты уверяешь, что в интересующее нас время, то есть от конца фантасмагории до начала карнавального шествия, ты из кухни не выходил.

— Естественно, нет, сэр! Мне было доверено важное дело. Как я мог выполнять порученное мне дело, да еще хорошо, если бы я ушел из кухни и прогуливался где-нибудь на берегу реки? Меня очень удивляет, что вы задаете такие вопросы, когда наверняка знаете что такое долг.

Бодвин Вук поднял другую стопку бумаг.

— А вот утверждения, что за это время ты несколько раз покидал кухню, чтобы спрятать мешки с украденными продуктами. Что ты скажешь на это?

Замьян уныло покачал головой.

— Как вы прекрасно знаете, сэр, на кухне всегда происходят какие-нибудь склоки. Там постоянно можно услышать дюжину, а то и больше разных историй. Этот слишком потеет, а тот перекрывает тягу каждый раз, как заглядывает в плиту. Я не обращаю внимания на такие мелочи. Обычно все это неправда.

— Но в данном случае сообщения верны?

Замьян посмотрел в потолок.

— Мне сейчас уже трудно это припомнить, сэр.

Бодвин Вук повернулся к Шарду.

— Отведи Замьяна в тихую совершенно темную комнату, где бы его ничего не отвлекало и он бы спокойно мог все вспомнить.

Замьян вскинул вверх руки, теперь на его лице появилась очень неуверенная улыбка.

— Зачем так утруждать себя! Теперь, когда я собрался с мыслями, я все очень хорошо вспомнил!

— Какая хорошая новость! Все-таки мозг удивительный орган! Ну, и что же произошло в тот вечер?

— Теперь я все вспомнил! Я действительно пару раз выходил в кладовку, просто чтобы размять ноги. А затем… но тут я не уверен.

— Все равно расскажи нам.

— Действительно, сэр, — с готовностью заговорил Замьян. — Это ведь очень нехорошо делать заявления, когда ты не уверен в чем-то. В таком случае правосудие может допустить ошибку, и мне бы не хотелось, чтобы вина висела у меня на душе, по крайней мере, если за нее не заплатили хорошую сумму.

— Он хочет выяснить, сколько мы ему заплатим, — сказал Шард Бодвину Вуку.

Бодвин Вук откинулся на спинку стула.

— Думаю, нам все же стоит отвести его в тихое темное место, где он хорошенько подумает до тех пор, пока не будет уверен в том, что говорит. Он сбережет нервы, мы — средства, все от этого только выигрывают.

— Совершенно верно, сэр. Вполне разумно.

— Но прежде чем ты отведешь его туда, — добавил Бодвин Вук, — объясни ему, как наказывают соучастников преступления; а их наказывают так же, как и преступников.

— Негоже так разговаривать с людьми, когда они и так всей душой стараются помочь делу, — с достоинством заговорил Замьян, — Я бы никогда не посмел ничего скрывать, если бы что-то знал о преступлении. И все-таки, думаю, что небольшой подарок всегда кстати: он только подтверждает доверие и доброту с обеих сторон.

— Если бы мы были доверчивыми и добренькими, то никогда бы не поймали ни одного преступника, — заметил Бодвин Вук. — Вот поэтому-то нам и приходится быть жестокими и безжалостными. Рассказывай нам все, что знаешь, да побыстрей!

Замьян жалко пожал плечами.

— Как я уже сказал, я выходил в кладовку отдохнуть и подумать. Пока я находился там, мне показалось, что услышал, как кто-то вскрикнул. Я сразу же замер. Я прислушался и услышал, что кто-то просто разговаривает. «Ну, тогда все в порядке», — подумал я. Ну тут тот же голос вскрикнул опять. На этот раз он сказал: «Вы сломаете мне крылья!»

— А потом?

— Я подошел к двери и выглянул в коридор. Но я никого там не увидел. Незадолго до этого с винного двора пришел грузовик, который привез вино на банкет, он стоял около грузовых ворот с опущенным тентом. Ну, меня, конечно, такие дела не касаются.

— И что потом?

— А все. Около полуночи, когда все сняли маски, старик Нион пришел за грузовиком, но он уже был пуст.

— Откуда ты знаешь, что он был пуст?

— А он туда погрузил пустой бочонок.

— А ты не можешь сказать нам, кто был в грузовике?

— Я ничего не знаю.

Шард подошел к Замьяну и тихо, почти в самое ухо, сказал:

— А если вдруг мы предложим тебе денежек, ты вспомнишь побольше?

— И вот так всегда! Судьба ко мне очень зла! — с жаром заговорил Замьян. — Когда мне подвернулся такой великий шанс, мне бы надо было заглянуть в грузовик и записать имена, а я просто сидел в кладовке и о чем-то мечтал! Я бы мог грести золото горстями, а теперь сижу с пустыми руками.

— Да, очень печально, — согласился Бодвин Вук.

Замьян удалился. Бодвин Вук и Шард тут же нашли показания, которые дал Нион вне-Оффоу, старший виноторговец Объединенного винного двора, и принялись внимательно изучать их. Нион заявил, что он привез три бочонка вина, разгрузил их у грузовых ворот, затем переоделся в самодельный костюм клоуна и пошел на площадь пообедать с друзьями. После этого он посмотрел фантасмагорию, посидел за бутылочкой вина в компании друзей и примерно через полчаса после того, как были сняты маски, вернулся за грузовиком. Он не заметил ничего необычного, а об ужасном происшествии узнал только наутро.

— Ну хорошо, все-таки мы немного вперед продвинулись, — сказал Бодвин Вук, отбрасывая в сторону показания. — Преступник, очевидно, заманил девушку в грузовик и напал на нее там. И что ты обо всем этом думаешь?

— Я мало что могу добавить к этому. Похоже, преступник знал, каким путем пойдет девушка, и решил подстеречь ее… хотя, этот план, скорее всего, был состряпан на скорую руку.

— Мне тоже так кажется. Итак, нам надо обратить внимание на грузовик.

— Да, его надо тщательно проверить.

— Эта работа как раз для тебя.

6

Неделя после Парильи прошла мрачно и спокойно. Покупатели вина уехали, но перед отъездом их покупки были тщательно проверены. Туристы тоже разъехались; одни направились по домам в дальние миры, другие — в хижины на диких землях, и все же некоторые пересекли океан на пароме и достигли Йипи-Тауна, который был не менее экзотичен, чем другие уголки Кадвола. Там они могли познакомиться с лабиринтами базаров, или покататься на гондоле по удивительным каналам, или просто полюбоваться с балкона на виды Стьювери. А некоторые вполне могли вкусить доступные удовольствия во Дворце Кошечки.

Расследование по делу об исчезновении Сессили Ведер в Бюро В не прекращалось, и в нем были задействованы все, кроме тех, кто патрулировал побережье Мармиона.

Наблюдение за общежитием йипи было передано специальному отряду милиции. Кеди Вука вернули в Бюро В, в то время как Арлеса, не взирая на его бурные протесты, оставили в отряде, несущем ночное патрулирование.

Глауен цеплялся за мысль, что Сессили еще жива и вскоре обязательно подаст о себе весточку или просто вернется. Но это длилось до тех пор, пока Шард не зачитал ему показания Замьяна.

Теперь почти не оставалось сомнения, что Сессили погибла насильственной смертью, и сердце Глауена наполнилось ненавистью к тому, кто это сделал.

Но куда делось тело?

Его могли утопить в реке, лагуне, океане; его могли уничтожить при помощи химикатов, огня; его могли в чем-то растворить; тело могло быть унесено воздушным шаром, торнадо; его мог унести огромный гамбрил залетевший с Маугхримовских гор. Но в любой из этих гипотез можно было найти минимум одну брешь, и вопрос оставался висеть в воздухе.

Услышав показания Замьяна, Глауен тут же поинтересовался:

— А что с грузовиком? Кто-нибудь осмотрел его?

— Именно это я и собираюсь сейчас сделать, — ответил Шард. — Если хочешь, можешь ко мне присоединиться.

— Конечно!

— Тогда пошли.

Было уже далеко за полдень. Резкий северный ветер гнал со стороны моря обрывки разорванных облаков. Шард и Глауен проехали по всему проспекту Венсей, обогнули «Орфей» и выехали на грязную дорогу, которая вела на восток. Сначала она шла мимо фруктовых и ягодных садов, мимо рисовых полей, затем повернула к пологим холмам, на склонах которых расположились виноградники. Менее чем в километре от станции располагался Объединенный винный двор: несколько безликих серых бетонных строений.

Здесь под руководством мастера-винодела Ниона вне-Оффоу выпускалось качественное вино, пригодное не только для внутреннего рынка, но и на экспорт.

Когда окружающие дорогу сады начали переходить в виноградинки, Шард остановил машину.

— Эта территория тщательно осматривалась и не один раз, а дважды. Осмотр производился на полкилометра вглубь в обе стороны от дороги. Это в два раза превосходит максимальное расстояние, на которое, по нашим подсчетам, можно было бы оттащить тело, похоронить его и вернутся обратно и при этом уложится в интересующее нас время. А на мой взгляд, этого нельзя было сделать даже вчетвером, не то что вдвоем, как было заложено в расчетах.

— Но это же всего пятьсот метров!

— Протащить в темноте тело и инструменты, да еще и не оставить при этом следов. Я бы назвал это невообразимым.

— Все это происшествие можно назвать невообразимым, — пробормотал Глауен. — И как только у кого-то могла подняться рука на маленькую бедняжку Сессили.

— Ха! Когда на нее подняли руку, она была великолепной очаровательной Сессили. Что и сыграло не в ее пользу. Кто-то был очень доволен, что сорвал лучший плод с дерева жизни. Подозреваю, что у него не было на этот счет никаких сожалений.

— По крайней мере, пока его не поймали.

— Он будет сожалеть, что его поймали, — поправил Шард, — в этом я не сомневаюсь.

— Винный двор, конечно, тоже обыскали?

— Я лично его обыскивал. Ее там нет: мы проверили каждую кладовку, мусорные бачки, бочки и цистерны, проверили на крыше и под фундаментом. Нион старый брюзгливый черт, так что сердечного приема от него не жди. К тому же приготовься к трудностям: он притворяется глухим.

Шард снова запустил машину. Они проехали по дороге, которая почти сразу же повернула, поднялись по отлогому подъему и подъехали к воротам винного двора.

Шард остановил машину, они вылезли и огляделись. Перед ними возвышался главный фасад винного двора. Высокие двери были открыты, и через них можно было заглянуть в укрытые тенью внутренности: ряд высоких баков, различные механизмы, тускло поблескивали трубы. В стороне, под деревом стоял грузовик Ниона.

Шард и Глауен вошли через открытые двери, осмотрели винный двор и обнаружили Ниона в кабине подвижного подъемника грузящим бочки в модульный транспортный контейнер. Они подошли поближе и вежливо остановились ожидая когда хозяин обратит на них внимание.

Нион бросил в их сторону косой взгляд, но продолжал работать, пока не решил, что выдержал достойную паузу. После этого он развернул свое кресло, оценивающе осмотрел гостей и наконец нехотя вылез из подъемника. Это был коренастый мужчина среднего возраста, с румяным лицом, с густыми рыжими с примесью седины волосами, с узкими светло-карими глазами под густыми колючими бровями.

— Ну, что на этот раз? — спросил он тоном, который трудно было назвать вежливым. — Я не имею никакого отношения к вашим загадкам.

— Мы получили кое-какую новую информацию, — сказал Шард. — Похоже, что преступники во время вашего отсутствия воспользовались вашим грузовиком, возможно, для того, чтобы перевести тело девочки.

Нион хотел было насмешливо фыркнуть, но на полпути остановился, нахмурившись, задумался, потом тяжело пожал плечами и мотнул головой.

— По этому поводу я ничего вам сказать не могу. Если это правда, то там были отважные ребята, коли рискнули воспользоваться моим грузовиком для своих грязных делишек.

Глауен хотел было что-то сказать, но Шард взглядом остановил его.

— В тот вечер, еще до интересующих нас событий, вы привезли три бочонка вина, так?

— Именно так. На это дело был специальный запрос от старшего официанта. По этому вопросу лучше к нему и обратиться. Если это все, что вы хотели узнать, то я продолжу свою работу.

На последнее замечание Шард не обратил никакого внимания.

— Для разгрузки вы подогнали грузовик задом к грузовым воротам, так?

— Естественно, — с удивлением уставился Нион на Шарда, — тут и дураку понятно. Как иначе разгружать машину-то?

— Очень хорошо, — криво улыбнулся Шард. — Согласен, вы подогнали грузовик задом к грузовым воротам. Когда вы вернулись, а это было согласно вашим показаниям около полуночи, вы нашли грузовик в том же положении, как вы его и оставили?

Нион заморгал.

— Теперь, когда я об этом подумал… очевидно, какой-то придурок поездил на нем, а, пошутив, припарковал грузовик мордой к другим воротам. Я бы отучил его от таких шуток, поймай я его.

Шард снова криво улыбнулся.

— Вы не находили в грузовике что-нибудь такое, что могло бы помочь узнать, кто был этот шутник? Какую-нибудь странность или потерянную вещь?

— Ничего.

— Вы пользовались грузовиком после этого?

— Конечно, пользовался! Я доставляю один модуль, это четыре бочонка в транспортной корзине, если знаете, в аэропорт каждый день. Если там в это время грузится корабль, то бывает и больше. Ну, что вам еще надо?

— Мы бы хотели осмотреть грузовик.

— Сколько душе угодно.

Шард и Глауен вышли наружу и направились к грузовику. Шард заглянул в кабину, но она, к великому разочарованию, оказалась пустой и чистой.

— Здесь мы ничего не найдем, — сказал он.

Глауен откинул брезентовый полог в задней части кузова и позволил свету проникнуть в грузовое отделение. Пластиковый губчатый ковер в дюйм толщиной покрывал все дно кузова, к нему была прибита пара реек, отстоящих от друг друга на два метра и тянущихся по всей длине кузова. Очевидно, планки предназначались для колесиков грузовых модулей.

Шард запрыгнул в кузов и осмотрелся. Почти сразу же между планками на ковре он заметил темные пятна. Шард наклонился и пригляделся к пятнам. Они были темно-коричневого цвета и вполне могли оказаться кровью. Ничего не говоря, он прошел в переднюю часть кузова, опустился на четвереньки и начал осматривать пол. Глауен тоже заметил пятна. Не придумав ничего лучшего, он залез в кабину, но не нашел ничего интересного и снова вернулся к задней части кузова. Как раз в этот момент Шард подобрал какой-то предмет, который застрял в трещине на внутренней стороне одной из планок.

— Что ты там нашел? — спросил его Глауен.

— Волосы, — лаконично ответил Шард и продолжил поиски.

Глауен не мог больше бездействовать. Он залез в кузов и начал собственные поиски в месте, на которое Шард пока еще не обратил внимания: в зазоре, образовавшемся между краем пластикового ковра и бортом кузова. Очень скоро и ему попалась находка, от чего он печально вскрикнул.

— Что у тебя там? — обернулся Шард.

Глауен поднял черный с оранжевым лоскуток.

— Кусочек крыла бабочки.

Шард взял пестрый лоскуток и положил его в конверт.

— Теперь нет никаких сомнений насчет времени и места.

— Вот только осталось выяснить «кто».

Они продолжали поиски еще около получаса. За это время Шард нашел еще небольшой кусочек мятой материи, но ничего значительного им так и не попалось. Они спустились на землю и принялись рассматривать свои находки: кусочек крыла бабочки и клочок каштановых волос.

— Не много, — сказал Шард. — Но все лучше, чем ничего. Пожалуй, нам стоит еще раз поговорить с Нионом.

Глауен с сомнением посмотрел в сторону винного двора.

— Похоже, он не очень-то заинтересован, чтобы помочь нам.

— И все же надо попробовать. Эта ниточка должна нас куда-то привести.

Они направились в сторону винного двора. Нион, стоя в дверях, наблюдал за ними, не выказывая никаких эмоций.

— Ну что, нашли что-нибудь? — спросил он, когда они подошли поближе.

Шард показал ему то, что они нашли в кузове грузовика.

— Это вам о чем-нибудь говорит?

— Цветной кусочек похож на кусочек от костюма девочки, а вот второй комок — не знаю.

— Вы пользуетесь мешками, сетками, или вообще какой-то материей?

— Нет.

— Очень хорошо. Мы еще раз осмотрим ваш винный двор.

Нион пожал плечами и отступил в сторону.

— Что вы надеетесь там найти? Вы и так проползли уже по всему заводу. Смотрели и в бочонках, и вообще везде, где можно.

— И то правда. Но все же где-то что-то мы все же пропустили.

— Как так?

— Здесь кончик ниточки. Ее убили в грузовике. Когда вы вернулись за грузовиком, то обнаружили, что он куда-то ездил, а тела там уже не было. Время было очень ограничено. Возможно, тело так и не спрятано. Мы брали на анализ почву с шин грузовика, и анализ показал, что грузовик дальше винного двора не ездил. Так что же случилось с телом?

— Тут уж я вам не помощник. Ищите сами.

Шард и Глауен вошли в винный двор. Нион последовал за ними следом. Десять чанов возвышалось над ними, по пять с каждой стороны. Каждый чан был покрашен в свой цвет, рядом с каждым находилась консоль с пультом и контрольно-измерительными приборами. Во время первого посещения Шарда Нион по очереди опорожнил каждый чан, чтобы продемонстрировать, что ни в одном из них нет следов Сессили.

Нион заметил интерес Шарда к чанам и мрачно спросил:

— Ну что? Мне опять их перекачивать? Каждый раз, как я опоражниваю чан, я теряю один галлон превосходного вина.

— Ваши измерения настолько точны?

— А как же! Мерная линейка размечена на десятые доли галлона, что очень важно для получения хорошего вина. Если, например, для Диффина №4 недольешь или перельешь полгаллона «Горькой Мальвы», то вкус будет совсем не тот.

— И как происходит этот процесс?

— Все очень просто. Я в определенной пропорции закачиваю из чанов вино в смесительный бак, смесительный бак вмещает шестьсот шестьдесят галлонов, что соответствует двенадцати бочонкам или трем секциям. Это очень удобный размер. Потом я подгоняю бочонки к разливочной машине, проверяю содержимое каждого бочонка, заливаю туда ровно пятьдесят пять галлонов, после чего ставлю на место крышку, а машина закрывает и опечатывает бочонок. Я отставляю в сторону наполненный бочонок и беру следующий. И так пока не наполню все двенадцать. Эти бочонки стоят у стены, пока я не получу заказ, после чего я гружу их в контейнерные секции и отправляю в космопорт.

Шард посмотрел на стену.

— Сейчас у вас очень маленький запас, — заметил он.

— Да, считай, никакого запаса и нет. Все было распродано во время Парильи.

— И отправлено в космопорт?

— А как же.

— И уже уехало?

— Думаю, что да.

— И в одном из этих бочонков вполне могло быть тело?

Нион начал было говорить, но вдруг замолчал на полуслове. Он взглянул в сторону смесительного бака и было похоже, что у него перехватило дыхание. Когда он снова взглянул на Шарда, краска на его щеках сменилась серым цветом.

— Могу поклясться, что именно это и произошло.

— Хм. Как так?

— Утром в Орт я начал наполнять бочонки из того, что у меня осталось в чанах, когда я кончил, то обнаружился остаток в тринадцать галлонов.

Глауен повернулся и пошел прочь с винного двора. Нион и Шард посмотрели ему вслед. Нион тяжело вздохнул и снова повернулся к смесительному баку.

— Сначала я очень удивился это ошибке. Я не мог понять, как такое могло произойти, когда я измеряю до десятой доли галлона. Сколько весила девочка?

— Это бы мог сказать Глауен, но его сейчас нет. Думаю, около пятидесяти килограммов.

— Таким образом, она по объему занимает менее тринадцати галлонов вина, а я-то все не мог понять откуда взялись остатки! Теперь мне все ясно.

— Кто знает, как наполнять и запечатывать бочонок?

Нион сделал резкий неопределенный жест.

— Да кто угодно: студенты винодельческого отделения, те, кто работал на одном из шести винных дворов, да любой, кто видел, как я это делаю. Я вот что скажу. Вот этими двумя руками я бы задушил того, кто испортил такое прекрасное вино! Надо быть совсем конченным человеком, чтобы совершить такое!

Шард склонил голову, изображая полное согласие.

— Вы правы, это, можно сказать, двойное преступление. Я полностью присоединяюсь к вашему негодованию.

— Мы когда-нибудь поймаем этого преступника?

— Я могу только сказать то, что мы уже продвинулись в нашем расследовании. С другой стороны, что касается бочонка, мы его может отследить?

— Это должна быть «Грасиоза», и с момента начала Парильи я отправил пятьдесят или шестьдесят таких бочонков в самые разные концы. Практически невозможно будет найти испорченный бочонок.

— На бочонках есть серийные номера? Или какой-нибудь другой код?

— Нет. Это просто добавит мне бумажной работы, а толку от этого не будет никакого.

— Если не считать подобных случаев.

— Такого больше не случится, по крайней мере, пока я жив, — ударил кулаком себя в грудь Нион. — Я был слишком добреньким и простодушным! Я доверял людям со сгнившими мозгами! Они смотрели на меня и дышали тем же самым воздухом! А я выдавал им свои секреты и все, что у меня было! И после этого они со мной такое проделали! Нет, больше такого не будет.

— Ситуация некрасивая, — согласился Шард. — И все же мы не должны отбрасывать вместе с плохим и хорошее. Невинные не должны страдать из-за преступников.

— Посмотрим.

— И еще одно; здесь ваш совет нужен как никогда. Лично я считаю, что не стоит давать случившемуся широкую огласку. Я бы порекомендовал вам помолчать о том, что здесь произошло, а то вы не сможете продавать вашу прекрасную «Грасиозу» еще многие годы, а ваш винный двор превратится в постоянный объект для шуток.

Румяное лицо Ниона снова приобрело какой-то серый оттенок.

— И все же… рано или поздно, но кто-то все-таки сделает это ужасное открытие.

— Мы можем только надеяться, что это будет поздно, а не рано. Когда настанет время, мы сможем взять ситуацию в свои руки, и тогда будем надеяться, что на этот нюанс не обратят особого внимания. А если и обратят, то мы всегда можем свалить это на портовых бандитов.

— Да, правильно, — согласился Нион. — Ах, ты, горюшко-то какое! И что только творится!

7

По приказу директора Бодвина Вука все сотрудники Бюро В, включая капитанов, сержантов, младших сержантов, внештатных сотрудников и кадетов, собрались в актовом зале Нового Агентства. Точно в назначенное время по залу прошел Бодвин Вук, уселся на кафедре и обратился к своим подчиненным.

— Сегодня вечером я получил последние данные по расследованию дела Сессили Ведер, и эти данные заставляют призадуматься. Так как расследование еще продолжается, то информация, содержащаяся в моем заявлении, будет, как и должно быть, по возможности полной на данный момент.

Как всем известно, исчезновение Сессили Ведер всех нас сильно озадачило. Сейчас информация из разных источников несколько прояснила происшедшее. Если быть кратким, то Сессили после того, как переоделась, была вызвана на встречу каким-то ложным посланием.

Она и похититель направились вдоль берега на юг. Через два часа похититель вернулся один.

Мы вынуждены придти к заключению, что кто-то, кого она хорошо знала, увел Сессили на берег, там убил ее и пустил ее тело по течению.

Мое заявление закончено. А сейчас я бы попросил вас не обсуждать данный случай ни с кем, кто не имеет отношения к Бюро В, так как разные догадки, скандалы и слухи только повредят продолжающемуся расследованию. Вы можете пересказать мое заявление, но не больше. Я ясно выразился? Нарушившие это мое распоряжение глубоко об этом пожалеют. Все.

Когда Шард и Глауен выходили из зала, их догнал Кеди Вук.

— Вас срочно просят подняться в кабинет директора. Не спрашивайте меня зачем, я всего лишь посыльный.

Глауен и Шард поднялись на второй этаж в кабинет директора. Тот поприветствовал их взмахом руки.

— Садитесь где кому нравится. Это неофициальный разговор. Кеди, если не возражаешь, принеси нам чайничек, а потом можешь идти.

Бросив ледяной взгляд в сторону Глауена, который был ниже его по званию, Кеди подошел к буфету и занялся чайником и кипятком, потом повернулся и собрался было уже выйти. Бодвин Вук, заметив скованность Кеди, сказал:

— Секундочку. Ты, если хочешь, можешь остаться тоже и добавить свою мудрость к нашей. Мы хотим сейчас хорошенько пораскинуть мозгами и с удовольствием примем любую помощь.

Кеди отрывисто кивнул головой.

— Как скажете, сэр.

Бодвин Вук повернулся к Шарду:

— Ну, как прошло мое заявление?

— Я бы сказал, хорошо. Никто не может тебе ни в чем возразить.

— Значит, все прошло как положено. А теперь вернемся к нашему расследованию. Я вижу два направления, по которому оно может пойти дальше. Первое — это те кусочки материала, которые вы нашли в грузовике. Мы хотим произвести их анализ и попробовать выяснить их происхождение. Второе, я сегодня получил очень примечательное послание от йипи Замьяна.

Он подождал, пока Кеди разольет чай, потом сел.

Бодвин Вук откашлялся и посмотрел на лежащий перед ним листок бумаги.

— Вот это послание:

«Уважаемому директору следственных органов.

Глубокоуважаемый сэр:

Надеюсь, что ваша работа продвигается хорошо и преступления как здесь, так и везде скоро прекратятся. Примите мои заверения в готовности помочь вам.

Пишу вам, чтобы сообщить, что дела у меня идут хорошо. Как я вам уже говорил со всей откровенностью, я очень сожалею, что не стал расследовать произошедшие тогда странные события и не попытался найти им достоверных объяснений. Но, пожалуйста, вспомните! Я сказал вам, что еще подумаю над тем, что произошло. Я подумал, подумал хорошо, и мои усилия увенчались успехом, если, конечно, я в чем-то не ошибся или если вы не сумеете найти небольшую сумму, чтобы доказать некоей персоне, что она подвергала себя большому риску не за простое «спасибо». Вы настоящий порядочный человек! Вспомните в конце концов об этом! Успех стоит денег! Но это все равно будет дешево, в сравнении с результатом.

И еще одно. Мне бы не следовало это говорить, но я все же скажу: вам стоит поторопиться: потому что этот джентльмен может попросить деньги и в другом месте. Может быть, такое поведение в чем-то и является дурным, но денег дурных не бывает. Это маленькая шутка, но как она верна! Во всяком случае, было бы разумно к завтрашнему утру дать мне знать о вашем решении, не забывая в своих щедротах и меня.

Как всегда, ваш искренний друг и помощник

Замьян Лемев Габрискиес».

— Запросы Замьяна безыскусны, следовать за его мыслью — одно удовольствие, — заметил Бодвин Вук, подняв глаза от листка бумаги. Он прозрачен, как стекло, ни у кого не может возникнуть никаких сомнений в его желании, но он ласков, как кошка, укравшая молоко. Без сомненья, он считает нас такими же простыми. — Он разжал пальцы и позволил листку с посланием упасть на стол. — И все же, мы не поэты и не социологи, поэтому нам не стоит впадать в телячьи нежности. Глауен, ты особенно активно занимаешься этим делом. Каково твое мнение?

— Я бы не назвал это мнением, а так, размышления.

— В данном случае и это подойдет. Выкладывай.

— Во-первых, тон у Замьяна изменился так, будто теперь у него есть на продажу что-то новое и вполне определенное. Возможно, эта «определенная персона» так же работает на кухне или в продуктовой кладовой недалеко от грузовых ворот, назовем его источник информации. И вот эта персона обладает информацией, которую Замьян или просто просмотрел, или не сумел получить.

— Эта информация и связала их вместе. Замьян — идет впереди и пытается договориться с одного конца, в то время как эта самая «персона» пробует с другого, то есть пытается заняться шантажом. Возможно, они даже договорились поделить прибыль. А каков твой анализ произошедшего, Кеди?

— Извините! Я не слишком много задумывался об этом случае, так как меня отвлекали другие обязанности… из-за этого я очень по-дурацки себя чувствую.

— Ты намекаешь на патрулирование общежития? — с бесцветной улыбкой ответил на это замечание Бодвин Вук. — Кто знает? Может быть, вы спасли нас от бунта визжащих йипи, а то и от чего-нибудь похуже, если, конечно, что-то худшее возможно. Как только они позабывают «Да, сэр» и «Нет, сэр», то сразу превращаются в очень неприятных клиентов. Хотя, они могут остаться и вежливыми, и тогда это будет выглядеть так: «Извините меня, сэр, задержитесь на секундочку, я сейчас перережу вам глотку». Ну, ладно, Кеди, твоя галантная жертва сохранила нам покой. Она не прошла напрасно!

— Конечно, — заметил Глауен. — Я сплю намного спокойней, когда знаю, что Кеди и Арлес охраняют мой покой.

— Тема хороша, — заметил Бодвин Вук, — но давайте вернемся к Замьяну и его интригам. А что ты думаешь на этот счет, Шард?

— Продолжу с того, на чем остановился Глауен: мы имеем Замьяна и «некую персону», которая работает на кухне или в продуктовой кладовке. Что могла эта «персона» видеть такого, что не видел Замьян? Она могла видеть убийцу, когда тот поджидал Сессили. Или Замьян мог сказать ему, что в грузовике что-то происходит. Они заметили, что грузовик уехал, и решили подождать его возвращенья. Возможно, Замьян был занят, и возвращение грузовика видела эта самая «персона».

— Именно так! — воскликнул Бодвин Вук. — Я тоже именно так и представлял себе происшедшее. Замьян в данном случае намекнул, что хочет нам помочь, но у него на это не хватило способностей. Или же «персона», о которой идет речь, решила разыграть эту карту сама, или просто оставить Замьяна ни с чем. Судя по этому письму, Замьян собирается в любом случае получить свою долю или от нас, или путем шантажа. Он не думает о том, что мы тоже можем проследить эту линию самостоятельно и никому ничего не платить, — Бодвин Вук открыл ящик стола и достал оттуда папку. — Вот показания от кухонных подсобников. На кухне присутствовало четыре йипи: Замьян и еще трое. Двое из них постоянно были заняты сервировкой и могут быть отброшены. Замьян и Ксаланав были на более ответственном посту и имели доступ к продуктовой кладовке. Таким образом, я полагаю, что Ксаланав и есть эта «некая персона», и предлагаю пропустить его через пресс чем скорее, тем лучше: скажем, завтра же утром.

— В какое время?

— За час или два до полудня.

— А что с Замьяном?

— Мы возьмем их по отдельности. Если нам хоть чуть-чуть повезет, то Ксаланав раскроет для нас этот случай.

Некоторое время все четверо сидели и обдумывали сказанное, затем Шард сказал:

— Возможно, вы чересчур оптимистичны. Не забывайте, грузовик по возвращении был припаркован к другим воротам, поэтому Ксаланав не мог ничего рассмотреть из кладовки.

— В таком случае, почему бы ему не прокрасться немного поближе, чтобы рассмотреть получше? Я бы поступил именно так.

— К тому же не забывайте, что водитель почти непременно был в костюме.

— И это верно, но мы знаем кое-что о костюмах. Это еще одно направление нашего расследования. Во всяком случае, завтра мы добьемся правды от Ксаланава. А теперь, что у нас насчет этого кусочка меха, волос или что там было?

— Похоже, что это клочок от мохнатого коричневого материала: например, от грубой мешковины или искусственного меха.

Бодвин Вук посмотрел в потолок.

— Насколько я помню, у сатира Латууна ноги были покрыты таким материалом. Шесть Дерзких Львов, гордость Араминты, когда болтались, шатались, натыкались, приставали и глотали вино, носили костюмы из именно такого материала.

— Я пил очень мало вина, — немедленно заявил Кеди.

Бодвин Вук не обратил на это его замечание никакого внимания.

— Я видел казака-разбойника в меховых штанах, да еще великана-титана в меховой куртке.

— У Гиганта был одет каркас размерами с ширину плеч Дальреми Диффина, — заметил Шард, — он не мог воспользоваться грузовиком.

И опять Бодвин Вук не обратил на замечание никакого внимания.

— Несомненно, были и другие костюмы, но оставим это, пока не покончим с расследованием того, что знает Ксаланав. Младший сержант Кеди и кадет Глауен, вот вам приказ: завтра утром идите в общежитие, официально задержите Ксаланава и приведите его сюда, ну, скажем, за два часа до полудня. Это вполне всех устроит, — Бодвин Вук поднялся. — Сегодня был утомительный день, и я пошел спать.

8

Не успел Глауен покончить с завтраком, как пришел Кеди.

— Я сейчас, — сказал Глауен. — Я никак не ожидал, что ты придешь так рано. Хочешь чашечку чая?

— Нет, спасибо, — и добавил голосом, в котором звучали недовольные нотки. — Я знал, что будешь не готов, потому и пришел на десять минут раньше.

Глауен удивленно поднял брови.

— Но я буду готов меньше чем через десять минут. На самом деле, мне осталось только накинуть куртку.

Кеди осмотрел его с ног до головы.

— Не пойдешь же ты вот так. Где твоя форма?

— Чтобы идти в общежитие? Одевать форму?

— Мы идем по официальному делу. Мы с тобой будем представлять Бюро, — сам Кеди был одет по всем правилам в форму сержанта.

Глауен взглянул на Шарда, но тот глядел в окно.

— Ну, хорошо. Наверное, ты прав, — согласился Глауен, — подожди минуточку. Все равно, я успею вовремя.

Одетые по всей форме, они зашагали в сторону общежития. На входе Кеди спросил Ксаланава, и привратник позвонил в комнату кухонного работника. Никто не ответил. Дальнейшие поиски показали, что Ксаланава нет ни в его комнате, ни на территории общежития.

Привратник высказал предположение:

— Может быть, он работает вторую смену в отеле? Раза два в неделю он такое проделывает.

После звонка на кухню выяснилось, что его нет и в отеле.

— Он вчера работал в вечернюю смену до полуночи, — ответил кухонный управляющий. — Я не жду его раньше полудня.

— Спасибо, сэр, — ответил Кеди. — Вы нам очень помогли.

— Подожди! — остановил его Глауен. — Спроси, не звонил ли кто-нибудь вчера вечером Ксаланаве или не случилось ли вчера чего-нибудь необычного.

Кеди, нахмурившись, взглянул на Глауена, но все же задал соответствующий вопрос. Ответ последовал неуверенный, но отрицательный. После этого Кеди позвонил Бодвину Вуку и объяснил ему сложившуюся ситуацию.

— Найди Намура, — сказал Бодвин Вук. — Объясни ему что произошло и попроси найти Ксаланава. Если у него возникнут вопросы, то можете позвонить мне.

Расследование Намура не прибавило никакой информации. Ксаланав вышел из кухни отеля Араминта около полуночи, и с тех пор никто, кто мог это сделать, его не видел.

Когда Кеди и Глауен, согласно инструкциям Бодвина Вука, пошли искать Замьяна, их ждал очередной неприятный сюрприз. Замьяна, так же как и Ксаланава, не удалось обнаружить на территории станции Араминта. Он сел на борт утреннего парома, который отправлялся в Йипи-Таун. Тщательно изучение списка пассажиров показало, что Ксаланава там не было. Таким образом, в Бюро В пришли к заключению, что на Ксаланава напали в темноте на задворках отеля, оттащили его к хозяйственным постройкам, а потом сбросили в океан.

9

Прошел день, потом ночь. Рано утром, еще в темноте, Шард выскользнул из Дома Клаттуков и зашагал по проспекту Венсей к океану.

Стояла тишина, нарушаемая только скрипом шагов Шарда по покрытой гравием дорожке. Высокое небо было подернуто тончайшей морозной дымкой. Лорка и Песня, пройдя половину своего пути к западу, плавали в розоватом ореоле.

С прибрежной дороги Шард повернул налево и через несколько минут оказался на аэродроме. В конторе его встретил Чилк, который явно еще не до конца продрал глаза.

— Нет, это время суток не для меня, — подавленно сообщил он вместо приветствия. — Эта роса и пение ранних пташек только раздражают. На мой взгляд, кроме завтрака по утрам не бывает ничего хорошего.

— Я рад, что ты бодр и доволен.

— Я-то? Думаю, это потому, что худшее уже позади. Ты не успеешь набрать еще и пяти метров высоты, как я буду уже опять в постели.

Оба пошли к флаеру, который стоял в полной готовности между ангарами. Чилк молча наблюдал, как Шард проводил обычную предполетную проверку.

— Все в порядке, — сказал Шард, — даже оружие заряжено.

Чилк криво усмехнулся.

— Ты мог бы обнаружить неисправную топливную ячейку или неполадки в посадочном двигателе, или плохой предохранитель в рации, но оружие заряжено. Это я гарантирую. Можно спросить, куда ты направляешься, так как по всем правилам я должен это сделать? И к чему такие хитрости, хотя об этом я уже спрашивать не обязан?

— Спросить-то ты можешь. А я даже отвечу. Я хочу устроить себе выходной и провести его в Йипи-Тауне, но если кто будет меня спрашивать, то я в патруле.

— А с чего это кому-нибудь об этом спрашивать?

— Насколько я понимаю, мне нет особой необходимости ехать туда. Но я питаю слабость к атоллу Лютвен, и, если все пойдет хорошо, что мало вероятно, так как в Йипи-Тауне ничего хорошо не проходит, то я вернусь до полуночи.

— Удачи. И передай от меня привет Умфау.

Шард поднял флаер в воздух, вылетел к океану, и направился на северо-восток, где небо уже начало розоветь. У него за спиной Лорка и Песня высвечивали на воде розовую дорожку, которая постепенно исчезала.

Впереди на воде лежала огромная плоская серо-коричневая масса: Атолл Лютвен: узкое кольцо островов, окружающее просторную лагуну. Сейчас это кольцо под давлением застаивающегося Йипи-Тауна уже потеряло свой первоначальный вид. Сквозь дымку начали просматриваться детали: сеть металлического цвета каналов внезапно сверкнула серебром в изменчивых утренних лучах.

Внизу на поверхности океана начали появляться рыбачьи лодки: хрупкие сооружения из связанных бамбуковых пучков, движимые парусами из материала, напоминающего фетр.

Стали различимы мелкие детали Йипи-Тауна. Неустойчивые постройки в два, три, четыре этажа поддерживали просторные крыши, каждая из которых состояла из тысячи небольших кусков, различных оттенков бледно-коричневого цвета: бежевый, болотный, песчаный, кофе с молоком. В укромных уголках, расщелинах, тупиках виднелись небольшие кустики бамбука, а на тщательно обработанных прибрежных полосках по краям островов росли кокосовые пальмы.

Прорезавшие Йипи-Таун каналы прокладывались без всяких планов и системы, иногда они выходили в океан, иногда скрывались в тоннелях под теми или иными строениями. По каналам, словно эритроциты по артериям, лениво двигались лодочки. Другие лодки мерно покачивались у причалов, из их маленьких жаровен поднимались струйки дыма, которые, клубясь и извиваясь, исчезали в тихом утреннем воздухе.

В южном конце Йипи-Тауна возвышалось причудливое здание гостиницы «Аркадия»: пятиэтажное строение, с сотней покачивающихся балконов, с садом на крыше, где вечерами при свете разноцветных фонарей собирались на обед туристы, которых юноши и девушки йипи развлекали акробатическими номерами. Эти акробатические представления сопровождались мелодичной музыкой флейт и маленьких колокольчиков.

Около отеля в океан врезался причал, к которому приставали паромы, приходящие со станции Араминта. За ним располагалась небольшая взлетная полоса, покрытая прочным шершавым покрытием, состоящим из кусочков мрамора, обломков морских раковин и кораллов, покрытых составом из морских моллюсков. Шард приблизился к посадочной полосе со стороны моря, старательно избегая полета над Йипи-Тауном, чтобы держаться как можно подальше от Великой Клоаки — еще одной достопримечательности атолла. Великая Клоака был признанным чемпионом по вони во всей сфере Гаена.

Полушутливый анализ состава запаха вокруг Великой Клоаки был написан одним из ученых, остановившихся в Доме Бродяги.

* * *

ИнгредиентыКоличество на сто частей

Человеческие выделения — 25

Дым и паленые кости — 8

Рыба (свежая) — 1

Рыба (тухлая) — 8

Гниющие кораллы (очень тяжелый запах) — 20

Вонь от каналов — 15

Сухие кора, ветки и бамбук — 8

Какодиловая смесь — 13

Неопределенная вонь — 2

* * *

Туристов никогда не предупреждали заранее об особенностях Великой Клоаки, так как их шок и замешательство являлись неисчерпаемым источником удовольствия для тех, кто был уже знаком с местной обстановкой. Во всяком случае, в этой атмосфере носы очень скоро теряли всякую чувствительность.

Шард осторожно опустил флаер и вылез на посадочную полосу. Мельком взглянув на Великую Клоаку, он закрыл флаер, хотя, благодаря приказам Умфау, Титуса Помпо, воровство здесь было большой редкостью.

Шард поднялся по лестнице на веранду отеля. Два мальчика в белых передниках с разрезами по бокам, в расшитых рубахах, в белых перчатках и белых цилиндрических шапочках, подскочили к нему, чтобы принять багаж. Обнаружив, что у вошедшего нет багажа, они сначала застыли в удивлении, затем отвесили приветственные поклоны и удалились, по пути обмениваясь удивленными замечаниями. Шард пересек террасу и вошел в широкий холл. Бамбуковые стены были выкрашены белой краской. Украшенные зелеными и синими узорами циновки покрывали пол. Сплетенная из мягких белых прутьев мебель, была покрыта чехлами цвета морской волны. Шард был приятно удивлен: по своему первому посещению он помнил темный полированный бамбук и спартанскую мебель, которую нельзя было назвать ни чистой, ни удобной.

В этот ранний час лишь несколько гостей отеля спустились из своих комнат. Примерно дюжина из них завтракала на террасе, остальные собрались в кучу в центре холла и обсуждали свои планы на день.

Шард подошел к регистрационной стойке. Там сидели четыре чиновника в белоснежной накрахмаленной форме. В левом ухе у каждого из них на серебряной цепочке свисала черная жемчужина, знак члена личного штата Умфау, Умпа. Один из них, мужчина средних лет, важный и приятной внешности, подошел к Шарду, чтобы обслужить его.

— На какой срок собираетесь задержаться у нас, сэр? — спросил он.

— На очень короткий. Я капитан Шард Клаттук из Бюро В со станции Араминта. Пожалуйста сообщите Титусу Помпо, что я хочу коротко переговорить с ним по официальному вопросу, как только ему это будет удобно. На самом деле, у меня очень срочный вопрос, поэтому, я бы попросил, принять меня как можно скорее.

Чиновник взглянул на своих коллег. Те бросив взгляд на Шарда и оценив серьезность ситуации срочно занялись своими делами, предоставив товарищу самому решать эту необычную проблему.

— Сэр, я лично прослежу, чтобы на это сообщение было немедленно обращено внимание Умфау.

Какие-то интонации в ответе клерка привлекли внимание Шарда.

— Что это значит?

— Послание будет доставлено в канцелярию Умфау, — улыбаясь объяснил чиновник, — Вне всякого сомнения соответствующий служащий из штата Умфау очень скоро, возможно даже сегодня, доставит вам соответствующую форму, в которой вы сможете подробно объяснить смысл вашего вопроса.

— Вы не совсем меня поняли, — возразил Шард, — Мне не нужны никакие формы: я хочу, как можно скорее, переговорить с Титусом Помпо. Даже, если это произойдет сейчас и то, это будет не так быстро, как хотелось бы.

Улыбка на лице Клерка стала каменной.

