Революция не всерьез. Штудии по теории и истории квазиреволюционных движений

Александр Тарасов



Александр Тарасов

РЕВОЛЮЦИЯ НЕ ВСЕРЬЕЗ



О тех, кто не опасен для системы

[Вместо предисловия]

Квазиреволюционеры существуют ровно столько времени, сколько существуют революции. Квазиреволюционеры морочат всем — и своим, и чужим — голову, путаются под ногами у революции, отравляют общественную атмосферу своим мелким честолюбием, своим сектантством, своей мещанской трусостью или же своим мелкобуржуазным авантюризмом, своим склочничеством, своим догматизмом, своей демагогией, своей умственной ограниченностью — кто чем может, тот тем и отравляет. Словом, виснут на ногах у революционного субъекта в периоды революционного подъема, паразитируют на революции в дни успехов и побед, сеют панику и неуверенность в годы реакции.

Квазиреволюционеры — это, как ни парадоксально, не то же самое, что псевдореволюционеры. Псевдореволюционеры мимикрируют под революционеров, прекрасно сознавая, кем они являются на самом деле. Псевдореволюционеры — это обычные буржуазные политики, раскручивающие свой «революционный» имидж подобно тому, как другие раскручивают имидж религиозный или популистский. Квазиреволюционеры же искренне верят в то, что они работают на дело революции. В этом-то весь ужас.

Квазиреволюционеров можно разделить на пять основных категорий. Назовем их условно так:

1. «догматики»,

2. «любители»,

3. «реформаторы»,

4. «паяцы»,

5. «болтуны».

«Догматики» — это те, кто по недоразумению уцелел от предыдущих революционных эпох, кто давно устарел, давно стал неадекватен современным реалиям, но не понимает и не хочет понять этого, продолжая рядиться в смешные и нелепые сегодня тоги и мундиры давно ставшего достоянием музеев героического прошлого. Таких описывал еще Маркс, когда говорил о «романтических социалистах». Маркс охарактеризовал эту публику как публику реакционную (назвав их «реакционными социалистами») — поскольку всякая попытка навязать текущей или будущей революции облик, цели и задачи революции прошедшей есть реакция. Таких квазиреволюционеров, судя по всему, бывает едва ли не больше, чем всех прочих, вместе взятых. В том числе и у нас в стране. И если одни быстро сошли с политической и общественной сцены (например, так и не конституировавшиеся во времена «перестройки» в партию эсеры), то другие успешно существуют десятилетия, успешно паразитируют на революционных настроениях и успешно лежат тяжелым гнилым бревном на пути новой революции (например, наши многочисленные компартии — с КПРФ во главе). Система очень любит таких квазиреволюционеров: они не только не являются для нее угрозой, но и играют роль выпускного клапана, канализирующего в безопасном направлении социальное недовольство. Как та же КПРФ.

«Любители» — это те, кто рассматривает революцию как хобби. Эти люди вполне встроены в Систему (часто неплохо) и по большому счету не собираются ничего менять. Но, располагая свободным временем, избытком энергии и амбиций, а также будучи не допущенными к праздничному пирогу власти (нередко, кстати, и по идеологическим соображениям — они действительно могут быть идейными людьми!), они готовы на досуге «поиграть в революцию». Но эти игры никогда не подменяют в их жизни основное занятие. Они либо клерки, чиновники, профессора, научные сотрудники и т. д. и т. п., — либо даже владельцы какого-то мелкого (среднего) бизнеса. Случается, что под горячую руку они подпадают под какие-то мелкие репрессии — и тогда начинают страшно гордиться своими «революционными заслугами» и в то же время страшно обижаться на власть, которая их репрессировала за сущие пустяки (при этом они абсолютно правы в своей обиде — действительно, пустяки и есть пустяки).

«Реформаторы» — это те, кто путает революцию с реформой, причем искренне. Самое смешное, что в теоретическом плане они нередко оказываются достаточно подкованы, чтобы отличить революцию от реформы, и при случае даже могут прочесть вам на эту тему правильную и умную лекцию. Но как только доходит до дела… Революция — неприятная штука, авторитарная и жестокая, как и всякое радикальное потрясение, это — боль, кровь, слезы, ненависть, ошибки (иногда трагические, иногда преступные) и всякого рода бытовые неудобства. А «реформаторам» так хочется, чтобы «их» революция была «бархатной», «мирной», «не кровавой» и «неавторитарной»! И вот они, говоря о революции и апеллируя к самым радикальным авторам (Марксу, Ленину и Троцкому, а то, глядишь, даже и к Че Геваре с Бакуниным), тут же сбиваются на «ненасилие», рассуждают о «гуманизме» и «общественном согласии». Поэтому они готовы без конца вступать в переговоры с классовым и политическим противником, участвовать в парламентском процессе, играть по чужим правилам и даже предлагать противнику разные программы «хороших реформ» — попавшись, как мальчишки, «на слабо»: дескать, вот вы всё критикуете да критикуете, а где же у вас позитивная программа? Противник знает цену этим безобидным «революционерам» и, посмеиваясь, относится к ним как к «чайникам». «Чайники» — это слово из внутреннего жаргона Академии наук СССР. «Чайниками» там называли людей из неакадемических кругов, «с улицы», которые обращались к академическим научным работникам со своими разработками. Первоначально «чайников» просто прогоняли, но после пары кровавых инцидентов разработали новую тактику: стали принимать и «рассматривать» их работы. Рассмотрение сводилось к тщательному поиску каких-либо (пусть мелких и формальных) ошибок. Найдя такие ошибки, академический научный работник указывал на них «чайнику» — и отправлял того дорабатывать представленное. «Чайник» пропадал — бывало, на месяц, бывало, на год. В эту игру можно играть всю жизнь. Сегодня власти играют в эту игру с квазиреволюционерами-«реформаторами». А те, дураки, никак не могут таких простых вещей понять — и даже, наоборот, гордятся: с нами, дескать, беседовал сам замминистра такой-то, сам председатель такого-то думского комитета, а то и, страшно сказать, сам президент Академии наук! Ха-ха.