— Сэр, позвольте мне объяснить вам более ясно. Вы не кажетесь мне таким уж новичком в официальных делах. И все же, вы хотите, чтобы я побежал в спальню к Умфау, потряс его за плечо и закричал: «Вставайте, сэр, быстро выпрыгивайте из постели! Один джентльмен хочет с вами поговорить!» Должен предупредить вас, что это просто неосуществимо.

Шард сухо кивнул.

— Вы очень хорошо все объяснили. Можно у вас попросить листочек бумаги?

— Конечно. Пожалуйста, сэр.

— Как ваше имя?

Клерк настороженно поднял брови.

— Меня зовут Эуфорбиус Лелианто Джантифер.

Шард быстренько написал что-то на бумаге, затем сказал:

— Пожалуйста, поставьте дату и подпишите этот документ. И попросите своих коллег расписаться тоже, как свидетелей и соучастников.

Теперь посерьезневший чиновник начал читать документ, вслух бормоча его содержание:

— Я, Эуфорбиус Лелианто Джантифер, подтверждаю, что утром в указанны день, я отказался сообщить Титусу Помпо, что капитан Шард Клаттук из Бюро В станции Араминта прибыл для переговоров с ним по срочному и официальному вопросу. Я признаю, что бы предупрежден о том, что капитан Клаттук не может ждать пока будут осуществлены все стандартные формальности, а должен немедленно вернуться на станцию Араминта, и что в наказание за мой поступок паромное сообщение между Йипи-Тауном и станцией Араминта может быть прекращено на неопределенный период, или до выплаты штрафа в одну тысячу солов.

Он с открытым ртом оторвал глаза от бумаги.

— Именно так, — сказал Шард, — подпишите бумагу, и я пойду. После этого подойдет еще один паром, чтобы забрать туристов из отеля и на этом сообщение прекратится. Пожалуйста, подпишите, хотя особой необходимости в этом и нет, у меня и так достаточно свидетелей вашего поведения.

Чиновник оттолкнул от себя бумагу и вымучено улыбнулся.

— Не надо, сэр, не надо. Вы прекрасно и сами понимаете, что этот документ просто смешон.

— Я пойду на террасу позавтракать, — сказал Шард, — когда я закончу завтрак, я вернусь на Араминту, если, конечно, не получу определенного ответа от Титуса Помпо.

Теперь немного приободрившись, чиновник Эуфорбиус ответил:

— Вы и в самом деле очень настойчивы, сэр. Но я посмотрю, что можно сделать.

— Спасибо.

Шард вышел на террасу, выбрали себе плетеный столик под светло-зеленым зонтиком и заказал себе завтрак из пикантных йипских блюд.

Он уже заканчивал свой завтрак, когда на террасе показались трое йипи, относящихся к умпам — личной охране Умфау, и подошли к его столику. Старший группы остановился перед Шардом и отвесил легкий поклон.

— Сэр, вас, прямо сейчас, просит на аудиенцию Титус Помпо.

Шард поднялся из-за стола.

— Проводите меня.

Умпы направились к выходу с террасы, а Шард последовал за ними. Они прошли через холл, вошли в лабиринт коридоров, проходных залов, прошли вверх и вниз по скрипучим бамбуковым лестницам, прошли под самой крышей, где верхушки пальм пропускали солнечные лучи, спустились вниз, где был слышен плеск волн лагуны о бамбуковые столбы и, наконец, вошли в комнату, устланную розовым ковром с темно-красными и синими узорами, с диванчиком задрапированным светло розовым чехлом, с двумя маленькими столиками, на каждом из которых стояла лампа с абажуром, отбрасывающая неяркий свет.

Шард не спеша осмотрелся по сторонам и то, что он увидел ему не понравилось. Некоторое время он рассматривал диванчик, затем перевел внимание на противоположную стену. Стена была сплетена из бамбуковых стволов и в ней было небольшое около двух дюймов квадратное отверстие, которое выходило в темную пустоту, или по крайней мере так ему показалось.

Капитан умпов указал на диванчик и сказал:

— Садитесь и спокойно ждите.

Умпы ушли, и Шард остался один. Он стоял и прислушивался. Кроме слабого всепроникающего звука ничего не было слышно.

Шард снова осмотрел диванчик и стену напротив него. Он повернулся и подошел к боковой стене. Очевидно за ним наблюдали, возможно даже через щель. Хотя для этого не было никакого резона, разве что ради развлечения команды умпов.

Шард прислонился к стене и приготовился ждать. Он понимал, что ждать все же придется, но если он покажет свое нетерпение, то ждать придется еще дольше. Он закрыл глаза и сделал вид, что задремал.

Проходили минуты; десять, затем пятнадцать.

Когда прошло полчаса, Шард зевнул и потянулся, потом поразмыслил над сложившейся ситуацией и здравый смысл подсказал ему, что надо ждать, собрав в кулак все свое достоинство.

Прошло еще пятнадцать минут и когда уже «рассеянное равнодушие, окрашенное презрением» начало переходит в «умышленное оскорбление» [Культурологические психологи дали определение понятию «ждать» и определили его изменения в зависимости от культуры. Изменение временного значения этого понятия зависит от многочисленных факторов, и студент без особого труда может выписать многие из них, исходя из собственного опыта, основанного на той культуре, в которой он вырос.

«Ждать» в терминах психологического восприятия варьируется от не ждать вообще до недель или даже месяцев. В одном контексте ждать пять минут означает «непростительное оскорбление»; в другом же месте и в другое время ожидание в три дня может означать проявление благосклонности.

Использование точно подсчитанного времени ожидания, с учетом того, что данная личность прекрасно понимает собственные культурные градации, может применяться для того, чтобы продемонстрировать главенство или для того, чтобы «поставить кого-то на место» при помощи вполне законного метода без применения насилия.

Использование ожидания имеет множество различных форм. Например, персона А хочет продемонстрировать свой более высокий статус по отношению в персоне Б, и для этого хочет заставить его прождать целый час. Когда проходит полчаса, и персона Б чувствует себя уже униженной и оскорбленной, А посылает Б поднос с чаем и пирожными, жест от которого Б не может отказаться не потеряв достоинства. Таким образом А заставляет Б прождать целый час, в то время как Б может только поблагодарить А за заботу и беспокойство. При умелом использовании эта тактика может дать великолепные результаты.] за стеной с квадратным отверстием послышался шорох. Потом раздался голос:

— Шард Клаттук, что вам надо от Титуса Помпо?

По непонятным причинам сердце Шарда зачастило, хотя прозвучавший голос был для него совершенно незнаком.

— Кто со мной разговаривает? — спросил он.

— Можете считать, что это слова Титуса Помпо. Почему вы не воспользовались диванчиком, который поставлен для вашего же удобства?

— Это было очень мило с вашей стороны, но мне не понравился его цвет.

— Правда? Это мой любимый.

— К тому же похоже, что диванчик может откинутся назад в тот момент, когда сидящий на нем меньше всего этого ожидает. Я предпочитаю не рисковать и не давать возможностей для подобных проказ.

— У вас очень тяжелый характер!

— Однако, меня можно видеть… У вас, очевидно, есть основательные причины не показываться на глаза.

На несколько секунд установилась тишина, затем голос произнес:

— Согласно вашей просьбе, вам предоставлена аудиенция, давайте не будем терять время на обсуждение очевидных фактов.

Голос был очень нейтральный, с выверенной интонацией и казался механическим, к тому же в нем проскакивали скрипящие нотки, как будто он проходил через систему фильтров.

— Попробую не отвлекаться от дела, — сказал Шард, — недавно на станции Араминта произошло убийство. По этому делу есть свидетель по имени Замьян Лемев Габрискиес. Сейчас он находится на Йипи-Тауне. Я бы хотел, чтобы его нашли и отдали в мое распоряжение.

— Непременно и без всяких колебаний! Но вы должны оплатить эту услугу стоимостью в тысячу солов.

— За выполнение требований, согласованных с законом, вы не получите ни копейки, и вы это так же хорошо знаете, как и я, а, может быть, даже и лучше.

— Я, конечно, знаю законы, но на островах Лютвена действуют мои законы.

— Вы не правы. Я согласен с тем, что вы считаетесь здесь персональным правителем, но это всего лишь отступление от правил, по причине отсутствия установленной власти, которую можно восстановить в любой момент. Эта ситуация допускается только потому, что вы, в основном, соблюдаете установленные правила, за исключением мелких шалостей. Другими словами, вы правите здесь потому, что вам это разрешают, а не потому, что вы имеете на это право. Как только вы отступите от правил и начнете устанавливать свои законы, временное соглашение прекратит свою силу.

— Можете говорить любые слова, — сказал голос, — Но нравится вам это или нет, а атолл Лютвен независим. Вам всем стоит научиться, смотреть в глаза реальности. Всем, начиная с самого Хранителя. Его наказание слишком дерзко.

— Я ничего не знаю о наказании.

— Вы еще не слышали эту новость? Хранитель приказал нам делать все расчеты только в скрипах. Теперь туристам не позволено провозить на острова Лютвен солы: только скрипы, которые потом у нас будут принимать на Араминте в обмен на дозволенные товары.

— Очевидно, оружие не входит в перечень дозволенных товаров, — фыркнул Шард.

— Полагаю, что не входит. Но эта тактика порочна. Мы добудем столько твердой валюты, сколько нам потребуется.

— И как же вы это сумеете сделать?

— Я не собираюсь открывать вам все наши возможности.

— Как хотите, — пожал плечами Шард, — Я прилетел сюда вовсе не для того, чтобы обсуждать политику. Мне нужен только Замьян.

— И вы его получите. Мое расследование закончено, я тоже считаю его негодяем. Он работал только для своей выгоды, нанося ущерб моим интересам.

— Другими словами, — опять фыркнул Шард, — он отказался поделиться с вами своей добычей.

— Именно так. Он собирался заняться шантажом, думая только о себе. Он постарался, чтобы вы поверили, что шантажистом является Ксаланав. На самом деле, Ксаланав ничего не знал, и тем ни менее был убит.

— Кем?

— На мой взгляд, это не имеет значения. Я не производил расследования в этом направлении.

Однако, насколько заметил Шард, ответ прозвучал не очень охотно.

— И все же я не могу понять вашу позицию. Мне не понятно, хотите или нет вы разобраться в том, что произошло.

— Я не вижу причин раздумывать над всем этим, кроме того что, Замьян, возможно, и сам во многом виноват.

— Эта теория не очень правдоподобна, — заметил Шард, — Если Ксаланав на самом деле ничего не знал о преступлении, то у Замьяна не должно было быть и мысли убивать его или покидать станцию Араминта. Но нет никакого сомнения, что он сбежал с Араминты, потому что перепугался. Если продолжить эту теорию, то…

Шард замолчал.

— Продолжайте, — мягко сказал голос, но даже все электронные приспособления не смогли скрыть прозвучавшие в нем нотки насмешки или дикого ликованья.

— Ровно как и у вас, у меня нет настроения много размышлять над этими вопросами, — сказал Шард, — Я жажду только услышать то, что мне скажет Замьян.

— Так вы хотите Замьяна? Идите по коридору, потом спуститесь по лестнице. В комнате, которая будет сразу направо от вас, вы найдешь Замьяна и умпов, которые проводят вас к флаеру.

— Не буду больше отнимать у вас время. Большое спасибо за вашу доброту.

Из прорези не донеслось ни звука. Шард так и не смог понять стоит ли там еще кто-нибудь и наблюдает за ним из темноты или нет.

Шард развернулся и широким шагом вышел из комнаты. Он прошел по коридору и спустился по лестнице. Внизу, справа от себя он обнаружил бамбуковую дверь, выкрашенную в темно-красный цвет, и толкнул ее. Сидевший на скамейке в комнате умп вскочил на ноги.

— Вы за Замьяном?

Шард осмотрел комнату.

— Где он?

— Вон там в дыре, для сохранности. Он был подсобником на кухне? Не рассчитывайте, что он опять сможет выполнять такую работу, Мы им немножко попользовались.

Умп подошел к тому месту, где с ворота в дыру в полу уходила веревка и повернул рукоятку. Шард заглянул в дыру. Внизу он увидел волнистую поверхность черной слизи, омываемой ручейком воды из лагуны. Веревка была привязана к голове нагого человека, погруженного в слизь. Его руки были связаны за спиной, рот закрывала тряпичная повязка. Он извивался пытаясь уклониться от нападения существ, которые казались неким гибридом крысы и ребенка. У существ была пятнистая темная шкура и остренькие нечеловеческие мордочки. Они грызли то, что осталось от ног жертвы и пытались вгрызться в ее живот. Они неохотно оставили эти попытки после того, как умп при помощи ворота и веревки, привязанной к волосам бедняги, поднял его на слизью.

Сначала над полом показалась голова Замьяна, потом постепенно появился и весь торс.

— Над ним немного потрудились йуты, — сказал умп, — Даже не знаю, на что он вам может пригодиться.

— Может быть, и ни на что, — согласился Шард.

Замьян все еще был жив. Он узнал Шарда и издал нечленораздельные звуки заглушенный повязкой.

Шард подпрыгнул к нему и сорвал повязку.

— Замьян! Ты меня слышишь?

— Он не может говорить, а еще меньше думать, — сказал умп, — Он был одурманен с помощью найена, для того, чтобы он все рассказал Умфау. Теперь в нем ничего не осталось. Здесь все что осталось и хорошее, и плохое. Но, все равно, он — ваш, можете забирать.

— Подожди минуточку, — сказал Шард, — Замьян! Это — Шард! Скажи мне что-нибудь!

Замьян издал хлюпающие бессмысленные звуки.

— Замьян, отвечай! Кто вел грузовик? Кто убил девочку?

На лице Замьяна появилось осмысленное выражение. Он открыл рот, голос его стал несколько громче.

— Когда он вернулся, я видел его мех. Но головы не видел.

— Кто это был? Ты знаешь его имя?

— Забирай его, если хочешь, — сказал Умп, — Он мне больше не нужен.

— Еще минутку, — сказал Шард и снова повернулся к Замьяну, — Назови мне его имя!

Умп отошел от ворота. Катушка ворота заскрипела, веревка начала раскручиваться, и Замьян исчез в дыре. Шард издал стон, закрыл глаза и изо всех сил постарался сдержаться, чтобы не наброситься на умпа. Потом капитан заглянул в дыру. Йуты уже вернулись и снова принялись грызть Замьяна, а тот сидел и растерянно смотрел на них.

Шард отвернулся.

— Я пошел к своему флаеру, — спокойным голосом сказал он, — Здесь мне больше делать нечего.

10

А тем временем Глауен проснулся, в одиночестве позавтракал и провел утро за уроками, готовясь к возобновлению занятий в Лицее.

За час до полудня ему позвонили.

— Глауен Клаттук слушает.

— Глауен, это Миранда, — ответил тоненький детский голосок, — Я обнаружила нечто очень странное и хотела бы с тобой об этом поговорить.

— Конечно, давай поговорим. Выкладывай, что у тебя.

— Глауен! Это не телефонный разговор.

Голос Миранды вдруг стих.

— Миранда! Ты меня слышишь? — закричал Глауен.

— Я посмотрела через плечо. Я стала очень нервно реагировать на звуки. Но в данном случае это не помешало, так как пришла моя мама.

— Хорошо, давай поговорим. Мне подойти в Дом Ведеров?

— Нет. Я встречу тебя на проспекте, примерно через десять минут.

Глауен пришел на место встречи на минуту раньше и стоял и наблюдал, как Миранда бежит по дорожке от Дома Ведеров. Глауену, показалось, что она очень растеряна и нервничает.

— Миранда, я здесь.

Она резко повернулась.

— Ух… а я тебя сразу и не заметила. Ты меня напугал.

— Извини, — сказал Глауен, — Так что же у тебя случилось?

— Пошли со мной, — сказала Миранда, — Я не хочу разговаривать здесь.

— Как скажешь. Но, по крайней мере, скажи мне хоть куда мы идем.

— В архив.

Они вдвоем пошли в тени деревьев вдоль проспекта Венсей, вдоль прибрежной стороны достопочтенного Старого Агентства.

Пока они шли, Миранда начала говорить. Сначала это были какие-то бессвязные фразы:

— … мне все время кажется, что она сидит где-то рядом, только я ее не вижу… Иногда мне кажется, что я немного сошла с ума или в одно мгновение постарела на десять или двенадцать лет.

— Это понятно, — сказал Глауен, — С того момента, как все это случилось, я тоже чувствую себя старым, как холмы.

Но занятая собственными мыслями, Миранда, скорее всего его и не слышала.

— Мне не нравится, как я себя чувствую — во мне столько ненависти, что даже тошнит… однажды ночью я лежала в кровати и пыталась представить, как все это произошло. Тот, кто это сделал, видел, как Сессили выступала в фантасмагории, но, не дождавшись конца, он пошел к заднему ходу и спрятался в грузовике.

— Откуда ты знаешь про грузовик? — с удивлением спросил Глауен, — Это ведь держится в секрете.

— Я слышала как об этом говорили мама и папа, когда думали, что я их не слышу. Во всяком случае, я подумала об архивных камерах: они должны были заснять его, когда он подходил к грузовым воротам.

— Очень разумно. Даже Бюро В до этого додумалось. Капитан Рьюн Оффоу каждый день изучает снимки.

— Знаю. Он несколько раз брал у меня кассеты.

— Ага, понятно. Ты была в архиве и помогала Бюро В разобраться с кассетами!

Миранда укоризненно на него посмотрела.

— Глауен, ты что, смеешься надо мной? Даже не посмотрев на то, что я хочу тебе показать?

— Ну, не совсем так. Должен признаться, что ты меня очень заинтриговала.

Миранда приняла это объяснение, важно кивнув головой, и они вошли в Старое Агентство.

Глауен и Миранда прошли по широкому холлу, когда они поднимались по ступенькам, звук их шагов отражался от стен, разукрашенных замысловатыми медальонами из железа и зеленого камня.

— Возможно, мне лучше тебе заранее рассказать о том, что я собираюсь здесь найти, — задумчиво сказала Миранда.

— Думаю, я знаю. Ты хочешь найти кого-то, кто пробирался вдоль задней стены «Орфея».

— Кого-то одетого в мех. Как Латуун, или как Дерзкие Львы…

— Так значит, ты знаешь и про мех тоже.

— А почему бы мне и не знать?

— Полагаю, таких причин нет. Особенно, если учесть, что ты что-то нашла.

— Я тебе это покажу!

Миранда с трудом открыла тяжелую дверь, и они вошли в величественное помещение Бюро А. Миранда подошла к прилавку, заполнила карточку требования и бросила ее в щель. Через несколько секунд ее выдали черную коробочку с кассетой.

Они вместе пошли в просмотровую комнату. Миранда приглушила свет и включила воспроизведение.

— Когда я в первый раз проделала это, я никак не могла посмотреть на Сессили. А сейчас я об этом просто больше не думаю. Наверное, у меня стало черствое сердце или что-то в этом роде, — ее голос дрогнул, — Хотя, все это ерунда. Ты не беспокойся. Я не начну плакать или там, падать в обморок.

Глауен потрепал ее по голове и взъерошил волосы.

— На мой взгляд, Ябеда, ты чертовски умна для своего возраста.

— Ты тоже этим отличаешься. А теперь, если не возражаешь…

— Извини. Я буду высказываться осторожней.

Миранда только кивнула.

— Я просматривала все кассеты дюжину раз. Часто они показывали мне одно и тоже место, но под разными углами, чтобы можно было лучше заметить кто там есть. Архивариусы еще не закончили, но почти всех кого нашли уже опознали. Например…

Миранда нажала кнопку и подогнала курсор в низ экрана. Она подвела его к одному из лиц и нажала другую кнопку. Внизу экрана появилась надпись: ГЛАУЕН КЛАТТУК.

— Конечно, я искала не тебя. Я хотела найти кого-то, кто крадется вдоль задней стены «Орфея». Но тот, кто это сделал был очень осторожен и держался вне камер, поэтому я ничего не обнаружила. После этого я попробовала использовать увеличение и стала увеличивать разные участки. Так, наобум, без вся кого плана. И совершенно случайно я заметила вот это.

11

Бодвин Вук и его капитаны собрались в кабинете с высокими потолками на втором этаже Нового Агентства. После обычного несущественного обмена фразами, Бодвин Вук откинулся на черную спинку своего стула и сказал:

— Ну, а теперь я хочу услышать ваши рапорты. Капитан Лаверти.

— Я работал с волокнами материала, которые были найдены в кузове грузовика, — сказал Айзель Лаверти, — Это синтетическое вещество, производимое во внешних мирах, возможно на Соуме. Я получил образцы со всех костюмов из меха. То есть Латууна, Дерзких Львов и других. Результаты оказались несколько неопределенными. Материал полностью совпадает с тем, который находился на ногах у Латууна. Также обнаружено большое сходство с мехом, из которого сделаны шкуры Дерзких Львов. Как эти люди проводили время? Двое из Дерзких Львов, Арлес и Кеди патрулировали забор у общежития йипи. Остальные шесть Дерзких Львов появлялись там и сям, но в интересующее нас время были постоянно на виду у каких-нибудь надежных свидетелей и таким образом оказываются вне подозрений. Латуун или лучше сказать Намур утверждает, что после того, как он протанцевал павану со Спанчеттой Клаттук, побывал в разных местах, но территорию площади не покидал Спанчетта подтвердила это заявления, то же самое сделали и несколько других свидетелей, таки м образом мы так же можем исключить Намура. Таким образом…, — Айзель Лаверти разочарованно развел в воздухе руками, — Что остается? Намуру показал что, его костюм взят из гардероба труппы. Согласно показаниям Флореста материал покупался специально для «первобытных» костюмов, и у него остались один или два обрезка. Я бы не сказал, что наша загадка усложнилась, но, однако, она и не прояснилась.

— Об этом надо будет еще подумать, — сказал Бодвин Вук, — Кто следующий? Шард?

— Я многое узнал в Йипи-Тауне, — сказал Шард, — на самом деле, значительно больше, чем намеревался. Но из всей этой информации к интересующему нас случаю относится лишь малая толика. Я не видел Титуса Помпо, он приложил большие усилия, чтобы оставаться невидимым. Он сам становится загадкой, которую нам надо будет разгадать. Я разговаривал с ним и слышал его преобразованный голос.

Бодвин Сук удивленно поднял брови.

— Преобразованный? Или ты разговаривал с ним, или ты с ним не разговаривал. Объясни нам подробнее.

— Я слышал то, что по-моему было его измененным голосом. Я подозреваю, что когда он говорил, его слова запускались в электронную систему, оцифровывались, а затем преобразовывались в новые звуки. В результате получался голос, примерно такой же, как у электронной системы, читающей с листа. И все же этот голос что-то мне напоминает. Могу поклясться, что я его уже где-то слышал раньше.

— Хорошо, — сказал Бодвин Вук, — Это то, что касается голоса. А теперь расскажи нам что же произошло.

Шард описал свои приключения.

— Кто-то совершил ошибку и Замьян все же сумел передать мне несколько слов. Он вполне четко сказал: «Когда он вернулся, я видел его мех. Но я не видел его головы».

— Ха, — Бодвин Вук, — стукнул ладонью по столу, — таким образом мы не можем пренебречь работой проделанной Айзелем Лаверти!

— Правильно. А еще мы с определенностью можем сказать, что это был не Намур, которого Замьян, естественно, хорошо знал и защищать которого, насколько я знаю, у него не было никаких оснований. Замьян умирал и был в шоке. Нельзя полностью доверять его словам. А что касается фразы «Но не видел головы»… Я полагаю, что убийца снял голову своего костюма, чтобы ему было удобней управлять грузовиком.

— А какие у вас новости, капитан Рьюн Оффоу? — поинтересовался Бодвин Вук. — У вас какой-то очень спокойный вид, и я чувствую, что вы подготовили для нас какую-то избитую истину, которыми так славится род Оффоу.

— В сравнении с деятельными Вуками, мы действительно выглядим довольно вялыми. И все же, если мы вернемся к обсуждаемому вопросу, то, думаю, я могу в какой-то мере пролить свет на нашу тайну.

— И впрямь очень многообещающее заявление. Ну, и что же вам рассказали наши камеры? Действительно ли Намур «подбирал по кусочкам сказочное наслаждение» с миледи Спанчеттой, как он это утверждает, или он предпочел «наслаждение более острое и обильное»? Короче: виноват ли он в этом преступлении?

— По крайней мере, в данном случае, он, похоже, абсолютно чист, — ответил Рьюн Оффоу, — Без всякого стыда он подбирал кусочки и крутился вокруг Спанчетты. Конечно, не все три часа, но большую часть интересующего нас времени. Вычеркните Намура из вашего списка, не взирая ни на какие клочки шерсти. Тоже самое можно сделать и с остальными. Все, кого мы на данный момент подозреваем, делали то, что сказали нам.

Кроме одного. Вчера благодаря моим стараниям и удаче. («Удача» заключалась в том, что по настоянию Глауена сообщение Миранды дошло до Рьюна Оффоу. «Пусть он займется этой новостью! Ему вполне можно доверять, а ты же не хочешь повсюду нажить себе врагов».) Как мы и ожидали, я обнаружил, что перемещения Дерзких Львов были весьма беспорядочными и непредсказуемыми. И все же, я сумел проследить всю восьмерку: Арлес Клаттук и Кеди Вук находились в патруле, и вот у меня копия листа с их росписями. Подпись о том, что они заступили в патруль и подписи каждые полчаса, когда они делали полный положенный круг. Остальных шесть Львов отследить было сложнее, но и с этим у меня не возникло особых трудностей. Итак: восьмерых Дерзких Львов, как и Намура, можно вычеркнуть из списка. И вот когда я уже хотел прекратить эту работу, мое внимание привлекла тень под деревом на самом краю обзора камеры. Я воспользовался увеличением и коррекцией изображения и получил вот это.

Рьюн Оффоу подошел к панели управления видео аппаратурой Бодвина Вука и вывел на экран изображение.

— А вот этот Дерзкий Лев представляется большой тайной, так как мы только что отследили всех восьмерых! А когда фигура начала двигаться, то в ней безошибочно можно узнать Арлеса Клаттука, который находился в тот момент в патруле. Это именно то время, когда Сессили находилась еще на пьедестале. Вполне может оказаться, что он и есть именно тот, кого мы ищем.

— Ха-ха! — Усмехнулся Бодвин Вук, — Послушный исполнительный Арлес! Вы с ним связывались? Допрашивали?

— Нет. Я решил, что нам лучше всем вместе решить, как правильнее поступить в данном случае. Сержант Кеди Вук тоже должен ответить на очень важный вопрос: почему он, будучи на посту, не доложил об отсутствии там своего напарника.

— Хм, — сказал Бодвин Вук, — Этот-то вопрос задать совершенно не сложно… пожалуй вот ответить на него будет потруднее. А для начала давайте посмотрим патрульный лист.

Рьюн Оффоу передал ему листок с подписями.

— Обратите внимание, что во время предыдущих трех дежурств подписи время от времени делал Арлес, хотя старшим по наряду считается Кеди. А вот в последнее дежурство все подписи делал Кеди.

Бодвин Вук оглядел собравшихся за столом.

— Ну, джентльмены? Кто-нибудь хочет это как-то прокомментировать?

— И все же требуют своего объяснения, найденные в грузовике волокна, — заметил Айзель Лаверти, — На убийце был костюм с мехом. Но волокна с костюма Арлеса не совпадают с волокнами из кузова грузовика. Таким образом мы пока не можем признать Арлеса виновным.

— У него может быть два костюма; старый и новый, — заметил Бодвин Вук, — Ну что ж, больше мы пока ничего сделать не можем. Надо задать Арлесу несколько вопросов, пока еще не кончился день. А Кеди я займусь позже.

— Сейчас для этого время не хуже, чем какое-либо другое, — сказал Шард, — День еще только начался, Арлес, наверняка, еще дома. Ровно как и Спанчетта.

— У меня кое-какие неотложные дела, — задумчиво сказал Рьюн Оффоу, — Думаю, нет никакой необходимости идти туда всем четверым.

— У меня стол завален бумагами, — быстро сказал Айзель Лаверти, — мне надо срочно ими заняться, а то я вместе со столом скоро скроюсь под бумагами.

— Хм, — сказал Бодвин Вук, — Ну, я-то Спанчетту не боюсь, — затем повернулся к переговорному устройству, — Кто сейчас в конторе? Мне нужен опытный человек, крепкий, быстрый на ногу и без страха. Кто пойдет?

— Извините, сэр, — последовал ответ, — Никого кроме кадета Глауена Клаттука в конторе нет.

— Глауен, говоришь? — Бодвин Вук бросил косой взгляд в сторону Шарда. — Он действовал отлично. Скажите, чтобы сейчас же явился в мой кабинет.

12

Бодвин Вук, Шард и Глауен вошли в Дом Клаттуков и подошли к двери квартиры, которую занимали Миллис, Спанчетта и Арлес. Бодвин Вук нажал на кнопку звонка и слуга ввел их в фойе; большое восьмиугольное помещение, по середине которого стояло большое восьмиугольное канапе задрапированное зеленым шелком. В четырех нишах красовались покрытые киноварью вазы с пышными букетами. У дальней стены возвышался пьедестал из черного сланца, на котором была установлена кадильница с тлеющим фимиамом. Тонкая ленточка дыма, извиваясь поднималась над кадильницей.

Бодвин Вук критично осмотрел комнату.

— Мне кажется здесь чуть-чуть перебрали этого неоклассического романтизма, — заметил он, — Несомненно, это причуды Миллиса. Мне говорили, что у Спанчетты вкусы простые и скромные.

— Я тоже так подозреваю, — согласился Шард. — Жаль что мы лишимся сегодня удовольствия увидеть Спанчетту. Хотя, если Арлеса будут казнить, то нам вскоре представится такая возможность.

В помещение ворвалась Спанчетта все еще в утреннем халате из плиссированного лилового атласа и в розовых пуховых тапочках. Масса ее буйных черных волос была заправлена в кружевной цилиндр, из которого сверху выбивались особо непокорные пряди. Она переводила взгляд с одного лица на другое.

— Что здесь за сумятица? Бодвин Вук. Шард А это кто? Глауен? В форме? Впечатляющая группа сановников.

— Боюсь, тут произошла какая-то ошибка. — сказал Бодвин Вук с легким поклоном. — Мы просили Арлеса.

— Арлес отдыхает. Что вам надо?

— В основном то, что мы вызывали Арлеса, а появилась ты.

— Ну и что из этого? Я его мать.

— Это так. И все же, как это можно заметить по нашей форме, мы здесь по официальному делу, а более точно, мы расследуем убийство Сессили Ведер.

Спанчетта откинула голову назад и прищурила глаза.

— Убийство? Зачем использовать это ужасное слово, когда ничего еще не доказано? Я например слышала из надежного источника, что она просто, самым безобразным образом, сбежала с любовником из внешнего мира. Во всяком случае, это дело никак не касается Арлеса.

— Вот именно это мы и надеемся установить. Пожалуйста, приведите его немедленно сюда, или я попрошу сержанта Глауена, при необходимости, привести его сюда силой.

Спанчетта бросила на Глауена испепеляющий взгляд.

— В это нет необходимости. Я сейчас схожу, узнаю, хочет ли он с вами говорить.

Она резко развернулась и вышла из комнаты.

Прошло десять минут, все это время из-за стены доносились отголоски эмоционального контральто Спанчетты и ворчанье Арлеса.

Наконец в комнату вошел предводитель Дерзких Львов. На нем был коричневый домашний халат и красные кожаные тапочки экстравагантного покроя. На какое-то мгновение он нерешительно остановился в дверях, переводя взгляд с одного лицо на другое, затем, после того как его подтолкнула вперед Спанчетта, вошел в комнату.

— Я думаю, нам лучше пройти в квартиру, — сказал Бодвин Вук, — Где мы можем спокойно поговорить?

— Пойдемте, — коротко сказала Спанчетта и провела их в соседнюю комнату.

— Это вполне подойдет, — сказал Бодвин Вук, — Арлес, ты можешь сесть вон там. А ты, Спанчетта, нам больше не нужна. Можешь идти.

— Минуточку! — огрызнулась Спанчетта, — В чем его обвиняют?

— На данный момент пока еще ни в чем. Арлес, если ты хочешь, то можешь пригласить сюда Фратано, или какого-нибудь другого советника, или даже свою мать, а можешь поговорить с нами наедине, наконец, ты можешь просто отказаться с нами разговаривать. Но в последнем случае мы задержим тебя у нас и будем вести самостоятельно расследование.

— На каком основании? — воскликнула Спанчетта, — Я должна знать!

— Ну… мы без сомнения что-нибудь наскребем. Арлес, у тебя есть какие-нибудь соображения на этот счет?

Арлес облизал свои пухлые губы и бросил косой взгляд в сторону матери.

— Я буду разговаривать с вами один на один, — капризно заявил он.

Наконец Спанчетта вышла и Шард закрыл за ней дверь.

— Ну а теперь, — сказал Бодвин Вук, — отвечай на наши вопросы просто, прямо и без всякого увиливания. От тебя никто не требует, чтобы ты обвинил сам себя, но если ты знаешь о чей бы то ни было вине, то ты должен это сообщить. Ты знаешь, кто убил Сессили Ведер?

— Конечно нет!

— Опиши, пожалуйста, подробно все свою действия в ту ночь, когда она была убита.

Арлес откашлялся.

— Что бы я не делал, это не имеет никакого отношения к Сессили.

— Ну, это ты так считаешь. Мы знаем, что ты покинул пост у общежития, переоделся в костюм Дерзкого Льва и тебя видели, как ты возвращал грузовик на грузовой двор.

— Это невозможно, — сказал Арлес, — Меня там не было. У вас не верная информация.

— А где же ты был?

Арлес взглянул на дверь и заговорил, понизив голос:

— У меня было свидание с юной леди. Я назначил его еще до того, как узнал про патруль и мне не хотелось его пропустить.

— И кто же эта юная леди?

Арлес еще раз кинул взгляд в сторону двери и заговорил так тихо, что его было еле слышно.

— Моей матери очень не нравится эта девушка. Если она узнает про это свидание, она придет в ярость.

— Так кто эта девушка?

— Моя мать об этом узнает?

— Вполне возможно. Твое отвратительное поведение замалчиваться не будет, и ты несомненно понесешь соответствующее наказание.

— Наказание за что? Это было просто глупо, маршировать в темноте вдоль забора. Для такого патрулирования одного человека хватает за глаза и за уши.

— Может и так. Почему Кеди не доложил о твоем отсутствии?

— Он знал куда я пошел, что я именно там, а ни где-нибудь еще, и прекрасно представлял, что подобный рапорт просто поднимет шумиху на пустом месте. Поэтому он и согласился ничего пока не говорить. Не забывайте, что мы оба Дерзкие Львы!

— Я это запомню. У тебя будет возможность попрактиковаться в рычанье, когда тебя будут пороть.

— Пороть? — голос Арлеса сорвался на визг.

— Я не могу прогнозировать приговор. Возможно, ты и не получишь всего того, что заслужил. Кто эта юная леди?

— Девушка, с которой я познакомился в карнавальной труппе. Ее зовут Друсилла вне-Лаверти.

— И где вы с ней проводили время?

— В темном уголку под деревом, где мы могли наблюдать фантасмагорию. А после этого мы просто сидели и разговаривали.

— Вас кто-нибудь видел?

— Конечно! Многие! Я просто не знаю, обратил ли кто-нибудь на нас внимание.

Последовала пауза. Потом вопрос задал Глауен:

— А как насчет костюма? Ты что, принес его с собой на патрулирование?

Арлес просто пожал плечами, очевидно, считая, что вопросы Глауена ниже его достоинства.

— Отвечай на заданный тебе вопрос, — мягко сказал Бодвин Вук.

— Я оставил свой костюм в Доме Клаттуков. Я не хотел терять время, поэтому пошел в гардероб карнавальной труппы и взял там костюм с головой горгульи. Никто не заметил разницы. Даже Дерзкие Львы.

— Понятно. А что потом?

— Еще до наступления полуночи я скинул костюм и пошел на пост, где обнаружил, что все патрули были сняты. Все было в порядке, и я решил, что не нанес своим отсутствием никакого вреда.

Бодвин Вук с глубоким осуждением покачал головой.

— История не красивая, — сказал он своим грубым гнусавым голосом, — ты пренебрег своими обязанностями. Ты подделал документы и подвел доверие своего старшего офицера… Что ты на это скажешь?

Арлес хотел вставить какое-то замечание, очевидно, в свое оправдание, но потом решил, что лучше этого не делать.

— Ничего, — сказал он убитым голосом, — Абсолютно ничего.

Бодвин Вук бросил бумаги на стол.

— Что ты там еще наделал, мы узнаем в положенном порядке. А пока можешь идти.



ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1

Проходили дни, затем недели. Осень перешла в зиму и сезонный ритм, нарушенный блеском и сиянием Парильи, вошел в свое русло. Исчезновение Сессили Ведер отошло в прошлое, общественное возмущение потеряло свою остроту, хотя все и знали что среди них ходит человек, знающий страшную тайну.

Часто Глауен лежал ночами, глядя в потолок и пытался вообразить лицо убийцы. А иногда ему казалось, что он сам стоит на грузовом дворе и видит все происходящее собственными глазами. Вот! Грузовик и там в темном кузове… Кто там притаился? А вот появилась Сессили: бежит так быстро, как только могут позволить ей крылья. Выбегает во двор и доверчиво идет к грузовику на оклик кого-то, кого она хорошо знает. Глауен пытается увидеть лицо, которое видит Сессили, приближаясь к грузовику. Иногда Глауен видит черты Арлеса, но чаще лицо заменяет белое расплывчатое пятно. По всем законам логики, с точки зрения Глауена, преступником был Арлес. Друсилла дала очень ненадежные показания и не смогла подтвердить его алиби.

Допрос Друсиллы проводился на выходящей на море террасе отеля Араминта, где она только что закончила завтрак. Тогда она сидела на боковой скамейке, сложив руки на коленях. Утренний бриз играл в ее бледных розоватых волосах, ее рельефные бедра были туго обтянуты белым материалом коротких брюк. Она застенчиво улыбалась.

— Вы хотите всю правду? Да? Так вот она! Я была пьяна, до нельзя, — она печально покачала головой, — Только не надо задавать по этому поводу вопросов, я не чувствую никаких угрызений совести. Я тогда только что пришла к выводу, что все, кого я знаю либо протухшая рыба, либо деревенщина, либо вонючий мерзавец. Флори привел меня просто в бешенство, — под Флори она подразумевала Флореста, — а мой жених просто посмеялся, когда я ему сказала об этом. Этот Намур, если вы знаете его, очень обходительный и вежливый, но в чем-то он все же хам. На самом деле, я даже не знаю, как это я умудрилась с ним связаться! Спанчетта, как ни странно, может обвести его вокруг пальца. Поверьте мне, как она меня ненавидит! Уф! — этот звук должен был изобразить силу ненависти Спанчетты, — Нор все равно, думала я, я вам всем еще покажу где раки зимуют. Я наплевала на все и пошла в разнос.

— А что с Арлесом?

— А, да, правда. Какое-то время я вместе с ним смотрела часть фантасмагории, мы не могли ее и пропустить, так как мы оба были участниками труппы. Но вот что случилось потом, я не имею ни малейшего понятия, по крайней мере после того, как он попытался утащить меня на берег реки, это-то я помню довольно хорошо, но идти туда, сидеть там среди лягушек, ежевики и разных клопов… Увольте! Ну, он разозлился и ушел. А после этого у меня в голове все пошло кругом. Я думаю, что я уснула прямо там, на скамейке, и хорошо поспала, так как, когда я проснулась, то было уже далеко за полночь и все сняли маски. Вернулся Арлес и я позволила ему проводить меня до дому, так как я все же была еще не в своей тарелке.

Все подозревали, что Арлес является преступником, но сформулировать обвинение против него было невозможно, так как кто-то другой мог вполне взять его костюм и совершить преступление.

Эта неуверенность была еще больше усилена странным обстоятельством, которое сержанту Кеди Вуку обошлось очень дорого. Ему было сказано пойти в гардероб карнавальной труппы и забрать принести два «первобытных» костюма в Бюро. День уже подходил к концу, У Кеди были какие-то срочные школьные дела и он отложил поход в гардероб до следующего дня. К тому времени, когда он пришел за костюмами, они уже исчезли, а служащий в гардеробе мог только поклясться, что еще вчера костюмы были на месте.

За халатность, проявленную Кеди в данном случае, плюс то, что он покрывал Арлеса в патруле, его понизили в должности и он получил выговор от Бодвина Вука.

Кеди выслушал весть о понижении и выговор с деревянной полуулыбочкой на лице, что еще больше разозлило Бодвина Вука.

— Ну, что вы, сэр, можете сказать в свое оправдание? — рявкнул Бодвин Вук.

— Я был готов к тому, что меня понизят в должности и я получу выговор, — ответил Кеди, — и я воспринял это, как вы заметили, с полным самообладанием.

— Что верно, то верно, — заметил Бодвин Вук, — Ну, и что дальше?

Кеди нахмурился обдумывая услышанное, потом высказался насколько мог деликатно:

— Иногда, сэр, человек должен руководствоваться своими принципами.

От такого заявления Бодвин Вук даже вскочил со стула.

— Так ты значит считаешь, что полученные от начальства приказы, ты должен сначала привести в соответствие со своими личными взглядами? — угрожающе тихим голосом спросил он.

— Если быть честным, то, полагаю, ответ может быть только положительным, — после недолгого колебания ответил Кеди.

— Занятно! Расскажи-ка где и как и ты набрался таких великолепных идей?

— Прошлым летом, когда я путешествовал вместе с карнавальной труппой я очень много думал, — пожал плечами Кеди, — А заодно, я делился своими мыслями с Флорестом.

Бодвин Вук откинулся в глубины своего высокого черного стула. Он сложил вместе кончики пальцев и задумчиво посмотрел на потолок.

— Ха-ха, — наконец, сказал он, — Давай рассмотрим твой случай.

— Я очень надеялся, что именно это вы и скажите, сэр.

Но Бодвин Вук совершенно не обратил на него никакого внимания.

— Во-первых, ты — Вук. Некоторые Вуки действительно предпочли скакать, плясать и шляться вместе с лицедеями. Но мы никогда не считали лицедейство достойной профессией. Поэтому следующие рассуждения я делаю с большой неохотой.

Лицо Кеди вытянулось.

— На основании того, что я от тебя услышал, можно сделать вывод, что перед тобой стоит дилемма какую карьеру избрать: лицедея или офицера в Бюро В. — Бодвин Вук не торопясь перевел отвел взгляд от потолка и посмотрел на своего собеседника. — Очень многое можно сказать в пользу лицедейства. В этом случае ты можешь не сдерживать свою фантазию, дать полную волю своему темпераменту. Если ты поешь популярную песенку, а Флорест при этом требует, чтобы ты сделал кокетливую рожу, и вильнул задницей справа налево, то ты можешь сказать, что твои «принципы» не дают тебе это сделать. Возможно, Флоресту это и не понравится, но, придерживаясь таких же, как и у тебя взглядов, он разрешить тебе выставить задницу в ту сторону, в которую тебе больше хочется. Это что касается лицедейства. В бюро В все совсем по-другому. Поверь мне на слово, все совсем по-другому! Здесь «принципы» то же самое, что и приказ старшего офицера. А философия, которая ведет тебя здесь по профессиональной жизни, принадлежит не тебе, не Флоресту, а мне. Я высказался достаточно ясно?

— Конечно, но несомненно есть…

— Ничего подобного.

— А что, если мне отдадут приказ, который идет в разрез с моей совестью?

— Если у тебя появится хотя бы тень сомнения в правильности приказа, то я в тот же момент приму твою отставку из Бюро В.

— На том же основании я могу потребовать и вашей отставки, — упрямо настаивал Кеди.

Бодвин Вук не смог сдержаться, чтобы не фыркнуть.

— Можешь. И как ты думаешь, кто из нас через пять секунд вылетит из Бюро?

Кеди ничего не ответил, его розовое лицо выражало печальную озабоченность.

— Ну ладно, так что ты выбираешь? — резко спросил Бодвин Вук.

— Совершенно ясно, что в моих интересах выбрать Бюро.

— Это слишком расплывчатое заявление, ты так и не ответил на мой вопрос.

— Я выбираю Бюро В. У меня нет выбора.

— А как же «принципы»?

Большие круглые глаза Кеди были наполнены обидой и болью.

— Полагаю, что в отношении них мне надо будет найти какой-то компромисс.

— Очень хорошо, — сказал Бодвин Вук и указал пальцем на дверь, — Все.

— И все же я считаю мое понижение в должности несправедливым, — сделал последнюю попытку Кеди.

— В такой ситуации подобная точка зрения вполне обычна, — согласился Бодвин Вук, — Убирайся, пока я не прекратил смеяться и не начал думать.

Кеди развернулся и вышел из кабинета.

2

Зима прошла своим чередом, и на станцию Араминта пришла весна. Тоска которая терзала Глауена стала ослабевать. Он сделал все, что было в его силах; большего, по крайней мере на тот момент, он сделать не мог.

Всю свою внутреннюю энергию Глауен направил на школьные занятия и подошел к концу учебного года, как всегда, с отличными отметками. Арлес, под сильным давлением нависших над ним обстоятельств, учился как мог прилежно и избежал исключения из Лицея.

Так незаметно прошел год и наступил следующий. Глауен подошел к своему девятнадцатилетию с ИС равным 23. Молодой человек терзался дурными предчувствиями, однако Шард успокоил его, сказав что причин для паники нет.

За три года, прошедших с его шестнадцатилетия, Глауен изменился. Он стал таким же высоким, как Шард, непонятно откуда у него, появились уверенные и решительные манеры. Как и Шард он был худощавым и гибким, с широкими плечами и узкими бедрами. Он ступал легко, не делая лишних движений. Теперь Глауен редко думал о Сессили, разве что в те моменты, когда он гулял в одиночестве в пригороде или стоял на берегу, глядя в море, то есть в такие моменты, когда он мог прошептать: «Сессили, Сессили, куда же ты ушла? Разве тебе не одиноко?»

За эти годы факты известные Бюро В, распространились среди жителей, и вина Арлеса была принята как факт, не зависимо от того доказана она или нет. Сложившаяся ситуация щекотала нервы одним и вызывала отвращение в других, хотя если говорить о Спанчетте, то та, вряд ли испытывала от этих разговоров хоть какую-то досаду. И только Дерзкие Львы не оставили Арлеса, но сделали это отнюдь не из-за терпимости или солидарности, а просто потому, что это придавало всей группе особую мрачно-таинственную ауру.

Постепенно и Арлес восстановил свою самоуверенность и начал вмешиваться в чужие дела с прежним апломбом, но теперь за всеми его высказываниями слышался лейтмотив: «Так вы считаете меня злодеем и убийцей? Прекрасно, но коль так, то нечего удивляться, если устрою такое, что вам и не снилось. Будьте вы все прокляты!»

С наступлением лета Арлес в качестве помощника мастера Флореста отправился вместе со всей труппой в турне во внешние миры. За время его отсутствия атмосфера на станции Араминта стала какой-то более чистой и светлой.

Благодаря смертям и отставкам, ИС Глауена чувствительно понизился, и достиг величины равной 21, что давало ему почти стопроцентную гарантию получить штатное место в Агентстве и тем самым сняло с души большую тяжесть.

К концу лета произошло еще одно примечательное событие: после длительного пребывания на Земле вернулись Мило и Вейнесс. Они поселились в Речном домике, а с началом осени должны были пойти в Лицей.

Их присутствие дало обширную почву для оживленных пересудов. Согласно сложившемуся на станции Араминта стереотипу, Натуралисты представляли собой людей со странностями, своенравных и замкнутых пуритан. Однако Мило и Вейнесс не оправдали подобных ожиданий. Они оба оказались довольно привлекательными и неглупыми; оба со вкусом одевались в простые земного покроя одежды. Оба продемонстрировали полное отсутствие как чрезмерной застенчивости, так и заносчивости, которые так раздражают людей.

Глауен нашел, что ни тот ни другая особо не изменились. Мило был все таким же скромным, умным и серьезным: настоящий интеллектуальный аристократ. Не смотря на его отменное воспитание, у Мило было очень мало друзей. Утер Оффоу обнаружил в нем родственную душу, но сам Утер был натурой довольно эксцентричной и в определенных случаях нечистоплотной, а то и просто неразборчивой. Иначе с чего бы ему еще держаться среди развязных Дерзких Львов?

Сейксандер Лаверти, глашатай другой группы, известной под названием Исключительные, нашел Мило «элитарным: язвительным и невыносимо высокомерным», мнение, которое сам Мило счел вполне удовлетворительным. Оттилли Ведер из Таинственного аромата подозревал, что Мило просто «рисуется, чтобы заставить девушек ходит вокруг него на полусогнутых».

Услышав такую оценку, Мило заявил, что у него такого не было и в мыслях.

Другой член Аромата, Кваннис Диффин, находил, Мило… скажем, несколько высокомерным. Конечно, примерно то же самое можно сказать и про Вейнесс, хотя надо отдать должное, что смотрится она великолепно».

За прошедшие три года мнение Глауена в отношении Вейнесс изменилось. Она выросла на пару сантиметров, но фигура и внешность у нее остались прежними: в ней все еще проглядывалось что-то мальчишеское, а ее темные волосы, сверкающие темные глаза и темные брови контрастировали с белоснежной кожей. Глауен даже удивлялся, как это он мог когда-то назвать ее бесцветной?

О ней ходило не меньше пересудов. Величавый Хиллиганс Вук, относившийся все к тому же Таинственному аромату, вообще отрицал наличие фигуры у Вейнесс. «Я видел промокших ласок с лучшими формами, чем у нее», — заявил Хиллиганс. Это мнение не получило никакой поддержки со стороны Сейксандра Лаверти из Исключительных («Там где надо, она кругленькая, просто поверх этого нет никакого студня, а так оно и должно быть на самом деле»). Не поддержал это мнение никто и из Дерзких Львов, которые также с должным интересом присматривались к девушке. Вейнесс не проявляла никакой склонности к флирту, на основании чего эксперты из Дерзких Львов приписали ей фригидность, однако в методах лечения девушки к единому мнению не пришли.

Начались занятия. Мило и Вейнесс приступили к занятиям и начали приспосабливаться к новым для них порядкам. Глауен по возможности старался всячески помочь им, а заодно разъяснял им лицейские традиции и обычаи. Мило и Вейнесс восприняли холодный прием со стороны остальных учащихся вполне спокойно.

— На Штроме, где подобные группы на самом деле представляют собой небольшие тайные общества, нам было бы еще труднее, — признался Мило Глауену.

— И все же…

Мило жестом остановил его.

— По правде говоря, меня это совершенно не волнует. Я определенно не собираюсь присоединяться ни к одной из групп. Уверен, что Вейнесс придерживается такого же мнения. Так что ты зря беспокоишься.

— Как скажешь.

Мило засмеялся и хлопнул Глауена по плечу:

— Брось, не надо переживать! Я рад, что нравлюсь тебе настолько, что ты из-за меня переживаешь.

В свою очередь усмехнулся и Глауен:

— Подобная ситуация беспокоила бы меня даже если бы ты мне и не особо нравился.

Что касается Вейнесс, то к ней Глауен испытывал не просто симпатию, а более сложную гамму чувств. Она посещала его мысли намного чаще, чем он того бы хотел, к тому же это происходило почти против его воли, так как у него не было никакого желания снова испытывать сердечные муки. Влюбиться в Вейнесс и обнаружить полное отсутствие взаимности с ее стороны будет ужасно, думал он. И что тогда?

Приветливая манера общения Вейнесс со всеми окружающими не давала Глауену даже намека на ее истинные чувства по отношению к нему. Иногда ему даже казалось, что Вейнесс избегает его, что вызывало в нем очередной приступ мук сомнения.

В полной растерянности, Глауен плюхнулся на стул, уставился в окно и попробовал придти к какому-нибудь определенному решению. Если он попытается завязать с девушкой более тесные отношения, а она вежливо, но твердо остановит его, что по мнению Глауена, было вполне вероятным, то это причинит ему только очередные страдания. Но с другой стороны, если он не приложит никаких усилий для сближения, а будет продолжать рассуждать, то он точно потеряет ее и опять-таки все закончится теми же страданиями, которые, на самом деле, будут еще более мучительными, так как в данном случае он еще и обвинит себя в трусости… Глауен тяжело вздохнул. Да кто же он в конце концов? Клаттук или мыльный пузырь? Собрав в кулак всю свою храбрость, Глауен подошел к телефону и позвонил Вейнесс.

— Здравствуй, это Глауен.

— Правда! И чем же я заслужила такую честь?

— Я тебе звоню по личному делу. Я бы хотел завтра вместе с тобой кое-что предпринять, но для начала мне нужно твое согласие.

— Это очень мило с твоей стороны предоставить мне право выбора, я очень тронута. На самом деле, я даже заинтригована. И что же ты задумал? Надеюсь, мне это понравится… хотя, скорее всего, я соглашусь в любом случае.

— Завтра будет прекрасный денек для морской прогулки. Может быть устроим пикник на Океанском острове?

— Звучит заманчиво.

— Так мы едем?

— Да.

3

Даже если бы Глауен лично принял участие в создании этого дня, он бы не смог сделать его более прекрасным. В голубом небе ярко сверкала Сирена, прохладный северо-восточный бриз приятно щекотал кожу и дул точно в нужном направлении.

Ранним утром Глауен и Вейнесс пришли в док Клаттуков, спустили шлюп, поставили паруса и натянули снасти. Лодка отплыла от берега, поймала попутный ветерок, заплясала на волнах, потом развернулась и устремилась вниз по течению. Она пересекла лагуну, миновала устье реки и вышла в открытый океан. Глауен поставил паруса так, чтобы лодка легла на юго-восточный курс. Шлюп начал удалятся от берега в бесконечные просторы плавно вздымающихся прозрачно-голубых вод, покрытых легкой рябью.

Сами они удобно устроились на подушках в рубке.

— Мне нравится такое плаванье, — сказала Вейнесс, — Вокруг тебя такой безмятежный мир, что волей-неволей и настроение у тебя становится безмятежным. Вокруг полная тишина, и тебе слышится только собственный тихий голос. Совесть превращается в шепоток воображения. Ответственность теряет всякое значение. Лицейские заботы превращаются во что-то вроде пузырьков за кормой.

— Если бы это так и было, — вздохнул Глауен, — Извини, ты просто мне кое о чем напомнила.

— Напомнила тебе о чем-то? Уверена, что я не могла напомнить тебе о чем-то совсем плохом.

— Ты должна быть счастлива потому, что ты девушка и с тобой не может произойти такого.

— Глауен, не надо строить из себя таинственную личность. Я не люблю всякие тайны. Что тебя так расстроило? Я? Я слишком много болтаю? Так мне просто нравится вести себя так здесь, в океане!

— Возможно мне не стоит обсуждать с тобой это, — сказал Глауен, — Но… А почему бы и нет? Вчера вечером Бодвин Вук предложил мне совершить нечто ужасное.

Вейнесс нервно фыркнула.

— Надеюсь, это не имеет отношения ко мне. Он ведь не приказал тебе оставить меня на необитаемом острове или выбросить за борт.

— Нет, все гораздо хуже, — мрачно пробурчал Глауен.

— Хуже? А что может быть хуже?

— Ну, сама посуди. Он приказал мне присоединиться к Дерзким Львам.

— Согласна, ничего хорошего. Но бывает и хуже… И что ты ответил?

— Для начала я скажу тебе то, что должен бы был сказать ему: «Если вас так интересуют Дерзкие Львы, то присоединились бы к ним сами!» Но тогда я от неожиданности и язык проглотил. Наконец я высказался: «Почему именно я? Кеди уже и так входит в эту группу». «Я знаю это, — согласился он, — Но Кеди, однако, несколько безынициативен и бывает легко предсказуем. Нам нужен там ты!» Я снова спросил его: «Зачем? Почему именно я?» Но только ответил: «Настанет время и ты все поймешь сам». «Очевидно, вы хотите, чтобы я стал вашим шпионом?» — поразился я. «Естественно! — с каким-то удивлением ответил он, — А как же иначе?» Тогда я напомнил ему, что Арлес относится ко мне очень враждебно и не позволит мне присоединиться к этой группе. На что он только рассмеялся и сказал, чтобы я не брал это в голову. «Не пройдет и недели, как ты будешь считаться Дерзким Львом», — сказал он. Вот поэтому-то у меня такое мрачное настроение.

— Бедняга! Но, Глауен, давай не будем сегодня забивать себе этим голову. До острова еще далеко?

— Уже близко. Мы вот-вот его уже увидим… На самом деле, видишь вон то серое пятнышко на горизонте? Это и есть Океанский остров.

Шлюп продолжал бежать своим курсом: вверх по склону голубой волны, а затем сквозь брызги вниз в низину между волнами. Океанский остров, являясь вершиной подводной скалы, представлял собой невысокий конус с изрезанной вершиной. По прибрежной линии он зарос кокосовыми пальмами, а сами склоны были покрыты лесом из местных пород деревьев.

Глауен бросил якорь в укрытой со всех сторон бухточке, примерно в ста метрах от берега, покрытого белым песком. Он спрыгнул за борт, где глубина не превышала полуметра.

— Иди сюда, — сказал он Вейнесс, — Я отнесу тебя на берег.

После секундного замешательства, Вейнесс обхватила руками его шею. Он отнес девушку на берег. После этого он опять вернулся к лодке, чтобы забрать корзину с продуктами для пикника.

В тени большого раскидистого дерева Глауен развел костер, и на шампуре поджарил куски мяса. Потом эти куски были смочены наперченным соусом, положены на хлеб и уничтожены вместе с бутылкой молодого белого клаттукского вина.

Позавтракав, они развалились под деревом и любовались кокосовыми пальмами, которые в так бризу качали своими широкими листьями. Океанские волны набегали на песчаную полосу берега, а потом не торопясь откатывались обратно.

— И нет здесь никаких Дерзких Львов, — вздохнул Глауен, — Они поджидают нас где-то вон там. И возвращаться к ним кажется такой глупостью. И зачем тогда возвращаться, коли мы можем провести свою жизнь в этом вечном покое, в гармонии с природой? Против такой идеи даже ничего и не возразишь.

— Я бы так не сказала, — с сомнением возразила Вейнесс, — От завтрака-то ведь ничего не осталось. Что мы здесь будем есть?

— Дары природы. Рыбу, съедобные корешки, водоросли, кокосы. Будем ловить крыс и береговых крабов. Да это несбыточная мечта миллионов романтических поэтов.

— Так-то оно так, если не задумываться о кухне. Представь себе, каждый вечер у тебя на ужин или крыса или краб. Это очень скоро надоест. Примерно по этой же причине лет через десять-двадцать тебе надоем и я… особенно, если учесть отсутствие мыла.

— Ну, мыло — это не проблема. Мыло можно сделать из кокосового масла и золы. — возразил Глауен.

— В таком случае остается только одно препятствие: моя мама. Она ничем не отличается от всех остальных мам. Романтическое проживание на Океанском острове, как в прочем и на любом другом, разрушит ее планы в отношении моего замужества.

— Твоего замужества?! — с удивлением уставился на нее Глауен, — Но тебе еще рано думать о замужестве.

— Не надо так переживать, Глауен. Все еще очень неопределенно. Просто, моя мама немного заглядывает в будущее. Этот человек не прочь жениться на мне, по крайней мере, он так сказал моей маме. Он получил большое наследство и на данный момент очень влиятелен на Штроме. Моя мама считает, что мы составим великолепную пару, не смотря на то, что по всем своим взглядам он примыкает к ЖМС.

— Хмм. А что ты думаешь обо всем этом?

— А я особо об этом не задумываюсь.

— А как зовут этого ЖМСера, — как бы невзначай спросил Глауен.

— Джулиан Бохост. Когда мы были на Земле, он был там же, но я видела его совсем мельком. Он довольно умен и важен, и мама, может быть, права: Джулиану скорее всего не понравится, что его невеста проведет десять или двадцать лет своей юности на Океанском острове в обществе другого джентльмена.

— Он тебе нравится?

Вейнесс снова рассмеялась.

— У меня могут быть хоть какие-то секреты?

— Извини. Я не должен был задавать подобных вопросов, — Глауен встал и взглянул на солнце, — Что ни говори, но на сегодняшний день время романтических идиллий подошло к концу. Бриз повернул на запад, а это хорошая новость, но у него есть тенденция к концу дня ослабевать, так что, возможно, сейчас самое время возвращаться.

Глауен понес корзинку для пикника обратно к лодке. Он обернулся и обнаружил, что Вейнесс стоит у края воды и собирается перебираться на лодку.

— Я перенесу тебя, если ты немного подождешь.

— Я ничего не имею против того, чтобы немножко замочить ноги, — беспечно махнула рукой Вейнесс.

Но тем не менее она подождала и не стала протестовать, когда Глауен поднял ее.

На полпути к лодке Глауен остановился. Их лица были совсем рядом.

— Я слишком тяжелая? — хриплым шепотом спросила Вейнесс, — Ты собираешься бросить меня в воду?

— Нет…, — вздохнул он, — я не вижу для этого никаких причин.

Он отнес ее на лодку и забрался туда следом. Пока Глауен поковал корзинку для пикника и готовился к отъезду, Вейнесс сидела на пассажирской скамейке и с загадочным выражением на лице пропускала сквозь пальцы волосы. Она помогла юноше поставить паруса и поднять якорь; шлюп покинул Океанский остров и пошел правыми галсами по голубому полуденному морю.

На обратном пути домой ни Глауен, ни Вейнесс не разговаривали; хотя они и сидели рядышком по левому борту в рулевой рубке, каждый, казалось был погружен в свои мысли.

Когда бриз уже начал ослабевать, а солнце клониться к западу, Глауен ввел шлюп в устье реки Ван и поднялся к доку Клаттуков. Пришвартовав шлюп, Глауен проводил Вейнесс на самоходном вагончике Клаттуков до Речного домика. Какое-то мгновение она была в нерешительности, как бы что-то обдумывая, потом повернулась к Глауену и сказала:

— В отношении Джулиана Бохоста, у моего отца есть сомнения. Он считает Джулиана в некотором роде демагогом.

— Меня больше интересует твое мнение, — сказал Глауен.

Вейнесс наклонила головку, прикусила губу, как будто хотела сдержать улыбку.

— Он благороден; он великодушен; он силен! Чего еще может желать девушка? Что-нибудь вроде Глауена Клаттука? Кто знает? — она наклонилась и поцеловала Глауена в щеку, — Спасибо за приятный день.

— Подожди! — крикнул Глауен, — Вернись!

— Думаю, не стоит, — ответила Вейнесс и побежала по тропинке к Речному домику.

4

Бодвин Вук вызвал Глауена в свой кабинет и жестом предложил ему сесть. Глауен уселся и терпеливо подождал пока Бодвин Вук разберет на своем столе бумаги, погладит свою лысую макушку, и наконец, откинувшись в своем массивном, покрытом кожаным чехлом, кресле, пристально уставится на Глауена.

— Итак. Вот наш новый задиристый Дерзкий Лев!

— Еще нет, — возразил Глауен, — Если вообще когда-нибудь им буду.

— Если вообще когда-нибудь, да? И как прикажите это понимать?

— Скорее всего меня просто не допустят в эту группу, — сказал Глауен.

— В самом деле? Ты скоро убедишься, что я был прав, а ты — нет. Тебе без всяких затруднений примут в Дерзкие Львы.

— Как скажите, сэр, но не понимаю к чему все это.

Бодвин Вук сцепил пальцы и глядя в потолок поиграл ими под своим костлявым подбородком.

— Примерно через месяц, как мне сказали, в Йипи-Таун на несколько дней отправится группа для социологических исследований. Ты будешь включен в эту веселую компанию. Это должно быть очень приятной перспективой.

— Не совсем так, сэр. Я не люблю шумных пирушек или шумного веселья.

— Хм. Предпочитаешь одиночество, да, Глауен?

— Полагаю, что так.

— Ну что же, ты поедешь в Йипи-Таун и будешь шалить, веселиться и пировать не хуже остальных. Лицемерие — лучший камуфляж для разведчика.

— Но за кем или за чем я буду там шпионить?

— Все узнаешь в свое время. А пока становись хорошим Дерзким Львом! Учись кутить и веселиться, так как в Йипи-Тауне, если не хочешь провалить свое прикрытие, тебе придется принять участие во всех развлечениях.

Глауен мрачно кивнул.

— Должен, значит — должен. Но и затраты, кончено будут чувствительными…

Бодвин Вук резко выпрямился на стуле и внезапно принял настороженный вид.

— Несомненно. Деньги потраченные на удовольствие, правильно истраченные деньги.

— …но вы, надеюсь, снабдите меня некой суммой из средств Агентства.

Бодвин Вук вздохнул.

— Глауен, я в тебе ошибался. Не смотря на то, что ты выглядишь задумчивым и невинным, что несомненно сводит многих девушек с ума, ты оказывается настоящий шельмец. Пожалуйста, не надо больше пытаться меня провести.

— Сэр, …

Бодвин Вук встал.

— Достаточно. У меня больше нет сомнений в том, что роль Дерзкого Льва тебе по плечу. Вполне возможно, что ты окажешься самым страшным шалопаем из всей этой компании. Ладно, иди.

Глауен, с сотней вопросов, застрявших у него в горле, вышел из кабинета и пошел на занятия в Лицей.

В полдень он уселся за боковой столик на террасе и сделал вид, что читает, а на самом деле стал ожидать появления Вейнесс. Минуты шли, а Вейнесс все не показывалась. Он начал терять терпение. Или его воображение играет с ним злые шутки, или она умышленно избегает его. Но последнее было совершенно нелогичным: с чего бы ей избегать его? Каприз? Пересмотрела свое отношение к Джулиану Бохосту? Невозможно догадаться, что происходит у нее в голове… Но вот она появилась, правда, с двумя подружками. Глауен встал, но она, похоже, не замечая его, направилась к столу в противоположном конце террасы. Когда она уже уселась, она бросила быстрый взгляд в его сторону и слегка помахала ему пальчиками. В конце концов, она его видела!

В мрачном настроении Глауен склонился над книгой, продолжая наблюдать за девушкой из под ресниц. Что-то было не так; что-то изменилось. Что бы это могло быть? Волосы? Все те же свободные темные локоны. Лицо? По-прежнему очаровательное. Одежды… именно! Вместо темной юбки до колен и жакета, которые она привезла с Земли, на ней были бледно голубые брюки араминтского покроя, облегающие на бедрах, свободные ниже колен и серая с бежевым блузка с короткими рукавами и открытым воротом: костюм, который выгодно подчеркивал ее великолепную фигуру.

Глауен принял решение. Если она не хочет присоединиться к нему за его столиком, то он пойдет и сядет за ее… С другой стороны, возможно это именно то, что не надо делать. Чтобы сделал его отец в такой ситуации? Глауен представил себе лицо Шарда, одновременно жесткое и капризное. Шард, решил он, посмеялся бы над этим и продолжил бы чтение книги, предоставив ей самой исправлять ситуацию.

Напротив него на стул плюхнулся Кеди Вук.

— Мне сказали, что ты хочешь присоединиться к Дерзким Львам.

Глауен неторопливо покачал головой.

— Вовсе нет.

— Да? Что это значит? Я услышал это в клетке у стрелянного воробья.

— Это его идея, а не моя.

На лице Кеди появилась озадаченность.

— Что это он еще задумал?

— Спроси у него сам.

Кеди скорчил гримасу.

— С этим старым хрычом не договоришься, тут или будет так, как он сказал, или никак не будет. Я вообще боюсь, что как-нибудь обнаружу его в кабинете сидящим на люстре, при этом он будет одной рукой чесать себе зад, а другой — держать банан.

Глауен ухмыльнулся, но комментировать это предположение не стал.

Кеди уныло осмотрел террасу.

— С ним можно общаться только одним способом. Он очень прост и практичен: не отступай от его приказов ни на йоту и держи свои мысли при себе. В один прекрасный день он поймет, что потерял, но будет уже поздно, и это послужит ему хорошим уроком.

— Это уж точно. Что надо, чтобы стать Дерзким Львом?

— Ничего особенного, — Кеди швырнул на стол пачку бумаг, — Запомни хорошенько Рычалки и Ворчалки; это важно. Затем выучи устав, на тот случай, если кто-то вдруг начнет изображать официальность начнет гонять тебя по Маршу хвоста.

— И это все?

— Просто побольше занимайся спортом, чтобы демонстрировать свою львиную натуру.

Глауен просмотрел бумаги.

— В что означает: Агрольё, агрольё, агрольё?

— Это одно из основных рычаний.

Глауен отложил бумаги в сторону.

— Это же идиотизм.

— Конечно! — Кеди широко улыбнулся. — Но когда идешь с бочонком пива по пляжу и порыкиваешь, это смотрится! Убедись, что запомнил все правильно.

— Зачем стараться. Арлес этого не допустит.

— Об Арлесе не беспокойся; завтра вечером он пойдет на уроки грима в Лицей. Повелитель когтей — а это Утер — соберет экстренное собрание, и мы тебя примем. Все очень просто.

— Арлесу это не понравится.

— Я это знаю, — важно заявил Кеди. — Мне это не нравится, но мы получили приказ. Арлес должен научиться переживать маленькие неприятности. Так завтра вечером в Логове.

Кеди пошел по своим делам. Глауен посмотрел в ту сторону, где сидела Вейнесс и обнаружил, что она уже покинула террасу.

Вечером Глауен пытался сосредоточиться на важных делах, но в конце концов вскочил на ноги, подбежал к телефону и позвонил в Речной домик.

— Это Глауен.

Голос Вейнесс звучал вежливо и дружески.

— В тот же момент, как только я услышала звонок, то сразу поняла, что это ты! Настоящая телепатия!

— А может беспокойство?

— Ну, может немножко и беспокойство, — беспечно согласилась она, — Но не надо, пожалуйста, быть со мной таким строгим.

— Ты занята?

— Не больше, чем обычно. А почему ты спрашиваешь?

— Можно мне навестить тебя?

— Здесь? В Речном домике?

— Естественно. А где же еще?

На ближайшие три секунды затянулась пауза, затем последовал ответ с нотками сомнения.

— Будет очень мило с твоей стороны. Однако…

Глауен ждал, но молчание продолжалось. Наконец, он бесстрастно сказал:

— Хорошо. Я не поеду.

— Я даже не знаю, как тебе это объяснить…, — сказала Вейнесс, — разве что перечислить чистые факты. Если хочешь, можешь приезжать. Но как только ты уедешь, мне предстоит очередной серьезный разговор с моей матерью.

— Очередной?

— После того, как я вернулась домой с нашей морской прогулки, я совершила ошибку и сказала ей, что это был замечательный день и ты мне нравишься.

— А ей я не нравлюсь?

— Нет, дело не в этом. Она убеждена, что с моей стороны очень непрактично встречаться с тобой за исключением самых официальных и совершенно не личных поводов. Все остальное, сказала она, может завести неизвестно куда, и она поражена, почему у меня не хватает проницательности увидеть это самой. На это я могла ей ответить, что я тоже этим поражена. Тогда она перешла к аналитике. Она задала риторический вопрос: допустим, что наши встречи будут продолжаться и мы окажемся настолько глупы, что даже поженимся? Избавив меня от умственных усилий она сама ответила на этот вопрос. Это превратится в трагедию, сказала мама. Где мы будем жить? На Штроме? Нереально. Ты окажешься рыбой вынутой из воды. В Доме Клаттуков? Тогда тоже самое можно будет сказать про меня, — Вейнесс тихо усмехнулась, — Конечно, она во всем права, я не могла с ней спорить. Затем она задала вопрос, который я и сама постоянно задаю себе: как я собираюсь жить? Но в отличие от меня, у нее и на него был ответ.

— И его имя Джулиан.

— Я узнала, что это счастливый случай, который может подвернуться только раз в жизни. Я сказала ей, что я еще не задумываюсь о таких вещах. Она объяснила мне, что у времени есть свойство проскакивать мимо, и не успеешь сообразить, а ты уже старая, высохшая и у тебе постоянно болит спина, и где тогда счастливые случаи? Меня это расстроило и утомило. Сегодня я к такому не готова, поэтому думаю, тебе лучше не приезжать.

— Это значит, что завтра тоже не стоит, да и в другие вечера тоже?

— Похоже на это, правда? — Вейнесс опять рассмеялась, но ее голос звучал отнюдь не весело. — Я подумаю об этом. Я не слишком-то покорна, но пока я не хочу очередных ужасных дискуссий с матерью, тем более, что она может оказаться права.

— Ну, как хочешь.

— Глауен! Ты на меня обиделся!

— Даже не знаю, что и подумать. Ко всему прочему, я нынче должен превратиться в Дерзкого Льва, и очень бы хотел, чтобы Бодвин Вук выучил бы вместо меня все эти Рычалки и Ворчалки.

Вейнесс постаралась, чтобы в ее голосе прозвучали нотки сочувствия, но особого успеха в этом не достигла.

— Тебя, может быть, готовят к важной миссии; когда ты узнаешь все детали, то сам поймешь, что дело не только в одних Оралках и Кричалках.

— Точнее в Рычалках и Оралках.

— Во всяком случае это тайное искусство совершенно незнакомо Джулиану Бохосту, который, к стати говоря, вскоре должен навестить Речной домик. Может быть ты встретишься с ним.

— С превеликим удовольствием.

— Спокойной ночи, Глауен.

— Спокойной ночи.

5

В назначенный час, Глауен пришел в «Старое дерево». Он прошел в тот угол, который Дерзкие Львы облюбовали под свое Логово и занял место в тени несколько в стороне.

Трое членов, Кеди Вук, Клойд Диффин и Джардайн Лаверти, были уже на месте, в следующий момент появились и Шугарт Ведер и двое Оффоу, Утер и Кайпер.

Повелитель когтей Утер Оффоу обратился к собравшимся:

— Сегодняшнее собрание вызвано тревожным развитием событий, требующих нашего незамедлительного внимания. Как мы все знаем, у нас постоянно возникают трудности с йипи и эти трудности усугубляются день ото дня, на самом деле дела так плохи, что власти даже запретили всякие экскурсии. Однако, я счастлив вам доложить, что сегодня Кеди добился определенного успеха в переговорах с начальством. Он обратил их внимание, что мы уже провели подготовку и собрали все свои львиные силы. В результате он добился того, что приказ подписали. За это мы обязаны издать в честь Кеди три восхищенных рыка: постараемся, чтобы они прозвучали громко и отчетливо! Ура, Кеди!

Львы покорно издали три одобрительных рыка.

— Очень хорошо! Я очень счастлив, что трудности остались позади! Кеди, у тебя есть еще что-нибудь для нас?

— Да. Отставка Тарди Диффина создала брешь в наших рядах, я предлагаю, чтобы его место заняло прекрасное создание с длинным хвостом и благородным именем: Глауен Клаттук! Он внесет живую и разумную струю в нашу тактику и еще выше поднимет нашу славу!

— Великолепный выбор! — воскликнул Утер Оффоу, — Я и сам поддерживаю эту кандидатуру! Кто-нибудь хочет высказать свои соображения? Есть возражения? В таком случае объявляю Глауена Клаттука единогласно избранным полноправным Дерзким Львом. Три одобрительных рыка в честь Глауена Клаттука: постараемся, чтобы они прозвучали громко и отчетливо!

Собрание со смаком прорычало три раза и таким образом Глауен стал Дерзким Львом.

На следующий день Арлес разыскал Утера Оффоу.

— Утер, задержись на минуточку, пожалуйста.

— Только быстренько, как и положено отличному парню, — остановился Утер, — Могу уделить тебе не больше минуты.

— Я хочу сказать тебе нечто важное, — заявил Арлес, — и это может занять больше минуты.

— Ну ладно, так или иначе, давай выкладывай, только не тяни. Что тебе надо, лист распределения? Вот он; но разбирайся с ним сам; у меня еще на это не было времени.

Арлес оттолкнул лист бумаги.

— Я только что слышал о том собрании, которое прошло вчера вечером. К моему вящему ужасу я узнал, что Глауен Клаттук принят в ряды Дерзких Львов.

— Верно, большинством голосов. Великолепный выбор, разве ты так не считаешь?

— Ни с какой стороны, ни по форме, ни по содержанию, ни по вкусу, ни по запаху! И скажу тебе почему: Глауен просто сделан из другого теста! Это застенчивый тип, который вечно подглядывает из-за угла. Насколько я понимаю, Дерзкие Львы — это отчаянная команда, которая всегда и во всем первая и которой сам черт не брат! А Глауен? Если уж честно говорить, то он просто жалкая тряпка.

— Я крайне удивлен, услышав такое! — поджал губы Утер, — Все остальные члены нашего сообщества считают, что мы сделали великолепный выбор.

— У вас что, ни у кого не осталось здравого смысла? Зачем отказываться от обычной жизни и принимать в свои ряды шпиона из бюро В, который будет доносить о всех наших грешках властям?

— Брось, — криво усмехнулся Утер, — Кеди тоже в Бюро В, но ты же по этому поводу не поднимаешь крик.

Арлес замигал и задумался.

— Ну, Кеди актер, он знает когда можно заступить за черту.

— На самом деле, это не играет никакой роли, — рассудительно заметил Утер, — Я, например, не собираюсь переступать закон.

— Я тоже! Но теперь нам придется взвешивать каждый неосторожный шаг, и все это только для того, чтобы не рассердить Глауена.

К ним подошел Кеди Вук и прислушался к разговору.

— Арлес, ты как истеричка, — заметил он с отвращением.

— Называй это как хочешь, но я не хочу, чтобы Глауен подсчитывал, сколько раз я чихну.

— Тяжелая ситуация, — похоже задумался и Утер, — И что же нам делать?

— Все ясно, — ударил Арлес кулаком в свою пухлую ладонь, — надо отменить решения этого скоропалительного собрания.

— Арлес, как я вижу, решил ввести свои правила, — хихикнул Кеди, — Утер, какова в этом случае процедура, предписанная уставом?

— К черту ваши уставы! — заявил Арлес, — Нам требуется только объявить этому подонку, что произошла ошибка, и он не имеет никакого отношения к Дерзким Львам.

— Это невозможно, — возразил Кеди, — Его кандидатура прошла единогласно.

— Ну что же, все это можно уладить, — предложил Утер, — Мы сегодня вечером соберем специальное собрание и Арлес, если рискнет, может поставить вопрос об исключении.

— Я ничего не говорил об исключении, — заикаясь возразил Арлес, — Я говорил об ошибке.

— Мы должны действовать согласно уставу, — напомнил Утер, — Для исключения ты должен набрать шесть голосов из восьми, в противном случае исключенным окажешься ты. Как проголосует Глауен понятно слов, а как ты, Кеди?

— Я выдвинул кандидатуру Глауена и если буду голосовать против, то окажусь в дураках.

— Я поддержал его кандидатуру, поэтому тоже не смогу голосовать против него. Так что, Арлес, похоже, голосование обернется против тебя. Так ты все еще настаиваешь на созыве собрания?

— Нет, — покачал головой Арлес, — Оставим собрание. Я разберусь с этим как-нибудь и сам.

6

Примечательная цепь событий, в которой каждое явление отражалось на последующих, началась на уроке социальной антропологии в Лицее.

Занятия в выпускном классе вел профессор Ивон Дейс, один из самых непредсказуемых преподавателей. Внешность у Дейса была соответствующей: высокий лоб, несколько жалких клочков волос пепельного цвета, темные грустные глаза, нос пуговкой, длинная верхняя губа и маленький подбородок.

В самом начале занятий он объявил:

— Чтобы там вы про меня не наслушались, забудьте об этом. Я не собираюсь рассматривать класс, как конфронтацию между моим светлым разумом и двадцатью двумя образцами ленивой упрямой глупости. Последняя цифра, если вам повезет может сократиться вдвое, но она все равно будет меняться от семестра к семестру. Но не смотря на все это, я человек очень добрый, терпеливый и отзывчивый, но если мне приходится более двух раз объяснять очевидные истины, я становлюсь раздражительным.

Что же касается моего предмета, то мы можем надеяться только на общее ознакомление с этой областью, хотя время от времени мы и будем останавливаться на интересных деталях. Я рекомендую вам найти время для дополнительного чтения, что, несомненно, поможет вам улучшить свою оценку. Любой, кто в дополнение к рекомендованным текстам осилит десять томов «Жизни» Барона Бодиссея, получит как минимум переводную оценку.

Некоторые из вас найдут мой способ преподавания несколько легкомысленным. Некоторые будут удивлены тем, как я вывожу отметки. В этом нет никакой тайны. Я вывожу отметку опираясь частично на результаты экзаменов, частично на субъективное, даже можно сказать подсознательное, мнение. Я не терплю как мистицизм, так и глупость; надеюсь, вы постараетесь сдерживать в себе подобные тенденции во время наших бесед. Должен признаться, что хорошенькое девичье личико, является крупным недостатком, так как я стараюсь следить, чтобы эти великолепные создания не получили всего, что они хотят. Некрасивое лицо не намного лучше, так как в этом случае я утрачиваю свои добрые порывы и жалость.

Ну, кончим пустые разговоры и перейдем к учебе, которая будет полна драматизма, юмора и пафоса. Вашим первым заданием будут первые две главы из «Мира богини Гаеа» Мишеля Йиатона. Есть вопросы? Да?

— Я девушка, — сказала Оттилли Ведер, — Как мне узнать, чем вызвана моя плохая отметка, тем, что вы мной очарованы, или тем, что вы находите меня уродливой и отталкивающей.

— Ничего нет проще. Возьмите одеяло и бутылочку хорошего винца и назначьте мне свидание на берегу. Если я не появлюсь, то ваши самые мрачные ожидания сбылись. А теперь, к сегодняшней теме…

Кроме Оттилли Ведер в классе были еще Цинисса и Занни Диффин, Тара и Зараида Лаверти, Морнифер и Джердис Вук, Адара и Клара Клаттук, Вервайс Оффоу и Вейнесс Тамм из Речного домика. Дерзких Львов в классе представляли Глауен и Арлес Клаттук, Кайпер Лаверти, Кеди Вук, Линг Диффин и Шугарт Ведер.

Однажды, по прошествии двух недель семестра, профессор Дейс откинулся на спинку стула и заявил:

— Сегодня мы отклонимся от нашей обычной процедуры и проделаем антропологическое исследование прямо здесь, в классе. Все несомненно знают людей, которые обычно присутствуют на наших занятиях. Двое из них воспитывались в культурной среде отличной от культуры станции Араминта. Одним из них являюсь я сам, но я не могу, не потеряв достоинства выставить себя учебным экспонатом. Таким образом сфокусируем наше внимание на личности, которая называет себя Вейнесс и будем надеяться, что ее достоинство от этого не пострадает. Давайте понаблюдаем, как она сидит за своей партой и проследим за этим удивительным явлением. Стоит обратить внимание на ее хладнокровие; она не хихикает, не стреляет глазами и не ерзает из-за взвинченных нервов. Ага! Наконец-то она смеется! Она все-таки смертная! От наблюдательного и острого глаза нельзя скрыть некоторых нюансов, которые говорят об ее отличном от нашего воспитании: например, обратите внимание на ту странную манеру держать карандаш.

— Это не карандаш, — выкрикнул Кайпер Лаверти, который сидел рядом с Вейнесс, — Это она позаимствовала мою новую указку.

— Спасибо, Кайпер, — сказала профессор Дейс, — Ты, как всегда, вносишь свежую струю в наши изыскания. Но вернемся к Вейнесс, я подозреваю, что события ее жизни были несопоставимы с нашими. Более того, она рассматривает эти события совсем под другим углом зрения, нежели мы. Я прав, Вейнесс?

— Полагаю, что да, сэр, вы все-таки профессор.

— Хм, да, именно так. Можешь ли ты описать нам различия между жизнью здесь и жизнью на Штроме?

На какое-то мгновение Вейнесс задумалась.

— Такие различия, конечно, существуют, но их очень трудно описать. Наши обычаи в большинстве случаев не отличаются от ваших; мы точно так же ведем себя за столом, или в ванной комнате. На станции Араминта большую роль играют классовые различия, но здесь нет продуманной политики. На Штроме очень престижна политическая деятельность, даже более престижна, чем финансовая. Но у нас нет классовых различий.

— Очень интересное наблюдение, — заметил профессор Дейс, — И какая же система на твой взгляд лучше?

Вейнесс в смущении поджала губы.

— Я никогда не задумывалась об этом. Я всегда принимала за должное, что наш образ жизни лучший.

— Это не обязательно так, — покачал головой профессор, — но сегодня мы не будем вдаваться в такие детали. Продолжай, пожалуйста.

— Во всяком случае, — сказала Вейнесс, — политика на Штроме играет очень большую роль; на самом деле это не прекращающиеся споры, в которые вовлечены все.

— Опишите нам в двух словах, в чем именно заключаются эти споры.

— Там существуют две основные фракции: группа «Жизнь, мир и свобода», которая стремится к проведению так называемых «прогрессивных перемен» и «Старые Натуралисты», которых ЖМСеры называют «Старые Натуралы» или «наблюдатели за птичками». На самом деле Старые Натуралисты просто хотят сохранить Кадвол, как природный заповедник.

— А какова твоя точка зрения на эти вопросы? — спросил профессор Дейс.

— Хранитель официально нейтрален, — улыбаясь покачала головой Вейнесс, — А я член его семьи.

— А где ты предпочитаешь жить? — спросила Адара Клаттук, — Здесь или на Штроме?

— Я и сама часто задаю себе этот вопрос. На самом деле их очень трудно сравнивать.

— Но разве на Араминте не хорошо жить? Разве можно даже задумываться на этот счет?

— Ну… Троя не так хороша, она совсем не подходит для людей. Троя это земля сил и простора: она не обязательно груба и жестока, но и доброй ее определенно не назвать. Когда я думаю о Трое, я всегда испытываю два вида эмоций: волнение и изумление. Эти эмоции всегда с нами, и они часто взывают к нашей смелости. Зимой в наших домиках, стоящих на прибрежных утесах, мы чувствуем силу штормов и видим, как огромные волны разбиваются о скалы. И хотя мы знаем, что находимся в безопасности, все равно наше наслаждение частично вызвано волнением и страхом. Некоторые отчаянные люди получают удовольствие от занятия, известного у нас под названием «штормовое плаванье», они выходят в море и бросают вызов самым свирепым бурям. Иногда мне кажется, что они больше всего наслаждаются, когда, чудом оставшись в живых, возвращаются в док. Естественно, штормовые лодки очень прочные и тяжелые; в море они представляют собой великолепное зрелище. Однажды, когда я была еще совсем маленькой из окон нашего дома я видела, как штормовая лодка врезалась в скалу и утонула, но даже сейчас, когда я вспоминаю об этом, во мне поднимаются странные эмоции, которые мне трудно описать.

Иногда мы из наших домиков выезжаем в наши старые знаменитые гостиницы. Самым моим любимым местом является «Железный капитан», который построен на прибрежном утесе. Зеленые волны выбегают из моря на скалы и подбрасывают вверх на сотни метров облака белой пены. Ветер ревет; облака несутся по небу, дождь и град барабанят по крыше, а молнии волнуют душу, как прекрасная музыка. В такое время у нас готовят специальный горячий суп и ромовый пунш. Когда мы, наконец, отправляемся спать, то всю ночь слышим рокот моря и завывания ветра, ударяющего в скалы. Когда мы куда-нибудь далеко уезжаем с Трои, то воспоминания о «Железном капитане» вызывают у нас тоску по дому.