«Паяцы» — это те, кто рассматривают революцию как карнавал. При случае они готовы даже процитировать знаменитые слова про «праздник угнетенных». Но поскольку революции происходят редко, а веселиться хочется всегда, они устраивают карнавал здесь и сейчас сами для себя, воображая, что раз есть карнавал — то есть и революция. Вся жизнь для них — тусовка, и они путают тусовки с революционной борьбой. Говоря иначе, это паразитирующая на революции богема. Принадлежность к богеме, как известно, не отменяет талантливости. Беда лишь в том, что богемное существование не развивает талант, а губит его. А поскольку богемная жизнь требует денег, но не приносит их, «паяцы» либо быстро сгорают, убив себя спиртным или наркотиками, либо раньше или позже оказываются на содержании у классового врага. Больше всего «паяцев» оказалось у нас среди анархистов, богемность которых освящена традицией. Так что не стоит удивляться, что «последний член Конфедерации анархо-синдикалистов» Влад Тупикин обнаружился недавно в контрреволюционной «сурковской» газете «Реакция» (официально, конечно, «Реакция», но кто видел газету, тот знает, что это двоеточие просто не заметно, а кто читал, тот поймет, что оно и не нужно).

Наконец, «болтуны». «Болтуны» — это те, кто просто-напросто не понимает, что революция — дело серьезное и опасное. «Болтуны», как правило, люди умственно ограниченные, хотя внешне они могут быть и ярки. Их мечта — прославиться, сделать карьеру. Пусть революционную, но карьеру. Перейти из положения «пикейных жилетов» в положение «парламентских говорунов». Некоторые со временем умудряются так развить свои способности к болтовне, что, начав как звено «сарафанного радио», заканчивают как Дизраэли. Вот только ума у них при этом не прибавляется. Оттого в случае резких перемен в «окружающей среде» «болтун» может, как ни странно, стать самым настоящим авантюристом. Судьба Хрусталева-Носаря тому пример. А в самом недавнем прошлом — судьба «пламенного трибуна» с говорящей фамилией Плево.

Кроме того, существует большое количество гибридных вариантов квазиреволюционеров. Можно даже сказать так: чистые виды редки, напротив, правилом как раз являются гибриды.

Вот этой-то публике и посвящена книга «Революция не всерьез».

* * *

Многие из тех, кто описан в этой книге, уже сошли с политической сцены. Некоторые (например, ситуационисты) вообще принадлежат истории. Возникает вопрос: зачем о них писать? Но, во-первых, ушли в историю (или в забвение, в неизвестность, в личную жизнь) далеко не все. А во-вторых, квазиреволюционеры никуда не делись, напротив, при Путине, когда номенклатура завершила наконец революционный цикл, начавшийся в 1917 г., и пришла к Брюмеру (а многие мечтают и о Реставрации), серость, интеллектуальное убожество и фашизоидность сегодняшней России породили новое поколение квазиреволюционеров (и/или потенциальных квазиреволюционеров). Это поколение практически ничего не знает о своих предшественниках (а если знает, то сочиненные этими предшественниками хвастливые легенды и мифы) и старательно наступает на уже много раз опробованные грабли.

Это новое поколение зачастую выглядит просто пародией на своих предшественников (а эти предшественники, напомню, сами были всего лишь пародией на настоящих революционеров). «Автономное действие» (АД), например, — наследник анархистов и «новых левых» конца прошлого века — выглядит по сравнению с этими своими предшественниками (Конфедерацией анархо-синдикалистов (КАС), Федерацией революционных анархо-коммунистов (ФРАН), «Студенческой защитой») натуральным недоразумением. Во всяком случае, конкурировать всерьез с политическим и классовым противником на молодежном поле АД-шники, в отличие от своих предшественников, не способны (и даже не пытаются).

АД-шники называют себя «автономами» — но при этом открещиваются от немецких автономов 80–90-х гг. XX в. И правильно делают: в отличие от германских автономов наши «автономы» не в состоянии ни создать собственную оригинальную субкультуру, ни навязать (сделать модой) свой стиль жизни и мышления хоть сколько-то заметной части молодежи, ни составить конкуренцию «взрослым» левым партиям. Я уже не говорю: разработать теорию, создать квартал сквотов, организовать «ночь гнева» или заставить полицию считаться с собой как с серьезной уличной силой.

Об итальянских автономистах наши «автономы» вообще молчат: видимо, это для них «слишком авторитарный» пример.

Зато они любят общаться с западными анархистами — совершенно безвредными — и, как правило, копируют этих homullorum ludentis, даже не задумываясь о том, что Россия как страна третьего мира, страна «периферии», уже в силу самого факта периферийности принципиально отличается, например, от ФРГ как страны «первого мира», «метрополии». В стране, которая ведет колониальную войну в Чечне, в стране, где официально насаждаются невежество, шовинизм и клерикализм, где наблюдается катастрофическое социальное расслоение, где идет вымирание населения и завершается активный демонтаж остатков советского социального государства (в сфере ЖКХ, в системах образования и здравоохранения, в области трудовых отношений и т. п.), АД-шники, вытесненные в предельную социально-политическую маргиналию, озабочены темами убого-маргинальными: жизнью «своей» — эстетически убогой— «альтернативной» рок-тусовки, «проблемами» легализации наркотиков, «освобождения» мата, «освобождения» секса, права на безделье и свой стиль жизни и борьбой с промышленным производством на местах (под «экологистскими» лозунгами). Это настолько частные вопросы — и настолько неполитические, — что даже странно, что АД провозглашает своей целью «реализацию Либертарного Коммунизма».

Это не мешает АД, разумеется, принимать резолюции планетарного характера — например, осуждающие капиталистическую глобализацию. Самому процессу глобализации от резолюций АД, конечно, ни тепло ни холодно. И не только процессу, но даже самому мелкому институту заклейменной капиталистической глобализации: максимум, что может сделать АД, — это написать листовку, вывесить плакат или провести крошечный, никем не замечаемый, пикет (в лучшем случае — принять участие в какой-то коллективной акции левых).

Но эволюция анархо-«зеленых» еще уродливее. Взяв за образец западные «фронты за освобождение животных», самые «продвинутые» и «крутые» наши анархо-экологисты взяли моду нападать по ночам на виварии биофака МГУ или мединститутов и «освобождать» оттуда «заключенных» животных — крыс и лягушек (однажды с биофака МГУ «освободили» целую кучу лечившихся там раненых животных). Дело даже не в том, что лабораторные крысы в «дикой природе» неизбежно погибнут (будут истреблены более крупными конкурентами-пасюками, съедены хищниками, умрут от незнакомых им инфекций), а в том, что этими действиями наши анархо-«зеленые» демонстрируют степень своей умственной деградации, степень воинствующего реакционного антисциентизма: медицина не умеет пока лечить людей, не используя в качестве объекта экспериментов животных (лягушек, крыс, кроликов, собак ит. п.). Запретите «вивисекторам» эксперименты на животных — и медики вынуждены будут экспериментировать на живых людях. В условиях капитализма это значит: на заключенных, на бедняках, на безработных, на беззащитных (на психически больных, на содержащихся в интернатах хрониках, на детях из детских домов, на алкоголиках и наркоманах, на стариках из домов престарелых). Это, кстати, дешевле, чем эксперименты на животных. Наши анархо-экологисты подталкивают научно-медицинский комплекс страны именно в этом направлении. Поневоле заподозришь, что их финансируют фармацевтические корпорации.

Между тем среди заключенных, на которых — в отсутствие лабораторных животных — станут проводить эксперименты, находятся и анархисты, и другие леваки (осужденные по сфабрикованным делам о «терроризме»). Попробовать освободить не кроликов, а своих товарищей-политзаключенных (например, Ларису Романову-Щипцову, уже второй раз отправленную в тюрьму по сфабрикованному обвинению) у наших анархо-«зеленых», конечно, кишка тонка. Да и «непрестижно» это: на пленку не снимешь, перед западными товарищами не отчитаешься. Не круто!

О таких пародийных персонажах, как «товарищ Пол Пот» из Ростова-на-Дону (Илья Полонский, сменивший за 5 лет 9 левых партий и организаций, если считать левыми НБП и сталинистов), превратившийся в наиболее яркого (ввиду отсутствия иных) представителя региональной «молодежной левой сцены», бессмысленно и писать.

Но не менее забавно выглядит и другая крайность: «академичное» и благопристойное Движение «Альтернативы». Если координатор «Альтернатив» в Новосибирске Михаил Немцев жалуется: «Бузгалин назначил меня координатором «Альтернатив», а что это такое, не объяснил», — становится понятно, что перед нами такая же пародия, как и основанная в 2003 г. «товарищем Пол Потом» ФАК (Федерация анархо-коммунистов). И даже, пожалуй, хлеще, чем ФАК: в ФАК все-таки состояло то ли три, то ли четыре полупьяных малолетка, а в Новосибирском отделении «Альтернатив» — один Немцев. Как, спрашивается, ему, бедному, координировать деятельность одного человека, тем более — самого себя? Если чисто физиологически, то почему это — общественная организация?

Новое поколение «левой молодежи» играет в тот же «милитантизм», что и их предшественники, то есть обуреваемо жаждой что-то делать ради самого факта деятельности. Поэтому марши «Антикапитализм-200…» становятся ритуальными действиями, подобными шествиям и митингам КПРФ на 1 Мая и 7 Ноября.

НБП-шники, прославившиеся любовью к уличным акциям, даже не задумываются над тем фактом, что опыт 90-х доказал: уличные акции и устарели как метод агитации, и перестали быть опасными для власти. Более того, движение «Наши» властью как раз и создано для массовых уличных акций. Проводя многотысячные уличные акции «Наших», правящий режим может продемонстрировать всему миру: вот — народные массы, любящие президента, а вот — десяток-другой (сотня-другая) леваков-отщепенцев.

А уж если регулярными нападениями власть сможет спровоцировать НБП-шников и АКМовцев на ответные действия против «Наших», наверху будут просто счастливы: где-то на улицах леваки будут лупить «наших», «наши» лупить леваков — и, глядя на это завлекательное зрелище, все просто забудут про правящий класс, прибравший к рукам государственную собственность, извлекающий из этой собственности грандиозную прибыль и «распиливающий» в своих интересах федеральный бюджет.

Новые квазиреволюционеры так довольны своими играми, что даже не в состоянии остановиться, оглянуться и задаться вопросом: а не являются ли они все уже давно объектом манипуляции со стороны власти? Ведь деятельность их «революционных» организаций полностью прозрачна для спецслужб, они «обложены» со всех сторон и нашпигованы агентами-провокаторами.

Но они даже и думать об этом не хотят — в отличие от своих предшественников. В вегетарианские «перестроечные» и «постперестроечные» времена квазиреволюционеры хотя бы понимали опасность провокаторства. В разгул «перестройки» двум провокаторам-КАСовцам вообще пришлось повиниться перед товарищами.

Позже анархо-коммунисты пытались доказать (в том числе письменно, на страницах журнала «Трава и воля»), что «засланным казачком» в анархистском движении был Александр Шубин. Правда, все доказательства были косвенными, а в таком серьезном деле это — шаткие доказательства. Точно так же — исключительно на основе косвенных доказательств (строго говоря, странностей жизненного пути) — строились и обвинения в адрес Михаила Магида у анархистов и Дмитрия Чуракова в «Альтернативах». Повторяю: косвенные доказательства слишком шатки для таких серьезных обвинений. Но прямые можно получить только из архивов Лубянки и только после победы революции. Практика мирового революционного движения выработала для таких случаев канон поведения: мотивированно дистанцироваться от подозреваемых, не провозглашая их прямо провокаторами. У нас, конечно, ничего этого сделано не было. Нашим квазиреволюционерам мировая практика — не указ.