— Посетители часто удивляются, — сказал профессор Дейс, — почему Общество построило Штрому на Трое, когда под рукой столько более удобных для этой цели мест. Ты можешь нам это объяснить?

— Думаю, они хотели ограничить население, не прибегая к численному лимиту.

— А население там невелико?

— Около шестисот человек. Когда Общество еще высылало субсидии, то население составляло около полутора тысяч.

— А чем занято Общество теперь? Оно все еще следит за охранной политикой?

— Насколько я знаю, нет.

— Расскажи нам что-нибудь о твоих обычных ежедневных занятиях на Штроме.

— Я не думаю, что это будет кому-нибудь интересно, — после недолгого колебания ответила Вейнесс.

— Можешь включить в свой рассказ парочку веселеньких анекдотов м сразу же привлечешь внимание к своему рассказу, особенно, когда слушатели поймут, что он заложит основу для будущего экзамена.

— Дайте мне подумать. Я даже не знаю, с чего бы начать. Все знают, что Штрома построена на фиорде с таким же названием. Мы живем в лучших старых домах, остальные были снесены и от них остались только сады. В самом конце фиорда расположены дачи; почти сотня гектар земли спрятана под стеклянным колпаком.

— Почти каждая семья имеет свою дачу: на прибрежных скалах или у горного озера или где-то в торфянике. Там отдыхают и развлекаются. Ребятам там просто раздолье. Днем, а иногда и по ночам, мы гуляем, часто в одиночку и наслаждаемся уединением. Андорилы научились нас не беспокоить. Токтаки иногда устраивают засады, но мы стараемся их обходить стороной. Однажды, когда я гуляла по торфянику, я наткнулась на огромного матерого андорила, который сидел на камне. Он должно быть был ростом около четырех метров, с черными изогнутыми рогами на плечах и с гребешком из пяти костей. Он очень внимательно следил, как я проходила в сотне шагов от него. Я знала, что он бы с удовольствием съел меня, и он знал, что я это знаю. Он так же знал, что я не убью его, если он на меня не нападет, поэтому он сидел спокойно и только раздумывал в жаренном или тушеном виде я буду выглядеть аппетитней. Я могла разглядеть мельчайшие детали на его морде, на которой было озадаченное выражение, так как он чувствовал, что я могу прочитать его мысли.

— И ты не испугалась? — изумилась Зараида Лаверти.

— В каком-то смысле немножко испугалась. Но у меня был наготове пистолет. И настоящей опасности вообще-то не было. Если бы я гуляла ночью, то одела бы инфракрасные очки. Здесь, на Араминте, конечно, о таких вещах можно не беспокоиться.

— Ты ходила гулять по ночам? Одна?

Вейнесс засмеялась.

— Иногда по ночам, когда море спокойное, особенно если еще на небе и Лорка и Песня, я даже купалась.

Глауен искоса взглянул на Арлеса и заметил, что тот покачал головой, а потом исподлобья уставился на Вейнесс. Потом Арлес опустил голову и сделал вид, что пишет в тетради какие-то заметки. Но вскоре он опять внимательно исподтишка посмотрел на Вейнесс.

— Ты должно быть нашла прибрежный домик очень скучным, — сказала Вервайс Оффоу — после своих сражений с природой, не говоря уж об андорилах. Ты, наверное, скучаешь живя здесь.

— Позвольте мне высказать суждение, — лениво сказал профессор Дейс, — которое Вейнесс, благодаря своей скромности, может быть и не рискнет высказать сама. Она провела значительное время на Земле, где знают что такое настоящая сверхцивилизация, и я серьезно сомневаюсь, что она может рассматривать жизнь в Речном домике в таких выражениях. Скучно? Хранитель постоянно принимает гостей со Штромы и из внешнего мира. Я подозреваю, что Вейнесс находит жизнь в Речном домике одновременно возбуждающей и безмятежно спокойной, но только не скучной. Станцию Араминта вполне можно рассматривать как тихую заводь, где мода и увлечения устарели уже лет на десять.

Вервайс пришла к заключению, что она ненавидит этого профессора сильнее, чем любого из знакомых ей мужчин.

— Речной дом действительно очень тихое место, — улыбнулась на это замечание Вейнесс, — Здесь у меня как никогда раньше остается очень много времени для себя, и это мне очень нравится.

— А бывают ли на Штроме любовные интриги? — спросила Оттилли Ведер, — Кто устраивает ваши браки?

— На Штроме не принято устраивать браки. А любовные интриги? Они там случаются так же как и везде.

— И теперь мы поблагодарим Вейнесс, — оборвал их, выпрямившись на стуле профессор Дейс, — боюсь, что далее наше обсуждение начнет затрагивать слишком личные вопросы.

7

Ранним вечером Дерзкие Львы собрались в «Старом дереве», чтобы выпить кувшинчик-другой винца, посплетничать, обсудить планы и поговорить о космических яхтах. Почти все пришли с книгами, как будто намереваясь позаниматься, но на самом деле никто всерьез не собирался корпеть над учебниками.

Разговор постепенно перешел к вопросу, вызывающему обычный интерес: как оценить сексуальные склонности девушки исходя из ее манер, поведения, привычек и физических особенностей. Каждый из Дерзких Львов обдумал этот вопрос и пришел к собственным выводам. Несколько человек были твердо уверены, что размер бюста девушки напрямую связан с эротическим энтузиазмом. Линг Диффин попробовал подвести под это суждение психологическую базу.

— Все очень логично. Девушка смотрит вниз и из-за своего большого бюста не видит своих ног, таким образом она говорит себе: «Ах, Боже мой! Куда бы я ни шла, передо мной всегда торчат эти сексуальные символы! Согласна я с этим или нет, но мне постоянно приходится быть объектом вожделения! И тут уже не действуют никакие объяснения! Так зачем с этим бороться?» Вполне очевидная ситуация складывается и когда девушка может видеть не только свои ноги, но коленки и пятки, но здесь уже мы сталкиваемся с негативной реакцией.

— Академично, но полная чушь, — возразил Утер Оффоу.

— Девушки любопытные создания, — заметил Кайпер Лаверти, — но мотивы их поступков требуют внимательного изучения. Я узнал все, что мне надо изучая как девушки вертят своими пальцами, особенно мизинцами.

— Ну полная ерунда! — сказал Кеди Вук, — зачем девушкам прибегать к таким малозаметным знакам. У них есть чем покрутить и кроме мизинцев.

— По-моему, — довольно важно заявил Шугарт Ведер, — мелкие детали не имеют никакой ценности в данном вопросе, здесь надо рассматривать всю картину целиком.

— Возможно ты и прав, а возможно и нет, — заметил Арлес, — Я могу определить темпераментную девушку с расстояния в пятьдесят метров, просто наблюдая за тем, как она идет.

— В данном случае я скорее встану на сторону Шугарта, — покачал головой Утер Оффоу, — Лично я, сделал в своей записной книжке специальную табличку, и я анализирую информацию по нескольким ключевым параметрам. Пока моя система сбоев не давала.

— Давай попробуем, — со снисходительной улыбкой предложил Арлес, — какую оценку ты дашь, например Оттилли, если считать дохлую рыбу, за ноль очков, а горячую, как огонь за десять?

— Насколько я помню свои цифры, Оттилли в нужное время, в нужном месте с нужным мужчиной может быть очень горяча.

— Очень информативно, — хмыкнул Арлес, — Ну, а что скажешь в отношении Вейнесс?

— В данном случае, — нахмурился Утер, — я не удовлетворен полученными цифрами, — там получается слишком много противоречий. Сначала я отнес ее к хорошеньким, но потом решил, что она скорее примыкает к странно привлекательным.

— Ничего в ней странного нет, — заметил Кайпер, — В этих своих брючках в обтяжечку, она как конфетка.

— Успокойся, Кайпер, — сказал Шугарт, — не сгущай атмосферу.

— А мне казалось, что ты являешься поборником теории о кручении пальцами, — заметил Кеди Вук Кайперу.

— А я сначала и посмотрел на ее пальцы, — парировал Кайпер, — А затем я изменил мнение.

— Лучше бы парни поговорили о чем-нибудь другом, — проворчал Кеди Вук, — Я вообще-то пришел сюда позаниматься.

— Я тоже, — согласился Арлес и с отвращением посмотрел на учебники, — Эти науки сухи, как собачья кость. Утер, ты у нас математический гений, реши-ка мне задачки! Мне надо их уже завтра сдавать, а я еще только начал.

— Я не собираюсь идти по этой долгой ложной дороге, — с улыбкой покачал головой Утер, — Посмотри фактам в лицо, Арлес. Для того, чтобы закончить курс, ты должен сам уметь решать такие задачки.

— И это говорит Повелитель когтей, Гордый мудрец, — с упреком заметил Арлес, — отказывая члену стаи с больной лапой в такой малости.

— Да, я Повелитель когтей и настоящий ревущий Дерзкий Лев! Если я сегодня решу за тебя эти задачки, то завтра ты еще с большим недоумением будешь смотреть на следующие. В конце концов мне придется возиться с твоими задачками до самых экзаменов, которые ты провалишь, что не сделает никому чести, и уж меньше всего мне.

— А мне казалось, что ты занимаешься с репетитором, — заметил Шугарт Ведер.

— Он оказался непригодным во всех отношениях, — проворчал Арлес, — Для начала он попытался озадачить меня уймой бессмысленных упражнений: элементарщина! Что мне надо было так это научиться быстро и понятно решать задачи, а они только и долдонил «Всему свое время!», да «Сначала усвоим основы!» Наконец, я сказал ему, что или он меня учит должным образом, или пусть освободит место другому.

— Сильно сказано! И что он на это ответил?

— А ничего особенного. Он понял, что я попал в самую точку, поэтому просто хихикнул и удалился. Забавный малый.

— И кто же тебе решал последние задачи, коли твой репетитор тебя покинул?

— Должно быть Спанчетта, благороднейшая из матерей львов? — проворчал Кеди Вук.

Арлес сердито нахмурился и захлопнул учебник.

— Ну, если она и дает мне один два намека, так что с того?

— Посмотри в глаза фактам, Арлес! Спанчетта не сможет сдать за тебя экзамены.

— Ба! — простонал Арлес, — Ну, ты совсем, как мой репетитор, — он отодвинул стул и поднялся, — Я не беспокоюсь. Я знаю, что делать с так называемыми фактами, когда в этом возникнет необходимость!

Все присутствующие с удивлением уставились на Арлеса.

— Мне не понятно, о чем ты, — холодно сказал Утер Оффоу, — Может быть, объяснишь, что ты этим хотел сказать?

— Конечно, объясню, раз уж вы такие тупые, что не понимаете сами! Грядут перемены! Некоторые продвинутся вперед, а кое-кто останется сзади.. Я хотел, чтобы Дерзкие Львы шли впереди, Но теперь не знаю. Наша группа, вместо того, чтобы становиться лучше день ото дня становится хуже. Теперь вам понятно, что я хотел сказать?

— Нет, но должен сказать, что мне очень не понравился тон, которым все это было высказано.

— А не надо быть таким ручным домашним котеночком, — оскалился Арлес, — Может быть нам стоит избрать нового Повелителя когтей! Кого-нибудь, кто понимает, как должны устраиваться наши дела, — он собрал свои книги в стопку, — Я пошел, меня ждут дела в другом месте.

Арлес вышел из «Старого дерева», оставив за спиной напряженную тишину.

— Очень неприятная сцена, — сказал наконец Шугарт, — Не могу понять, что он здесь нес.

— Что бы это ни было, мне это не нравится, — озадачено сказал Утер, — очень плохой признак.

— Когда он в таком настроении, он непредсказуем…, — заметил Клойд Ведер, — Интересно, что он имел в виду, когда говорил о том, что Дерзкие Львы должны идти впереди.

Кеди Вук допил свою кружку вина и собрал книги.

— Арлес всегда полон напыщенных речей, — сказал он.

— А что значит: «группа становится хуже»? Так нельзя говорить.

Кеди встал:

— Он все еще не привык видеть в группе Глауена… А где Глауен? Он только что был тут.

— Он ушел минуту назад, — сказал Кайпер, — проскользнул, как тень, сразу же за Арлесом. Еще один со странностями.

— Это можно сказать про каждого из нас… — заметил Кеди, — Ну, я тоже пошел.

— И я пойду, — сказал Утер, — Собрание закрыто.

8

Глауен выскочил из «Старого дерева» и вышел на проспект Венсей, где остановился огляделся и прислушался… Были слышны только приглушенные голоса, доносящиеся из кабачка. Площадь и проспект Венсей были пустынны.

Где же все таки Арлес? На собрании он казался беспокойным и нервным, как будто что-то его мучило.

Но где же он теперь?

Вернулся в дом Клаттуков? Глауен повернулся и побежал вдоль проспекта. Он открыл главную дверь и заглянул в фойе. Дежурный швейцар вежливо поприветствовал его.

— Добрый вечер, сэр.

— Арлес не проходил в ближайшие несколько минут?

— Да, сэр, примерно пять минут назад.

Такой ответ удивил Глауена.

— А больше он не выходил?

— Нет, сэр. Леди Спанчетта, выходя из дома столкнулась с ним в фойе и дала твердые указания сидеть и заниматься учебой. Мастер Арлес поднялся в свои комнаты, правда, без всякого энтузиазма.

— Хммм, — пробормотал Глауен, — Очень странно…

Наверху его собственные комнаты были тихими и темными; Шарда дома не было. Озадаченный и расстроенный, Глауен плюхнулся на стул и тупо уставился в пространство.

Внезапно ему в голову пришла новая мысль. Он прошел к себе в спальню, открыл окно и вылез на крышу. Поблизости совсем рядом крышей рос большой дуб, который предоставлял возможность спуститься на землю. В былые годы, когда у него было соответствующее настроение, Глауен иногда пользовался этим путем. Теперь он тихо прошелся по крыше, пока не увидел окна спальни Арлеса. Окна были раскрыты, но комната была пуста.

Выругавшись, Глауен вернулся в свою комнату принялся обдумывать новую возникшую трудность. Если он позвонит в Речной домик, пока там еще могут быть приняты меры предосторожности, он непременно станет источником ненужных пересудов и ложной тревоги и попадет в неудобное положение.

Разозлившись на себя, за такие мелочные мысли, Глауен отошел от телефона. Теперь дорога была каждая минута; Арлес выигрывал во времени. Глауен сбежал по лестнице и вышел из дома Клаттуков. Он пробежал по проспекту Венсей, по Прибрежной дороге и повернул на юг в направлении к Речному домику.

Юноша остановился и прислушался. Океан был спокоен. Розовая полоска на горизонте говорила о том, что скоро взойдут Песня и Лорка. Он слышал тихий шелест прибоя, да голоса ночных птиц, гнездившихся на пальмах и танджиновых деревьях, обрамлявших дорогу.

Глауен продолжил свой путь, но теперь он продвигался медленнее и аккуратнее. Если Арлес тоже идет по этой дороге, он должен быть где-то недалеко впереди, и наткнуться на него здесь в темноте, будет не очень-то приятно. Глауен поморщился, он пожалел, что не захватил оружия.

Юноша беззвучно пробирался вперед… Ага! Он резко остановился. Далеко впереди он увидел крадущуюся фигуру, которая могла быть только Арлесом, он испытал мрачное удовлетворение от того, что интуиция его не подвела.

Однако Глауен не тешил себя иллюзиями в отношении того, что может справиться с Арлесом, и снова он пожалел, что не взял оружия.

Еще с большей осторожностью, юноша продолжал свой путь, стараясь все время держаться в тени. Что-то странное было в очертаниях этой тени, и Глауен начал сомневаться действительно ли это Арлес. Глауен был в этом совсем не уверен, но подойти поближе не осмелился.

Дорога приблизилась к маленькой рощице, которая окружала Речной домик и за которой в звездном свете блестели воды лагуны… Еще сотня метров и человек, за которым гнался Глауен впереди резко остановился и оглянулся. Глауен шагнул на тропинку, находившуюся в глубокой тени. Теперь Речной домик, который стоял на выступающем в лагуну холмике, можно было обнаружить по мерцанию освещенных окон.

Глауен, погрузившись в тень, подобрался поближе к темной фигуре. Внезапно, словно под действием некого физического импульса, фигура обернулась и посмотрела в ту сторону откуда пришла. При этом движении очертании фигуры колыхнулись и Глауен с ужасом обнаружил, что на злоумышленнике одет длинный свободный плащ и мягкая маска, скрывающая черты лица. Однако этот человек был также массивен, как Арлес. И опять Глауен пожалел об отсутствии оружия. Пробираясь вперед, он наткнулся на сухой ствол зонтичного дерева. Юноша осторожно отодрал боковые отростки так что у него получилась гибкая дубинка с тяжелым влажным губчатым шишаком на конце.

Глауен снова начал пробираться вперед. Над морем взошли Песня и Лорка и осветили всю сцену бледным розовым светом. Но куда теперь делся Арлес? Его нигде не было видно.

Глауен вскочил на ноги и направился на юг, к берегу. Арлес не мог далеко уйти. Берег был пустынным и заброшенным. Где же все таки Арлес?

Глауен медленно продвигался вперед. Арлес мог спуститься по тропинке к Речному домику. Или же он мог направиться на берег лагуны, где мог спрятаться в тени плакучих ив и незаметно наблюдать из своей засады.

Глауен прислушался. Со стороны лагуны слышались голоса ночных морских животных: морские выдры, или водяные кошки, боязливые существа, которые могли глубоко нырять и прятались при малейших признаках опасности. Если Арлес пошел туда, то он задумал действительно хитрый план.

Звуки прекратились: это могло ничего не значить, а могло означать очень многое. Глауен пригибаясь побежал к берегу лагуны. Слева он увидел док и белую и розовую рябь на воде — там кто-то плескался. Все встало на свои места. Медленно, шаг за шагом, боясь наступить на сухую ветку, Глауен пробирался вдоль берега.

Возможно, его предосторожности и были преувеличены. Арлес не обращал внимания ни на какие посторонние детали, какое, в конце концов, это имеет к нему отношение? Он чувствовал величие от своей силы. Все предосторожности были приняты; ему было нечего бояться. Если спросят швейцара, то он ответит, что Арлес весь вечер был дома. Скрытый под плащом и маской он прошел по городу, как бог ; сильное и таинственное существо, герой из легенды. У него также есть хитроумные устройства, которые он может использовать, если потребуется, хотя сегодня ночью он вышел без какого-то специального плана… «на охоту», как он это сам назвал. И сегодня он уже добился хорошего результата. Он наклонился вперед, алчный и нетерпеливый, весь поглощенный бледными проблесками обнаженного тела в темной воде.

Купальщицей была Вейнесс. Она лежала на спине, глядя на звезды. Арлес начал тяжело дышать сквозь стиснутые зубы.

Вейнесс ударила ногой, взбаламутив воду и повернула к доку, где оставила платье, сандалии и полотенце. А вдоль берега крался Арлес, следя за каждым ее движением. Она уже собирается выйти из воды, самый подходящий момент. Ха! Разве есть какой-то выбор? Разве может сдержать себя мужчина, доведенный до такой степени возбуждения!

Вейнесс поднялась по лестнице на док, и на какое-то время остановилась, глядя на воду, давая возможность каплям воды струиться с ее тела, Лорка и Песня покрыли ее кожу великолепным рубиновым светом.

Вейнесс взяла полотенце, вытерла волосы, лицо, руки, грудь и живот, несколько раз провела полотенцем по бедрам, затем накинула на плечи платье и сунула ноги в сандалии. Она начала спускаться из дока.

За ее спиной мелькнула тень и попыталась набросить ей на голову просторный мешок. Вейнесс удивленно вскрикнула, вскинула руки и отпихнула мешок, который упал на землю. Оглянувшись, Вейнесс увидела темную фигуру в плаще и маске. Ноги ее подкосились и она оперлась на док.

Темная фигура сделала шаг вперед и заговорили хриплым шепотом.

— Извини, что напугал тебя, но другого пути нет.

Вейнесс изо всех сил старалась говорить твердо.

— Другого пути для чего?

— А ты не знаешь? Да, конечно же знаешь. Именно для этого девушки и созданы.

Не смотря на все приложенные усилия голос Вейнесс слегка дрожал.

— Не говори ерунды. Это же ты, Арлес, правда? В этом костюме ты выглядишь довольно глупо.

— Не имеет значения, кто я такой и как выгляжу, — в громком шепоте начали проскакивать нотки раздражения, — Это не имеет никакого значения.

— Ну ладно, я не знаю, что ты там задумал, но у меня совершенно не то настроение. И вообще, ты совершенно неприлично себя ведешь. Так что спокойной ночи и не надо больше приходить сюда, чтобы меня пугать.

Она попыталась уйти, но Арлес поймал ее за руку.

— Не так быстро, мы ведь еще даже не начали. Пойдем-ка вон туда на травку, там твоей прекрасной спинке будет поудобней.

Вейнесс отпрянула.

— Арлес, ты что, с ума сошел? Ты не сможешь это сделать и избежать наказания!

— Как избежать наказания давно известно, — возразил Арлес, — Может быть это тебе так понравится, что ты будешь каждый вечер приходить сюда, чтобы получить еще.

Вейнесс ничего не ответила. Арлес протянул руку и сорвал с нее платье.

— А я был прав, — причмокнул он, — У тебя хорошая фигура. А это что такое, — он дотронулся до ее груди, — Я вообще-то предпочитаю, чтобы они были побольше, но тебе и такие идут. Ну, давай, пошли вон туда, и не вздумай кричать, так как я знаю, как остановить такую глупость. Показать?

— Не надо.

Тем не менее Арлес витиевато взмахнул руками и нажал большим пальцем на пару чувствительных точек у нее под челюстью. Вейнесс дернулась назад и на мгновение обмякла. Она попыталась бежать, но Арлес уже набросился на нее и повалил на землю.

— А теперь лежи здесь! И не вздумай двигаться! — он расстелил платье и перетащил ее на него, — Ну вот, очень мило, правда? Ну, и что ты обо всем этом думаешь?

— Пожалуйста, отпусти меня домой!

— Неверный ответ! — голос Арлеса был наполовину шутливым, наполовину угрожающим, — Такие девушки, как ты требуют внимания; недаром ты бегаешь полуголой, чтобы обратить на себя внимание.

Он наклонился и начал ласкать ее тело. Вейнесс уставилась на звезды, поражаясь, как Арлес осмелился на такое. Если только он не… Ее мозг отказывался облачить эту мысль в слова.

Арлес отбросил в сторону свой плащ, спустил брюки и навис над ней. Из тени вперед выступила темная фигура. Свистящий звук, потом глухой удар и Арлес без чувств упал лицом вниз.

Глауен наклонился и поставил Вейнесс на ноги.

— Теперь все в порядке. Это Глауен.

— Ох, Глауен…, — она прижалась к нему и начала плакать, в то время, как он пытался ее успокоить.

— Вейнесс, бедная Вейнесс! Ты в безопасности, теперь все хорошо! Не плачь.

— Я не могу ничего с собой поделать. Я думала, он собирается убить меня.

— У него не осталось бы другого выбора.

Глауен поднял ее платье.

— Одевай его и иди к отцу. Сможешь?

— Будет лучше, если ты пойдешь со мной.

Глауен взглянул на подергивающееся тело. На поясе у Арлеса висел нож, которым Глауен нарезал полоски ткани из плаща и ими связал ему колени и руки.

— Ну вот! Это задержит его, по крайней мере, на несколько минут, — он взглянул на Вейнесс, — Ты в порядке?

— Да.

— Тогда пошли.

Глауен взял ее за руку и они начали подниматься по тропинке, ведущей к Речному домику. Через пять минут Эгон Тамм и Мило с ручным фонарем спустились по тропинке и обнаружили Арлеса, пытающегося освободиться от пут. При приближении двух мужчин Арлес остановил свои попытки и, ослепленный светом, заморгал.

— Эй, кто вы такие? — проворчал он, — Прекратите слепить меня своим чертовым фонарем и развяжите меня. И что только здесь творится! На меня напали и меня ранили!

— Какая жалость, — сказал Мило.

— Освободи его, — мрачно сказал Эгон Тамм и пока Мило возился с веревками, светил ему фонарем.

Арлес неуверенно поднялся на ноги.

— Очень скверная ситуация, когда я хотел помочь Вейнесс, на меня кто-то напал. Думаю, нам всем вместе надо осмотреть берег.

— Я бы хотел осмотреть твои карманы. Выверни-ка их.

— Постойте! Минуточку! — начал было возмущаться Арлес, — По какому праву…

Эгон Тамм махнул фонарем в сторону Мило.

— Проверь его карманы.

— Ну ладно, — проворчал Арлес, — Вот! У меня с собой всего лишь несколько предметов, личного характера…

— Иди домой, — сказал Эгон Тамм, — И не вздумай покидать Араминту. Я решу, что с тобой делать, когда успокоюсь.

Арлес развернулся и поковылял в ночь. А Эгон Тамм и Мило вернулись в речной домик. Вейнесс и Глауен сидели на диванчике и пили чай, который им подала Кора Тамм.

Эгон тоже взял чашечку чая и мрачно посмотрел на Глауена.

— Я очень благодарен вам, молодой человек, за своевременную помощь. Но меня удивляет, что вы в полной готовности оказались поблизости, когда она потребовалась.

— Другими словами вас интересует почему я слонялся по берегу, в то время, когда ваша дочь купалась обнаженной? — сказал Глауен.

— Вы очень правильно поставили вопрос, — криво улыбнулся Эгон.

— Вы имеете полное право задать такой вопрос. Как вы, наверное, помните, была убита Сессили Ведер.

— Я очень хорошо помню это несчастье.

— Арлес был тогда главным подозреваемым, но ничего толком доказать так и не сумели. Когда Вейнесс рассказывала в классе, что любит гулять по ночам в одиночестве, Арлес проявил необычный интерес. Вечером я решил понаблюдать за ним. Он пошел в свою спальню и оттуда тихонько по крыше выбрался наружу. Я последовал за ним до самого берега, а потом дальше вдоль лагуны. Вот вам и объяснение происшедшего.

Вейнесс взяла его руку и сжала ее.

— По крайней мере я очень благодарна Глауену.

— Моя дорогая, я тоже ему очень благодарен. Но позвольте мне задать еще один вопрос: Когда Арлес начал вести себя так подозрительно, то почему вы не воспользовались телефоном и не предоставили мне возможность решить это недоразумение?

Глауен только усмехнулся.

— Сэр, если я попытаюсь ответить на этот вопрос, то вы можете счесть меня очень грубым. Вы можете попробовать сами ответить на него.

— Сдается мне, что вы действовали несколько загадочно, — сказал Эгон Тамм, — Кора, ты поняла на что он намекает?

— Понятия не имею. Твои слова кажутся намного разумней.

Вейнесс рассмеялась.

— Но только не с точки зрения Глауена. Хотите узнать почему?

— Конечно! — ответила Кора Тамм, — Иначе для чего же мы подняли этот вопрос?

— Тогда я вам все объясню. Глауен прекрасно представлял в каком ключе будет происходить этот разговор. Допустим, на его звонок ответила мама. Глауен старается подобрать нужные слова, чтобы объяснить ей, что по его мнению кто-то собирается напасть на меня. На это ты отвечаешь: «Что опять за ерунда какая-то? Вам не кажется, молодой человек, что вы слишком впечатлительны?» На это Глауен отвечает: «Я так не думаю, миледи». Таким образом после нелюбезного разговора, мне запрещают идти купаться, а папа идет осматривать берег. Он идет с фонарем, которым светит во все стороны; Арлес все это видит и возвращается домой. Папа ничего не находит и возвращается домой раздраженным. Он обвиняет Глауена в том, что тот поднял ложную тревогу, и с этого момента при упоминании его имени следует фраза: «А, это тот истеричный молодой человек из Дома Клаттуков». Вот вам и ответ на ваш вопрос, и думаю, что я разъяснила все не хуже Глауена.

— Это все так? — Эгон Тамм строго посмотрел на Глауена.

— Боюсь, что да, сэр.

Эгон Тамм рассмеялся и его лицо смягчилось.

— В таком случае, похоже, нам придется согласиться. Теперь я понимаю, что вы вели себя правильно, и я на самом деле вам очень благодарен.

— Не будем больше об этом. А теперь мне надо идти домой. И последнее: мне бы очень не хотелось, чтобы в связи с этим случаем упоминалось мое имя, в противном случае у меня могут возникнут некоторые трудности в доме Клаттуков.

— Ваше имя ни в коем случае не будет упоминаться.

Вейнесс проводила Глауена до двери. На пороге она обняла его и сказала:

— Я даже не буду пытаться благодарить тебя.

— Конечно не надо! Ты только подумай, как бы я себя чувствовал, если бы с тобой что-нибудь случилось!

— А мне бы при этом каково было!

Поддавшись внезапному порыву, она повернулась к нему и поцеловала в губы.

— Это всего лишь из благодарности? — спросил Глауен.

— Не совсем.

— Повтори, а потом расскажи какая часть, что означает.

— Мама идет. Ей тоже, наверное, хочется это узнать. Спокойной ночи, Глауен.

9

Арлес вернулся домой за час до полуночи и обнаружил там ожидающую его Спанчетту. По дороге домой внимание Арлеса было отвлечено на другие вещи и он не подготовил заранее версию ночных событий, поэтому ему пришлось импровизировать на ходу, в то время как Спанчетта смотрела на него каменным взглядом.

Спанчетта не стала скрывать своего скептицизма.

— Пожалуйста, Арлес, это оскорбительно, когда тебе врут, но еще более оскорбительно, когда тебя принимают за полудурка. Я нахожу твою историю очень странной. Насколько я поняла из твоего рассказа, ты назначил на берегу свидание девушке, собираясь помощь ей с уроками. Кстати, кто эта девушка? Опять эта ужасная Друсилла?

— Она совсем не ужасная и она не ходит в Лицей, — пробормотал Арлес, — Она сейчас в отъезде с театральной труппой.

— Ладно, тогда кто же эта девушка?

Арлес где-то слышал, что самая лучшая ложь должна впитывать в себя как можно больше правды.

— Ну, если тебе так уж надо это знать, то это была Вейнесс Тамм из Речного домика. По правде говоря, она несколько легкомысленна… но при этом, конечно, очень избирательна.

— Хмм, — сказала Спанчетта, — настолько избирательна, что намяла тебе бока и поставила под глазом этот ужасный синяк?

— Вовсе не так. Когда я пришел на берег, то обнаружил, что к ней пристают два подвыпивших туриста, и она оказалась в затруднительном положении. Я вмешался и моментально поставил их на место, но при этом успел и сам получить один или два удара. Думаю, мне придется остаться дома, пока не пройдет синяк и не спадет опухоль с лица.

— Ну уж нет, — заявила Спанчетта, — Ты просто не можешь позволить себе такую роскошь, как очередной пропуск школы.

— Я же выгляжу ужасно! Что я скажу, когда мне начнут задавать вопросы?

— Очевидно, ты все равно никому не собираешься говорить правду, — пожала плечами Спанчетта, — Скажи, что ты упал с кровати. Или скажи, что играл в бейсбол с бабушкой.

Таким образом, Арлес утром через пень колоду поплелся в школу и, конечно, как он и боялся, его внешность сразу же привлекла внимание. Когда ему задавали вопросы, он последовал совету Спанчетты и отвечал, что упал с кровати.

Вейнесс и Мило пришли в Лицей как обычно, но никакого внимания на Арлеса не обращали. После занятий по социальной антропологии, Арлес подождал Вейнесс в холле. Она ни слова ни говоря прошла мимо, но он окликнул ее.

— Вейнесс, я хочу тебе кое-что сказать.

— Как хочешь, но постарайся покороче.

— Ты же не приняла всерьез мою выходку прошлой ночью!

Вейнесс прикусила губы и отвернулась.

— На твоем бы месте, я постеснялась возвращаться к этому, — коротко сказала она.

— Ну, в какой-то мере, мне конечно, стыдно. Но, похоже, я вчера несколько перевозбудился, так сказать, — он выдавил из себя жалкую улыбку, — Сама, наверное знаешь, как это бывает.

— Думаю, ты собирался убить меня.

— Какая ерунда! — возмутился Арлес, — Что за фантастическая идея!

— Какая есть, — ответила Вейнесс, вздрогнув всем телом, — Я больше не хочу с тобой говорить.

— Один последний вопрос! Прошлой ночью меня кто-то ударил. Кто это был?

— А зачем тебе это?

— Ха! И ты еще спрашиваешь? Это был трусливый поступок! Взгляни на мой глаз!

— Можешь высказать все свое возмущение моему отцу. Ты его вскоре увидишь.

— Я не собираюсь встречаться с твоим отцом, — простонал Арлес, — Насколько я понимаю, дело закрыто.

Вейнесс просто пожала плечами и пошла дальше.

Двумя днями позже, во время большой перемены, Арлес выходя из кафетерия столкнулся с двумя Натуралистами в военной форме. Побледнев, Арлес начал переводить взгляд с одного на другого.

— Что вам надо?

— Вы Арлес Клаттук?

— Ну и что?

— Следуйте за нами.

Арлес отпрянул назад.

— Минуточку! Это еще куда? И зачем?

— Вы будете доставлены в Речной домик, где с вами поступят согласно закону.

Арлес сделал еще один шаг назад и попытался возмутиться.

— Это станция Араминта! Ваши законы здесь не действуют!

— Законы Общества распространяются на весь Кадвол. Идемте.

Несмотря на попытки протестовать и сопротивляться, Арлес был усажен в самоходный вагон и отправлен в Речной домик. Спанчетта, узнав о случившемся, сразу же позвонила Главе Дома Фратано, затем Бодвину Вуку, но в результате обоих звонков узнала только то, что оба были вызваны в Речной домик. Оба руководителя Араминты вернулись около полудня. Оба в разговоре со Спанчеттой постарались убедить ее, что Арлес может считать себя счастливчиком; его остановили за шаг до крупного преступления.

Позже на станцию Араминта вернулся и Арлес, его высадили из вагончика прямо на площади. Он выглядел бледным и подавленным, и от него пахло антисептиком. Как только Арлеса высадили, группа Дерзких Львов при первом же удобном случае подошла к нему.

— Так где же ты был, и что они от тебя хотели? — воскликнул Клойд Диффин.

— Господи, какая грязная история, — критически заметил Кайпер.

— И все это из-за того, что ты отметелил двух пьяных туристов? — проблеял Шугарт, — Сомнительно, сказал бы я!

— Все намного сложнее, — пробормотал Арлес, — Я сейчас не хочу об этом говорить… Во всяком случае, все это чистый блеф. Я в этом уверен. Они никогда бы не посмели ничего мне сделать.

— Сам видишь, тебя заносит из стороны в сторону, — заметил Утер, — попробуй объяснить нам все четко и понятно.

— Ничего страшного, просто недоразумение. Это должно быть просто провокация.

— От тебя пахнет больницей, — сказал Кеди Вук, — Они что, были докторами? Эти пьяные туристы с которыми ты связался: они часом, не доктора?

— Мне надо домой, — сказал Арлес, — Поговорим об этом позже.



ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1

По вызову Бодвина Вука Глауен явился в здание бюро В, где его тут же направили к двери в конце небольшого коридора. Пожилой клерк задал ему пару вопросов, после чего разрешил пройти в личный кабинет Бодвина Вука; в комнату с высоким потолком, стены которой были затянуты зеленым сукном и отделаны деревянными панелями. На столе под стеклом лежал десяток старых фотографий.

Бодвин Вук отвернулся от окна и подошел к своему стулу. Он указал на другой стул Глауену.

— Ну, что, сержант Клаттук! Что вы можете мне рассказать?

— Я не подготовил никакого доклада, сэр, — ответил Глауен.

— Правда? А мне казалось, что вы породнились с Дерзкими Львами.

— Это так. Я внимательно наблюдаю за ними и прислушиваюсь ко всем их разговорам. Разговоров много, но на самом деле их никто серьезно не воспринимает. Так что ничего важного я пока не узнал.

— Никаких непристойных сплетен? Никаких оскорбительных анекдотов? У меня ведь католический вкус.

— Ничего такого, что было бы достойно доклада, сэр.

— Я ведь спрашиваю тебя не из-за любви к остренькому, — сказал Бодвин Вук, — Я всегда надеюсь услышать какое-нибудь неосторожное высказывание, или просто фразу, даже может быть слово, которое поможет открыть тайну. Я не знаю, что это будет за фраза или слово, но я сразу определю их, когда услышу, и вот ради такой фразы или слова ты и должен быть все время настороже.

— Я не спускаю с них глаз, сэр.

— Это хорошо. А теперь насчет Арлеса; так что же конкретно произошло в ту ночь?

— Разве Хранитель не обсуждал это с вами? — с удивлением взглянул на шефа Глауен.

Бодвин Вук уставился своими желтыми глазами на другой конец стола, но Глауен уже давно изучил манеру поведения своего шефа, поэтому сразу же вжал голову в плечи.

— Он вполне определенно рассказал о том, что имело место, — отчеканил Вук. — Но так как в этом была замешана его дочь, то я не стал настаивать на деталях. Так опишите же мне подробно, что там произошло.

— Это началось на занятиях в Лицее, — сказал Глауен, — Арлес услышал, что Вейнесс иногда ходит гулять по ночам, при этом она ходит на берег и даже купается. Эта мысль заинтересовала Арлеса. В тот же вечер он прихватил плащ и маску и направился по Прибрежной дороге к Речному домику. Он наткнулся на Вейнесс, купающуюся в лагуне и напал на нее. Похоже, это занятие ему нравится. Во всяком случае, некто, кто пожелал остаться неизвестным, проследовал за ним до Речного домика, и остановил его прежде чем он успел сделать нечто худшее, чем просто напугать до смерти Вейнесс.

— И как же эта неизвестная особа сумела совершить такой подвиг?

— Он ударил Арлеса дубинкой по голове.

— Ха, ха! Так значит Арлес до сих пор гадает, кто же это остановил его галантные маневры?

— Он, возможно, подозревает, что это Мило, что меня вполне устраивает.

Бодвин Вук кивнул.

— Хранитель полагает, что у Арлеса не было намерения убивать девушку: у него был с собой мешок, который он собирался одеть ей на голову, а так же нервно-паралитический газ. Эти предметы, по словам Хранителя, спасли его жизнь.

— Возможно и так, Но раз уж она узнала его, то он бы обязательно ее убил. Вспомните Сессили Ведер.

— Не гони лошадей! В данном случае вина Арлеса доказана. А в случае с Сессили Ведер он всего лишь главный подозреваемый.

— На мой взгляд, больше, чем подозреваемый.

— Не буду с тобой спорить.

— А что теперь будет с Арлесом? — спросил Глауен, — У бюро есть какая-то официальная позиция?

— Дело закрыто, — сказал Бодвин Вук, — Согласно мнению Хранителя он был достаточно наказан, а все остальное будет уже превышением наказания.

— И его даже не изгонят из Дома Клаттуков?

— А на каком основании? И кто выдвинет обвинения? А, что самое главное, кто будет связываться со Спанчеттой?

— На данный момент он болтается по округе так, как будто ничего не случилось, — с отвращением сказал Глауен, — Я не могу этого вынести.

— Ты должен научиться управлять своими эмоциями. Это будет хорошей учебой для тебя. Когда Дерзкие Львы собираются на экскурсию в Йипи-Таун?

— Во время каникул в середине семестра. Но я не поеду.

Бодвин Вук покачал пальцем.

— Вот в этом ты не прав! Это одна из основных причин почему ты стал Дерзким Львом, — он залез в ящик письменного стола, достал оттуда сложенный листок бумаги и разложил его на столе, — Это план Йипи-Тауна, на который нанесены все детали, которые мы смогли достать. Вот док, а вот гостиница «Аркадия». Эти голубые отметки — каналы. Как ты заметил, они все выходя в океан или в проходы между приграничными островами. Отмеченная розовым площадь это Каглиоро или Горшок. Все эти проходы и каналы имеют свои названия, но почему-то каждый йип называл нам их по-разному.

— Теперь… — Бодвин Вук похлопал по другому участку карты, — …вот Дворец Кошечки. Обрати внимание на эту серую область сразу за доком. Она, по чистой случайности, находится как раз за отелем. Йипи очень скрытны в отношении ее, а мы очень хотим узнать, что там происходит. Как от всех Дерзких Львов от тебя ожидают недисциплинированности и готовы к любым твоим выходкам, поэтому у тебя будет больше свободы, чем у обычных посетителей: возможно вполне достаточно, чтобы ты что-нибудь выяснил. Но на самом деле, это не так-то уж и просто, а может быть и довольно опасно, но эту работу надо сделать. Ну, что ты на это скажешь?

— Я сделаю все, что в моих силах.

— А я большего и не ожидаю. Естественно, кроме Шарда, никому об этом задании не говори.

— Слушаюсь, сэр.

2

Школьные занятия продолжались. Арлес, ни с кем не разговаривая, посещал занятия, и опять сумел избежать отчуждения.

Вейнесс и Мило, игнорировали присутствие Арлеса и вели себя как обычно. Какое-то время Вейнесс сопровождал шепоток и скрытые взгляды, вызванные диким объяснением Арлеса о происхождении синяка у него под глазом, но скандал затих сам по себе.

Вейнесс продолжала избегать Глауена или по крайней мере, так это казалось. Как ни старался, он так и не смог найти объяснения этому. Однажды, когда Мило не пришел в школу, Глауен пошел провожать ее домой. Какое-то время она держала его на расстоянии вытянутой руки, а разговоре ограничивалась школьными делами и шутками, но наконец Глауен не выдержал. Он поймал ее руку и быстро развернул ее так, что она оказалась лицом к нему.

— Глауен! — воскликнула она, сдерживая смех, — Хорошо что я подпрыгнула, а то бы мне пришлось сделать кульбит с переворотом! Ты этого хотел?

— Я хочу знать, почему ты так странно себя ведешь.

— Пожалуйста, Глауен, не надо сердится, — попробовала уклониться от разговора Вейнесс, — Не так-то просто в эти дни быть в моей шкуре.

— Никто бы об этом не догадался. Глядя на тебя этого не скажешь.

— У меня нет недостатка в помощи, — улыбнулась она, — Мать готовит меня к красивой и достойной жизни. Ты хочешь, чтобы я стала полноправным членом Дома Клаттуков, готовой на все, не боящейся скандалов или осуждения.

— Да, и это дает настоящее чувство свободы!

— Но есть и еще кое-кто, оказывающий на меня гораздо большее влияние. И этот кто-то направляет меня совершенно в другом направлении, давая мне советы, которые я не могу игнорировать.

— О? И кто же это такой?

— Я сама.

Спустя какой-то момент, Глауен спросил:

— И какие же советы ты даешь сама себе?

Вейнесс отвернулась, они шли на юг по Прибрежной дороге.

— Это касается вещей, которые я никогда раньше не упоминала, и не хочу этого делать теперь.

— Почему же нет? Это секрет или какая-нибудь тайна?

— Это нечто такое, о чем я узнала, когда мы с Мило были на Земле и это оказало на меня большое влияние. Как только я кончу учиться, я собираюсь снова поехать на Землю. С Мило, если он согласится.

Сияние Сирены внезапно стало не таким ярким и жизнерадостным.

— Ты когда-нибудь посвятишь меня в эти свои планы?

— Я еще не задумывалась об этом.

— И поэтому ты хочешь разорвать наши отношения?

Вейнесс от души рассмеялась.

— Странная логика! Я ничего подобного не говорила! По крайней мере, причина не в этом. На самом деле никакой причины нет, если не считать того, что я себя знаю и боюсь.

— Чего же ты боишься?

— На Штроме к любовным делам относятся очень внимательно, — уклончиво ответила она, — Даже просто сидеть с кем-нибудь в уголке, пить чай и есть пирожные, уже считается чем-то значительным.

— Мы еще не дошли даже до этой стадии, — мрачно заметил Глауен.

— Не надо так спешить; это затягивает и становится очень утомительным, особенно если поблизости постоянно крутится мать.

— Какова же тогда будет следующая стадия?

— Об этом я и говорить боюсь. Я не хочу ничего начинать такого, что отвлекло бы меня от… от более важных вещей.

— Как я понимаю, ты имеешь в виду свою поездку на Землю?

Вейнесс кивнула.

— Возможно, мне следовало бы раньше поднять эту тему, потому что так или иначе я должна была тебе это сказать, и с моей стороны было бы честнее сделать это раньше, чтобы ты мог решить во время отвернуться от меня, если у тебя возникнет такое желание.

— Поэтому ты и пряталась от меня?

И на этот вопрос Вейнесс дала очень уклончивый ответ:

— Я решила больше не прятаться от тебя.

— Хорошая новость.

Они подошли к тропинке, которая пролегала между деревьев и вела прямо к Речному домику. Вейнесс остановилась в нерешительности, она сначала повернула было в одну сторону, потом в другую, пока Глауен, наконец, не обнял ее и не поцеловал; сначала один раз, потом еще раз.

— Так значит ответ: да?

— Да? В каком смысле «да»?

— Да, нашим, так называемым, отношениям?

Вейнесс передернула плечами, прищурилась, замялась, склонила голову, почесала кончик носа, затем помахала пальчиками в воздухе.

— Что все это значит? — удивленно спросил Глауен.

— Это усложненный способ не говорить «нет».

Вейнесс направилась по тропинке.

— Подожди! — крикнул Глауен, — Мне все еще многое не ясно!

— А я о ясности и не думала, — Вейнесс сделала шаг назад и поцеловала его, — Спасибо за то, что проводил меня до дому. Ты очень добрый и милый молодой джентльмен, даже когда ты в мрачном настроении, и ты мне нравишься.

Глауен попробовал поймать ее, но она уже бежала по тропинке. Вдруг она обернулась, махнула рукой и затем исчезла среди деревьев.

3

Каждую неделю вечером в Верд Дерзкие Львы собирались в уголке «Старого дерева», чтобы обсудить дела, выпить вина и поговорить о новых тенденциях и модах. Специфичность тем основывалось на том, что все Дерзкие Львы считали себя благородными и аристократичными в сравнении с обычными людьми. Золотой ореол висел над столом; предлагались грандиозные планы и делались обстоятельные анализы; все извечные истины подвергались обсуждению и время от времени пересматривались.

Каждый из Дерзких Львов имел за столом вполне определенное место. За дальним концом, спиной к пассажу, сидел Арлес, справа от него Кеди Вук, а слева Утер Оффоу. Джардайн Лаверти сидел напротив Арлеса за другим концом стола, остальные по желанию занимали места по обе стороны стола. Глауен опоздал и сел между Клайдом Диффином и Джардайном Лаверти. Уже было опустошено несколько кувшинов вина, и разговор стал оживленнее. Джардайн Лаверти, учтивый, миловидный и изысканно одетый, молодой человек, заметил:

— Заплесневевшие старые законы совершенно не подходят к нашим требованиям. И все же каждый день давно умершие предрассудки одергивают и унижают нас.

В данном случае Джардайн имел в виду закон запрещающий разработку залежей драгоценных камней: больной вопрос для Дерзких Львов, так как за месяц или два разработки залежей Волшебный гор сделал бы каждого из них миллионером.

Выпившей не менее предыдущего оратора Кайпер Оффоу довольно громко выкрикнул:

— Поставь это на голосование! Кто за? Кто против?

Кайпера считали довольно нахальным и никто на него не обращал внимания. Он сам прокомментировал свое высказывания припевом из старой песенки:

* * *

«не продавайте больше папочке спиртного

от него он странный и буйный».

* * *

Шугарт Ведер, который представлял консервативную точку зрения, заметил:

— Несомненно эти старые правила надо привести в соответствие с новыми воззрениями, но это будет означать, что надо переписать Законодательство Заповедника. А оно может быть изменено только на Великом Конклаве Общества Натуралистов.

— Ба! — проворчал Арлес, — Жди дожидайся. За эти годы они окостенели и превратились в странную подрасу на подобие йипи. Они не хотят перемен! Дай им только рыбку, да пригоршню водорослей, они сварят себе похлебку, а больше им ничего и не надо.

— Давайте будем разумными, — нахмурился Кеди, — Мы всего лишь мелкие функционеры на службе у Общества, и хотим мы того или нет, но мы должны знать свое место.

Арлес одним залпом выпил остатки вина в своей кружке.

— Меня это не устраивает.

— Ты либо должен смириться с этим, либо уехать. Таковы факты.

— Ты Вук и думаешь, как и положено Вукам, — усмехнулся Арлес, — Я — Клаттук, и у меня другое мнение.

— А кто-нибудь может мне сказать, где именно находится это Законодательство? — задал любопытный вопрос Шугарт Ведер, — его нет ни в Речном домике, ни на Штроме. Если кто-то хочет свериться с текстом, то куда ему обратиться?

— Ха, ха! — воскликнул Кайпер, — Все оказалось просто шуткой! Законодательства нет и никогда не было! Мы все это время танцевали джигу под призрачную музыку!

— Кайпер! — Джардайн нахмурился, — Пожалуйста, или говори что-то разумное, или плати за вино!

— Или то и другое, — добавил Утер.

— Именно так, — сказал Кеди, — но давайте раз и навсегда поставим точку над i в этом вопросе. Законодательство, очевидно, находится в Архиве Общества на Земле, а если какая-то темная душонка не знакома с этим документом, то может воспользоваться копией.

— Дело не в этом, — возразил Джардайн, — неужели Законодательство написано так, что в нем была задумана бедность для населения станции Араминта? Трудно поверить, что кто-то был настолько скуп!

— Как всегда, неверно, — возразил Утер Оффоу, — Законодательство написано Натуралистами, у которых на уме была только идея охраны.

— И ничего кроме охраны, — добавил Кеди Вук.

— Они все мирно померли, а мы страдаем из-за чьих-то ошибок, — простонал Арлес.

Кеди издал смешок, напоминающий карканье.

— Ошибки? Ерунда! Им нужны были на Араминте работники, а не миллионеры.

— Странный народ, — вздохнул Джардайн, — И старый и нынешний.

— Старые буквоеды в тесных штанишках, — объявил Кайпер, — Кому какое дело до того, что они хотят? Я знаю, что хочу я, и это для меня на первом месте!

— Наконец-то Кайпер попал в точку! — воскликнул Клойд, — Браво, Кайпер!

— Ему надо подождать Дворца Кошечки, — похотливо причмокнул Шугарт, — вот там он получит все, что хочет.

— Во всяком случае, все, за что он сможет заплатить, — поправил Утер, — Кредит там не пройдет.

— Так как с нами поедет Арлес, то мы можем поговорить об оптовых ценах, — выдвинул предположение Клойд Диффин.

Арлес опустил свои тяжелые брови и уставился на крышку стола.

— Я уже наслушался подобных разговоров!

— Бросьте, братья по Рыку, — весело сказал Шугарт Ведер, — Давайте сосредоточимся на наших целях! Вчера я увидел объявление о продаже «Черной Андромеды» от которого у меня слюнки потекли!

— Ну, слишком маленькая, — возразил Кайпер, — Я бы взял «Пентар-конквистадор», может быть с утопленными двигателями, для более элегантного вида!

— У тебя, что вкуса нет? — фыркнул Джардайн, — А что ты скажешь о «Танкред Марк Двадцать»? Вот это настоящий стиль! Немного дороговат, конечно, но что такое деньги?

— Сущая безделица, — согласился Клойд, — просто эликсир жизни.

— Золотые слова, — вздохнул Утер, — В них звенят поэзия, младость фруктов и трепет юных весталок.

— Весталок? — переспросил Кайпер, — Что такое «весталки»? Я уже достаточно взрослый, чтобы знать это.

— Вот купишь, заплатишь и сам поймешь, — сказал Утер, — Это лучшее, что я могу посоветовать.

— Деньги всегда были нашей самой большой проблемой, — заметил Шугарт, — хотя основы философии их добычи очень просты.

— Хотелось бы мне их знать, — завистливо сказал Кайпер.

— Ничего нет проще, — ответил Шугарт, — Во-первых, найди кого-нибудь, у кого они есть. Во-вторых, выясни, что этот кто-то желает больше денег. В-третьих, достань это ему. Срабатывает безотказно.

— В таком случае, почему же ты еще не разбогател? — поинтересовался Кайпер.

— Ты уже за сегодня и так достаточно наслушался полезных вещей, — с важностью возразил Шугарт, — Я предлагаю тебе сесть поудобней, выпить вино, а потом подремать и помечтать о весталках. В то время как более умные будут обсуждать важные проблемы.

— Вон Намур, — заметил Джардайн, — Он то все знает о таких вещах… Эй, Намур! Присоединись-ка для разнообразия к Дерзким Львам.

Намур повернул голову и посмотрел в сторону стола. Сегодня на его серебряных волосах с правой стороны было маленькое, но элегантное украшение из черного железа, сверкающий полированный кабошон, и единственный карбункул мерцающий томным жаром красной звезды. Неспешным шагом он приблизился к столу.

— Трудности с наукой, как я посмотрю.

— По крайней мере я, так тоже думаю, — сказал Клойд, — А за одно мы тут еще кое-что обдумываем. Подсаживайся! Джардайн, налей Намуру кружечку этого чудесного Сансери! Выпей, Намур!

— Спасибо, — поблагодарил Намур, усаживаясь.

Жилет из черной саржи и рубашка с высоким воротником придавали ему вид матадора. Намур сделал глоток вина и поднял высоко брови. Он удивленно заглянул в кувшин.

— Сансери, говорите? Хорошее Сансери? Что они вам здесь подают? Эй, официант, подойдите пожалуйста. Что это за темная жидкость? Мне сказали, что это Сансери, но в это трудно поверить.

— Это из бочонка, который мы называем резерв Дерзких Львов, сэр.

— Понятно. Принеси-ка мне что-нибудь из бочонка с менее мутной жидкостью. Например, вполне подойдет что-нибудь вроде Лаверти Делассо.

Утер тоскливо посмотрел на свою кружку.

— По крайней мере, оно дешевое.

— Шут с ним, с вином, — сказал Шугарт, — Наша проблема состоит в том, что мы хотим купить космическую яхту.

— Ну, в этом нет ничего примечательного, — заметил Намур, — Я сам присматриваюсь к этому товару.

— Правда? И на что же ты положил глаз?

— Ну… даже не знаю. Может быть Мерлин, а может Межзвездное чудо.

— А как ты собираешься за нее платить? — наивно спросил Кайпер.

Намур рассмеялся и покачал головой.

— Вы начинаете копать слишком глубоко!

Шугарт повернулся к Дерзким Львам.

— Может быть нам стоит принять Намура в наш синдикат? Это может приблизить желаемый момент для обоих сторон!

— Что ты на это скажешь? — посмотрел Арлес на Намура.

Намур задумчиво прикусил губу.

— Мой любимый философ сказал: «В одиночку путешествовать не только быстрее, в одиночку путешествуешь вдвое быстрее, чем вдвоем, втрое — чем втроем и вчетверо быстрее, чем вчетвером».

— Ха-ха! — воскликнул Утер Оффоу, — М как же зовут твоего философа-мизантропа?

— Это Ронсель де Руст из Гальциона. И все же, я готов выслушать любое предложение, если оно мне выгодно, и если оно конкретное. Я не могу позволить себе тратить время на пустые разговоры.

— Естественно, — согласился Шугарт, — Мы будем вполне откровенны и не собираемся вмешиваться в чужие планы.

— И что же именно вы задумали?

— Ну… у нас есть несколько идей, например, большой новый туристический курорт на Побережье Восходящего солнца. У нас не хватает капитала, но если вы гарантируете нам дешевую рабочую силу, мы для равновесия сможем получить банковский кредит. Мы собираемся сделать все под первый класс, казино, ресторан с кухней для космополитов и, естественно, с группой девушек йипи для услады клиентов.

— Как вы думаете? — спросил оживленно Клойд, — Такое можно организовать?

— Вам никогда не протащить такое через Хранителя.

— Мы страдаем от финансовых проблем, — ударил кулаком по столу Джардайн, — а это великолепное решение этого вопроса! Он должен понять нас!

Намур сделал глоток из кружки.

— А что если он не захочет понимать? Вы не подумали, как на него можно надавить? А если да, то как?

— Ну, попытаться убедить. В конце концов, какое дело до этого Натуралистам?

— Как они сумеют нас остановить, если мы пойдем напролом? Я не думаю, что они рискнут использовать силу.

— Хмм, — на мгновение Намур задумался, — На самом деле, они не слишком-то многочисленны, а половину из них составляют социальные идеалисты под названием ЖМСеры.

— И все же, они претендуют на владение планетой, а для доказательства ссылаются на Законодательство, — сказал Утер Оффоу, которому винные пары ударили в голову.

— В конце концов, мы именно об этом и говорим, — заметил Намур.

— Да черт бы их всех побрал! — Шугарт снова ударил кулаком по столу. — И ЖМСов, и черные штаны и всех остальных вместе взятых. Дерзкие Львы настаивают на справедливости!

— Успокойся, Кайпер, — сказал Кеди, — Ты что-то слишком разбушевался. Намур, ты хотел что-то сказать?

— Я Дерзкий Лев, свободный и храбрый! — не унимался Кайпер, — Я так хочу денег, что уже чувствую их вкус!

— Пожалуйста, Кайпер! Намур очень опытен в таких делах! Дай ему высказаться!

— С удовольствием! Говорит, Намур, сколько душе твоей угодно!

— Я скажу только одно, — начал Намур, — может быть вы не совсем правильно строите свои планы. Кадвол на пороге перемен, это чувствуют все. От этих перемен прибыль получат те, кто пойдет в ногу с изменениями и сможет влиять на них, а вовсе не те, кто будет просто скулить о былых днях.

По лицу Кеди проскочила тень недоумения.

— Я что-то не совсем тебя понимаю. Определенно…

Намур только отмахнулся.

— Я не предлагаю никаких планов! Я просто говорю о том, что лучше выиграть, действуя обдуманно, пусть даже силовыми методами, чем потерять все из-за того что просто сидеть в растерянности и заламывать руки.

— А каким образом Сфера может расширить свое влияние в галактике? — оживился Арлес, — Не за счет же игры в фантики? Такого ни в жизнь не произойдет!

— В одном можно быть уверенным, — сказал Намур, — Перемены уже в пути. Мы не сможем вечно держать йипи в стороне от долин Мармиона, а когда наступит время, то этот процесс может зайти намного дальше. И в конце концов, кто-то выживет, а кто-то погибнет. Я намереваюсь выжить.

— Дерзкие Львы тоже выживут! — воскликнул Клойд.

— Это похоже на разумное решение, — мягко сказал Намур.

— Намур, ты кажется самый мудрый человек на всей станции Араминта, — хлопнул рукой по столу Джардайн, — не смотря на то что ты и Клаттук.

— Спасибо на добром слове, — сказал Намур, поднимаясь из-за стола, — Ну, я побежал и оставляю Дерзких Львов мурлыкать в мире. Всем спокойной ночи.

4

На следующее утро во время завтрака Шард обратил внимание на то, что Глауен казался каким-то задумчивым.

— Что-то ты сегодня слишком тихий, — сказал он, — Как прошло вчерашнее собрание?

Глауен оторвался от своих мыслей, которые витали далеко отсюда.

— Полагаю, что все как обычно. Наслушался всякого разного с три короба, да вот только есть ли в этом хоть какой-то смысл.

— Короче говоря, бурная активность, — усмехнулся Шард.

— Я бы сказал уж слишком бурная. Никто, кажется, не замечает, где кончается здравый смысл и начинается обычная истерия… Временами я не могу поверить в то, что слышу.

— Кеди докладывает Бодвину Вуку совсем другое, — заметил Шард, откинувшись на спинку стула.

— И не сомневаюсь. Кеди, возможно, хуже остальных. Он наслаждается каждой минутой этой болтовни.

— У Кеди еще мало жизненного опыта и он тугодум, — заметил Шард, — То, что тебе кажется бредом, он рассматривает просто как источник для поднятия духа и возможности сыграть предложенную роль.

Глауен скептически хмыкнул.

— Эта теория хорошо подходит для Кеди или Арлеса, они, все таки, участники труппы, но как можно объяснить поведение Намура, который, похоже, серьезно относится даже к сумасшедшим высказываниям Кайпера? Он что делает это из вежливости? Или он тоже просто играет роль? А может быть, у него на уме что-то другое? Мне трудно его понять.

— Ну, в этом ты не одинок. Намур играет ту роль, которая ему в данный момент может принести пользу, а иногда делает это просто для практики. О Намуре я могу говорить целый день и все равно всего не расскажу.

Глауен подошел к окну.

— Не могу сказать, что мне нравится мне эта подпольная работа, — проворчал он, — Когда сидишь с ними, как полноправный Лев с задранным хвостом и рычишь по каждому сигналу, то чувствуешь себя полным идиотом.

— У всякой работы есть свой конец. Я могу сказать, что ты уже добился одобрения Бодвина Вука, и если ты хорошо справишься с ролью Дерзкого Льва, то ты сделаешь себе достойную карьеру… не зависимо от того, какой у тебя будет ИС.

— Еще одна невеселая тема для раздумий, — заметил Глауен, — До пересмотра статуса осталось всего лишь два года.

— Ты уделяешь этому слишком большое внимание! Как-нибудь мы все уладим. Даже если мне придется уйти в досрочную отставку. А уж если случиться что-то совсем из рук вон плохое, то ты всегда можешь жениться на ком-нибудь из Дома.

— Я не знал об этом. Похоже, Намуру никогда не нравилось такое решение.

— У Намура для того, чтобы жениться была дюжина разных возможностей. Хотя Спанчетта не разрешила ему жениться на своей сестре, по крайней мере, так говорят слухи.

— Что за мысль! Если уж я женюсь, что очень сомнительно, то у меня для этого есть кое-кто другой на уме.

— Во всяком случае еще слишком рано задумываться о таких невеселых делах.

— А я и не собираюсь спешить.

Вскоре Шард вышел из комнаты и отправился по своим делам. А Глауен продолжал стоять у окошка и смотреть во двор.

Утро было великолепным. На безоблачном небе ослепительно сияла Сирена. Сады у дома Клаттуков были хороши как никогда и мрачное настроение Глауена начало потихоньку рассеиваться.

Теперь его голову посетили более приятные мысли. Он подошел к телефону и позвонил в Речной домик.

Глауен с облегчением вздохнул, когда на его звонок ответила Вейнесс. Как только она увидела лицо Глауена, она тут же включила и свое изображение.

— Доброе утро, Глауен, — ее голос звучал радушно, всего лишь с намеком на чопорность.

— Мягко сказано. Оно великолепное!

Вейнесс хлопнула в ладоши.

— Как мило с твоей стороны сообщить мне об этом в столь ранний час.

— Я может быть позвонил бы и пораньше, — скромно сказал Глауен, — но я хотел убедиться в происходящем.

— Спасибо, Глауен. Я одобряю такую осторожность. Представляешь, если бы ты позвонил на рассвете, а мы бы, выскочив из кровати, обнаружили бы на улице проливной дождь, то все бы оказались в дурацком положении.

— Совершенно верно, — Глауен заметил на Вейнесс темно-зеленую блузку с белыми манжетами и кружевным белым воротником, — А что это ты так разоделась? Ты куда-нибудь собираешься?

— Это наше натуралистическое тщеславие, — улыбаясь покачала головой Вейнесс, — Мы просто не можем себе позволить, чтобы кто-то позвонил на рассвете и застал нас в неглиже.

— Брось! Сейчас уже далеко не рассвет. Ты куда-то собралась.

— Сказать по правде, сегодня к нам приехали гости со Штромы, поэтому мне сегодня надо быть паинькой. Да и одеться надо так, чтобы не подумали, что я какой-то сорванец-оборвыш.

— Если ты будешь ходить чистенькой и продолжишь оставаться паинькой, тебе позволят на часик-другой покататься на лодке?

— Сегодня? Когда приехали гости, среди которых и этот важный молодой философ Джулиан Бохост?

— Ответ, похоже, будет отрицательным.

— И сомневаться нечего. Если мы с тобой укатим на лодочке, оставив Джулиана на берегу, то по возвращении нас ждет очень холодный прием, а со стороны Джулиана, кроме высокомерных взглядов не на что будет и рассчитывать.

— И после этого, он еще будет претендовать на звание философа?

— На самом деле, мы как-то уж слишком унизительно думаем о бедном Джулиане. Это довольно приятный парень, хотя за ним замечена склонность закатывать экспромтом политические речи.

— Хм, хотелось бы мне как-нибудь встретиться с этим чудесным молодым дарованием!

— Это очень легко устроить. Джулиан очень общительный. А если ты не будешь его задевать, то он окажется очень приятным собеседником, — на какое-то мгновение, Вейнесс, казалось, задумалась, — Если ты ничего не имеешь против, то вполне можешь зайти к нам сегодня.

— А почему бы и нет? — заметил Глауен.

— Вот это говорит настоящий Клаттук! И в самом деле, почему нет? Но ты должен придти и разыграть официальный визит, а то мать, чтобы не затруднять Джулиану общение со мной, попросит тебя придти в другой день.

— Официальный визит?

— Это вполне обычно для Штромы и даже рассматривается, как комплимент хозяйке.

— И не надо никакого приглашения?

— Для официального визита ничего такого не требуется. Самое лучшее в этом то, что и она обязана вести себя радушно, — Вейнесс быстренько оглянулась, — Но ты должен соблюдать этикет.

— Ну, это можно было бы не говорить. Я — Клаттук, но я не позволю супу стекать по подбородку.

— Слушай внимательно! — Вейнесс сделала нетерпеливый жест. — На тебе обязательно должна быть шляпа, пусть хотя бы и та, в которой ты катаешься на лодке.

— Понятно, продолжай.

— Возьми красивый букет цветов, и отправляйся к парадному крыльцу Речного домика.

— А затем?

— Слушай внимательно! Здесь важна каждая деталь! Позвони и стой прямо перед дверью. Если дверь откроет мать, то ты должен сделать шаг к ней навстречу, вручить цветы и сказать: «Леди Кора, от моего дома вашему пришло это цветочное благословение!» Не больше, ни меньше. Этикет требует, чтобы мать приняла цветы и формально поблагодарила тебя. Не обращай внимания на то, что она скажет дальше, пусть даже она скажет что-нибудь вроде: «Спасибо, Глауен, но мы сегодня все больны». Сделай вид, что ты ее не слышишь. Сделай шаг вперед и протяни ей свою шляпу. Теперь она должна будет сказать: «Какая радость! И как долго мы сможем наслаждаться вашей компанией?» На это ты должен ответить: «Только сегодня!» Вот и вся процедура. И после этого ты желанный гость, на том же уровне, что и Джулиан.

— А если дверь откроет не твоя мать, а кто-то другой?

— Тогда ты должен сделать шаг вперед, но в дом не входи, встань так, чтобы нельзя было закрыть дверь, и скажи: «Я пришел с разговором к леди Коре Тамм». Затем подожди, пока не появится мать, а там делай то, что я тебе сказала. Все запомнил?

— Боюсь, эта процедура меня смутит.

— А вот Джулиан Бохост проделал ее с таким великолепным апломбом, что мать пришла в полный восторг.

— Ну что ж, я тоже постараюсь подавить всякое смущение, — решительно заявил Глауен, — Я постараюсь собраться как можно быстрее.

— Сегодня будет интересный денек, — пообещала Вейнесс.

Глауен переоделся в официальный костюм, натянул на лоб и несколько набекрень мягкую шляпу и вышел из дома. Взяв у домашнего садовника букет прекрасных розовых нарциссов, он поспешил на юг, по Прибрежной дороге к Речному домику.

Юноша остановился перед массивной парадной дверью и тут обнаружил, что сердце у него бьется сильнее обычного. «Неужели, я, в конце концов, такой трус? — пробормотал он сам себе, — Леди Кора очень милая женщина. Мне совершенно нечего бояться».

Он одернул костюм, поправил букет цветов, сделал шаг вперед и позвонил в дверь.

Мгновения проходили одно за другим. Дверь открылась и на пороге появилась сама леди Кора, облаченная в платье из темно-синей материи, отделанное красно-розовой тесьмой. Она взглянула на Глауена с легким удивлением, которое переросло в изумление, когда тот сделал шаг вперед и протянул ей букет.

— Леди Кора, от моего дома вашему пришло это цветочное благословение!

Наконец, леди Кора обрела дар речи.

— Какие великолепные цветы, Глауен, мне очень приятно видеть, что ты знаком со старыми вежливыми манерами, даже если ты и не совсем понимаешь их происхождение, — она запнулась и несколько неуверенно продолжила, — Боюсь, что Мило и Вейнесс сегодня заняты. Но ты наверно встретишься с ними в Лицее. Я скажу им, что ты заходил.

Глауен мрачно сделал шаг вперед, так, что леди Кора вынуждена была отступить. Он снял шляпу и сунул ее в непослушные руки хозяйки дома.

— В самом деле, Глауен, какая приятная неожиданность! И как долго мы сможем наслаждаться вашей компанией?

— К сожалению, только сегодня!

Леди Кора закрыла дверь чуть громче, чем обычно.

Глауен воспользовался удобным моментом и осмотрел комнату. Стены были покрыты потемневшими от времени дубовыми панелями, на полу — толстый ковер, затканный узорами черного, темно-красного, сочно-зеленого и салатного цветов и обрамленный темно-оранжевыми, белыми и красными линиями. У противоположной стены ряд стеклянных футляров демонстрировали разные редкости ранних дней освоения космоса.

Леди Кора прошла вглубь передней, на какое-то мгновение в нерешительности замерла. Затем резко сказала:

— Мы, естественно, Глауен, всегда рады тебя видеть, но…

— Не надо ничего говорить, леди Кора, — поклонился Глауен, — Я очень рад, что сумел посетить вас.

— Кто это, мама? — спросила Вейнесс, заходя в комнату.

Она уже успела сменить свою темно-зеленую блузку на светло-бежевую тунику, которая по цвету вполне соответствовала ее коже; в полумраке ее глаза казались большими и светящимися.

— Глауен? Как я рада видеть тебя!

— Глауен пришел как официальный гость, — сказала леди Кора, — не взирая на те неудобства, которые могут вызвать для него другие наши гости.

— Тебе не надо беспокоиться за Глауена, — сказала Вейнесс, делая шаг вперед, — он — человек общительный и не застенчивый. Во всяком случае, я или Мило проследим, чтобы он не испытал затруднений.

— В том-то и дело, — сказала леди Кора, — И ты и Мило нужны, чтобы занять Джулиана. Боюсь, что Глауен может почувствовать себя лишним.

— Какая ерунда, мама! Глауен очень хорошо подойдет для нашей компании. А если нет, то Мило может повести Джулиана на прогулку, а я займусь Глауеном.

— Это вполне меня устроит, если случится худшее! — вежливо сказал Глауен, — Пожалуйста, не надо беспокоиться на мой счет.

— Я оставлю вас с Вейнесс, — кивнула леди Кора, — Но помни, дорогая, вам не следует слишком много болтать о ваших школьных делах, чтобы не заставить скучать беднягу Джулиана, — она повернулась к Глауену, — Джулиан один из самых уважаемых наших молодых мыслителей. Он очень прогрессивен! Я уверена, что он вам очень понравиться, кстати говоря, у них с Вейнесс большие планы на будущее.

— Чрезвычайно волнующая новость! — заметил Глауен, — Мне надо будет поздравить молодого джентльмена.

— Это будет преждевременно, — рассмеялась Вейнесс, — Джулиан может подумать, что я плету для него сети, что очень далеко от истины, наши «большие планы» пока что распространяются только на посещение в этом году охотничьего домика на Безумной горе.

— В самом деле, Вейнесс, ты сегодня что-то уж чересчур легкомысленна, — холодно сказала леди Кора, — У Глауена может сложиться не лестное мнение о тебе.

Она кивнула Глауену и вышла из комнаты, оставив за собой тяжелую тишину.

Глауен повернулся к Вейнесс. Он наклонился вперед, чтобы поцеловать ее, но та отпрянула назад.

— Глауен! Ты что, с ума сошел? Мама может войти в любую минуту! И ты же уже слышал разговор о легкомыслии! Пойдем в гостиную! Там намного веселее.

Она провела его по коридору в широкую просторную гостиную. Оттуда открывался вид на спокойную лагуну. Три зеленых ковра покрывали отбеленный деревянный пол; диванчики и стулья были закрыты чехлами из зеленой и синей ткани.

Вейнесс подвела Глауена к диванчику, тот сел с одного конца, а Вейнесс расположилась на другом. Глауен искоса наблюдал за ней и гадал, сможет ли он когда-нибудь постичь ход ее мыслей.

— И где же ваши гости? — спросил он.

Вейнесс прислушалась, наклонив головку.

— Джулиан и Мило в библиотеке изучают карты района Безумной горы. Сандж навалилась бедром на стол, надеясь, что кто-нибудь обратит внимание на ее интеллект. Оба директора ругают отца. Это ежегодный ритуал, который Хранитель должен терпеливо вынести. Директор Олжин Боллиндер — это отец Сандж; директор Клайти Вердженс — тетя Джулиана. Леди Боллиндер, мать Сандж, болтает с мамой в комнате наверху. Они по очереди рассказывают друг другу ужасные истории про ум и безумие своих дочерей, при этом одна рассказывает, а вторая — ахает. Это хороший вид терапии: после таких разговоров моя мать дня четыре очень хорошо ко мне относится. Ну и наконец в гостиной на краешке диванчика сидит, соблюдая все правила этикета, отважный Глауен Клаттук из Дома Клаттуков, который пока что ведет себя вполне прилично.

— И который очень счастлив находиться здесь, хотя и не совсем понимает причину своего присутствия.

— Ты думаешь, что каждому событию, как наклейку на банку, надо прицеплять еще и причину? — с нотками раздражения в голосе поинтересовалась Вейнесс.

— В данном случае, некоторые ситуации могут быть для меня очень болезненными, поэтому я не перестаю над этим раздумывать.

Вейнесс, не вставая с диванчика, взглянула в проход, ведущий в гостиную и тихим голосом продекламировала несколько строчек из древней поэмы:

— Не задавай вопросов темному морю глубокому; можешь узнать, что на дне уже все сокровища жизни твоей. Так пел безумный поэт Наварт.

Слова повисли в воздухе. Наконец, Глауен попросил:

— Расскажи мне что-нибудь о своих гостях.

— Там каждой твари по паре. Джулиан и директор Вердженс завзятые ЖМСеры. Варден Боллиндер не менее завзятый консерватор. Леди Боллиндер, пока человек вежливо себя ведет, согласна на любую точку зрения. Сандж называет себя новой гуманисткой, но что она под этим понимает, известно только ей. Ну, этого вполне достаточно.

— Не терпится мне встретиться с ними, особенно с Джулианом. Твоя мать уверена, что мы с ним ужасно друг другу понравимся.

— В маминых мечтах все очень очаровательны и ведут себя должным образом, — улыбнулась Вейнесс, — Я выхожу замуж, воспитываю двух милых и тихих детишек и сияю от гордости каждый раз, как Джулиан объявляет новый манифест. Мило предназначено стать той силой, которая будет защищать добро. Он — чистый, честный, предусмотрительный и изобретательный: он никогда не будет груб по отношению к йипи, не говоря уж о том, чтобы воевать с ними. Консерватизм — это благородный идеал, хотя мать и боится противных диких зверей, которые рычат и от которых плохо пахнет. Возможно, их просто надо держать за забором.

— А как твой отец относится к этим взглядам?

— О, отец сумел выработать искусство приятной неопределенности. Возможно он скажет: «Очень интересная идея, дорогая, надо бы посмотреть, как это согласуется с Законодательством». На этом может все и кончиться, — она подняла голову и прислушалась, — Ну вот и гости из библиотеки идут сюда.

В комнату вошла слегка покачиваясь высокая молодая женщина. На ней были обтягивающие брюки цвета спелой сливы и черный жакет; под шапкой иссиня черных волос ее лицо казалось маленьким и бледным. Ее испускающие искры глаза, изогнутые брови и широкий насмешливый рот придавали ей вид человека знающего, самодовольного и посвященного во всякого рода экзотические секреты. За ней вышагивал высокий крепкий молодой человек, очевидно, Джулиан Бохост, который беседовал с Мило. Глаза его были круглыми и голубыми, а нос правильным и прямым. Ореол светло-каштановых волос окружал светлое румяное лицо, его тенор звучал звонко и свободно разлетался по комнате.

— … когда дело касается законов о земле, то тут возникает множество чудесных явлений… Здравствуйте. Кто это?

Мило вышел у него из-за спины и резко остановился, увидев Глауена.

— Ну, ну, сегодня наш дом, похоже, переполнен знаменитостями! Могу я представить наших гостей?

— Сделай это, пожалуйста, — сказала Вейнесс, — Но постарайся быть кратким, а то твои представления очень часто начинают напоминать надгробные речи.

— Сделаю все, что в моих силах, — согласился Мило, — Прелестную юную особу зовут Сандж Боллиндер. Рядом с ней, не так бросающийся в глаза, но не менее влиятельный, Джулиан Бохост. Ни один из них не имел трений с законом и оба относятся к великолепному обществу Штромы. А с другой стороны мы видим достойного Глауена Клаттука из Дома Клаттуков, который уже занимает довольно высокий пост в Бюро В.

— Считаю за честь встретиться с вами обоими, — поклонился Глауен.

— Я тоже не в меньшей степени почту это за честь, — ответил Джулиан.

Сандж внимательно оглядела Глауена.

— Бюро В? Какое чудесное поле деятельности! Насколько я понимаю, вы патрулируете берег и защищаете Заповедник от нападений?

— Совершенно верно, — кивнул Глауен, — Но у нас есть еще и другие обязанности.

— Не сочтете ли вы слишком нахальным, если я попрошу вас на минутку достать ваше оружие?

— К сожалению, не могу удовлетворить вашей просьбы, — улыбнулся Глауен, — Мы носим оружие только когда выезжаем в патруль.

— Ах, какая жалость! Меня давно уже интересует вопрос, правда ли, что патрульные делают отметки на своем оружии каждый раз, как убивают йипи.

— Я, например, делаю отметки каждый раз, когда мне выпадает свободное время! — улыбнулся Глауен, — Мое дело убивать йипи, а не вести этому счет, который вряд ли окажется точным. Когда я открываю огонь по переполненной лодке, я могу говорить только о вероятности. Во всяком случае, это бесполезная статистика, так как на месте одного йипи, которого я убью тут же появляется два или три новых. Этот спорт потерял свою былую привлекательность.

— А не мог бы ты взять с собой в патрулирование и Сандж, чтобы она лично могла подстрелить несколько йипи? — поинтересовался Мило.

— Не вижу причин, почему бы и нет, — Глауен повернулся к Сандж, — Но учтите, я не могу гарантировать вам эту возможность. Иногда дни, а то и недели проходят без единого выстрела.

— Ну, что скажешь? — повернулся Джулиан к Сандж, — Если ты действительно готова к этому, то вот тебе шанс.

Сандж пересекла комнату и плюхнулась на стул.

— Мне кажется, вы оба слишком безвкусны.

— Возможно, мне надо было предупредить, что Сандж поддерживает программу Новых Гуманистов, — сказал Мило, обращаясь к Глауену, — которые в свою очередь являются пограничной полосой с пацификами.

— С ЖМСами, если не трудно.

— Это все термины и фразы из номенклатуры политики Натуралистов, — пояснил Мило Глауену, — Ж, М и С означают соответственно «Жизнь», «Мир» и «Свободу». Джулиан горячий сторонник этой группы.

— Трудной найти человека, который посмел бы поднять голос против такого лозунга, — улыбнулся Глауен.

— По общей договоренности, лозунг должен отражать лучшую часть программы, — заметил Мило.

— Не смотря на здравый смысл, противники движения ЖМС не только существуют, но цветут махровым цветом, — заметил Джулиан, не обращая внимания на замечание Мило.

— Это, наверное, СВРы, что означает «Смерть», «Война» и «Рабство», — заметил Глауен, — Я прав?

— Они очень умны и коварны! — возразил Джулиан, — Они никогда не станут так открыто объявлять о своих целях. Вместо этого мои противники называют себя Старыми Натуралистами и пытаются удержать свои позиции размахивая перед нами старым забавным документом.

— Этот документ известен как «Сборник положений Общества Натуралистов», или Законодательство. Джулиан, почему бы тебе не почитать его как-нибудь на досуге? — предложил Мило.

— Намного легче спорить, исходя из полной неосведомленности, — добродушно отмахнулся Джулиан.

— Все это меня просто шокирует, — заметил Глауен, — На станции мы рассматриваем Законодательство, как главную организующую силу на Кадволе. Любой, кто думает иначе, это или йипи, или сумасшедший, или сам Дьявол.

— И к кому ты себя относишь, Джулиан? Спросила Вейнесс.

— Меня называли самоуверенным молодым паразитом, — немного подумав, сказал Джулиан, — дятлом и дурнем, а сегодня еще и «безвкусным», но я ни йипи, ни сумасшедший и не Дьявол! Если все сложить вместе, то я ни что иное, как честный молодой парень, мало чем отличающийся от Мило.

— Поосторожней! — воскликнул Мило, — Я не уверен, что Джулиан хотел сказать мне комплимент.

— Это должно быть комплиментом! — возразила Вейнесс, — Джулиан никогда не говорит о себе иначе, как в превосходных степенях, ну или в самых модных выражениях.

— Я согласен на подобие, — согласился Мило, — Мы оба носим туфли, которые направлены носами вперед. Мы оба пользуемся столовыми приборами, чтобы не откусить пальцы. Но у нас есть и различия. Я методичен и уравновешен, в то время как Джулиан расплевывает свои умные мысли во все стороны, как собака выкусывающая блох. А уж где он их берет, это, поверьте мне, я понятия не имею.

— Я могу дать этому довольно мирное объяснение, — предложил Джулиан, — Когда я был маленьким, я очень много читал, читал днем и ночью, и таким образом я вобрал в себя идеи полутысячи ученых. Пока я пытался усвоить эту огромную кучу перемешанных постулатов, у меня начались одна за другой спазмы интеллектуального несварения, которые…

— Должна заметить, — подняла руку Вейнесс, — что стол уже почти накрыт, и если ты собираешься расширить свою метафору, ты можешь лишить кое-кого из нас аппетита. Бедная Сандж уже выглядит довольно бледной и больной.

— Учту твое замечание, — поклонился Джулиан, — Я постараюсь умерить прыть моего языка. Короче говоря, когда я обнаруживаю в своей голове очередную идею, то сразу же стараюсь выяснить ее источник. Действительно ли это моя идея или это отголосок чужого высказывания. Таким образом я очень часто не решаюсь высказать вслух ту или иную чудесную концепцию, опасаясь, что кто-нибудь более умный и эрудированный чем я обвинит меня в плагиате.

— Хороший принцип! — кивнул Мило.

— Я тоже так подумал, — подал голос Глауен, — когда несколько дней назад случайно натолкнулся на подобное высказывание.

— Да? — удивился Джулиан, — Что ты хочешь этим сказать?

— Пару дней назад, мне надо было проверить работы философа Ронселя де Руста, который входит в «Карманный путеводитель по работам пятисот выдающихся мыслителей с аннотациями к их высказываниям» Бьярнстра. В своем предисловии Бьярнстр описывает те же трудности, что и ты, используя если не те же самые, то очень похожие выражения. Конечно, это всего лишь совпадение, но очень показательное.

— Уверен, что вон там на полке у нас тоже есть томик Бьярнстра.

Сандж, развалившаяся на стуле как огромная тряпичная кукла, издала хриплый смешок:

— Мне надо бы найти экземпляр этой полезной книжки!

— Никаких проблем, — пообещала Вейнесс, — Она, кажется, есть повсюду.

— Осталась только одна загадка, — заметил Мило, — С чего это ты, Глауен, заинтересовался Ронселем де Рустом?

— Все очень просто. Намур объявил, что Руст является его любимым философом, таким образом я из праздного любопытства решил посмотреть что о нем говорится у Бьярнстра. Так что никаких тайн больше не осталось, если не считать интерес самого Намура к Русту.

— А кто такой этот любознательный Намур? — спросил Джулиан.

— Это руководитель трудовых ресурсов на станции, к стати говоря, он внештатный Клаттук.

— Где бы ни случилось что-то выходящее за рамки обычного, — сказала Вейнесс, — можете не сомневаться, что там замешан кто-нибудь из Клаттуков.

По дому прокатилась приятная мелодия. Вейнесс вскочила на ноги.

— Приглашают к столу. Пожалуйста будьте аккуратны и не забывайте о манерах.

Обед был накрыт на веранде, находящейся в тени четырех маркизетовых деревьев и открывающей широкий вид на лагуну. Леди Кора принялась рассаживать присутствующих.

— Эгон, ты, конечно, сядешь на свое обычное место. Затем… как бы это сделать получше?… далее Сандж, затем Мило, потом Клайти и, пожалуйста, Глауен. На другой стороне Вейнесс, справа от отца, а рядом с ней Джулиан, я уверена, что им найдется что обсудить. Далее Эртрун, пожалуйста. А мы с Олжин сядем вот здесь. А теперь ради мира и спокойствия давайте договоримся не разговаривать о политике.

— Из гуманистических соображений я протестую, — заявил Мило, — Ты просто заставишь замолчать Джулиана.

— Умерь свое остроумие, Мило, — сказала леди Кора, — Джулиан может не догадаться, что ты не собирался его оскорбить.

— Совершенно верно! Джулиан, учти, чтобы я не сказал, обижаться на это не надо.

— Да я и не собираюсь обижаться, — лениво ответил Джулиан, — На самом деле, я просто собирался сидеть за столом и тихо наслаждаться выдавшейся приятной возможностью.

— Золотые слова, Джулиан, — заметила его тетка, Клайти Вердженс, приятная, хотя и довольно строгого вида женщина вступившая в средний возраст, с копной каштановых кудрей, с серыми проницательными глазами и строгими чертами лица. — Это и в самом деле очень приятная возможность. Лесной воздух так освежает.

И обед начался: от жидкого супа из морских фруктов, собранных на берегу, к салату из зеленицы, окружавшему небольшой кусок жаренной дичи; затем булькающие в коричневых глиняных горшочках бобы, вместе с сосисками, пряностями и черными сморчками; и наконец, десерт из замороженного арбуза.

После первой бутылки вина компания несколько расслабилась; разговоры перескакивали с одной стороны стола на другую, на их фоне слышался смех и звучные разглагольствования Джулиана. Разговоры были и пустые и умные, но все они велись в изысканной манере. Глауен, окруженный леди Корой и директором Клайти Вердженс, нашел несколько интересующих его соседок тем, но в основном сидел тихо.

Покончили с десертом и перешли к зеленому чаю. Леди Кора упомянула предложенную Джулианом поездку в охотничий домик на Безумной горе.

— Ну что, помогли вам как-нибудь карты? — спросила она.

— О, несомненно! Но я не буду делать никаких выводов, пока сам не осмотрю все на месте.

— Мне позволено хоть что-то узнать об этом мероприятии? — резко повернул голову директор Боллиндер.

— Пока в этом нет никакой необходимости, — заметил Варден Вердженс, — Я давно уже считаю, что ситуацию у Безумной горы надо как-то отрегулировать. Я хочу, чтобы Джулиан изучил местные условия, прежде чем я дам какие-то рекомендации по этому вопросу.

— Это какие же, например?

Директор Боллиндер, массивный как бык, с горящими глазами, густыми волосами, небольшой черной бородой, подозрительно уставился на свою коллегу.