И вскоре первые сфабрикованные дела, ударившие по левакам, показали, насколько распространена практика внедрения агентов-провокаторов. Из «Краснодарского дела» (дела о покушении на кубанского губернатора Николая Кондратенко, якобы готовившегося анархистами и экологистами) стало ясно, что в ряды кубанских анархистов и «зеленых» было внедрено самое меньшее четыре провокатора. «Дело Лимонова» показало, что в НБП провокатор был внедрен в руководство организации.

Научили ли эти дела чему-либо наших квазиреволюционеров? Научили — но балаганно.

АД-шники, например, принялись играть в конспирацию: они стараются не называть имен и фамилий, а выступать исключительно под кличками (даже во «внутренних» рассылках). При этом им не приходит в голову, что имя и фамилию «анонима» при общении по телефону и в Интернете специалисты устанавливают элементарно. Детский сад, честное слово…

В июле этого, 2005 г., я присутствовал на семинаре студенческих активистов под Москвой. И с немалым удивлением услышал от активистов из Перми, Саратова, Воронежа, Ижевска о создании ими альтернативных студенческих профсоюзов, которые, оказывается, должны (и пытаются) выступать в роли «революционных студенческих организаций». Стало ясно, что эти молодые ребята просто-напросто ничего не знают об опыте «Студенческой защиты» и о том, почему этот опыт провалился (то есть о непригодности профсоюза вообще и студенческого в частности для роли революционной организации в современных условиях).

Никакие объяснения не помогли: ссылка на пример «Студенческой защиты» не была для этих активистов аргументом — они не понимали, о чем речь. А рассказать подробно мне не дала организатор семинара — пламенная французская троцкистка Карин Клеман. Ну, ясное дело: у себя во Франции троцкисты давно уже свергли власть капитала и установили власть Советов — на кой им наш опыт?

Этот семинар стал для меня последним доказательством того, что книга, посвященная квазиреволюционерам, остро необходима.

Балаган квазиреволюционеров изданием одной книги, конечно, не устранить. Но если удастся таким образом уменьшить число тех, кого в этот балаган втягивают, — уже хорошо.

* * *

Немного о структуре книги. Книга разбита на четыре части. В первой рассказывается о годах расцвета наших, отечественных, квазиреволюционеров — о временах «перестройки», «постперестройки» и «постпостперестройки». Во второй — о временах Путина. В третьей даны некоторые зарубежные примеры. Наконец, в четвертой — несколько примеров не из практической деятельности, а из виртуальной.

Для удобства читателя сразу разъясню принятую периодизацию. «Перестройка» кончилась с распадом СССР. «Постперестройка» — с государственным переворотом Ельцина в сентябре — октябре 1993 г. «Постпостперестройка» — со сменой Ельцина Путиным.

Все публикуемые в книге тексты воспроизводятся с минимальными исправлениями. Правка носила в основном литературный характер. Для удобства восприятия в ряде случаев настоящее время заменено прошедшим. Все оригинальные примечания оформлены как концевые сноски. Все подстрочные примечания написаны специально для данного издания.

* * *

И последнее. Разумеется, не все, кто в этой книге описан, обязательно квазиреволюционеры. Квазиреволюционер же живет вместе с революцией, внутри нее (как глист) и на ее теле (как вошь). Бывает, людей и явления просто невозможно отделить друг от друга: в реальной жизни все переплетено и смешано. Бывает, те, кто кажутся квазиреволюционерами, на поверку всего лишь люди, попавшие в неблагоприятное окружение и в неблагоприятные обстоятельства: в условиях настоящей революции они превращаются в настоящих революционеров. Бывает и наоборот.

В эпоху реакции (Re: акции), если эта реакция не носит звериного, фашистского характера, нередко трудно отделить зерна от плевел. Чтобы точно сказать, кто есть кто, нужен момент экзистенции, момент истины, нужна революция.

Впрочем, это касается абсолютного меньшинства квазиреволюционеров. С большинством все ясно и без «момента истины». Не нужно быть экспертом, чтобы отличить кофе от цикория.

20 апреля — 7 сентября 2005



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

У нас: «пере-», «постпере-» и «постпостперестройка»



[Введение]

Заигравшиеся

Основу этого раздела составили главы из книги «Левые в России: от умеренных до экстремистов», вышедшей в свет тиражом 5 тысяч экземпляров. К настоящему времени, однако, издание 1997 г. стало раритетом.

У книги была хорошая пресса, но одна из глав (а именно та, что была посвящена левакам) вызвала в 1997–1998 гг. бурный и болезненный отклик — преимущественно у анархистов. Тогдашние анархисты — в первую очередь, непосредственно описанные в «Левых в России» — воспринимали себя неадекватно (впрочем, неадекватно они воспринимали и окружающую действительность вообще) и были почему-то уверены, что я, как человек, многих из них лично знающий и напрямую с ними контактирующий, напишу о них не то, что есть на самом деле, а некий революционный панегирик — и уж во всяком случае не буду выносить сор из избы и рассказывать «внешнему миру» о хорошо известных самим левакам анархических убожествах и уродствах. Обнаружив, что случилось обратное, наши анархисты обиделись (совершенно по-детски) — и обижаются до сих пор.

И не только анархисты. Обиделся и один из бывших лидеров Конфедерации анархо-синдикалистов (КАС) Александр Шубин, переметнувшийся к российским правым социал-демократам, а затем и к неолибералу Немцову (сегодня Шубин опять тусуется с леваками и временами говорит о своем анархизме, да только я ему «почему-то» не верю). Обиделся и сочинил большой полемический текст. Этот текст — вместе с моими ответами по пунктам «обвинения» и предисловием и послесловием редактора книги «Левые в России» А. Верховского был издан «Панорамой» в 1998 г. отдельным изданием. В предлагаемой читателю книге в качестве Приложения 1 в этом разделе воспроизводится содержательная часть — то есть собственно полемика — издания 1998 г., за исключением тех мест, где Шубин указал на действительные фактические ошибки, допущенные мной. Соответственно, по этим пунктам я внес необходимые исправления в основной текст. Полемика с Шубиным ценна в первую очередь тем, что ярко демонстрирует ментально-психологические особенности наших анархистов, их неспособность взглянуть на себя трезво, как бы со стороны, и их непреодолимую неприязнь к научному мышлению.