— Туристы так и валят к Безумной горе, — сказала она таким тоном, которым разговаривают с упрямым ребенком, — есть планы построить там еще одну пристройку. Вопрос стоит в желательности такого расширения построек. Туристы едут туда смотреть на кровопролитие. Если мы допустим его расширение, то можем заработать репутацию самого мерзкого из человеческих племен.

— К сожалению, это правда, — согласился директор Боллиндер, — Но от этих зевак никуда не денешься, не зависимо от того, получим мы от этого прибыли или нет. Если мы откажемся забирать у туристов их лишние деньги, то они отнесут их кому-нибудь другому.

— Вполне с вами согласна, — кивнула директор Вердженс, — Но может быть мы сумеем полностью закрыть этот участок, что будет наиболее конструктивным и милосердным решением.

Лицо директора Боллиндера стало каменным.

— Похоже, здесь здорово завоняло идеологией пацификов.

— Ну и что из того, — леди Клайти одарила его презрительной улыбкой, — Кто-то должен внести моральную основу в средневековое общество!

Директор Боллиндер закатил глаза, надул щеки, после чего заявил:

— Ради Бога, наслаждайтесь вы вашей моралью! Обожайте ее! Поклоняйтесь ей! Да повесьте ее, в конце концов, себе на шею! Но не надо примешивать ее к Заповеднику!

— Ну, ну, Олжин! Не надо быть таким надутым, хотя бы один раз в жизни вместо того, чтобы отбрасывать голову вместе с мозгами назад, попробуй просто подумать. Мораль бесполезна, пока она не действует. По всему Кадволу идет жалобный стон о том, что нужны новые моральные понятия, а Безумная гора является притчей во языцех.

— Ты все перевернула с ног на голову. Эта деятельность продолжается миллионы лет; именно она, очевидно, заложила основу всем достижениям экологии, а я бы, например, с эти не стал шутить. Это одно из основных запрещений установленных Законодательством.

— Я появилась на жизненной арене в те времена, — фыркнула директор Клайти Вердженс, — когда мне не надо вздрагивать каждый раз, когда вы хлопните перед моим лицом этой старой бумажкой.

— Это вы слышите голос прогрессивного реализма, который звучит звонко, отважно и ясно! — патетично заявил Джулиан, — Время пришло! Я тоже чувствую на своей шее неуклюжую хватку мертвой руки, под названием «тогда», и смело отбрасываю ее в сторону! Вперед, ЖМС!

— Великолепно, Джулиан, — зааплодировал Мило, — У тебя великолепный слог! Ты не задумываешься о карьере политика?

— Какой же ты глупый, Мило! — сказала Сандж с искренним смехом, — Он уже в политике!

— И очень отважный защитник своих взглядов, — вставила свое слово леди Кора, — Ты так не считаешь, Вейнесс?

— Конечно! Джулиан очень красноречив! Глауен, я заметила, что пока говорила директор Вердженс, ты морщился и качал головой. Ты не согласен с ее точкой зрения?

Все внимание обратилось на Глауена, который бросил задумчивый взгляд в сторону директора Вердженс и сказал:

— Наша хозяйка не хотела, чтобы мы говорили о политике, так что я оставлю при себе свое мнение.

Леди Кора улыбнулась и погладила его по плечу:

— Как это разумно! Вот если бы еще и Мило последовал твоему примеру!

— Вот поэтому мне бы очень и хотелось услышать его точку зрения! Его мягкость и самоотверженность предполагают, что он должен поддерживать пацификов. Это так, Глауен? Скажи нам хотя бы это!

— Как-нибудь в другой раз, — ответил Глауен.

— Как я понимаю, вы служите в Бюро В? — спросила его директор Вердженс.

— Да, вы правы.

— Каков характер ваших обязанностей?

— Для начала скажу, что я еще не прошел окончательное обучение. Так что пока я выполняю небольшие поручения начальника бюро. Это относится к таким делам, исполнять которые недостойно старших офицеров. И, конечно, летаю в патрулирование по всему Деукасу.

— Лучшая точка для этого, конечно же, кромка лесов в Мармионе, — мягко заметил Джулиан.

Глауен покачал головой.

— Вопреки твердой уверенности Джулиана, наше патрулирование преследует многие важные цели. Короче говоря, мы охраняем территорию Заповедника. И облетаем каждый его участок несколько раз в год.

— При всем своем воображении, я не могу представить, что же вы там ищите, — заметила леди Клайти.

— Мы добываем информацию для ученых; мы поддерживаем, а иногда и спасаем их экспедиции. Мы следим и докладываем о природных катастрофах, наблюдаем за стадами животных, при их неестественных перемещениях, за не совпадающими с временами года миграциями племен. Иногда обнаруживаем на заповедных территориях людей из внешнего мира или наших, в этом случае мы задерживаем их, но без каких-либо последствий. На самом деле, когда мы вылетаем в патруль, мы никогда не знаем, с чем можем столкнуться. Мы можем, например, натолкнуться на провалившегося в болото крабенклоттера, а это означает уйму грязной работы и проверку нашего умения.

— И что вы в таких случаях делаете? — спросила Вейнесс.

— Мы приземляемся, устанавливаем соответствующие лебедки и вытаскиваем зверюгу на твердую почву, а потом бежим, как черт от ладана, спасаясь от неблагодарной твари.

— И вы это делаете в одиночку?

— Мы экономим людские ресурсы для более существенных случаев. И все же, мы делаем все что можем, и в конце концов выполняем работу, хотя бы просто из тщеславия. В Бюро В нас обучают так, чтобы мы могли грамотно действовать в любых обстоятельствах.

— Именно в этом качестве вы себя и рассматриваете? — спросила Сандж.

— Я еще только учусь, — улыбнулся Глауен, — Но я бы хотел быть таким же квалифицированным, как мой отец.

— А что происходит, если вы наталкиваетесь на пробравшихся в заповедник людей? — мягко поинтересовался Джулиан.

— Большинство из них просто бандиты, которые хотели бы поживиться залежами драгоценных камней.

— Я думаю, что это довольно опасный народ, который не задумываясь хватается за оружие.

— Иногда так оно и есть, но у нас отработана техника, как с ними бороться. Первым делом, мы находим их средство передвижения и уничтожаем его, чтобы не дать им возможности убежать. Затем с помощью нашей громкоговорящей системы мы предлагаем им отказаться от сопротивления и сдаться. Обычно, все на этом и кончается.

— А что происходит потом?

— Если они сдались без сопротивления, то им предстоит около трех лет провести на строительстве дорог на мысе Джоурнал. Ну, а если они воспользовались оружием и начали сопротивляться, то их убивают на месте.

Сандж демонстративно передернулась.

— Похоже, в бюро В подбирают довольно проворный персонал. Вы не даете своим пленникам ни возможности заявить протест, ни открытого разбирательства, ни возможности обратиться к своим правам?

— Наши правила широко известны. Открытый процесс проходит автоматический, все сводится к единственному наказанию. Это что-то вроде счета на обслуживание в отеле. Излишне устраивать вокруг этого дебаты. Если бандиты считают, что наши правила для них неприемлемы, то пусть отправляются куда-нибудь в другое место.

Металлическим голосом Сандж спросила:

— Вы лично убили кого-нибудь из этих бандитов, зная, что, может быть, они и не в курсе ваших правил?

— Когда бандиты пытаются нас убить, то мы очень быстро теряем способности к рассуждениям, — криво улыбнулся Глауен, — Мы даже не задумываемся о том, что они может быть не знают, что им грозит.

— Раз уж мы подняли этот вопрос, — холодно сказала леди Клайти, — то разрешите мне спросить: что происходит с йипи, которых вы задерживаете на лесных краях? Вы также легко убиваете и их?

— На этот вопрос я не могу ответить с легкостью, — с улыбкой ответил Глауен, — Йипи почти всегда сдаются не оказывая никакого сопротивления.

— Ну, и какова их последующая участь?

— Она с годами меняется. Сначала им просто наносили отличительную татуировку и отправляли обратно на Лютвен. Такая политика не могла остановить нарушителей, тогда их стали посылать на дорожное строительство на мыс Джоурнал, это происходило до тех пор, пока там еще была потребность в рабочих руках. Теперь мы используем новую технику, которая, похоже, работает очень хорошо.

— И в чем же заключается эта ваша новая техника?

— Йипи отправляются во внешний мир, на Соумджиану или в мир Мултон, где им на год или два находят подходящую работу. Осужденный сам оплачивает все наши издержки; когда срок кончается, йипи уже имеет работу и свободен делать все, что ему вздумается, кроме, естественно, возвращения на Кадвол. Фактически он становится эмигрантом во внешний мир, что, в принципе, и является нашей целью. Все счастливы, кроме, возможно, Умфау, который предпочел бы разработать собственную систему наказаний.

Эгон Тамм оглядел из конца в конец стол:

— Есть еще вопросы? Или можно считать детальное изучение деятельности Бюро В законченным?

— Я узнала даже больше, чем хотела, — заявила леди Клайти.

Леди Кора посмотрела на небо.

— Похоже, что поднимается бриз и становится прохладно. Может пойдем в дом?

Все направились в гостиную.

— Теперь все могут найти себе занятие по вкусу, — объявила леди Кора, — Я с Эртрун пойду смотреть репродукции листьев. Очень изысканное издание, как говориться в предисловии «кажется, что каждый листик дрожит». Клайти, может присоединишься к нам? А ты, Сандж?

Сандж с улыбкой покачала головой.

— Спасибо, Кора, но у меня совсем не растительное настроение.

— Ну, как хотите. Мило, ты можешь показать Сандж и Глауену тайный каменный пруд, который ты на днях обнаружил.

— Тогда он больше уже не будет тайным, — заметил Мило, — Если хотят, то могут сходить и поискать его сами. А я пока покажу Джулиану нашу новую энциклопедию боевой техники.

— Во имя самого драгоценного Гаеа, — выпалила леди Клайти, — это еще зачем?

— Иногда удобней убить оппонента, чем спорить с ним, — пожал плечами Мило.

— Мило, твой юмор переходит все границы, — поджала губы леди Кора, — это уже близко к безвкусице.

— Принимаю твое замечание, — поклонился Мило, — и отказываюсь от всех своих заявлений. Пошли смотреть пруд.

— Не так уж сразу после обеда, — взмолился Джулиан, — я что-то немного осоловел.

— Делай, что тебе хочется, — сказала леди Кора, — Эртрун, так мы идем смотреть репродукции?

Обе дамы удалились. Остальные рассеялись по комнате. Глауен раздумывал над тем, что сейчас вполне подходящее время покинуть компанию. Вейнесс почувствовала его наполовину сформировавшееся желание и легким движением пальцев и многозначительным взглядом дала понять, что не хочет, чтобы он уходил.

Глауен, как и перед обедом, устроился на кончике диванчика. Леди Клайти пересекла комнату и уселась напротив Джулиана.

Мило и Вейнесс суетились у буфета, сервируя рюмки с очищенным бренди и твердые темные пастилки.

— Вот так мы и проводим долгие зимние вечера на Штроме. Надо окунать кончик пастилки в бренди, а потом, когда он станет мягким отгрызать его Сначала процесс кажется бессмысленным, но потом ты замечаешь, что не хочешь от него отрываться.

Леди Клайти отмахнулась от предложенной тарелки:

— У меня нет терпения для такого занятия.

— Тогда, если не возражаете, просто выпейте бренди, — предложил Мило.

— Спасибо, я несколько расстроена и от бренди у меня только закружится голова.

— Может быть вы хотите полежать и немного отдохнуть? — заботливо предложил Мило.

— Конечно нет! — отрезала леди Клайти, — Я вовсе не устала. Не буду заострять внимание на деталях, но я шокирована и удивлена тем, что услышала за обедом.

— Если я правильно понял, — холодно улыбнулся директор Боллиндер, — то мы все должны разделить удивление леди Клайти, а возможно и принять участие в нервном расстройстве.

— А я вот не могу понять, как вы можете быть спокойным, — заявила леди Клайти, — вы же слышали, как джентльмен, молодой офицер из бюро В описывал свою работу. Определенно вы должны бы были заметить отсутствие у него самосознания, или, может быть, это просто моральный вакуум? Меня убивают такие задатки в столь молодом человеке.

Глауен хотел было вставить слово в свою защиту, но его голос потонул в потоке слов возмущенной директрисы.

— И что мы узнали про Бюро В? Мы увидели безразличие к человеческому достоинству и попрание базовых прав человека. Мы услышали про ужасные деяния, сотворяемые с холодной расчетливостью. Мы столкнулись с заносчивой чванливой автономностью, которую Хранитель и не думает пресекать. Ясно, что он просто игнорирует свою ответственность, в то время как агенты Бюро В задерживают, убивают, депортируют и делают еще Бог знает что! Короче, я возмущена!

— Ну вот, ты свое и получил, Хранитель! — Директор Боллиндер повернулся к Эгону Тамму. — И как ты ответишь на такое довольно резкое обвинение?

— Директор Вердженс говорит горячо и со смаком! — Эгон Тамм сурово покачал головой. — Если бы ее обвинения имели под собой основу, то мне и моей работе можно было бы предъявить серьезные обвинения. К счастью, это полная белиберда. Директор Вердженс — человек достойный, но у нее очень избирательный взгляд на происходящее, она хочет видеть во всем только то, что подтверждает ее теории. Вопреки ее страхам, я очень тщательно слежу за работой Бюро В. Я могу сказать, что персонал Бюро строго соблюдает законы заповедника. Так что все очень просто.

Джулиан Бохост оживился.

— Но в конце концов, я бы не сказал, что все так уж просто. Законы, на которые вы ссылаетесь, давно устарели и далеко не так безупречны.

— Вы имеете в виду Законодательство? — поинтересовался директор Боллиндер.

— Прошу вас! — улыбнулся Джулиан, — Давайте оставим в стороне резкость, иррациональность и истерики! В конце концов, Законодательство породили не какие-то там пророки или провидцы. Оно было создано с целью влиять на определенные условия, которые нынче изменились; Законодательство ныне — окоченевший, застывший мегалит темного прошлого.

— Метафора Джулиана, возможно, и слишком сильна, — хихикнула леди Клайти, — но он правильно уловил ситуацию. Законодательство необходимо пересмотреть и привести в соответствие с современным мышлением.

Глауен опять попробовал заговорить, но леди Клайти еще не закончила.

— Мы должны придти к согласию с йипи; это наша самая великая задача. Мы должны прекратить угнетение этого отсталого народца: должны прекратить изгонять их из дома и убивать. Я не вижу никакого вреда, если мы позволим им поселиться в лесной зоне Мармиона; там все равно останется достаточно пространства для диких животных.

— Милая моя леди Клайти! — с удивлением воскликнул Мило, — А не забыли ли вы кое-что? По первоначальному голосованию Общество Натуралистов объявило Кадвол заповедником навечно и определило дозволенные человеческие поселения, которые и закреплены Законодательством. И вы не можете обойти это положение.

— Вовсе нет! Как лидер и как член партии ЖМС я могу это сделать и я это сделаю; альтернативный курс означает только войну и кровопролитие.

Она хотела продолжить, но Вейнесс перебила ее:

— Глауен, ты хочешь что-то сказать? А каково твое мнение по этому вопросу?

Глауен бросил на нее косой взгляд. В его голове шевельнулась холодная мысль. Неужели она притащила его сюда только для того, чтобы устроить забавное представление?

— Я, в какой-то степени, сторонний наблюдатель, — натянуто сказал он, — с моей стороны будет просто нахально влезать в вашу дискуссию.

Эгон Тамм посмотрел на Глауена, потом перевел взгляд на Вейнесс, затем снова на Глауена:

— Я, например, не рассматриваю тебя как стороннего наблюдателя, и мне бы тоже хотелось услышать твое мнение.

— Выскажись, Глауен! — подбодрил его директор Боллиндер, — Все остальные уже выложили все, на что способны их мозги; давай послушаем твое выступление!

— Если ты боишься, что будешь изгнан из дома разъяренной толпой, — вкрадчиво сказала Сандж, — то почему бы тебе не раскланяться до того, как тебя уговорят выступить?

Глауен не обратил на ее высказывание никакого внимания.

— Я поражен той бросающейся в глаза двусмысленностью, которую вы все, похоже, просто игнорируете. Хотя, может быть, я не знаю о каких-то условностях или договоренностях, который все остальные воспринимают как должное.

— Давай, Глауен! — воскликнул Мило, — Нас не интересуют твои ощущения; ты нас держишь во взвешенном состоянии. Давай, выкладывай свои подозрения!

— Я старался преподнести больной вопрос с наибольшим тактом, — с достоинством ответил Глауен.

— Наплюй ты на такт, говори самую сущность! Тебе что нужно для этого позолоченное приглашение?

— Мы готовы услышать самое худшее, — сказал Эгон Тамм, — Я только попрошу не затрагивать честь моей жены, так как ее здесь нет и она не сможет защитить себя.

— Я могу сбегать за ней, — предложила Вейнесс, — если именно это останавливает Глауена.

— Не беспокойтесь, — ответил Глауен, — Мое замечание в основном касается леди Клайти. Я заметил, что она избрана в учреждение, которое напрямую организовано Обществом, учреждение, права и обязанности которого определены Законодательством. Но если леди Клайти считает Законодательство негодным, или унизительным, или просто ищет в нем неполноценности, то она автоматически должна вывести себя из рядов этого учреждения. Она не может сидеть сразу на двух стульях. Или же она защищает устав Общества в целом и в частностях, или она покидает стены учреждения. Может я что-то не так понял, но мне кажется она уже сделала свой выбор, и таким образом она такой же директор, как и я.

В комнате повисла тишина. Рот Джулиана раскрылся настолько, что был виден розовый язык. На лице Вейнесс появилась тень. Эгон Тамм задумчиво макал пастилку в стакан с бренди. Директор Боллиндер уставился на Глауена из под насупленных бровей.

— Если ты собираешься после этого сбежать, — хриплым шепотом сказала Сандж, — то пока берег свободен.

— Я зашел слишком далеко? — спросил Глауен, — Но мне казалось, что этот вопрос требует разъяснения. Если я был слишком груб, то прошу извинения.

— Ваше замечание было вполне вежливым, — сухо сказал директор Боллиндер, — И все же вы осмелились высказать в лицо леди Клайти то, на что никто из нас не удосужился даже отдаленно указать ей раньше. Вы завоевали мое уважение, молодой человек.

— Как ты и подозревал, — осторожно начал Джулиан, — здесь существуют некоторые сложности и условности, о которых ты, как сторонний человек, не мог догадываться. Парадокс, на который ты нам указал, это всего лишь поверхность; леди Клайти избрана директором по всем правилам, а значит может уверенно чувствовать себя на своем месте, не смотря на свою прогрессивную философию.

— Вы ставите под сомнения мои права на мою должность, — набрав воздуху, обратилась к Глауену леди Клайти, — Но я избрана на это место благодаря своему электорату, а не Законодательству. И что вы можете сказать на это?

— Позвольте мне ответить на этот вопрос, — сказал Эгон Тамм, — Кадвол является заповедником, которым управляет Хранитель. Заповедником, а не демократическим государством. Эта власть исходит из первоначальных положений Общества Натуралистов в отношении этого заповедника. Эта власть передается Хранителю, через директоров и может быть использована только в интересах Заповедника. Таков мой взгляд на обсуждаемую ситуацию. Короче говоря, условия Законодательства не могут быть изменены несколькими недовольными обитателями.

— Вы называете сотню тысяч йипи несколькими недовольными обитателями? — возмутилась леди Клайти.

— Я называю йипи весьма серьезной проблемой, которую в данный момент мы с вами решить никак не способны.

Глауен встал:

— Я думаю, что настало время откланяться. Было очень приятно со всеми вами познакомиться, — затем повернулся к Эгону Тамму, — Пожалуйста, передайте мое почтение леди Коре, — и, теперь уж Вейнесс, — Не беспокойся, я сам найду выход.

И все же Вейнесс проводила его до двери.

— Спасибо за приглашение, — сказал Глауен на прощанье, — Мне было очень приятно познакомиться с твоими друзьями, и извини, если я причинил некое беспокойство.

Глауен поклонился, повернулся и пошел по тропинке. Он чувствовал как Вейнесс сверлила глазами его спину, но она его не окликнула, а он так и не обернулся.

5

Сирена спустилась за холмы, на небе заблестели звезды, на станцию Араминта упала ночь. Сидя у раскрытого окна, Глауен почти над головой мог видеть странные очертания звезд, под названием созвездие Пентаграммы, а далеко на юге извивался Великий Змий.

Теперь дневные события можно было рассмотреть в отдаленной ретроспективе; Глауен чувствовал себя опустошенным и подавленным. Все было кончено: теперь уже ничего нельзя было изменить. Как бы он был рад, если бы не пошел в этот день в Речной домик! Возможно, вообще никогда бы не ходил туда.

Но теперь уже раздумывать было абсолютно бесполезно. Любое событие произошедшее в этот день было неизбежным с самого начала. Вейнесс знала все это тоже. Более или менее тактично она пыталась ему это сказать, но он упрямый и гордый, как все Клаттуки, не захотел это услышать.

В свете событий дня оставалась одна загадка. Зачем Вейнесс притащила его в Речной домик, где так или иначе, он обязательно должен был устроить какую-нибудь сцену? Возможно, он никогда так и не узнает ответ на этот вопрос, а, может быть, со временем его эта причина и вообще перестанет интересовать.

От раздумий его оторвал телефонный звонок. На экране телефона светилось лицо, которое он меньше всего ожидал там увидеть.

— Глауен? Чем занимаешься?

— Ничем особенным. А ты?

— Я решила, что с меня вполне достаточно общества и сейчас считается, что я лежу в кровати с головной болью.

— Печально слышать.

— На самом деле у меня нет никакой головной боли. Мне просто захотелось побыть одной.

— В таком случае, тебе не больно-то и нужны мои соболезнования.

— Но я все равно принимаю их и воспользуюсь ими как-нибудь в другой раз. Почему ты убежал от меня, как от прокаженной?

Вопрос удивил Глауена.

— Мне казалось, что это было самое подходящее время удалиться, — заикаясь пробормотал он.

— Не совсем, — покачала головой Вейнесс, — Ты ушел, потому что был зол на меня. За что? Я осталась в темноте, которая кажется вечной, я уже устала от всяких загадок.

Глауен подыскал ответ, который оставлял еще ему какие-то крохи достоинства.

— Я больше всего был зол на себя, чем на кого-то другого, — проворчал он.

— И все равно, я ничего не могу понять, — настаивала Вейнесс, — С чего тебе вообще сердиться на кого-то из нас?

— Потому что я сделал то, чего совершенно не хотел! Я собирался быть учтивым и обходительным, очаровать всех своим тактом и вежливостью и уклониться от каких-либо споров. Вместо этого, я взорвался и высказал, все, что я думаю, что вызвала огромный переполох и подтвердило самые худшие предчувствия твоей матери.

— Брось, — сказала Вейнесс, — Все не так уж и плохо, на самом деле, ничего плохого вообще не случилось. Ты бы мог натворить еще худших вещей.

— Если бы я поставил перед собой такую цель, то в последнем можно и не сомневаться. Я бы мог напиться и заехать Джулиану в нос, а леди Клайти назвать старой балаболкой, а при выходе задержаться и помочиться в первый попавшийся горшок с цветком.

— В таком бы случае, все бы просто подумали, что это просто веселый нрав Клаттуков. Но главный вопрос так и остался без ответа: почему ты рассердился, а может еще и продолжаешь сердиться, на меня? Объясни мне и я больше никогда такого не сделаю.

— Я не хочу об этом говорить. Мы оба прекрасно знаем, что теперь это не имеет ни малейшего смысла.

— Да? Почему же?

— Ты мне ясно дала понять, что между нами не может быть никаких близких отношений. Я старался в это не верить, но теперь понял, что ты была права.

— Так ты хочешь все случившееся повернуть таким образом?

— Какая ерунда! Во всяком случае, до сих пор мое мнение не очень-то учитывалось. И почему это вдруг теперь мое мнение так важно для тебя?

— К стати сказать, должна тебе сообщить, что теперь я пересмотрела свое мнение.

У Глауена было непреодолимое желание хихикнуть, но он сдержался.

— И когда нам будут объявлены достигнутые результаты?

— Некоторые аспекты уже можно обнародовать.

— А не хочешь ли ты встретиться со мной на берегу и рассказать мне о них?

— На такое я не отважусь, — Вейнесс бросила взгляд через плечо, — Скорее всего, как только я вылезу в окно, мама или леди Клайти, а может Сандж зайдут проверить, как у меня дела.

— Почему-то мои лучшие идеи всегда оказываются неосуществимыми.

— Ну ладно, а теперь расскажи мне, что же тебя так рассердило.

— Я просто несколько озадачен, — сказал Глауен, — зачем ты с самого начала пригласила меня в Речной домик?

— Уф! — раздался облегченный слабый звук, — А разве не могло быть такого, что я просто хотела продемонстрировать тебя Джулиану и Сандж?

— Правда?

— Конечно! Ну, теперь все?

— Ну… не совсем. Я не могу понять зачем ты окружаешь такой тайной свою поездку на Землю.

— Все очень просто. Я не могу тебе этого рассказать, так как не уверена, что ты об этом никому больше не расскажешь.

— Хмм, — задумался Глауен, — не очень-то приятный ответ.

— Ты спросил — я ответила.

— Не ожидал такой откровенности.

— Это скорее просто реалистический взгляд на происходящее. Подумай сам. Допустим ты поклянешься хранить молчание обо всем, что должно храниться в тайне, включая то, что я уже знаю и причину зачем я собираюсь ехать на Землю. После некоторого обдумывания, ты решишь, что твой долг заставляет тебя нарушить тайну и поделиться своими сомнениями с отцом. По тем же самым высоким мотивам твой отец решит, что надо поделиться этим с Бодвином Вуком, а тот дальше и трудно сказать куда еще может зайти эта информация. А если она достигнет не того, кого надо, то могут произойти очень серьезные последствия. Я не хочу беспокоиться из-за того, что кому-то что-то сказала. Теперь я надеюсь, что ты все понял и больше на меня не сердишься, по крайней мере, в этом отношении.

Глауен, какое-то время обдумывал услышанное, потом сказал:

— Если я правильно тебя понял, то ты ввязалась или собираешься ввязаться во что-то очень важное.

— Именно так.

— Ты уверена, что сможешь справиться в одиночку?

— Я ни в чем не уверена, кроме того, что я должна сделать то, что требуется, не привлекая к этому внимания. Передо мной стоит серьезная дилемма; я хотела бы иметь союзника, но это возможно только на моих условиях. В данном случае, лучим компромиссом является Мило, он поедет со мной на Землю, за что я ему очень благодарна. Ну, теперь, все стало на свои места?

— Я все понял, теперь все стало на свои места. Но предположим, что тебя и Мило убьют: что тогда случиться с твоей информацией?

— Об этом я уже позаботилась.

— Думаю, тебе бы следовало посоветоваться со своим отцом.

— Он заявит, что я слишком молода и неопытна для таких дел, — покачала она головой, — и в результате мне просто не разрешат покинуть Речной домик.

— А ты не думаешь, что он может оказаться прав?

— Не думаю. Я верю, что делаю все правильно… Во всяком случае, сложилась именно такая ситуация и надеюсь, что теперь, когда ты все знаешь, то чувствуешь себя лучше.

— Я просто пока ничего еще не чувствую, что, может быть, даже и лучше.

— Спокойной ночи, Глауен.

* * ** * *

На следующее утро Вейнесс снова позвонила Глауену.

— Просто хочу ввести тебя в курс дела: директор Боллиндер и леди Клайти сегодня утром вконец разругались. В результате леди Клайти, а следом за ней и Джулиан, решили вернуться на Штрому раньше времени.

— В самом деле! А как же намерение Джулиана исследовать Безумную гору?

— Об этом больше не говорили. Дело отложено, если не вообще забыто.

6

На вопрос Бодвина Вука Глауен заявил:

— Я очень неуютно чувствую себя в отношении этого задания, касающегося Дерзких Львов. Я чувствую себя шпионом и доносчиком.

— А почему бы и нет? — отрезал Бодвин Вук, — Это твои обязанности. Агент Бюро В никогда не должен придавать значение словам. Забудь о терминологии, просто делай дело.

— Значит пока я должен якшаться с Дерзкими Львами. Они рычат все утомительней с каждым часом.

— Даже Кеди?

— Кеди очень непоследователен. Иногда он может быть даже забавным, в каком-то роде. Но дай ему лишний кувшинчик из Резерва Дерзких Львов и он может стать таким же пустым, как Клойд или Кайпер, а то и хуже!

— Странно! Среди Вуков редко попадаются пустые люди. Позволь мне дать тебе совет: никогда нельзя недооценивать Кеди или не воспринимать его серьезно! Временами он проявляет макиавеллевскую ясность видения. Вот например, точно так же как и ты, Кеди чувствует себя очень неловко, когда приносит мне рапорты о подстрекательстве и заговорах. И тем не менее, именно он рекомендовал мне тебя для этой работы. В любой момент и где угодно можно столкнуться с хитростью и коварством.

— Я обязательно буду иметь в виду ваши слова, — печально улыбнулся Глауен.

— Кеди этого не понимает, но Дерзкие Львы пока скрывают свое истинное лицо. Среди них есть одна личность, которая меня особо интересует. — Бодвин Вук откинулся на спинку стула. — Похоже он очень тесно связан с Титусом Помпо, хотя он и не афиширует этот факт. Я имею в виду Намура.

Глауен ничего на это не ответил и Бодвин Вук продолжил:

— Намур настолько ловок и любезен, что мы подозреваем его, даже не зная в чем именно. Внимательно приглядись к нему, прислушивайся к каждому его слову, но делай это незаметно. Когда Дерзкие Львы будут встречаться в очередной раз?

— После обеда в Милден они собираются в бухту Сарментер жарить моллюсков. Мне очень хочется пропустить это мероприятие.

— Это почему же? Что может быть лучше пикника!

— Все кроме меня напьются, — покачал головой Глауен, — Будет уйма тайных ритуалов Дерзких Львов: рычанье, ворчанье, мурлыканье и наказания за ошибки. Будут предложены новые песни, сочиненные Кайпером и Арлесом. Их придется запоминать и с усердием распевать. Кайпер и Джардайн допьются до блевотины. Арлес остается Арлесом. Кеди будет важничать, а Утер начнет раздражать его подшучивая и подсмеиваясь над ним.

— И никаких девочек?

— Да кто же из девушек пойдет куда-нибудь с Дерзкими Львами?

— И все же, ты должен быть поблизости. Наблюдай и подводи теории.

— Слушаюсь, сэр.

— Ну и последнее. Сегодня я разговаривал с Хранителем. Он упомянул, что ты на днях был в гостях в Речном домике.

— Да, и боюсь, что наговорил там слишком много лишнего.

— Эгон Тамм так не считает. Он сказал, что когда тебя попросили высказать свое мнение, то ты говорил с жаром и напрямик, но при этом оставался очень вежливым. Он сказал мне, что твои замечания оказались очень верными и ты высказал то, что он и сам бы готов был сказать, — он махнул рукой, — Ну, на сегодня все.

Глауен поднялся, сдержанно поклонился и вышел из кабинета.

В полдень в Милден три вагона, ведомые Кеди, Утером и Глауеном, повезли всех Дерзких Львов, если не считать Джардайна, по Приморской дороге на север по направлению к бухте Сарментер. Джардайн должен был приехать позже с бочонком вина, который он надеялся умыкнуть из кладовых Дома Лаверти.

Однако, Джардайн задерживался. Остальные Дерзкие Львы уже собрали дрова для костра, затем пошли выкапывать из песка моллюсков, которыми так славился берег Сарментера.

Моллюсков накопали, костер развели и только тогда, наконец-то появился Джардайн, в совершенно подавленном настроении.

История, которую он рассказал оказалась совершенно безрадостной. Вместо бочонка великолепного Йермолино, которое он грозился достать, он привес несколько кувшинов обычного белого Тиссопа. «Я нарвался на капкан, — с горечью заявил Джардайн, — Старик Вольмер лежал в засаде и поймал меня прямо на месте. Уверен, что ему кто-то настучал; другого объяснения у меня нет! Во всяком случае, у меня теперь неприятностей выше головы; и трудно сказать, что они теперь со мной сделают. Когда они меня в конце концов отпустили, мне пришлось взять Тиссоп в „Дереве“, но это уже пошло на наш счет и нам придется за это заплатить.

— Плачевная ситуация, — заметил Шугарт, — Вольмер не проговорился откуда у него эта информация?

— Жди дожидайся! Этот старый козел не проговориться.

— Все это очень подозрительно, — сказал Арлес, — такое впечатление, что где-то рядом с нами доносчик.

На какое-то мгновение его глаза задумчиво остановились на Глауене.

— Завтра что-нибудь придумаем, — пообещал Утер, — а сейчас у нас моллюски на огне и вино в кувшинах! Давайте повеселимся на все сто.

— Тебе хорошо говорить, — простонал Джардайн, — Я еще не знаю, что они на меня повесят. Так просто это мне не пройдет. Еще повезло, что я здесь, а не в Карцере.

— Ситуация действительно поганая, — согласился Клойд Диффин, — И выход из нее только один.

Джардайн мрачно кивнул.

— Хотел бы я добраться до той змеи, которая меня заложила. Уверяю, она бы у меня запела бы высоким голоском!

— Я не люблю кого-то в чем-то обвинять, — важно заявил Арлес, — Но логика остается логикой, а факты — фактами. Но не следует ли напомнить, что Глауен настоящий шкурник из Бюро В?

— Ерунда, — сказал Кеди, — я тоже из Бюро В. Я не смешиваю работу с личной жизнью, и не сомневаюсь, что Глауен делает тоже самое.

— Говори за себя, — возразил Арлес, — Насколько вы помните, я с самого начала был против его вступления в группу, а теперь у нас начались неприятности.

— Не мог Глауен продать меня за бочонок вина, — с сомнением заметил Джардайн, — По крайней, мере, я так не думаю.

— А спроси его самого, — предложил Арлес.

— Ну, и что ты на это скажешь? — повернулся Джардайн к Глауену, — Отвечай конкретно: ты или не ты?

— Я считаю ниже своего достоинства отвечать на подобные вопросы, — отрезал Глауен, — Думай, как хочешь.

— Ну, давай, — закричал Арлес, — Это не ответ! Мы хотим услышать твой ответ, прямой и ясный! Потому что я прекрасно знаю, что ты все, что происходит у нас докладываешь Бодвину Вуку.

Глауен скованно пожал плечами и отвернулся. Арлес схватил его за плечо и развернул к себе лицом.

— Ответь, будь любезен. Нам бы очень хотелось выяснить шпион ты или нет!

— Я офицер Бюро В, — заметил Глауен, — И если я что-то и докладываю своему руководству, то это официальное дело, которое я не волен обсуждать с кем попало.

Арлес потряс Глауена за плечо.

— Я тебе не об этом и спрашиваю!

Глауен оттолкнул руку Арлеса.

— Слушай, Арлес, ты начинаешь мне надоедать.

— Бросьте, — выступил вперед Кеди, — Давайте не будем ссориться, чтобы не испортить весь день.

— Ага! — воскликнул Джардайн, — Так ведь день-то уже испорчен!

— И я утверждаю, что в этом виноват Глауен! — в ярости закричал Арлес, — Отвечай мне, Глауен! Ты доносишь на нас или нет? Ответь нам прямо! Или считай, что ты исключен из состава Дерзких Львов!

— Исключен? Ба! Да я и сам уйду из вашей пьяной компании!

— Приятно слышать, но это все равно не ответ, — Арлес снова схватил Глауена за плечо и сдавил его.

Глауен скинул его руку со своего плеча, но Арлес другой рукой нанес Глауену скользящий удар по шее. Глауен ударил Арлеса кулаком в живот, а потом в подбородок так, что у него заболели костяшки пальцев. Арлес зарычал от ярости и бросился вперед, размахивая кулаками. Глауен начал отступать. Кайпер, сидящий на корточках на песке, хитро выставил одну ногу; Глауен споткнулся и упал. Арлес рванулся вперед и пнул его ногой в грудь, потом попробовал повторить, но в это время вмешался Кеди и оттащил его в сторону.

— Прекратите! — сурово сказал Кеди, — Все должно быть по честному. Это грязная выходка, Кайпер.

— Не такая уж и грязная, если он доносчик!

— Именно так! — задыхаясь согласился Арлес, — Этот вонючий маленький доносчик ничего лучшего и не заслужил! Дай-ка я его раз хорошенько пну туда, где он прочувствует это лучше всего!

— И не вздумай, — предупредил Кеди, — А то ты будешь иметь дело еще и со мной. Что касается бочонка вина, то могу заявить, что Глауен к этому делу не имеет никакого отношения. О том, что мы собираемся сделать никто, кроме меня и Джардайна ничего не знал.

— Он вполне мог подслушать ваш разговор.

Глауен поднялся, чувствуя жгучую боль в ребрах. Он посмотрел на Арлеса, который с улыбкой на губах стоял перед ним, потом повернулся и заковылял вдоль берега в сторону самоходного вагончика Клаттуков. Он уселся на сиденье и направил вагончик в сторону станции Араминта.

Добравшись до Дома Клаттуков, он позвонил по телефону Бодвину Вуку.

— Я больше не Дерзкий Лев.

— Да? Почему?

— Джардайн Лаверти хотел стащить бочонок вина и попался на месте преступления. Арлес обвинил меня в том, что это я проинформировал хозяев. Мы с ним обменялись несколькими фразами и я был исключен из рядов Дерзких Львов, что стоило мне всего лишь пинка под ребра.

— Гром и молния! — проворчал Бодвин Вук, — Вот и строй после этого планы.

Глауен решил, что в данный момент лучше попридержать язык за зубами. Бодвин Вук задумчиво произнес.

— Как я понимаю, ты не собираешься возвращаться в их компанию?

— Совершенно верно.

Бодвин Вук легонько хлопнул ладонями по крышке стола.

— И все равно, ты поедешь в Йипи-Таун и все в той же компании Дерзких Львов. Тебя пригласит Кеди. Это сработает не хуже предыдущего плана.

— Как скажете.

7

Между Йипи-Тауном и станцией Араминта курсировали два парома: старая «Сфарагма», нынче предназначенная для перевозок грузов и рабочих йипи; и новый «Фараз», катамаран со всеми удобствами для ста пятидесяти пассажиров. Скользя по голубой поверхности океана со скоростью от сорока до шестидесяти километров в час, «Фараз» добирался до Йипи-Тауна за шесть-восемь часов, проводил ночь у пристани и возвращался на следующий день. Таким образом он успевал сделать три поездки туда и обратно каждую неделю.

За несколько дней до начала каникул Джардайн Лаверти виновато подошел к Глауену.

— Я очень неудобно себя чувствую в отношении этого несчастного бочонка вина. Я узнал, что Вольмер просто оказался в тот момент на работе, хотя по моим расчетам он должен был быть выходным. Тебя совершенно несправедливо оскорбили, поэтому я приношу свои извинения. Я понимаю, что одних слов не достаточно, но другого я предложить не могу.

— Не буду притворяться, что у меня это событие оставило приятные воспоминания, — натянуто сказал Глауен.

— Конечно! Очень жаль, что ты решил выйти из состава Дерзких Львов, — после недолгого колебания Джардайн робко добавил, — Полагаю, что ты можешь восстановиться в наших рядах… хотя Арлес и попробует воспротивиться.

— Нет уж, спасибо, — ответил Глауен, — Мое пребывание среди Дерзких Львов закончено. И все же, на следующей недели я поеду в Йипи-Таун, но чтобы поддержать компанию, я вполне могу присоединиться к вашей группе, если, конечно, не будет никаких возражений.

— Будем очень рады. Будь уверен! — На какой-то момент Джардайн задумался, потом продолжил, — Сегодня вечером будет собрание; я объясню как все получилось с Вольмером и скажу, что ты будешь в нашей компании во время поездки.

Закончился семестр и начались каникулы. Ранним утром в Милден Дерзкие Львы, Глауен и примерно восемьдесят туристов прибыли на причал, где стоял паром, в Бюро Валютного контроля поменяли солы на скрипы, а затем погрузились на борт «Фараза».

Дерзких Львов было восемь человек: Утер и Кайпер Оффоу, Джардайн Лаверти, Шугарт Ведер, Арлес Клаттук, Клойд Диффин, Кеди Вук и новый член группы Даунси Диффин. Все кроме Арлеса приветливо поздоровались с Глауеном и объяснили ему, что они никогда серьезно и не верили в выдвинутые против него обвинения.

— Идея была дурацкой с самого начала, — сказал Утер Оффоу.

Арлес только фыркнул. Пользуясь случаем он одел новый прекрасный черный плащ отделанный на поясе серебряным кушаком. Бросив мрачный взгляд в сторону Глауена, Арлес сказал:

— Он все равно шпик Бюро В и, помяните мои слова, он едет в Йипи-Таун с каким-нибудь веселеньким зданьицем.

Вперед выступил Кеди, на его широком розовом лице появилось раздражение:

— Давайте-ка успокоимся и постараемся хорошо провести время!

Сегодня на нем был костюм поселянина из Соума: легкая коричневая рубашка из саржи, брюки до колен в синюю с белой полоску, и коричневая рейнджерская шляпа с широкими полями и бахромой.

— Пусть он не забывает, что его здесь просто терпят, — проворчал Арлес.

При посадке на «Фараз» каждый пассажир получил брошюру озаглавленную: «Информация для посетителей островов Лютвен». Ожидая отплытия, Глауен нашел себе местечко возле леера и принялся читать брошюру:

* * *

Посетитель островов Лютвен!

Самым известным местом этого региона является Йипи-Таун. Вы определенно получите большое удовольствие от посещения этих мест и найдете там много разнообразных развлечений, при условии, если будете соблюдать обычную вежливость и строго придерживаться правил, установленных йипи.

Помните: Йипи-Таун — это независимое поселение со своеобразной культурой. Общество Йипи уникально для всей Сферы Гаеана.

Не пытайтесь понять общество йипи и иметь с ними дела на обычных условиях; в этом случае вы просто наживете себе неприятности. Выучите следующие правила и строго следуйте им.

Предупреждаем! У йипи отсутствуют такие понятия как «права человека». Легче избежать проблемы, чем решать ее. Обезопасьте себя скромным поведением, держитесь в стороне от принципиальных источников неприятностей.

Кроме воздуха, которым вы дышите здесь нет ничего бесплатного. За пользование туалетом в отеле вам будет выставлен счет. Если вы спросите направление, то тому, кто вам его покажет дайте пять динкет. Йипи не жадные и не скупые, он просто практичные и меркантильные. Все имеет свою стоимость, если вы воспользовались предметом или услугой — заплатите.

Никогда не пытайтесь кого-то обмануть или обсчитать, даже в шутку. Вы можете навлечь суровое наказание. Платите. Это единственное слово может спасти от неприятностей многих туристов. Если вы считаете, что йипи запросил с вас слишком большую плату или обжулил вас, то отомстите следующим образом: подождите, пока он не появится в вашем обществе и там уже запросите с него тоже повышенную плату. Это классический способ, переживший века.

Сексуальная мораль йипи отличается от вашей. Это необходимо помнить не смотря на то, что ваши собственные предпочтения могут быть довольно своеобразными. Сексуальная связь является произвольным событием, лишенным эмоциональной оболочки. То, что вы можете посчитать апатией, скорее всего обычное безразличие или даже просто скука. Как и всякие прочие услуги, данная оплачивается согласно прейскуранту. Этот прейскурант, как ни странно, является забавным сувениром и продается по три сола за штуку. Это может показаться чрезмерным, но старый хитрец Титус Помпо зорко следит за возможностями рынка.

* * *

Вопрос:Опасны ли йипи для туристов?

Ответ:Совершенно безопасны, если подчиняться правилам.

Вопрос:Каковы другие правила, кроме изложенных выше?