Другой бывший деятель КАС Влад Тупикин специально для отпора «опасной книжке» «Левые в России» выпустил (правда, микроскопическим тиражом самиздатским способом) целый номер изредка и непериодически выходившего внутритусовочного издания «Орган московских анархистов» (номер от 22.04.1998). Там, в подборке «Книга политолога Врунгеля: полное морально-политическое единство в одном отдельно взятом вопросе» Влад дал возможность семи «обиженным» анархистам (и по недоразумению попавшему в эту компанию троцкисту Будрайтскису) обругать меня разными нехорошими словами (например, «марксист») и поспорить друг с другом на тему, сколько (в процентном отношении) Тарасовым написано правильно, а сколько нет. Мнения разошлись, но в целом, конечно, вышло, что героических анархистов злой Тарасов оклеветал.

Помещенное в данном разделе в качестве Приложения 2 письмо «Обиженным» и было ответом на это выступление. Однако напечатано в следующем номере «Органа» его издателем оно не было. А там и сам «Орган» сдох.

С тех пор прошло много времени. В соответствии с прогнозами, высказанными в «Левых в России», развалились и исчезли (или деградировали и впали в состояние глубочайшей маргинальности) практически все организации, описанные в книге. Исчезли из сколько-то заметного общественного пространства и обиженные персонажи. Но оказалось, что тема жива. Влачащие жалкое (и не очень) существование отдельные анархисты продолжали распространять мифы о том, как их, выдающихся революционеров, разрушивших гигантский тоталитарный колосс СССР, оболгал в книге «Левые в России» негодяй Тарасов — марксист, тоталитарист и фашист одновременно.

Это — неожиданно для меня — выяснилось в 2004 г., когда я вдруг обнаружил, что на смену редким старым кадрам (в частности, Тупикину) пришли и редкие молодые (но такие же). Этой теме посвящено Приложение 3 — электронное письмо участникам антифашистской конференции в Таборе (Чехия), спровоцированное устроенной Тупикиным и другими анархистами кампанией интриг, доносов и клеветы (причем направленной вовсе не против меня). После письма с отказом участвовать в одной конференции с этими квазиреволюционерами, «охотниками на ведьм» и провокаторами я, естественно, вновь прочитал о себе весь стандартный для 1997–1998 гг. набор обвинений, а Тупикин даже извлек из архива и перепечатал в выпускаемом им самиздатском листке «Воля» злобную рецензию на «Левых в России» (рецензия называлась так: «Анархисты и леваки: почувствуйте разницу»).

Так что тема жива и актуальна.

Интересно, что так называемые демократические левые, которым посвящена другая воспроизводящаяся здесь глава из «Левых в России», вели себя куда приличнее: в истериках не бились, матерными словами не ругались, контактов не прерывали. Так же, впрочем, как и отдельные троцкисты, «новые левые» и «пролетаристы». Видимо, они просто более адекватны, чем анархистская публика.

24 августа — 1 сентября 2005



Леваки

[Объяснение термина]

Термин «леворадикалы» («леваки») здесь и далее применяется по отношению к крайне левой части спектра всего левого движения — к организациям анархистов, троцкистов, «новых левых» и антисталинистов-«пролетаристов». Понятно, что такое использование термина носит условный характер, но оно сложилось исторически и принято всеми крыльями левого движения. Первоначально подобное употребление термина было навязано советской пропагандой, которая отделяла «правильных» левых (промосковские коммунистические партии) от «неправильных» (силы левее компартий) — и эти последние и именовались «леваками» и «леворадикапами». Со временем, однако, термины «леворадикалы» и «леваки» перестали осознаваться крайне левыми (кроме части троцкистов) как негативно окрашенные и были приняты ими в качестве самоназвания.

В последнее время в части большой прессы (в газетах «Сегодня», «Московский комсомолец», «Известия») и на телевидении термин «леворадикалы» нередко распространяется на мелкие ортодоксальные коммунистические (неосталинистские) организации, формально стоящие на позициях левее КПРФ (то есть на РКРП, ВКП(б), «Трудовую Россию» и т. п.), а в некоторых случаях — даже и на КПРФ. В самом левом сообществе такая точка зрения не встречает понимания, и леворадикалами (леваками) по-прежнему именуют лишь крайне левую часть движения.

Можно ввести четкий критерий, отделяющий лево-радикалов (леваков) от представителей даже самой радикальной коммунистической оппозиции: это отношение к Сталину и ВКП(б) — КПСС. В отличие от коммунистических организаций леворадикалы не соотносят себя с ВКП(б) — КПСС, не считают себя наследниками этой партии и отрицательно относятся к сталинизму. Это может быть тотальным отрицанием советского опыта и идеологии и практики ВКП(б) — КПСС, как у анархистов и «новых левых», либо — отрицанием этого опыта и этой практики начиная с периода сталинизма, но с признанием дореволюционного опыта большевиков и позитивности самого факта Октябрьской революции (у троцкистов).

Своеобразным феноменом является «пролетаризм».1С большим удивлением я узнал от Б. Кагарлицкого, что среди молодежи широко распространено мнение, что я изобрел термин «пролетаризм». Это не так. Этот термин я впервые услышал в 1993 г. от анархо-коммунистов В. Дамье и Д. Костенко. Они же в моем присутствии спорили о происхождении термина, но ни к какому окончательному выводу не пришли.«Пролетаризм» — это исключительно постсоветское политическое явление. Под этим термином понимаются группы социалистической и отчасти марксистской ориентации, оппозиционные КПСС и ее наследникам и пытающиеся закрепить вульгарно-«классовую» позицию — с признанием приоритетных прав рабочего класса (пролетариата) и восприятием всех остальных классов и слоев общества (включая интеллигенцию) как «реакционных» или «паразитических». «Пролетаристы» распадаются на неосталинистов-«пролетаристов» (Партия диктатуры пролетариата), которые, по сути, являются ортодоксальными коммунистами-сталинистами с явным влиянием махаевских2То есть взглядов ныне практически забытого анархистского теоретика Я.-В. К. Махайского (1867–1926; писал под псевдонимом «А. Вольский»), который в начале XX в. выступил с «теорией», согласно которой рабочий класс эксплуатируется и угнетается всем «образованным обществом» (то есть буржуазией, чиновниками и интеллигенцией — и интеллигенцией в первую очередь). В обыденной политической речи именно эта ненависть к интеллигенции как к «эксплуататорскому классу» стала именоваться «махаевщиной».идей, и антисталинистов-«пролетаристов» (Общественно-политическое объединение «Рабочий»), которые, по сути, являются носителями смешанной идеологии неомарксизма, троцкизма и идей «новых левых» в сугубо рабочей среде — и потому включены в понятие «леворадикалы».

История возникновения и развития леворадикального движения в СССР/России В 80–90-е гг. XX века.
 Предшественники движения в 70-е — первой половине 80-х гг.

Отдаленными предшественниками леворадикальных организаций, возникших в СССР/России в годы «перестройки», можно считать подпольные левые оппозиционные группы и кружки, существовавшие в СССР в послесталинский период во второй половине 50-х — 60-е гг. Являвшиеся в основном группами классического марксизма и марксизма-ленинизма, эти организации, однако, стояли, несомненно, у истоков той линии противостояния режиму КПСС, которая была продолжена неортодоксальными левыми подпольными организациями 70-х — первой половины 80-х гг. и — затем — леворадикальными организациями эпохи перестройки. Помимо традиции оппозиции слева по отношению к Советской власти и режиму КПСС, часть этих групп уже демонстрировала явный интерес к кругу идей, характерных для леворадикалов 80–90-х гг.: к неомарксизму, анархизму, троцкизму, «пролетаризму» и идеям «новых левых». Подобные идейные «отклонения» от ортодоксальных схем советского марксизма можно проследить как минимум в «деле Пименова — Вайля»,3См.: Пименов Р. Один политический процесс. — Память, вып. 2. Париж, 1978; вып. 3, Париж, 1980; Пименов Р. И. Воспоминания.!. 1. М., 1996.«деле Краснопевцева»,4См.: «Дело» молодых историков. — Вопросы истории, 1994, № 4; см. также: Рождественский С. Д. Материалы к истории самодеятельных политических объединений в СССР после 1945 г. — Память, вып. 5. Париж, 1982. С. 231–249.«деле Павленкова — Капранова»,5Алексеева Л. А. История инакомыслия в СССР. Новейший период. Вильнюс — М., 1992. С. 224.«деле Молоствова».6См.: Молоствов М. М. Ревизионизм-58. — Звенья, вып. 1. Р., 1990.

Общее число левых подпольных оппозиционных групп в 50–60-е гг. было значительным. У Л. Алексеевой перечислено 16 таких организаций,7См.: Алексеева Л. А. Указ. соч. С. 201, 219, 221,223–227, 229–230,305–306.у В. Иофе — 22.8См.: Иофе В. В. Тридцать лет назад, на том же месте. — Былое, 1989, № 2. С. 5–9.

К этому списку можно добавить еще «дело Осипова— Кузнецова», в котором, среди прочего, имела место попытка создания подпольной анархо-синдикалистской организации.9См.: Хейфец М. Русский патриот Владимир Осипов. — Континент, № 27; Осипов В. Площадь Маяковского, статья 70-я // Осипов В. Три отношения к Родине. Frankfurt а/М, 1978. С. 55–86; Митрохин Н. Анархисты в антисоветском подполье. — Анархия, № 1. См. также: Буковский В. «И возвращается ветер…». Нью-Йорк, 1978.

Подпольные левые организации 70-х — первой половины 80-х гг. являлись уже непосредственными предшественниками леворадикалов времен перестройки. Все они ориентировались (хотя бы отчасти) на те же идеи, что и перестроечные леваки. Несомненно, это было связано с воздействием на умы феномена «молодежной революции» 60-х гг. на Западе, которая вдохновлялась кругом тех же идей.

Так, разгромленная КГБ в ноябре 1971 г. в Свердловске Революционная партия интеллектуалистов Советского Союза (РПИСС) во главе с Василием Спиненко и Георгием Давиденко совмещала в своих программных документах положения неомарксизма, левой социал-демократии и «новых левых» (в духе идей Герберта Маркузе и Чарлза Райта Миллса).10См.: Алексеева Л. А. Указ. соч. С. 227.Свердловские леворадикалы и демократические левые времен перестройки считали РПИСС одной из своих предшественниц.11И, Д. Двадцать лет непрерывной борьбы. — Рабочий (Свердловск), 1991, № 1.

Созданная зимой 1972/1973 гг. и частично разгромленная КГБ в начале 1975 г. (провалилась — не полностью — центральная московская группа) Неокоммунистическая партия Советского Союза (НКПСС) (лидеры — Александр Тарасов, Наталья Магнат (1954–1997), Игорь Духанов, Ольга Бараш, Василий Минорский) в своей идеологии совмещала элементы классического марксизма, троцкизма, неоанархизма (в духе Даниеля Кон-Бендита), экзистенциализма (Жана-Поля Сартра, Альбера Камю, Антуана де Сент-Экзюпери, Льва Шестова) и идеи круга «новых левых» авторов (Герберта Маркузе, Эрнесто Че Гевары, Режи Дебре).12Fдldin H. Neokommunistiska partiet. Okдnd sida av Sovjetunionens vдnster oppositions historiens. — Medborgaren, 1994, N 12.Кировская региональная группа НКПСС (Ирина Борисенкова-Орлова, Сергей Макин), работавшая в изоляции до своего провала в начале 1980 г., явилась вдохновителем и создателем контркультуры в г. Кирове, активно насаждая в местных художественных и театральных кругах идеи «новых левых», в первую очередь — идеи «молодежного протеста 60-х» и западной левацкой контркультуры.13RoЯbach K. Kontrkulttuuri Neuvostoliittossa: hippien ja neokonmmunisten vдьllд. — Sosiaalinen arkkisto, 1995, N 1.