Ответ:

Правило: Не бродите без цели. Почти наверняка вы заблудитесь. В худшем случае вас больше никогда никто не увидит, хотя это случается не часто. Придерживайтесь улиц и каналов, обозначенных на карте. Лучше всего: наймите проводника.

Правило: Не принимайте ни предметы, ни услуги без того, чтобы сначала не узнать или не условиться о цене. Повторяем: нет ничего бесплатного. Выясните сначала цену!

Правило: Не старайтесь завязать дружбу с йипи, ни с мужчиной, ни с женщиной. Ваши усилия пропадут даром. Йипи терпят приезжих только до тех пор пока те приносят доход. Не обманитесь вежливостью, это всего лишь социальная условность. В ответ на грубость можете ответить грубостью, но йипи совершенно безразлично сердитесь вы или нет. Жалобы не стоят и того воздуха, который был затрачен на их высказывание. Если вас действительно что-то рассердило, напишите письмо Умфау.

Правило: Никогда ни в коем случае ни при каких обстоятельствах не опускайтесь ниже уровня Каглиоро (Горшка). Вы потеряете все, что имеете, включая одежду до последней нитки. Если вы вздумаете сопротивляться, то просто получите травму.

Правило: Ограничьте питье вина, пунша, пива и так далее территорией отеля. По множеству различных причин советуем есть только то, что подают в отеле.

Правило: Никогда не вмешиваетесь ни в какую деятельность йипи. Йипи живут по собственным законам, которые их вполне устраивают.

Правило: Никогда не притрагивайтесь, ни ласкайте, не похлопывайте, ни обнимайте йипи. Он или она будут крайне недовольны таким контактом. И уж ни в коем случае не ударяйте йипи: никто не защитит вас от его ответной реакции. Это относится как к мужчинам, так и к женщинам; йипи чужда какая-либо галантность в отношении к женщинам. Скорее наоборот.

Правило: если вы решите посетить Дворец Кошечки, то разумно еще в отеле нанять гида, которому платят за то, что он проследит, чтобы вы получили удовольствие, хотя опытные туристы могут обойтись без этого, не подвергая себя никакой опасности.

Вкратце: Будьте осторожны! Не предпринимайте никаких необдуманных действий для индивидуального развлечения.

Вопрос:Есть ли у йипи чувство юмора?

Ответ:Нет. По крайней мере в том смысле, под которым мы это понимаем.

Вопрос:Относятся ли йипи к разряду людей?

Ответ:Это предмет продолжающихся споров. Правильный ответ, похоже, будет таким: йипи не являются настоящими гаеанами. Вполне возможно, что йипи относятся к новой и более высокой форме Homo sapiens terrestrialis.

* * *

Главное: Никакой рассказ о йипи не будет полным, если не упомянуть Великую клоаку. При первой встрече с этим явлением вы будете удивлены и озадачены. Постепенно эта реакция ослабнет. Его ароматы, которые пропитаю ваши одежды и белье, в конце концов будут казаться вам приятно пикантными. Это можно рассматривать, как один из сувениров этого путешествия в Йипи-Таун. В отличие от всего остального, этот сувенир достанется вам бесплатно.

* * *

Надеемся, что наши советы помогут вам получить полное удовольствие от поездки.

* * *

Глауен оторвался от брошюры и обнаружил, что «Фараз» уже вышел из дока. Как он заметил, Дерзкие Львы расселись за бутылкой вина в главном салоне; Кайпер уже проявлял признаки повышенного веселья. Кеди, который ненавидел океан и испытывал почти панический страх перед глубокой водой, сидел в углу так, чтобы не видеть моря за бортом.

Глауен остался у леера, наблюдая за знакомыми контурами станции Араминта, отделенными от него полоской воды. На своих острых как нож килях «Фараз» скользил на север, оставляя узкие бороздки на поверхности прозрачного темно-синего моря.

Глауен прошел на нос, на обзорную площадку и уселся там обдумывая свое предстоящее задание. Дерзкие Львы не заявили никакой определенной цели своей экскурсии; в основном шла речь о трех днях, но были высказаны предположения, что все достоинства Дворца Кошечки менее чем за пять дней оценить невозможно. Если все пойдет хорошо, то трех дней может оказаться вполне достаточно, чтобы выяснить то, что его интересует. И все же, главными направляющими словами оставались «тихо» и «незаметно», и ему надо бы было убедиться, что Кеди согласен с этой доктриной.

Как будто почувствовав, что думают о нем, Кеди плюхнулся на скамейку рядом с Глауеном, но опять таки так, чтобы не видеть моря за бортом.

— Так вот ты где! А я уж начал беспокоиться не упал ли ты за борт, — он скривил физиономию и бросил взгляд через плечо, — Подумать страшно!

— Нет, я все еще на борту.

— Тебе надо перейти в салон и присоединиться к остальным, — сказал Кеди тоном наставника, который он всегда использовал в разговоре с Глауеном, — Причина твоей не популярности не является тайной. Ты ведешь себя так, как будто считаешь себя высшим существом.

Временами Глауену казалось, что Кеди его недолюбливает. Он недовольно пожал плечами.

— Лучше сказать, что я веду себя так, чтобы избежать оскорблений Арлеса.

— И все равно, разумно быть дипломатичным.

— Не вижу в этом особой разницы.

— Вот тут ты не прав! — заявил Кеди, — Дерзкие Львы должны быть твоим прикрытием.

— Здесь спокойней. Кайпер уже начал пить, а это означает очередные рычанья и оранья.

Кеди строго покачал головой.

— Он хотел издать три великих рыка в честь Дворца Кошечки, но стюард попросил его успокоиться и больше не выходить за рамки приличия.

— Очень хорошо, — сказал Глауен, — Полагаю, что разумной тактикой действительно будет присоединиться к этой компании.

— Одну минуту, — остановил его Кеди, — Нам кое-что надо обсудить, — он нахмурился и поднял свои круглые голубые глаза к потолку, — Я вчера беседовал о нашей миссии с инспектором. Он подчеркнул, что мы должны обязательно действовать одной командой.

Глауен тяжело вздохнул. Временами Кеди бывал очень надоедливым. Глауен предпочел бы избежать слишком тесного взаимодействия.

— Мне даны вполне определенные инструкции, — сказал он, — так что…

— Эти инструкции изменились, — Кеди уставился своими яркими голубыми глазами на Глауена, — Пришли к решению, что так как я и старше тебя, и опытнее, то старшим в этой миссии буду я.

Глауен застыл на долгие десять секунд.

— Мне об этом ничего не сказали.

— Я тебе это говорю, — огрызнулся Кеди, — Этого должно быть вполне достаточно. Ты мне веришь? Нам лучше здесь и сейчас достигнуть взаимопонимания.

— Я тебе верю, — сказал Глауен, — Вот только…

— Что только?

— Мне думается, что Бодвин Вук должен был бы сообщить мне это лично.

— Ну, он сказал это мне и этого должно быть вполне достаточно. Если тебе не нравиться, пожалуйся по возвращении. Если хочешь знать правду, то я скажу тебе какой у тебя профессиональный недостаток. Ты слишком много думаешь. Скажем, к примеру, что на дороге обнаружена какая-нибудь гадость и тебе приказано убрать ее. Ты начнешь сомневаться, сопеть, задумаешься воспользоваться ли тебе лопатой или достаточно будет какой-нибудь щепочки, а в это время некая пожилая леди уже вляпается в эту гадость. Не хочу быть резким, но именно таких вещей мы и должны избегать, когда говорим о руководстве. Я обратил на это внимание Бодвина Вука и он согласился со мной по всем пунктам. Так что вот так. Может быть я высказался не слишком тактично, но в подобной операции промахи недопустимы.

— Понятно. И каковы же именно твои инструкции?

— Мне сказали, что ты обладаешь всей информацией, которая нам может потребоваться, — спокойно пояснил Кеди, — Можешь вкратце ознакомить меня с ней.

— Ты запомнил карту Йипи-Тауна?

— Какую карту?

— Вот эту.

Кеди взял карту и начал ее изучать. Его рот недовольно скривился.

— Ну и путаница! Я изучу ее попозже.

— Ее надо будет уничтожить до того, как мы спустимся на берег. Обратил внимание на эту серую линию?

— И что это значит?

— Это тот район, который нам надо обследовать.

— А что означают остальные значки?

— Это причал, а это — отель.

Кеди начал внимательно изучать карту.

— Этот район тянется от причала до отеля.

— Совершенно верно.

— И что именно мы должны там обнаружить?

— Думаю, что мы это выясним, когда увидим все на месте.

— Хмм. Довольно расплывчато для такой операции.

— Насколько я понимаю, мы должны сделать все, что в наших силах, стараясь избегать всяких неожиданностей.

— Я точно так же понимаю эту ситуацию. Похоже, никаких тактических трудностей не предвидеться. Эта дорога проходит, как раз мимо застройки, на ней должно быть масса намеков на то, что твориться там внутри.

— Ну, раз ты так говоришь.

— Да, именно так и говорю. Пошли, присоединимся к остальным.

— А карта?

— Теперь я сам о ней позабочусь. У тебя есть еще какие-нибудь бумаги, с которыми мне стоит ознакомиться?

— Нет.

К полудню появились рыбачьи лодки: небольшие легкие суденышки, сделанные из тесно-связанных и переплетенных бамбуковых шестов и более крупные суда, корпус которых образовывали расщепленные бамбуковые бревна. В то же время на горизонте появилось сначала расплывчатое пятно, которое постепенно превратилось в плавающую насыпь, а потом приняло хрупких бамбуковых домов, возвышающихся среди полян заросших бамбуком и кокосовыми пальмами. В этот момент до «Фараза» впервые долетел аромат Великой клоаки, и пассажиры начали с удивлением поглядывать друг на друга.

«Фараз» приближался к атоллу: сначала появился кратер и окружающая его возвышенность, а затем полукруг маленьких островков в форме полумесяца, окружающих мелководную лагуну.

Теперь можно было рассмотреть детали. Узкие строения в два, три, четыре и пять этажей, примостившиеся на хрупких на вид столбах, наклонившиеся друг к другу, с крылечками и балконами выступающими в самых неожиданных направлениях. Цвета были неброскими: черный, ржавый, серо-зеленый цвет старого бамбука и сотни оттенков коричневого. Вместе с бризом донеслось новое дуновение от Великой клоаки, что опять вызвало оживление среди пассажиров.

Паром замедлил ход, вызвав в лагуне волны и рябь, завернул за бамбуковый волнолом, проплыл вдоль набережной и приблизился к причалу. Запах Великой Клоаки, теперь уже не зависящий от бриза, набрал полную силу.

На специально отведенном участке за пристанью возвышался пятиэтажный отель «Аркадия», его окна смотрели на гавань, волнолом и лежащее за ними море. Первый этаж переходил в террасу заполненную столиками, стоящими под розовыми и бледно-зелеными зонтиками. Посетители отеля сидели за завтраком, наблюдая за суетой в гавани, и казались веселыми и беззаботными. Хотя возможно, как нервно заметил сухопарый джентльмен в мягкой байроновской шляпе, эти счастливые обитатели отеля были теми, кто платил, и платил, и платил, а в результате не чувствовал никакого страха.

По гавани туда-сюда бороздили лодки, одни ныряли в каналы, другие, наоборот выплывали из них, третьи уходили в море, а некоторые просто плавали по гавани в то время как их команда чистила рыбу, освобождала из раковин моллюсков или чинила снасти. Бамбук рос как зеленая изгородь высотой в двадцать метров, в то время как кокосовые пальмы цеплялись за маленькие кусочки земли и склонялись над каналами. На балконах в ящиках росли комнатные цветы и зелень; голубой паутиной с бледно розовыми ягодками свешивались папоротники.

Пассажиры «Фараза» спустились по трапу, огороженному плотно связанными бамбуковыми шестами, и прошли через ворота с турникетом, около которого стояли два умпа. Один из них с мрачным видом осматривал лица пассажиров, в то время как второй собирал с каждого вновь прибывшего три сола за высадку на берег. С безразличным выражением на лице оба игнорировали ворчанье и жалобы.

Дерзкие Львы выплатили сбор с высокомерной небрежностью, на манер noblesse oblige, которой Глауен предпочел не подражать. После этой процедуры все по широкой лестнице поднялись в отель.

Около регистрационной стойки Арлес выступил вперед и объявил:

— Мы — Дерзкие Львы! Для нас должно быть зарезервировано восемь номеров.

— Так оно и есть, сэр. Прекрасные комнаты на четвертом этаже. Как долго вы пробудете здесь?

— Пока еще ничего не ясно. Посмотрим, как пойдут дела.

— Я прибыл вместе с этой группой, — выступил вперед Глауен, — хотя номер на меня и не заказывался. Мне нужна комната.

— Конечно, сэр. Вы, если хотите, можете занять комнату рядом с остальными.

— Очень хорошо.

Взобравшись на четвертый этаж, Глауен обнаружил свою комнату в самом конце коридора. Прямо под окнами тянулся канал, за которым простиралось море крыш. Пол был устлан ковриками; стены были сложены из расщепленного бамбука; с потолка свешивался шарообразный светильник, укрытый корзиной из ивовых прутьев. Из мебели в комнате были складная кровать, стулья, стол и шкаф. Ванная и туалет были на другой стороне коридора, около них сидела старушка, которая, как и было сказано в брошюре, собирала плату за пользование данными удобствами в соответствии с прейскурантом.

Глауен прочитал плакат, повешенный на стену номера, на нем перечислялись доступные здесь туристам услуги и развлечения с указанием цен на каждый пункт. День выдался теплым и влажным. Глауен переоделся в шорты и легкую рубашку и спустился в вестибюль. Здесь была дорогая отделка все из того же бамбука, покрытого лаком медового цвета. Вдоль дальней стены висел ряд гротескных масок, вырезанных из кусков черного джоховудового дерева; непременные сувениры для туристов. На полах лежали яркие ковры. Ряд открытых деверей выходил на террасу, где прохлаждались позавтракавшие туристы.

Глауен, против своей воли очарованный обстановкой отеля «Аркадия», уселся на плетенный диванчик в углу вестибюля. Туристы возвращались с экскурсий в возбуждении от прогулок по каналам и переулкам Йипи-Тауна. Босоногие мальчишки одетые белые набедренные повязки бесшумно сновали туда-сюда, подавая ромовый пунш, пунш «Динь-дон», веселящий сок (смесь из засекреченных ингредиентов) и зеленый эликсир («целебный при умственном ступоре и способствующий поднятию настроения»).

По лестнице спустилась группа Дерзких Львов: Арлес, Клойд, Даунси и Кайпер. Арлес краем глаза заметил Глауена, но демонстративно отвернулся и провел всю группу к столику в другом конце вестибюля.

Глауен достал карту, прилагаемую к голубой брошюре. Площадь, которая интересовала Бодвина Вука, к северу и востоку от отеля, была обозначена как: «Промышленные и складские помещения: территория не для туристов».

Глауен откинулся на спинку и начал обдумывать, как бы ему получше обойтись с Кеди, который явно преувеличил уровень власти, данный ему Бодвином Вуком.

Юноша перебрал все, пришедшие ему в голову варианты и в конце концов пришел к выводу, что простое подчинение диктату Кеди, будет, как ни странно, самым практичным. Он должен сдерживать свое раздражение и полдюжины других эмоций и приспособиться к роли ассистента Кеди.

Не успел Глауен проглотить эту горькую пилюлю, как по лестнице спустился сам Кеди. Он осмотрел вестибюль, после чего подошел к Глауену.

— Пойдешь на экскурсию?

— Какую экскурсию? — удивился Глауен.

— Йипи называют это Ознакомительной экскурсией. Стоит всего четыре сола, которые идут на оплату гида и транспортные расходы. К ужну вернемся; а после этого отправимся во Дворец Кошечки.

— Меня не приглашали на экскурсию, — сказал Глауен, — А что касается Дворца Кошечки, то его я тоже пропускаю.

— Как это так? — изумленно уставился Кеди на Глауена.

Глауен тяжело вздохнул: Кеди начал его утомлять.

— Велика важность. Девочки там бесчувственные и от этого я буду чувствовать себя по-дурацки. К тому же я все время гадаю с чем мы можем столкнуться на интересующей нас территории.

— Полная ерунда! — фыркнул Кеди, — Мне далеко не впервой заниматься такими делами и я никогда не чувствую себя по-дурацки. Это их работа; иначе их быстренько отправят собирать морской латук. Они тебе сделают все, что хочешь, только намекни, что ты недоволен; на самом деле они могут без конца доставлять тебе удовольствие, лишь бы ты не пожаловался на них, так как в этом случае их ждет порка.

— Очень ценная информация, я запомню это, — согласился Глауен, — Понятно, что ты знаешь, как обращаться с женщинами. А вот для меня тут еще много неизведанного.

Лицо Кеди стало каменным.

— Люди на нашей работе не могут позволить себе такую щепетильность и капризы; что-то ты уж слишком жеманничаешь. Я хочу, чтобы ты не отставал от Дерзких Львов в любой ситуации; в противном случае ты привлечешь внимание и вызовешь подозрение, что нам совершенно не к чему.

Глауен бросил подавленный взгляд на другой конец вестибюля. По лестнице только что спустились Утер и Шугарт и присоединились к остальным Львам. Арлес позировал поставив одну ногу на низенький столик, отчего его плащ производил потрясающий эффект. Он заметил, что Глауен обратил на него внимание и отвернулся.

— Некоторые члены вашей компании, явно, не хотят иметь со мной никакого дела.

— Очень жаль, что у тебя такие тонкие чувства, — фыркнул Кеди, — Только не вздумай плакаться на эту тему перед Бодвином Вуком: он только посмеется над тобой.

— Ты меня не так понял, — кротко заметил Глауен.

— Пусть будет так. Я пригласил тебя на экскурсию вместе с нами и больше ничего говорить не надо. А что касается Дворца Кошечки, то лучше бы визит туда перенести на завтра, но голосование решило иначе. Клойд, Даунси, Кайпер, Джардайн просто промокли от гормонов.

Глауену в голову пришла мысль.

— Уверен, что и Арлес перебирает копытами, да?

— На самом деле Арлес был и не против отложить это посещение, — заметил Кеди, — Но вчера у нас была вечеринка и, возможно, он еще не отошел от вчерашнего, — он встал, — Давай лучше пойдем присоединимся к компании. Давай мне четыре сола; это плата за экскурсию.

Глауен отдал ему деньги, и они вдвоем пошли на другой конец вестибюля. Группа Дерзких Львов демонстрировала себя во всей красе: они вели себя нахально и самоуверенно, громко подшучивали друг над другом.

— У кого деньги на экскурсию? — спросил Кеди.

— У меня, — ответил Шугарт, Ты что, беспокоишься, что я с ними сбегу?

— Пока ты на глазах, за это можно не беспокоиться. Вот тебе еще четыре сола. Глауен поедет с нами.

Шугарт взял деньги и с сомнением кинул косой взгляд в сторону Арлеса, который отошел к стене и рассматривал вывешенный там ряд гротескных масок.

— Не вижу причин для отказа, — согласился Шугарт.

— Их и не может быть, — заверил Кеди.

Арлес вернулся к остальной компании, заметил Глауена и резко остановился. Он повернулся к Шугарту:

— Это клубное мероприятие, только для членов клуба! Мне казалось, что это всем понятно!

— Глауен бывший, а это почти тоже самое, — виноватым голосом заговорил Шугарт, — Он заплатил свои четыре сола; у меня нет причин ему отказать.

— Я думал, он понял намек. Он прекрасно понимает, как все к нему здесь относятся!

Глауен сделал вид, что пропустил это замечание мимо ушей.

— Я пригласил его! — резко сказал Кеди, — Он мой гость и, надеюсь, ты будешь с ним по крайней мере вежлив.

Арлес не нашел что ответить и отвернулся. В это время в вестибюль вошел их гид: молодой человек на три-четыре года старше, чем Кеди или Шугарт, с лицом умного фавна, прекрасной фигурой и копной бронзовых волос. На нем была короткая белая туника и бледно голубая курточка, которая едва закрывала его плечи. У него были очень вежливые манеры, а говорил он очень аккуратно, как будто обращался к начальному классу.

— Я буду вашим гидом. Меня зовут Фадер Кампасарус Уйскил. Мы очень хорошо проведем время, но помните! Никто не должен отделяться от группы! Не разбредайтесь! Не отставайте! Если вы будете бродить самостоятельно, то можете столкнуться с неприятностями. Это всем ясно? Оставайтесь вместе со всеми и вы будете в безопасности, — он замолчал и окинул с ног до головы Арлеса взглядом, затем сказал, — Сэр, вам будет неудобно в этом плаще, и вы можете его запачкать. Отдайте его коридорному мальчику, и он отнесет его в ваш номер.

С недовольным видом Арлес согласился.

Фадер продолжил свои пояснения:

— Это ознакомительная экскурсия. В экскурсию входит прогулка по каналам на лодке, посещение Каглиоро, базара и других достопримечательностей, перечисленных в брошюре. Варианты будут предлагаться по ходу дела или могут послужить отдельной темой для завтрашней экскурсии. Кто из вас старший группы?

Арлес уже прочистил горло, но тут вмешался Кеди:

— Скорее всего это будет Шугарт, у которого все наши деньги. Выйди вперед, Шугарт. Покажи свою львиную натуру.

— Очень хорошо, — важно сказал Шугарт, — Если мне не заслужено выпала такая честь, то пусть так и будет. Вы говорили о вариантах, мы их обсудим сейчас?

— Мы их обсудим по ходу дела, мы уже и так отстаем от расписания на минуту, а то и две. Пойдемте, следуйте за мной, пожалуйста. Наша экскурсия начнется с поездки на лодке по каналу Хайдель.

По наклонному пандусу группа спустилась в подвал отеля, где на берегу узкого канала была устроена посадочная пристань. Здесь они обнаружили похожую на каноэ лодку с высоко поднятыми кормой и носом и с командой из четырех гребцов. Дерзкие Львы погрузились на борт и расселись на подушках, закрывающих сиденья. Фадер встал на носу около рулевого колеса. Как только все расселись, лодка плавно отошла от пристани, прошла, сквозь ворота и оказалась на солнечном свету по середине канала.

Дерзкие Львы обнаружили, что они пересекают гавань, находясь под террасой отеля. Но почти в тот же момент лодка свернула в канал Хайдель.

С полчаса лодка следовала по извилистому, петляющему каналу с темной маслянистой водой. По обе стороны возвышались хрупкие здания в четыре-пять этажей, которые поддерживали друг друга. В глаза бросались микроскопические окна, балконы с развешенными тряпками, зеленью, торчащей из горшков кирпичного цвета, и жаровнями, с клубящимся над ними дымком. То здесь, то там можно было встретить заросли бамбука, которые цеплялись своими корнями за несколько клочков свободной земли. И как обычно над всем этим довлели запахи Великой Клоаки.

Каноэ продвигалось с малой скоростью, и гребцы, казалось, не собирались себе перетруждать, как будто и они сами наслаждались прогулкой.

— Видишь вон ту лодку с висящей на носу красной тряпкой? — спросил Глауен Кеди, — Я видел ее уже, по крайней мере, два раза. Это жулье издевается над нами и возит нас по кругу.

— Чтоб его черти съели! Похоже ты прав, — Кеди возмущенно обратился к проводнику, — Ты что, вздумал поиграть с нами в игрушки? У нас уже голова закружилась от того, что мы ходим по кругу! А ничего лучшего ты придумать не можешь?

— Ты нас что, за полных придурков принимаешь? — поддержал Кеди Джардайн, — Мы так взад-вперед и ползаем по жаре и вони!

— Канал повсюду одинаков, — с искренней улыбкой заверил Фадер, — Так нам просто проще жить.

— Но в описании экскурсии написано совсем противоположное — воскликнул Шугарт, — В брошюре говорится о «живописных окрестностях», о «тайнах Йипи-тауна» и о «купающихся нагих девушках».

— Вот. Вот! — поддержал его Клойд, — Где девушки? Мы кроме старух, жующих рыбьи головы, никого не видели.

Фадер ответил очень спокойно, очевидно, повторяя заверения, которые он делал неоднократно:

— Всему есть свои причины. У нас очень практичное общество, в котором много всевозможных связей и уровней, которые я даже не буду пытаться вам объяснить. Мы ничего не делаем просто так: все заранее запланировано. Экскурсия, которую вы выбрали, номер 111, предоставляет возможность во всех подробностях изучить жизнь. Эта экскурсия воспевает терпение и воздержанность, которые так ценятся в наше время! Цель экскурсии по-настоящему вдохновляет! Но если вас интересуют другие стороны жизни Йипи-Тауна, то существует, например, экскурсия номер 109, которая знакомит вас с детскими яслями и дает возможность изучить, как молодой Йипи-Таун проводит свой досуг. А экскурсия номер 154 знакомит вас с техникой очистки и разделки рыбы, а также с достижениями в области использования побочных рыбных продуктов. Экскурсия номер 119 сначала покажет вам больницы, а потом доставит вас на погребальный плот, где вы сможете услышать исполнение традиционного песнопения, которое, считается очень красивым, а за небольшую плату вы сможете заказать исполнение ваших любимых песен. За дополнительную плату в пять сол с группы вы, конечно, можете посетить девичью территорию и сейчас.

Шугарт удивленно уставился на гида.

— Это напоминает мне ситуацию, когда ты стоишь в переплетении тысячи тупиковых ходов, — членораздельно сказал он, — А сейчас, насколько я помню, в описании экскурсии говорилось и о посещении девичьего квартала.

— Это вы говорите об обзорной экскурсии номер 112. А у нас обзорная экскурсия номер 111.

— Ну и что из этого? Цена-то та же самая. А экскурсия номер 111 рассчитана на людей, которым, я читаю по брошюре, «по религиозным соображениям не позволительно видеть обнаженные тела или особ женского пола». Но нас так просто не смутишь. Давай придем к какому-нибудь решению.

— Все совсем не так. По всей видимости, администратор в отеле вас не так понял. Мы не можем перемешивать маршруты экскурсии, взять кусочек из этого маршрута, а кусочек — из того. Обратитесь со своими претензиями к администратору гостиницы.

— Ты что, нас действительно принимаешь за дурачков? — насмешливо фыркнул Шугарт, — это был маршрут 112 с самого начала. И пожалуйста, не надо больше придумывать каких либо трюков.

— Это никак не возможно, сэр, — вытянул Фадер листок бумаги, — Маршрут номер 112 ограничивается восьмью участниками, а вас в лодке девять.

— О чем это вы базарите? — вмешался Арлес.

— Арлес, сделай доброе дело, держи себя в руках — раздраженно отмахнулся от него Кеди, — Ты как сорвавшаяся с цепи собака!

— Покажи мне свою брошюру, — попросил Шугарт Фадера.

— Я не могу этого сделать, сэр. Это единственная копия.

— Тогда держи ее так, чтобы я мог прочитать то, о чем ты говоришь.

С большой неохотой Фадер выполнил просьбу.

— Маршруты 111, 112, и 113 по своей сущности очень схожи, — начал читать вслух Шугарт, — 111 предназначен для туристов, которых может оскорбить вид обнаженного тела; 112 проходит через женский квартал, а маршрут 113 несколько длиннее первых двух: он обходит стороной женский квартал, но зато посещает санитарную башню. Стоимость каждого тура тридцать два сола, при условии, что группа не превышает восьми человек. По согласованию с капитаном, проводящим экскурсию, группа может быть увеличена, при этом с каждого дополнительного участника взимается плата в четыре сола. При этом подразумеваются десять процентов чаевых». Вот так. Мы заплатили тридцать шесть солов, что доказывает вот эта квитанция!

— Вам надо было сразу показать ее, — уже без всякого акцента сказал Фадер, — и мы бы избежали всех этих разговоров. Но все равно, я считаю, что для маршрута 112 лодка слишком перегружена.

— Ну, хватит с меня разных выдумок, — резко сказал Шугарт, — Либо ты сейчас же везешь нас по маршруту 112, либо мы немедленно возвращаемся в отель, где мы выскажем все наши претензии.

— Все хотят получить что-нибудь бесплатно, а мы при этом должны всему потакать, — устало пожал плечами Фадер, — Пусть будет так. Выдайте нам сейчас наши чаевые, и мы снова начинаем гнуть на вас спину.

— И не мечтайте, и не надейтесь, и не заикайтесь! Вы до конца жизни будете выпрашивать у меня чаевые, если немедленно не выполните то, что мы просим!

— Ах, с этими богачами с Араминты так трудно иметь дело! Ну, раз уж вы так настаиваете, поедем по маршруту 112, — он повернулся к гребцам, — Нам повезло! Они предпочитают проехать коротким путем мимо жилых кварталов и не собираются посещать купальную башню.

— Купальную башню! — воскликнул Джардайн, — В брошюре говориться о санитарной башне!

— Это то же самое, — отмахнулся Фадер, — Кости брошены.

Среди Дерзких Львов установилась мрачная тишина. Лодка проплыла по сети каналов, прошла несколько нависших над водой арок, мимо полосок земли плотно засаженных бамбуком и лианами, за которыми, казалось, ухаживало народу больше, чем было самих растений. При выходе из канала в море лодка проплыла между двумя высокими строениями. Семь уровней балконов, с открытыми плетеными занавесками, закрывающими вход в комнаты, выходили на канал. Когда Дерзкие Львы глазели на балконы, они несколько раз видели девушек, которые выходили на балкон для того чтобы вывесить на просушку белье, либо позаботиться о растущих в горшках растениях; но таких было немного, место казалось каким-то заброшенным.

Кайпер был до крайности разочарован.

— Что-то тут уж совсем тоскливо, — удивленно заметил он Фадеру, — Где же все девушки?

— Многие пошли купаться в башню, — заметил Фадер, — Другие на берегу собирают и чистят моллюсков или добывают морской латук. А живут они здесь. Девушки, которые работают по ночам — спят. К полуночи они выйдут на работу, а их место займут те, кто работает сейчас. Каждая квартира здесь рассчитана на двух человек. В конце нашего путешествия мы пристанем к берегу, это и есть цель нашего маршрута, но это еще не скоро. Во всяком случае, вы теперь видели девичий квартал. Некоторые туристы предпочитают посмотреть, как девушки купаются, я и сам люблю этот маршрут.

— Да, Фадер, — проворчал Шугарт, — Ты, несомненно, хитрец, но можешь навсегда распрощаться со своими чаевыми.

— Извините, это вы мне? — поинтересовался Фадер.

— Не обращай внимания. Продолжай экскурсию.

— Как скажите. Мы выйдем на берег вон у той пристани.

Лодка причалила к пристани и Дерзкие Львы, которых отпадения в воду подстраховывал Фадер, высадились на берег. Когда из лодки вылезал Шугарт, Фадер на мгновение отвлекся, лодка резко качнулась и Дерзкий Лев с громким всплеском рухнул в воду.

Фадер с помощью остальных туристов вытащил Шугарта на берег.

— Надо быть осторожней, — предупредил Фадер.

— Конечно, — согласился Шугарт, — Я разглагольствовал слишком уж громко.

— Все учатся на своих ошибках. Ну ничего, я уверен, что вы скоро высохнете. Не будем терять время на разные мелочи. Пойдемте сюда, пожалуйста. Держитесь все вместе и не теряйтесь, если нам придется кого-то искать, то плата, соответственно, возрастет.

Дерзкие Львы прошли по эстакаде, поднялись по ступенькам, прошли сквозь узкий проход в коридор, которые через десять шагов вывел их на балкон выходящий в наполненный гулом сумрак, настолько плотный, что дальнюю стену можно было только почувствовать. Свет сюда проникал через дюжину грязных световых окошек, расположенных прямо на крыше. Когда их глаза привыкли к полумраку, то Дерзкие Львы увидели у себя под ногами множество йипи. Они стояли небольшими группами или сидели присевши на корточки перед жаровнями, на которых готовили, нанизанные на прутики кусочки рыбы. Некоторые йипи играли в карты, кости; некоторые подстригали волосы или приводили в порядок ногти на ногах; кто-то на бамбуковой дудочке играл легкую воздушную мелодию, играл, очевидно, сам для себя, так как слушателей вокруг не было видно. Кто-то стоял в одиночестве, погрузившись в свои мысли, а кто-то лежал на спине уставившись в никуда. Шум от такого большого скопления народа до балкона доходил в виде неясного гула, не имеющего определенного источника.

Глауен стал незаметно рассматривать лица Дерзких Львов. Каждое лицо, естественно, отражало свои эмоции. Наглый Кайпер был готов выдать серию игривых шуточек, но не осмеливался это делать. Арлес изображал высокомерное безразличие, в то время, как на Кеди казалось зрелище произвело впечатление, и он стоял очень задумчивый. Шугарт, все еще мокрый после случайного купания, нашел условия очень плачевными. Позже, описывая Каглиоро своим друзьям, он скажет:»… десять миллиардов бледных пресмыкающихся! Кошмар воспаленного ума! Человеческие миазмы!»

Примерно так же, но менее резко выскажется потом и Утер Оффоу, назвав все это «психическим варевом».

Обращаясь к группе молодых туристов Фадер бесстрастным голосом пояснял:

— Сюда люди приходят, чтобы отдохнуть, подумать над своими или чужими мыслями. У женщин, соответственно, есть такая же возможность.

— Сколько же народу там внизу? — поинтересовался Даунси у Фадера.

— Трудно даже предположить. Кто-то приходит, кто-то уходит. Видите, вон там на балконе группа туристов развлекается тем, что бросает вниз монеты! Как видите, это вызывает внизу своеобразное оживление. Иногда туристы бросают довольно большие суммы и в результате в свалке некоторые получают серьезные повреждения.

— Монеты можно бросать без дополнительной платы, — с подозрением спросил Джардайн.

— Да, у нас все предусмотрено для подобной ситуации. Можете развлекаться сколько влезет. Если у вас нет мелких денег, то вон там стоит разменный ларек.

— У меня нет с собой монет! — возбужденно объявил Кайпер, — Кто-нибудь одолжит мне несколько динкет?

— Когда ты приобретешь, хоть какое-то достоинство, Кайпер — строго сказал Кеди, — Это бессмысленное занятие: в полном смысле слова выбрасывать деньги на ветер! — он взглянул на Фадера, — Мы не все такие болваны, как ты это себе представляешь.

— Ты сказал, что у женщин есть такое же место, — заметил Клойд Диффин, — Можно его посетить?

— Как указано в брошюре, вам надо для этого выбрать маршруты 128, 129 или 130. Они примерно одинаковы, за исключением некоторых нюансов.

— А где мужчины и женщины встречаются? Как они женятся и образуют семьи?

— Наша социальная система довольно сложна, — заметил Фадер, — В пределах маршрута номер 112 я не смогу даже в общих чертах ответить на этот вопрос. За определенную плату можно прослушать лекцию по любой интересующей вас области жизни. Если вас это интересует, то свяжитесь сегодня вечером с экскурсионным секретарем.

— Сегодня вечером Клойд проведет свои собственные исследования! — объявил неугомонный Кайпер, — Он до последней крупицы высосет мудрость из этого сообщества!

Клойд не обнаружил в этом ничего забавного и резко заметил:

— Слушай, Кайпер, может быть хватит паясничать?

Арлес указал на другой конец площади, где стояла группа туристов уставившись в потолок.

— А что это они там делают? — поинтересовался он.

Фадер взглянул в указанном направлении.

— Они заплатили за представление. Вы не должны на это смотреть; таково правило. Если вы хотите присоединиться к ним, то вы должны внести то, что мы называем дополнительной платой.

— Полный идиотизм, — заявил Арлес, — Я уже заплатил за то, чтобы осмотреть площадь. И если что-то мешает мне спокойно осуществить это, то я в праве потребовать частичного возврата денег.

— Если что-то вам не нравится, то просто отвернитесь от этого и не смотрите, — энергично затряс головой Фадер.

— Слушай, Фадер, давай обратимся к здравому смыслу, — предложил Кеди, — Мы заплатили за то, чтобы осмотреть Кагиоло, вместе с, постараюсь насколько мне позволит память процитировать брошюру, «со всеми красочными эпизодами и странными происшествиями, которыми известно это место». В соответствии с этим сюда входит и тот спектакль, который происходит здесь во время нашего посещения.

— Все так, — согласился Фадер, — Но давайте повнимательнее вдумаемся в смысл этого предложения. Кагиоло вовсе не знаменит подобными спектаклями, ровно как и какими-то другими представлениями подобного рода. Таким образом, если вы хотите посмотреть еще и что-то подобное, то должны внести дополнительную плату.

— В таком случае, в наших правах осмотреть все Кагиоло, но при этом игнорировать подобные мероприятия. Братья Дерзкие Львы, Вы это слышите? Наслаждайтесь зрелищем Кагиоло, но если в ваше поле зрения попало подобное представление, то не обращайте на него внимания. Не смейте ни наслаждаться этим явлением, ни признавать его существование; иначе мы будем иметь дело с болтовней о законности, которую представляет Фадер. Вам все ясно? Осматривайте все, сколько вашей душеньке угодно, но не смейте смотреть на спектакль, который совершенно случайно происходит тут же у вас под носом!

На это Фадер не нашелся что ответить. А в это время по проходу у них над головами прошествовали два старика и вышли на круглую площадку десяти метров в диаметре. Оба были одеты в свободные одежды; один в белые, другой в черные. Старик, одетый в белые одежды, явно не проявлял никакого энтузиазма, он заглянул через край платформы вниз и посмотрел на раскинувшийся далеко внизу пол Кагиоло. Он повернулся и хотел было пойти обратно к выходу, но ворота уже закрыли ему доступ к проходу. Старик в черном бросился вперед и схватил его; они начали бороться, топтались на одном месте, время от времени сдвигаясь то в одну, то в другую сторону, наконец старик в белом споткнулся и упал, его противник рухнул на него сверху и начал тащить его, не смотря на то, что тот изо всех сил сопротивлялся к краю платформы, и в конце концов столкнул его вниз. Извиваясь, старик в белом полетел вниз и упал на установленные под платформой заостренные колья, которые пронзили его тело. Расхаживающие под балконом йипи не удостоили все происходящее мимолетным взглядом. Старик в черном устало побрел к выходу и вскоре скрылся в полумраке.

— В этом представлении я не нашел ничего сверхъестественного, — заявил Кеди, — обращаясь к остальным Дерзким Львам, — У кого-нибудь есть другое мнение?

— Не у меня.

— Не у меня.

— Не у меня.

— Ничего особого, всего лишь десять тысяч йипи вновь продемонстрировали свой очередной трюк.

— Я только что вон там под потолком заметил небольшую платформу, — обратился Утер Оффоу к Фадеру, — не можете ли вы мне объяснить ее назначение, не прибегая к плате за лекцию?

По лицу Фадера пробежала тень улыбки.

— Она предназначена для определенного рода представлений, для тех туристов, которые согласны платить за это. Бедным старикам, у которых уже не за горами смерть, если они того хотят, предлагается дополнительный роскошный рацион. Для того чтобы его отработать, они должны бороться на это платформе до тех пор, пока один из них не упадет вниз и не разобьется насмерть. Эта процедура полезна во всех отношениях. В свои непроизводительные годы старики наслаждаются хорошим питанием, а своим уходом из этого мира приносят прибыль, которая без этого бы просто терялась.

— Интересно! Радость от такого способа ухода из жизни могут получить как мужчина, так и женщины?

— Естественно!

— Мне кажется использование стариков таким образом несколько циничным, — заметил Утер Оффоу.

— Ни в коем случае — возразил Фадер, — не буду с вами спорить, но хочу указать вам, что учитывая те правила, которые привнесены к нам извне, мы вынуждены выживать любыми способами.

— Хмм. А можно такое представление устроить с участием детей, а не стариков?

— Вполне возможно. Экскурсионный администратор укажет вам точную стоимость такого зрелища.

— У меня складывается такое впечатление, что за деньги здесь можно устроить все, что угодно.

— А разве не везде так? — вскинул руки Фадер, — Должен заметить, что времена меняются. Вы удовлетворены экскурсией по Каглиоро?

— Мы готовы тронуться дальше, — сказал Шугарт, оглядев группу, — Куда теперь?

— Мы пройдем по галерее Древних Гладиаторов. Если бы вы были внимательными, то несколько мгновений назад, вы могли бы заметить как два доблестных воина боролись на той высокой платформе. Но так как вы ничего не заметили, то я не буду взимать с вас за это плату.

— Нам надо будет что-то дополнительно платить за проход по галерее?

— Это по пути к базару, — сделал успокаивающий жест Фадер, — Пойдемте!

Фадер повел группу по длинному проходу, по обе стороны которого располагались небольшие комнатки. В каждой комнате на выцветшей подушке скрестив ноги сидел старик. Некоторые делали какие-нибудь поделки. Одни вышивали, другие плели кружева, третьи мастерили маленьких игрушечных животных. А некоторые просто сидели безмолвно уставившись в пространство.

Когда Дерзкие Львы шли по проходу, они столкнулись с той группой туристов, которая заказала представление. В группе было человек двадцать: Глауен, заметив их коренастые фигуры, светлую кожу, круглые лица и примечательные шляпы с широкими полями, украшенными черными лентами, решил, что это ладдаки из региона Гауд Фоделиус IV. Старший группы, похоже, пытался организовать еще одно представление, под названием «Сообщающиеся сосуды», но был недоволен слишком высокой ценой. Остальные участники группы столпились вокруг одной из комнаток и завели разговор с сидящим в ней стариком. Дерзкие Львы остановились и прислушались к разговору.

Старик отвечал на уже поставленный перед ним вопрос:

— А какой у меня был выбор? Работать я больше уже не могу, что же мне было: сидеть в темноте и умирать с голода?

— Но вы, похоже, смирились с такой смертью.

— А мне все равно умирать, так или иначе. Это вполне заслуженный конец для моей жизни. Я ничего не достиг, ничего не изобрел; после своей смерти я ни крупицы не оставлю космосу. Очень скоро меня не будет, а никто даже не заметит этого.

— Это очень негативная философия, — удивился один из ладдаков, — Не ужели вы не сделали за свою жизнь ничего такого, чем могли бы гордиться?

— Всю свою жизнь я был косильщиком травы. Стебель от стебля мало чем отличается. Когда-то давно на меня нашло настроение и я вырезал из куска дерева фигурку рыбки. Людям, которые видели эту фигурку, она очень понравилась.

— И где же эта рыбка теперь?

— Она упала в канал и ее унесло течением. Недавно я попытался начать делать другую такую же рыбку, вон она, но потом у меня пропало желание и я так ее и не закончил.

— И вот теперь вы готовы умереть?

— Никто никогда не бывает к этому полностью готов.

Один из ладдаков, стоящий в самом конце группы, вдруг пробился вперед.

— Если все, что он говорит правда, то мне просто стыдно. Вместо того, чтобы покупать смерть этого джентльмена, может быть просто сбросимся и обеспечим ему возможность выжить? Разве не этому учит нас наша религия и гуманизм?

По группе пробежал шепоток. Одни, казалось, были согласны со сказанным, другие — сомневались. Очень плотный мужчина недовольным голосом сказал:

— Все это очень хорошо, но мы уже заплатили за представление, не терять же нам даром эти деньги!

— Более того, — сказал другой, — их тысячи! Если мы выкупим этого старика с его рыбкой, то на его место придет другой; нам что, надо будет выкупать и другого, который, может быть, в свое время вырезал птичку? Так может продолжаться без конца!

— Как вы все знаете, я очень милосердный человек, — сказал старший группы, — к тому же я являюсь старостой церкви, но все равно я склоняюсь в сторону практичности. Насколько я понимаю, этот процесс не предусматривает каких-то болезненных или извращенных явлений, а рассчитан на быстрое умерщвление. Предложение брата Джанкупа делает ему четь, и я бы предложил, чтобы он по возвращении домой проявил такую же заботливость по отношению к своим соседям и поберег бы свое рвение для нашей паствы.