Созданная в Ленинграде в 1976 г. и разгромленная КГБ в 1978 г. группа «Левая оппозиция» (выпускавшая журнал «Перспективы») во главе с Александром Скобовым и Аркадием Цурковым совмещала классический марксизм с идеями анархизма, троцкизма и «новых левых».14См.: Алексеева Л. А. Указ. соч. С. 270–271,306–307.В № 1 журнала «Перспективы» были помещены отрывки из книг М. А. Бакунина, П. А. Кропоткина, Л. Д. Троцкого, Г. Маркузе и Д. Кон-Бендита.15Гоаевский В. Левореволюционное подполье в Ленинграде в 70-е годы. — Прямое действие, № 5.

Созданный в 1975 г. и разгромленный КГБ в 1979 г. в том же Ленинграде Союз революционных коммунаров (СРК) (Алексей Стасевич, Владимир Михайлов и Алевтина Кочнева) прямо считал себя наследником парижских студентов-бунтарей Красного Мая 1968 г.16Алексеева Л. А. Указ. соч. С. 271, 307.Члены СРК хранили и распространяли анархистскую литературу и книги теоретиков «новой левой» Герберта Маркузе и Эриха Фромма.17Гоаевский В. Левореволюционное подполье в Ленинграде в 70-е годы. — Прямое действие, № 5.Современные анархисты прямо называют себя продолжателями дела «Левой оппозиции» и СРК.18Там же.

Существовавшая с 1976 г. и разгромленная КГБ в 1981 г. в Куйбышеве группа под руководством Алексея Разлацкого (1935–1989), автора самиздатских работ «Второй Коммунистический манифест», «Чего не желает знать наша интеллигенция» и др., была основоположницей «пролетаризма» на территории СССР. В конце 80-х гг. под идейным руководством А. Разлацкого и освободившегося из заключения члена его группы Григория Исаева была создана классическая организация неосталинистского «пролетаризма» — Партия диктатуры пролетариата (ПДП).19См. подробнее: Круглов М. Самый пролетарский из диктаторов. — ВКсегодня (Самара), 25.05.1996; Даниленко К. Землю — крестьянам, фабрики — Исаеву! — Будни (Самара), 17.10.1996.Однако группа Разлацкого отчасти явилась идейным предшественником и «пролетаристов»-антисталинистов. Во всяком случае, член Исполкома (1 из 3-х) антисталинистско-«пролетаристского» Общественно-политического объединения «Рабочий» (ОПОР, ОПОРа) Анатолий Осауленко — в прошлом ученик А. Разлацкого и член ПДП.

В 1979 г. в Москве, Туле и Ярославле сложилась подпольная группа, называвшая себя «Молодежь за коммунизм» (лидеры — Константин Бегтин, Дмитрий Петров, Рустем Сафронов), ориентировавшаяся на «революционный марксизм» в духе Э. Че Гевары и идеи «новых левых» «образца 1968 г.». Деятельность группы была пресечена КГБ в 1981 г., но еще в 1979 г. Р. Сафронов установил контакты с клубом «Антарес» (см. ниже) (тогда, впрочем, уже сворачивавшим свою деятельность) и пытался завязать отношения с «молодыми социалистами» (см. ниже) и НКПСС (А. Тарасовым). Впрочем, и «молодые социалисты» и А. Тарасов от взаимодействия уклонились, заподозрив в Р. Сафронове «агента КГБ». Д. Петров установил контакты с пропагандистом идей «новых левых» среди хиппи Александром Рубченко (см. ниже), а в 1994 г. Д. Петров уже возник на политическом горизонте как председатель профсоюза «Студенческая защита — Москва» — московского отделения леворадикального профсоюза «Студенческая защита».

В ряде случаев оказывается возможным проследить прямое перерастание доперестроечного левого подполья в леворадикальные организации 80–90-х гг.

Иногда это происходило не путем прямого перехода одного явления в другое, а посредством сложных превращений. Широко известно дело кружка, издававшего журналы «Варианты» и «Левый поворот» (с 1981 — «Социализм и будущее»), основанного в декабре 1977 г., планировавшего создание Федерации демократических сил социалистической ориентации (ФДССИ) и разгромленного КГБ в 1981 г. (лидеры — Павел Кудюкин, Борис Кагарлицкий, Андрей Фадин). Идеология этой группы (известной в литературе под условным наименованием «молодые социалисты») состояла из сплава идей еврокоммунизма, левой социал-демократии и идей «новых левых».20См.: Алексеева Л. А. Указ. соч. С. 286–287,307–309.Уже в 1986 г. Б. Кагарлицкий был одним из создателей Клуба социальных инициатив (КСИ) — структуры, под прикрытием которой расцвела деятельность будущих леворадикалов (анархистов). Вместе с лидерами анархо-синдикалистов Андреем Исаевым и Александром Шубиным в августе 1987 г. Б. Кагарлицкий основывает Федерацию социалистических общественных клубов (ФСОК), структуры которой позволили анархо-синдикалистам создать в 1988 г. «Альянс социалистов-федералистов» (АСФ), преобразованный в 1989 г. в Конфедерацию анархо-синдикалистов (КАС) — крупнейшую леворадикальную организацию того времени. В июне 1990 г. Б. Кагарлицкий стал одним из создателей и фактических лидеров Социалистической партии, соединявшей в своих программных установках идеи еврокоммунизма, левой социал-демократии и «новых левых», то есть те же идеи, что и ФДССИ. В 1992 г. Б. Кагарлицкий с тем же идеологическим багажом стал одним из основателей и руководителей Партии труда, в руководстве которой встретился, в частности, с анархо-синдикалистами А.Исаевым и А. Шершуковым. Показательно, что выпускавшийся с 1987 г. Б. Кагарлицким совместно с Александром Гришиным журнал «Свидетель» с 3-го номера стал носить название «Левый поворот» — как подпольный журнал «молодых социалистов». Участие Б. Кагарлицкого в структурах ФСОК создавало определенную ауру преемственности доперестроечного и перестроечного «левого сопротивления» советскому режиму.