Признательное хихиканье было ему ответом. Старший группы обратился к Фадеру:

— Может быть ваша группа согласна присоединиться к нам для представления «Сообщающиеся сосуды»? Для двух групп затраты с одного участника существенно уменьшатся.

— А какова на самом деле плата за это представление? — поинтересовался Арлес.

После недолгого подсчета Фадер объявил:

— Цена будет пять солов с участника. Это стандартная цена, — на поднявшийся хор возмущенных голосов он вскинул руки и заявил, — Никаких скидок: цены фиксированы!

— После такого финансового шока мне действительно надо что-то успокаивающее, — хрипло хихикнул Арлес, — Я участвую, не смотря, на дороговизну.

— Я тоже, — заявил Клойд, — А как ты, Даунси?

— Я не собираюсь ничего пропускать. Я иду.

— Я тоже присоединяюсь, — поддержал их Кайпер.

— Это отвратительно, — возмутился Утер Оффоу, — Я не хочу иметь с этим ничего общего.

— Ровно как я, — согласился с ним Глауен.

Шугарт тоже отказался принимать участие в этом мероприятии, а Джардайн после недолгих размышлений решил присоединиться, как он сказал «из чистого любопытства». Кеди явно был в нерешительности, его круглое румяное лицо выражало то одну эмоцию, то другую. Наконец, чувствуя на себе пристальный взгляд Глауена, он довольно мрачно сказал:

— Это не для меня.

Пока Фадер собирал необходимые пять солов с участника, Глауен случайно заметил неоконченную деревянную рыбку.

— Можно посмотреть? — спросил он, указывая на безделушку.

Старик протянул ему фигурку, кусок деревяшки длинной с ладонь. Голова и половина туловища были выполнены с мельчайшими деталями. Подчиняясь неожиданному порыву он попросил:

— Продайте ее мне.

— Она ничего не стоит, ведь она даже не закончена. После моей смерти ее просто выкинут на помойку. Можете забрать ее просто так.

— Спасибо, — сказал Глауен. Уголком глаза он заметил, что Фадер внимательно наблюдает за ним и добавил, — В Йипи-Тауне нет ничего бесплатного. Вот вам монета за потраченный труд. Согласны?

— Хорошо, как вам угодно.

Глауен заплатил монету и взял наполовину законченную фигурку рыбки. Он заметил, что Фадер тут же отвернулся.

— Представление пора начинать! — громко крикнул гид Ладдаков, — Поднимайся, старик! Тебе придется изрядно потрудиться, чтобы суметь насладиться сегодняшним ужином.

Фадер вместе с Кеди, Утером, Шугартом и Глауеном остались ждать на галерее. Остальные вошли в помещение, где было смонтировано странное сооружение: два стеклянных цилиндра соединенные друг с другом системой трубок. Престарелые гладиаторы были опущены каждый в свой цилиндр, после чего у них над головами захлопнулись крышки.

В каждый цилиндр начали подавать воду, уровень которой поднимался все выше и выше. При помощи рычага каждый из гладиаторов мог перекачивать воду из своего цилиндра в цилиндр противника. По началу оба гладиатора казались довольно апатичными, но когда вода дошла им до талии, они начали сначала спокойно, а потом все более энергично действовать рычагами. Престарелый гладиатор в одном из цилиндров оказался более жизнелюбивым и стойким, чем его противник; очень скоро он сумел добиться того, что голова старика, который вырезал рыбку скрылась под водой, тот несколько раз в отчаянии бросился на стеклянную стенку, а затем захлебнулся. Представление закончилось.

Участвующие в представлении Дерзкие Львы вернулись на галерею.

— Ну как? — спросил Кеди.

— Если считать это спокойной смертью, то с меня достаточно, — глухо сказал Джардайн.

— Пойдемте, время не ждет, — резко сказал Фадер, — На базар. Все цены фиксированы, так что не вздумайте торговаться. Пожалуйста, держитесь все вместе, потеряться там очень легко.

По эстакадам, галереям, проходам и мостам, мимо мелькающих тут и там работающих людей, которые собирали водоросли, очищали и разделывали моллюсков, обрабатывали бамбук, плели матрасы и занавески из гибких ветвей, Дерзкие Львы добрались до базара; строения с низеньким потолком битком набитое маленькими лавочками, в которых йипи всех возрастов и обоих полов выставляли и продавали изделия из дерева, металла, ракушек, стекла, керамики и плетеных веревок. В других лавочках были выставлены ковры, материалы, куклы и сотни всевозможных диковинок.

Но у Дерзких Львов уже пропало всякое желание делать покупки. Фадер заметил их настроение и сказал:

— А теперь мы пойдем во Дворец музыки, там вы можете наслаждаться, без дополнительной оплаты.

Во Дворце музыки пожилые мужчины и женщины сидели в отдельных кабинках, играли на разных музыкальных инструментах и пели меланхоличные песни, перед каждой кабинкой стоял глиняный горшочек, в котором лежали монетки, очевидно брошенные туда тему, на кого произвела впечатление музыка обитателя кабинки. Шугарт Ведер разменял сол на мелкие монетки и кидал их во все горшочки не обращая внимания на музыку. Кеди спросил одного из музыкантов:

— На что вы расходуете собранные деньги?

— На то чтобы тратить остается не так уж и много. Более половины уходит на налоги, а остальное на кашу. Я не пробовал рыбы уже лет пять.

— Печально.

— Да. Скоро меня заберут в престарелые гладиаторы. Вот тогда и закончится моя музыка.

— Ну, идемте, — поторопил их Фадер, — Время выходит, если, конечно, вы не захотите получить дополнительное выступление за отдельную плату.

— Это мало вероятно.

Когда они вернулись в отель, Фадер сказал:

— Ну, а теперь в отношении чаевых, думаю, десять процентов будет ничтожно и мизерной суммой.

— А может быть, — возразил Шугарт, — после того как ты отказался нас вести в купальную башню и выбросил меня в канал об этом не может быть и речи?

— Речи могут быть очень разные. Например, вас может очень удивить то, что вы едите за ужином.

— Очень убедительно. Хорошо. Ты получишь свои десять процентов и можешь думать о нас все, что угодно. Честно говоря, меня так же волнует твое мнение обо мне, как и тебя мое о тебе.

Фадер даже не удосужился что-либо ответить. Чаевые были отсчитаны и Фадер принял их с холодным кивком.

— Вы собираетесь во Дворец Кошечки?

— Да, но попозже вечером.

— Вам потребуется гид.

— Зачем? Дорога ясно отмечена указателями.

— Должен вас предупредить, что если вы пойдете пешком самостоятельно, то вас могут ограбить! Они выскакивают из боковых проулков, через мгновение вы уже на земле и ваших денег не осталось и в помине. Для пущей убедительности вас пнут пару раз в лицо и грабители исчезнут. На все это уходит не более полуминуты. Но они не посмеют этого сделать, если вы защищены гидом. Мои расценки не выше других, зато вы спокойно и уверенно доберетесь до Дворца Кошечки.

— И каковы же твои расценки?

— Девять человек, девять солов.

— Я поговорю этот вопрос со своими друзьями за обедом.

В небе низко висела Сирена, собравшись на террасе Дерзкие Львы уселись за столиком, как раз напротив того места, где качался у причала «Фараз».

Какое-то время они освежали себя ромовым пуншем и «Динь-Доном», радуясь романтичной обстановке.

— Говоря о местных достопримечательностях, мы совсем забыли про Великую Клоаку, — капризно заметил Даунси Диффин.

— Ха, Великая Клоака! — смело заявил Кайпер, — Что нам какая-то обычная вонь?

— Говори за себя, — заметил Утер, — Мне далеко до твоей всеядности.

— Все зависит от головы! — заявил Кайпер, — Для того чтобы почувствовать дурной запах, надо иметь в голове не только его, но и образцы прочих гадостей. А так как у меня все это отсутствует, то мне и никакая вонь не страшна.

— Нам надо поучиться у Кайпера, — заметил Шугарт, — Когда я упал в этот паршивый канал, он посоветовал мне смотреть на происходящее спокойней и наслаждаться этим вместе со всеми остальными.

— Насколько мне помниться, — оскалился Джардайн, — Фадер придерживался того же мнения.

— Нам еще повезло, что он не заставил нас платить за это купанье, — проворчал Шугарт, — Он ничего не забывает, а теперь хочет содрать с нас девять солов за посещение Дворца Кошечки. Он уверяет, что только его присутствие спасет нас от грабителей.

Утер, который всегда отличался хладнокровием, внезапно взорвался:

— Да это чистое вымогательство! У меня руки чешутся донести на него умпам!

Кайпер расплылся в улыбке, как увидевшая жертву лиса:

— Если ты серьезно, то вон там как раз стоят два: оба из элиты.

Утер вскочил и направился прямо к умпам. Они внимательно и вежливо выслушали его жалобы и, похоже, что-то сочувственно ему ответили. Утер развернулся на каблуках и вернулся к столу.

— Ну? — спросил Кайпер.

— Они захотели узнать, сколько с нас запросил Фадер. Я рассказал и они согласились, что это чересчур много. Я спросил его почему они не борются с грабителями и умпы ответили, что когда они патрулируют проходы, бандиты прячутся и эта мера не приносит никакого результата. Я заметил, что в голубой брошюре говориться о том, что опытный посетитель может в полной безопасности и самостоятельно посетить Дворец Кошечки. На что мне было сказано, что брошюра несколько устарела, а «опытные посетители» всегда платят экскурсионному клерку пять-десять солов и тем самым избегают многочисленных неприятностей.

— Ну что ж, — сказал Джардайн, — девять солов нас не разорят. Давайте оставим все это и просто поужинаем.

Сирена ушла за горизонт оставив несколько облачков, висевших над самым горизонтом гореть алым светом. Босой обнаженный по пояс мальчик принес на столы высокие лампы, и Дерзкие Львы продолжили свой ужин в упавших на Йипи-Таун сумерках.

Блюда были красиво оформлены, но в них как в лучших образцах космополитической кухни, цель которой не столько в том, чтобы угодить изысканному вкусу, сколько никого не оскорбить, отсутствовала какая-либо пикантность. Порции были тщательно отмерены и в них чувствовался недостаток хлебосольства. Ужин Дерзким Львам не очень-то понравился, но предъявить конкретные претензии они не могли. Сначала им подали бледную непонятного происхождения похлебку, затем моллюсков зажаренных в воздушном тесте с салатом из зелени, незрелых початков и морского латука, затем дымящегося угря с рисовым гарниром, и, наконец, на десерт кокосовые меренги со взбитым кокосовым кремом, с чаем и сливовым вином.

— Я только что съел рацион престарелого гладиатора, — сказал Клойд, откинувшись на спинку стула.

— Тоже самое можно сказать про меня, — согласился Джардайн, — Теперь я готов сразиться с Фадером и его грабителями.

Утер оглядел раскинувшуюся вокруг них панораму.

— Давайте говорить честно. Раз уж нам безразлична Великая Клоака, местечко это великолепно, таинственно, местами очаровательно, в остальных местах забавно, своеобразно во всех отношениях; мы как будто уехали на пять световых лет от Араминты… но думаю, с меня довольно. Завтра я возвращаюсь домой, и скорее всего больше никогда сюда не вернусь!

— Что! — воскликнул Кайпер, — Я не ослышался? Да ведь мы еще даже не посетили Дворец Кошечки!

— Думаю, мне достаточно одного того, что я мог это сделать, — серьезно заявил Утер.

— Ну вот, — надменно сказал Кайпер, — Ты не можешь надеяться стать настоящим знатоком чувственности, если будешь метаться взад-вперед, как напуганная птичка! Возьми к примеру Клойда или Арлеса. Разве они когда-нибудь искали короткие пути или увиливали от работы? Никогда! «Слишком много — это еще не достаточно!» Вот лозунг с которым они идут по жизни.

— Они могут маршировать с этим лозунгом куда угодно, а потом поселиться в подвале дворца Кошечки, где местные девочки стирают чулочки. Но мне это не подходит.

— Я почти согласен с Утером, — заметил как всегда рассудительный Шугарт, — Но только почти. Давайте посмотрим, какое настроение у нас будет с утра.

— Заявляю вам со всей откровенностью, — сказал Арлес, — Я тоже почти готов уехать. Даже несколько больше, чем почти. Клоака мне совершенно не подходит.

Клойд удивленно покачал головой.

— Похоже, что праздник может закончиться слишком рано. А что скажешь ты, Даунси?

— Я согласен с Шугартом. Давайте подождем до утра. Но подозреваю, что сегодня мы дошли до предела, еще чуть-чуть и будет перебор.

— Кеди, а что ты думаешь по этому поводу?

Кеди с сомнением посмотрел на Глауена.

— Думаю, мы вполне можем на денек-другой задержаться, просто отдохнуть здесь на террасе.

— Давайте оставим на пока эту дискуссию, — предложил Джардайн, — Вернемся к ней утром.

— Отлично! — оживился Кайпер, А сегодня сделаем большой набег на Дворец Кошечки.

Кеди отставил свою чашечку с чаем и выпрямился на стуле.

— Дворец Кошечки не для меня. Для одного дня это будет уже слишком много. Я пропущу.

Шугарт посмотрел на него с удивлением:

— Я слышал о многих чудесах Йипи-Тауна, но это его главная достопримечательность!

— Ну и наслаждайся им, сколько душе угодно, — заметил Кеди с ехидной улыбкой.

— Но почему? Объясни нам почему ты не хочешь туда идти?

— В этом нет никакой тайны: у меня просто не то настроение.

— Я думал, что именно из-за этой экскурсии мы сюда и поехали, — обиженно сказала Кайпер.

— Может быть завтра.

— Но завтра мы, может быть, уже уедем!

— Тогда, может быть, завтра утром. Но сегодня я хочу выспаться и поднабраться сил.

— Я хорошо представляю, как ты себя чувствуешь, — задумчиво сказал Арлес, — Пожалуй, я последую твоему примеру.

— Не могу поверить тому, что слышу! — подпрыгнул Шугарт, — Вы только посмотрите на это чудо природы! Неужели это все те же славные ревущие Дерзкие Львы?

— Я уже ног под собой не чую, — тихо рассмеялся Арлес, — Вы что, из железа, что ли?

— Ну молчу, — вскинул в воздух руки Шугарт, — Делайте, как знаете.

— Я тут в вестибюле услышал кое-что интересное, — заметил Джардайн, — Похоже, что они требуют десять солов, но будут согласны и на пять. Можно наплевать на все дополнительные оплаты: они, если так можно сказать, в цейтноте. И не надо никаких чаевых: все поступления идут прямо Титусу Помпо, который в данном случае, чтобы заработать эти деньги не пошевелил и пальцем.

Вся группа вернулась в вестибюль. Кеди и Глауен отошли в сторону.

— Похоже, что наша поездка закончится преждевременно.

— Похоже, что так, — согласился Глауен.

— Если группа уедет, то мы останемся без прикрытия, — Кеди говорил резко и отрывисто, как будто ожидал возражений со стороны Глауена, — В таком случае мы будет на виду: два агента из Бюро В. Все это означает, что мы должны ускорить выполнение нашей программы и сделать все возможное сегодня ночью.

— Похоже, ничего другого и не остается.

Кеди взгляну на другую сторону вестибюля.

— Откровенно говоря, теперь пора подумать о безопасности.

Глауен скептически бросил на нег косой взгляд. Что Кеди, интересно, хочет сказать, стараясь не высказаться прямо?

— Все это мы решим после разведки, — непринужденно ответил Глауен.

— Мы не можем действовать слишком поспешно, — заметил Кеди, прочистив горло, — я все таки настаиваю, что безопасность должна стоять на первом месте. Ты со мной согласен?

— Более или менее, но…

— Никаких но. Вот мой план. Пока вы будете во Дворце Кошечки, я поброжу вокруг и попробую выяснить все, что можно с дальнего расстояния. А потом, когда ты вернешься, если это окажется возможным мы приступим к выполнению задания.

Глауен ничего не ответил.

— Ну что, согласен? — спросил Кеди.

— Я все таки не хочу идти во Дворец Кошечки.

— Иди без разговоров! — огрызнулся Кеди, — Никто не должен и подозревать, что у нас с тобой есть какие-то другие интересы, кроме членства в Дерзких Львах. Нам бы даже и говорить сейчас не стоило. Лучше иди и присоединяйся к остальным.

Кеди развернулся и пошел рассматривать развешанные диковинки. Глауен вздохнул и пошел к группе Дерзких Львов.

Через несколько минут появился Фадер.

— Ну что, все собрались?

— Двое из нашей группы отказались идти, — сказал Шугарт, так что нас осталось всего семеро.

— Цена, все равно, осталась девять солов, как и было установлено заранее, а мне пришлось отказаться от другой работы, чтобы не подводить вас.

— Семь человек — семь солов плюс чаевые. Это все на что ты можешь рассчитывать, — настаивал Шугарт, — любо ты согласен, либо ты свободен.

Фадер разочаровано потряс своими золотыми кудрями.

— Вы, ребята с Араминты, слишком уж жесткие и жуликоватые; и жаль мне девочек из Дворца, если у вас в добавок и такая же эрекция. Хорошо, я согласен на ваши условия. Давайте мне семь солов.

— Ха-ха, — усмехнулся Шугарт, — деньги получишь по возвращении. Ну, ты готов?

— Да. Пошли.

— Дерзкие Львы вышли на охоту, — заорал Кайпер, — Берегитесь, девочки!

— Кайпер, пожалуйста, угомонись ты хоть немного, — взмолился Джардайн, — не надо демонстрировать свое нахальство. Обычно это говорит о пустых намерениях.

— Именно так, — согласился Утер, — Если тебе так уж не обходимо постоянно орать лозунги, то на сегодня позаимствуй их у Теософского общества или в Союзе трезвенников.

Внезапно, Арлес встряхнулся.

— Я, конечно, все же плохо чувствую себя, но, пожалуй, все же пойду с вами: просто так, поддержать компанию.

— Тогда ты должен заплатить один сол, — заметил Фадер.

— О чем разговор! Пошли!

— Тогда следуйте за мной. И не отставайте!

Фадер провел их переулкам Йипи-Тауна и подвел к зданию с изогнутым портиком, отделанным бледно-лиловой черепицей, над входом голубыми буквами была выложена надпись:

ДВОРЕЦ СЧАСТЛИВЫХ ИГР

Фадер привел Дерзких Львов в вестибюль меблированный скамеечками покрытыми подушками.

— Я буду ждать вас здесь, — сказал Фадер, — Правила простые. Покупаете билет за десять солов вон в том окошечке. В стоимость билета входят дополнительные развлечения, которые называются «кругосветное путешествие».

— Никаких дополнительных увеселений не надо, — отрезал Утер, — нас вполне устроят билеты за пять солов.

— В таком случае вам будет предложено то, что называется «прогулкой вдоль берега», — заметил Фадер, — Дополнительно предлагаются выставки, пантомимы, фарсы и всевозможные попурри, цены в зависимости от того, что вы выберете. Полную информацию можно будет получить у билетного кассира.

— Очень интересно! — заявил Арлес, — Возможно, именно этого мне и не хватает, чтобы взбодриться, а завтра утром почувствовать себя снова самим собой.

Дерзкие Львы преодолели турникет, купили билеты и прошли сквозь занавеску из нанизанного на ниточки бисера в большой зал. Через некоторое время открылась другая дверь в помещение, где стояли девушки, наблюдая за вошедшими. Все девушки были хорошо сложены и одеты в халатики, которые доходили им до колен.

Глауен выбрал себе одну из девушек и прошел в ее комнату. Она закрыла дверь, взяла его билет и тут же скинула с себя свое одеяние. После этого она молча встала ожидая, когда Глауен снимет свою тунику. Глауен вдруг замер, взглянул в лицо девушки, затем отвернулся. Он вздрогнул, вздохнул и начал натягивать тунику обратно.

— Что-нибудь не так? — взволновано спросила девушка, — Я чем-то вас оскорбила?

— Ничего подобного, — заверил ее Глауен, — Просто, похоже, у меня сегодня нет настроения для чувственных развлечений.

Девушка пожала плечами и через голову натянула на себя халатик.

— Могу в виде дополнительной услуги предложить вам чай с кексом, — заметила девушка, — Цена — один сол.

— Очень хорошо, — согласился Глауен, — Только если и ты выпьешь со мной.

Ни говоря ни слова, девушка принесла чайник и тарелку с небольшими пастилками. Она налила одну чашку чая.

— Налей и себе, пожалуйста, тоже, — попросил Глауен.

— Как скажите.

Она налила еще одну чашечку чая и села, наблюдая за Глауеном без всякого интереса. Сложилась очень неловкая ситуация, которая вынудила Глауена заговорить.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Суджулор Йерлcван Алазия. Это имя Северного Ветра.

— А меня зовут Глауен из Дома Клаттуков.

— Мне это имя кажется очень странным.

— А мне странным кажется твое. Тебя не интересует откуда я приехал? Или вообще что-нибудь обо мне?

— Не очень. Я должна воспринимать события так, как они есть.

— Так значит я для тебя просто «событие».

— Да, пожалуй, так.

— Все девушки Йипи-Тауна работают здесь? Или только самые хорошенькие?

— Почти все какое-то время работают тут.

— Тебе нравится твоя работа?

— Она довольно легкая. Мне, конечно, не нравятся некоторые мужчины, и я очень довольна, когда они уходят.

— У тебя есть возлюбленный?

— Я не знаю, что это значит.

— Какой-нибудь молодой человек, который тебя любит, и которого любишь ты.

— Нет, ничего подобного у меня нет. Что за странная идея!

— Тебе бы хотелось попутешествовать и увидеть другие миры?

— Я об этом никогда не задумывалась. Меня просто интересует, почему все стараются задать мне этот вопрос.

— Извини, если я тебе наскучил, — смутился Глауен.

Девушка не обратила на извинения никакого внимания.

— Настало время уходить или ты должен будешь оплатить дополнительное время. Можешь оставить свои чаевые на столе.

— Думаю, что не буду оставлять никаких чаевых, так как они все равно пойдут в карман Умфау.

— Как будет угодно.

Глауен вернулся в вестибюль. Вскоре там собрались все Дерзкие Львы, Кайпер пришел последним, и как выяснилось, он оказался единственным, кто согласился на «кругосветное путешествие».

Фадер поинтересовался не желает ли кто каких-нибудь дополнительных услуг и, получив от Шугарта отрицательный ответ, отвел всю группу обратно в отель.

— Вам завтра потребуются мои услуги? — поинтересовался он.

— Скорее всего — нет, — ответил Шугарт, — Вне всякого сомнения ты сделал все, чтобы этот день стал незабываемым, особенно для меня.

— Приятно слышать, — улыбнулся Фадер, — Ваша похвала подсластила мне тяжелый трудовой день.

Он поклонился и удалился.

Шугарт повернулся к остальным Дерзким Львам.

— Ну, что теперь? Вечер еще только начался!

— Думаю, я бы с удовольствием еще раз приложился бы к этому великолепному ромовому пуншу, — ответил Кайпер.

— Впервые в жизни Кайпер высказал разумную мысль, — согласился Клойд, — А пока мы будем сидеть за бутылочкой, он нам расскажет в чем же заключалось это его «кругосветное путешествие».

Тем временем Глауен обнаружил Кеди сидящим в тихом уголке вестибюля и листающим какой-то старый журнал. Глауен проскользнул к нему и уселся рядом.

— Ну и как там во Дворце Кошечки? — откинул в сторону журнал Кеди.

— Ничего из ряда вон выходящего.

— Что-то я не слышу в твоей речи восторга.

— А там обстановка к восторгу не располагает. Девушки вежливы, вернее сказать «исполнительны», но в конце концов, я просто попил там чаю.

— Ты что-то уж слишком разборчивый.

— Не в этом дело.

— От нее что, плохо пахло?

Глауен покачал головой.

— Может это звучит и странно, но ты помнишь того старика, который подарил мне рыбку?

— Да, конечно.

— Я пошел с девушкой в ее комнату. Она сняла с себя одежду и приготовилась обслужить меня. На ее лице было тоже самое выражение, что и у того старика. Я не смог заставить себя даже дотронуться до нее.

— Что-то фантастичное.

— Я выпил чашечку чая, пока пил, она назвала мне свое имя, но я его уже забыл, так время и прошло.

— Дороговатый чаек, — усмехнулся Кеди.

Он отвернулся и снова взял журнал.

— А как дела у тебя? — поинтересовался Глауен.

— Не так чтобы плохи, но и не очень хороши, — сморщился Кеди, — Нам придется тщательно поломать голову над нашим планом.

— А что случилось?

— Я пошел на разведку. Район, который нас интересует, лежит как раз за гаванью, недалеко от отеля. Я подошел к пристани и пошел вдоль доков к волнорезу, как обычный турист, изучающий достопримечательности Йипи-Тауна.

Сразу за отелем вдоль дороги начинается бамбуковый забор длиной метров пятьдесят. В нем есть всего одна единственная дверь. Я пробовал ее открыть. Дверь, естественно, оказалась закрытой, и я пошел дальше вдоль забора к восточному берегу гавани. Выглянув из-за забора, я увидел док. Я завернул за угол и увидел что в пяти шагах от меня стоит умп: здоровенный парень в белой фуражке. «Что ты здесь ищешь?» — спросил он меня. «Ничего конкретного, так просто осматриваю окрестности», — ответил я. «Он довольно криво ухмыльнулся и спросил: „Ты пытался открыть дверь в заборе. Зачем?“ „Просто из любопытства, — ответил я, — Мне сказали, что именно там получают стекло“. „Тебя обманули, — сказал он, — Там просто склады. Так ты все же хочешь заглянуть за забор?“

Я попробовал прикинуться невинным как ребенок простачком. «Если вы считаете, что меня там может что-то заинтересовать, то почему бы и нет?» — ответил я. «А что же тебя интересует?» — с ехидной улыбкой спросил он». Дело в том, что я по профессии антрополог. Я восхищаюсь изобретательностью йипи, которые сумели построить свое обиталище посреди пустого океана! А особенно меня интересует производство стекла и керамики у йипи». «Там ничего подобного нет, — ответил он, — Туристам больше интересны другие районы».

Ну и я пошел обратно в отель.

— Он спросил твое имя?

— Нет, даже не заикался.

Глауен на мгновение задумался.

— Странно, что он не спросил твоего имени.

— Я тоже подумал, что это странно, но теперь нас это не касается. Я не знаю, как можно попасть в этот район; нам остается только вернуться ни с чем.

— А ты совсем не подумал о крыше.

— Думал. Крыша сделана из пальмовых листьев. Достаточно поставить на нее ногу и тут же рухнешь вниз.

— Но можно держаться там, где проходят стропила или перекладины. Из моей комнаты крыша видна, но прямо под моими окнами канал. А из твоей?

— Ничем не лучше. От моего окна до крыши около пяти метров. Спуститься можно только по лестнице, которой у нас нет.

— Или по веревке.

— Так у нас и веревки нет тоже.

— Знаю! Мы можем сделать некое подобие веревки.

Лицо Кеди передернулось.

— Я на эту крышу не полезу. У меня от одной мысли об этом кружится голова!

— Давай рассмотрим ситуацию, — предложил Глауен, — Если это окажется возможным, то я могу попробовать. Мы именно за этим сюда и приехали, а тут нам подворачивается единственная возможность.

— Очень хорошо, — неохотно согласился Кеди, — Пока речь не идет о том, чтобы мне лезть на крышу, то я согласен.

Остальные Дерзкие Львы сидели на террасе освещенные Лоркой, Песней и лучами ряда мигающих ламп.

Кеди и Глауен тихо и незаметно поднялись на четвертый этаж.

— Ты знаешь, где находится комната Арлеса? — спросил Глауен.

— Вторая по коридору. А зачем тебе?

— Давай сначала выглянем в твое окошко.

В комнате Кеди горел только маленький, покрытый абажуром ночник. Они подошли к окну и посмотрели на крышу: впадины, бугорки, перекладины и стропила черные и розовые в неровном свете Лорки и Песни.

— То что нас интересует должно быть вон там, — указал Кеди, — но, как сам видишь, нам туда не добраться, именно это мы и должны будем написать в наших рапортах.

— Я с тобой не согласен. Нам все же надо попробовать.

— Да как ты попадешь на крышу?

— Насколько я помню Арлес прибыл в Йипи-Таун в прекрасном плаще из довольно прочного материала.

— Так. И если бы меня спросили, то я бы сказал, что плащ слишком шикарный для такого случая.

— Пропажа этого плаща из номера Арлеса вызовет суматоху, но никак не подозрение, а Арлес на будущее научится одеваться поскромнее.

Кеди сухо усмехнулся.

— Арлес вполне может пожертвовать нам этот плащ, если мы его об этом попросим.

— Возможно, но когда спрашивают разрешения, обычно объясняют зачем это нужно. А он посчитает что для меня этот плащ слишком хорош.

— Но его дверь закрыта.

Глауен осмотрел дверь комнаты Кеди.

— Ты заметил, что бамбуковые планки на косяках шатаются? У тебя с собой твой большой складной нож?

Кеди, не говоря ни слова, принес нож. Глауен взял его и пошел к дверям комнаты Арлеса. Пока Кеди наблюдал за коридором, Глауен сунул лезвие ножа в щель косяка. Он слегка надавил, щеколда выскочила из своего гнезда и дверь открылась. Глауен вошел в номер, взял плащ Арлеса и, аккуратно закрыв за собой дверь, вышел обратно в коридор. Они вернулись в номер Кеди.

Глауен отрезал серебряные кружева, которые Кеди смотал в плотный узел и выбросил. Глауен начал резать плащ на длинные полосы, а Кеди связывал эти полосы вместе. В результате получилась веревка около шести метров. Глауен привязал один конец сделанной веревки к оконной раме, а второй спустил на крышу.

— Ну а теперь, пока меня не покинула храбрость…

— Храбрость? — фыркнул Кеди, — я бы назвал это бесшабашным Клаттуковским самоубийством.

— И последняя предосторожность. Я могу заблудиться в темноте. Возьми ночник и держи его около окна. Если услышишь, что я свистнул, начинай описывать им круги.

— Хорошо. Наверно не стоит еще раз предупреждать, чтобы был осторожен.

— Не стоит. Ну ладно, я пошел.

Глауен задержался, посмотрел направо и налево, затем повис на самодельной веревке. Он аккуратно поставил ноги на неровную поверхность крыши, но всем весом встал на нее только тогда, когда почувствовал под ногами достаточно твердую поверхность.

Теперь ему надо было определить как под пальмовыми листьями проходит стропило и постараться не соскользнуть с него. Самый простой и прямой путь пролегал на гребень крыши, а оттуда уже на восток, к тому месту, которое так интересовало Бодвина Вука.

Глауен выбрал подходящую балку. Двигаясь очень аккуратно, чтобы не вызвать ни скрипа ни треска, которые могли бы привлечь внимание внизу, он начал подниматься по скату крыши. Время от времени, юноша оглядывался через плечо, чтобы видеть свет ночника и не потерять ориентацию. Он добрался до гребня крыши, который оказался не такой прочной опорой и поспешно встал на четвереньки.

Страх куда-то исчез, а вместо него появилось что-то вроде веселья.

Наконец Глауен остановился и, осмотрев поверхность крыши, решил что продвинулся уже достаточно далеко. Как раз под ним должно быть интересующее его место. Что будет, если его здесь поймают? Но он отогнал от себя эту мысль.

Он нащупал стропило и спустился по нему после чего начал ножом проделывать дырку в пальмовом листе.

Нож моментально проткнул лист насквозь. Глауен расширил отверстие и прильнул к нему. На полу прямо под ним дюжина ламп освещала флаер средних размеров. Вдоль одной стены помещения были расставлены верстаки, на которых лежали всевозможные детали. Внизу не торопясь работали несколько человек, Глауену показалось, что не все из них были йипи, но полной уверенности в этом не было.

Глауен попробовал немного поменять позицию, чтобы увидеть, что твориться в углах помещения и почувствовал, как крыша под ним треснула. Еще мгновение и он упадет вниз. Глауен встал на колени и попробовал вернуться на стропило, но крыша не выдержала; на мгновение он заметил, как один из рабочих с удивлением взглянул наверх, и как раз в этот момент выбрался на балку. Охваченный страхом юноша пополз назад. Нельзя было терять ни минуты; через несколько минут умпы будут на крыше, и от одной мысли, что они с ним сделают, если поймают здесь, по спине молодого агента пробежали мурашки.

Глауен оказался как раз напротив отеля и увидел в окне ночник. Быстренько спустившись по скату вдоль стропила, он прижался к стене отеля.

Но где же веревка? Глауен принялся шарить руками по стене. Веревки нигде не было, он взглянул наверх, но теперь не увидел и ночника. Очевидно в спешке он прополз по гребню слишком далеко. Веревка должно быть висит где-то в стороне, но найти ее он мог только на ощупь.

Глауен пробирался вдоль стены. Десять шагов, двадцать, тридцать. Веревки не было. Глауен повернулся, чтобы пойти в противоположном направлении, но ему показалось, что он слышит на крыше взволнованные голоса. Теперь возвращаться было слишком поздно; он только надеялся, что Кеди тоже услышал голоса и погасил ночник.

Прямо впереди он увидел угол отеля. Юноша прошел вперед взглянул вниз и увидел маленький канал, который проходил за отелем. Рядом у пристани отеля была причалена лодка; очевидно, для сбора мусора.

Мусорщика нигде не было видно. Куча мусора в носу лодки была прикрыта циновкой. В этом месте канал был не широк. Глауен пополз вдоль края крыши до тех пор, пока не оказался как раз над мусорной лодкой. Он присел и прыгнул. Время за которое он перелетал через канал и приземлился на циновку, показалось ему вечностью. Юноша упал на четвереньки, плавающая лодка частично поглотила силу удара. Не поднимаясь на ноги он пополз к краю лодки и спрыгнул на пристань.

Тук, тук, тук: — шаги.

Глауен прижался к стене отеля. Из-за угла вышел мусорщик, неся огромнейший мешок с отходами. Как только он повернется, чтобы сбросить с плеч свой груз, он обязательно увидит Глауена.

Глауен бесшумно ринулся вперед. Он схватил мусорщика за плечо, резко развернул лицом к воде и толкнул в канал. Затем подбежал к кухонной двери и заглянул во внутрь. Недалеко от входа была небольшая кладовка; Глауен сделал несколько шагов вперед и нырнул в ее тень.

Привлеченные всплеском и криками мусорщика дежурный повар и двое подсобных рабочих выскочили на набережную. Глауен вышел из кладовки, пробежал через кухню, маленький зал раздачи и оказался на террасе.

Он остановился, стараясь успокоиться. Дерзкие Львы так и сидели в зале. Незаметно Глауен протиснулся между Шугартом и Даунси. Ни тот, ни другой не обратили на него никакого внимания, оба были поглощены рассказом Арлеса о тех диковинках, которые он видел во Дворце Кошечки.

Глауен подтолкнул Шугарта.

— Извини, я выйду в туалет, когда подойдет официант, то закажи мне еще бутылочку ромового пунша.

— Хорошо.

Глауен вышел с террасы, пересек вестибюль, взбежал по лестнице и постучался в дверь номера Кеди.

— Это Глауен! Открой!

Дверь приоткрылась и из-за нее выглянул Кеди.

— Ну вот и ты! А я уже начал беспокоиться! Когда я увидел на крыше умпов, то быстренько задул ночник и убрал веревку, чтобы они не пришли сюда.

— Так вот почему я не смог найти веревки! — кивнул Глауен, — Может это было и к лучшему.

— Я пытался высмотреть где ты, но ничего так и не увидел, — начал объяснять Кеди, — Но я был уверен, что ты найдешь, как пробраться в отель.

— Мы об этом поговорим попозже; сейчас нет времени. Где веревка?

— Вот, я свернул ее в бухту.

— Отлично. Спускайся вниз и присаживайся к Дерзким Львам, а я избавлюсь от веревки.

Кеди повиновался. Глауен сунул подмышку бухту веревки и последовал за ним. Он пересек вестибюль и вышел к пристани. Там, стоя в тени, он привязал к веревке обломок бетона и бросил ее в гавань, где она моментально и утонула. После этого он вернулся на террасу, и присоединился к Дерзким Львам. К этому моменту Кеди был уже там.

Прошло пять минут. В вестибюль вошли двое умпов. Они остановились, осмотрелись, потом вышли на террасу и направились прямо к Дерзким Львам.

— Добрый вечер, джентльмены, — сказал один из умпов мягким голосом.

— Добрый вечер, — ответил Шугарт, — надеюсь вы не собираетесь нам сообщить о повышении цен или о новых налогах? Тороплюсь заверить вас, что нас и так уже выжали как лимон.

— Не беспокойтесь. Чем вы заняты?

Шугарт удивленно уставился на спросившего.

— Посмотрите на стол: полно кружек, одни пустые, другие наполовину пустые, а третьи еще совсем полные. Я не детектив, но по этим деталям вполне бы мог догадаться, что Дерзкие Львы заняты своим обычным делом.

— А как насчет проделок и уверток Дерзких Львов?

— Милый ты мой, мы только что израсходовали весь наш запас этого добра во Дворце Кошечки и пока что еще не смогли придумать ничего нового.

— Убедительное объяснение. А кто вас сопровождал в Дворец?

— Некий Фадер.

— Желаю всем хорошо провести вечер.

Умпы вышли. Утер посмотрел им вслед.

— Какого черта им надо с этими разговорами о проделках? Кайпер, ты опять что-то натворил? Не забывай, это — Йипи-Таун, и Титус Помпо зорко следит за проказниками.

— Чуть что, сразу Кайпер! Я ничего такого не сделал!

Дерзкие Львы еще часик посидели на террасе, а затем начали расходиться по своим номерам. Почти сразу же из комнаты Арлеса раздались крики.

Дерзкие Львы и другие туристы выглянули в коридор. Арлес вылетел из своего номера, пылая праведным гневом.

— Они стащили мой плащ!

— Арлес, возьми себя в руки! — сказал Джардайн, — Объясни нормально. Кто спер твой плащ?

— Воры! Йипские грабители! Мой лучший плащ пропал!

— Ты в этом уверен? Ты везде посмотрел?

— Да конечно! Я и под кровать заглянул! Его нигде нет!

— Это уже серьезно, — сказал один из туристов, — Утром вы должны заявить претензию. А сейчас, пошли спать.

— Утром будет уже слишком поздно! — взволнованно возразил Арлес.

— Сейчас уже поздний час, — возразил турист, — Вы можете бушевать всю ночь, но от этого плащ не найдется.

— Хороший совет, — согласился Шугарт, — Мы поищем его утром.

— Это не поможет, — вмешался Кеди, — Подумаешь, пропал плащ, к чему из этого делать столько шума.

— Разумно, — согласился турист, — Всем спокойной ночи. Надеюсь больше никаких истерик не будет.

— Черти что твориться, — процедил Арлес сквозь стиснутые зубы, — Я теперь даже боюсь раздеться. Разденешься, а они сопрут твои штаны и туфли.

— Тогда спи одетым, — коротко сказал Утер.

— Тебе-то хорошо, — пропыхтел Арлес, — У тебя никто ничего не украл.

— Постараюсь увидеть вещий сон. Спокойной ночи.

— Постарайся, чтобы пропавший плащ не испортил тебе все впечатление от поездки, — напоследок посоветовал Арлесу Кеди, — Спокойной ночи.

Арлес вернулся в свой номер, за ним разошлись и остальные.

Утром Глауен сказал Кеди:

— «Фараз» отходит за два часа до полудня. Мы должны погрузиться на борт, как можно раньше. На борту они уже не посмеют нас тронуть. А самое лучшее будет, если все Дерзкие Львы покинут отель одновременно.

— Хорошая идея, — согласился Кеди, — Я это учту.

Кеди обошел своих друзей и выяснил, что почти все склонны покинуть Йипи-Таун сегодня. Протестовать попробовали только Кайпер и Клойд, но делали они это без особого энтузиазма, и в конце концов согласились погрузиться на борт «Фараза» вместе с остальными.

Дерзкие Львы позавтракали, оплатили свои счета в отеле и вышли на пристань.

У турникета стояли четыре умпа: суровые мужчины с черными губами и наголо бритыми головами. Они казались равнодушными и спокойными, но Глауен заметил, что они внимательно осматривают всех, кто проходит таможенный контроль.

— Вон тот слева и остановил меня вчера у забора, — прошептал Кеди Глауену, — Они высматривают меня, я это точно знаю.

— Наплюй. Они ничего не знают о том, что ты сделал.

— Будем надеяться.

Глауен уплатил таможенный сбор, прошел через турникет и с великим облегчением поднялся по трапу на палубу «Фараза», куда умпам вход был воспрещен.

Когда Кеди начал платить свой таможенный сбор, умп, стоящий слева, сделал знак и все сделали шаг вперед.

— Ваше имя, сэр?

— Меня зовут Кеди Вук. Зачем это вам?

— Мы вынуждены попросить вас пройти с нами.

— Зачем? Я собирался погрузиться на паром, и не хочу задерживаться из-за каких-то провокаций.

— Дело может быть очень серьезным, сэр. Был подан протест, и мы должны разобраться с ним.

Кеди переводил взгляд с одного умпа на другого.

— Ничего не могу понять. Какое отношение к этому имею я? Что за протест?

— Некий Арлес Клаттук заявил протест по поводу украденного у него плаща. Мы нашли в вашей комнате комок серебряных кружев, которые Арлес опознал, как украшение своего украденного плаща. После тщательного осмотра вашего номера мы нашли в нем обрывки темной ткани, которые Арлес так же опознал, как остатки своего плаща. Таким образом мы вынуждены задержать вас до выяснения всех обстоятельств.

Глауен повернулся к Арлесу:

— Скажи им живо, что ты проспорил свой плащ Кеди во время пьянки и забыл об этом. Не позволяй им задержать его!

— Если это он украл мой плащ и разодрал его на кусочки, то это послужит ему хорошим уроком!

— Это была шутка! — вмешался Утер, — Мы разберемся с этим после! А сейчас, скажи им, что произошла ошибка!

— Вы все против меня? — воскликнул Арлес, — И теперь заставляете меня быть добреньким Арлесом, благовоспитанным Арлесом, а это меня совершенно не устраивает!

— Он же Дерзкий Лев! Тебе это, что, ни о чем не говорит?

— Я вспомнил, — неохотно крикнул Арлес умпам, — Я отдал этот плащ Кеди. Он его вовсе не крал. Я забираю обратно свой протест.

— Очень хорошо, сэр. Пройдите обратно через турникет, на этот раз без всякой оплаты, мы пройдем к нам в офис и оформим отзыв протеста. Вы идете?

— Сколько времени это займет? — с нотками сомнения в голосе спросил Арлес.

— Если все пойдет хорошо, то недолго, сэр.

— Почему вы не можете просто поверить мне на слово? Это проще.

— Так у нас дела не делаются, сэр. Вы должны пройти с нами в офис.

Арлес посмотрел в сторону салона.

— Я не буду спускаться на берег. Я сказал вам, что произошла ошибка и этого достаточно!

Он повернулся и пошел в салон.

Умп снова повернулся к Кеди.

— Будьте добры, пройдемте, сэр, нам все равно надо выяснить кое-какие детали.

Кеди тоскливо посмотрел в сторону «Фараза», а затем, опустив плечи, сопровождаемый с каждой стороны умпом, пошел по пристани.



ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Глауен пулей взбежал на мостик «Фараза» и связался по радио с Бюро В на станции Араминта.

— Это Глауен Клаттук. Соедините меня с директором, по неотложному делу.

Через несколько секунд в динамике раздался хриплый голос:

— Бодвин Вук слушает.

Глауен начал докладывать очень осторожно почти наверняка зная, что их разговор прослушивается.

— Случилось нечто странное. Арестован Кеди. Умпы обвиняют его в том, что он украл у Арлеса плащ.

— Это не серьезно. Что случилось на самом деле?

— Вероятно, кто-то из Дерзких Львов