В то же время другие «молодые социалисты» — Павел Кудюкин, Владимир Чернецкий и Юрий Хавкин — стояли у истоков социал-демократического движения в начальный период перестройки, когда все неформалы тяготели друг к другу, и особенно—те из них, кого можно было считать «некоммунистическими левыми» (социал-демократы, социалисты, «новые левые», анархисты). Наконец, причастный к делу «молодых социалистов» Владимир Замойский стал видным деятелем «зеленого» движения, также традиционно блокирующегося в СССР/России с леворадикалами.

В 1980 г. в Москве группой школьников во главе с Алексеем Василивецким, Дмитрием Чегодаевым (в будущем — известным активистом демократического движения эпохи «перестройки»), Николаем Кузнецовым и Владимиром Гуляевым (в будущем — активистом Социалистической партии) был создан подпольный необольшевистский кружок. Держась в русле чистого ленинизма и оценивая (опираясь на тексты В. И. Ленина) существующий в СССР строй как «государственный капитализм», кружок ставил своей целью создание новой большевистской партии и совершение социалистической революции. В 1982 г. поступивший в Московский государственный педагогический институт им. В.И. Ленина (МГПИ) А. Василивецкий вовлек в кружок будущего лидера КАС А. Исаева, а в 1984 г. — будущего издателя журнала КАС «Община» Владимира Губарева. Организация разрасталась (в 1983–1984 гг. А. Исаев и В. Гуляев служили в армии, где каждый из них создал в своих частях по дочерней подпольной ячейке), и в 1985 г. было принято решение назвать группу Организационный комитет Всесоюзной революционной марксистской партии (OK ВРМП). Был разработан Устав и другие программные документы, OK ВРМП издавал собственный орган — журнал «Буревестник» (выходил в 1 экземпляре, после прочтения уничтожался, впрочем, в личном архиве В. Губарева сохранился один номер). Лидерами OK ВРМП были А. Василивецкий, А. Исаев и Н. Кузнецов (руководил отделением OK ВРМП в городе Долгопрудном Московской области).

Осенью 1986 г. учившиеся в МГПИ члены OK ВРМП легализовались как Студенческий дискуссионный клуб МГПИ, а в декабре 1986 г. Студенческий дискуссионный клуб породил «Инициативную группу за перестройку комсомола» (возникшую в рамках инициированной на биофаке МГУ легальной кампании за «демократизацию ВЛКСМ»), Лидером «Инициативной группы» наряду с Андреем Исаевым стал будущий лидер и теоретик КАС Александр Шубин.

В мае 1987 г. эти структуры преобразовались в Историко-политический клуб «Община» — неформальную легальную организацию периода «перестройки», уже не скрывавшую своей левацкой ориентации. В августе 1988 г. «Община» была преобразована в АСФ, который в сентябре 1988 г. был переименован в Союз независимых социалистов (СНС), а в январе 1989 г. — в КАС. КАС стала крупнейшей и известнейшей организацией лево-радикапов периода перестройки.

В 1978 г. в Москве в подполье старшеклассниками была создана организация «Отряд имени Че Гевары» (лидеры — Леонид Наумов, Евгений Маркелов, Евгений Васильев). «Отряд» ориентировался на идеи «революционного марксизма» в духе Ф. Кастро, Э. Че Гевары и Р. Дебре, а также на идеи французских и американских «новых левых». В том же 1978 г. «Отряд» внедрился в легальное неформальное педагогическое коммунарское движение, большинство членов отряда поступили затем в МГПИ, где организация численно выросла. «Отряд им. Че Гевары» представляет собой редкий случай нераскрытой подпольной левацкой группы — в основном потому, что «Отряд» не вел активной антиправительственной работы, а задачи устной агитации и численного роста удавалось решать в рамках легальной структуры — коммунарского движения. В 1986 г. «Отряд им. Че Гевары» был преобразован в неформальную педагогическо-интернационалистскую группу «Лесной народ» (лидеры — Леонид Наумов, Евгений Маркелов, Ольга Хрипякова), ориентированную идеологически на взгляды «новых левых» («Лесной народ» — название британской группы «новых левых»), В 1987 г. «Лесной народ» вошел во ФСОК, а в 1989 г. большинство лидеров и активистов «Лесного народа» в индивидуальном порядке вступили в КАС.

В 1983 г. в Перми возникла подпольная «Группа продленного дня» (ГПД) во главе с Борисом Ихловым. Несколько странное название группы было взято из темы работы В. И. Ленина «Очередные задачи Советской власти»: социализм — это когда каждый после отработанного 6-часового урока начинает заниматься государственной деятельностью.21Ихлов Б. Очерки современного рабочего движения на Урале. Пермь, 1994. С. 8.В 1985 г. группа создала филиал в Москве (на физическом факультете МГУ), а в 1986 г. преобразовалась в Союз коммунистов. В 1988 г. группа попала в «разработку» КГБ, после чего вышла из подполья и стала предшественником антисталинистского «пролетаристского» Общественно-политического объединения «Рабочий» (ОПОР). Идеология ГПД — Союза коммунистов представляла собой соединение классического марксизма с отдельными положениями троцкизма и анархо-синдикализма. Лидер и теоретик ГПД Б. Ихлов в настоящий момент является лидером и теоретиком ОПОР.

Прослеживается связь между левыми группами 70–80-х гг., чья деятельность не являлась подпольной, но вызвала к себе интерес и последующие санкции КГБ, и леворадикалами 80–90-х гг. Так, в 1983–1984 гг. в Иркутском государственном университете им. А. А. Жданова группа студентов (называвших себя «новыми коммунистами») во главе с Игорем Подшиваловым, Игорем Переваловым и Михаилом Дроновым выпускала альманах «Свеча». Издание этого альманаха было признано «идеологически вредным» (в альманахе были опубликованы статьи И. Подшивалова, пропагандирующие анархизм), И. Подшивапов был отчислен из университета.22См. подробнее: Альманах «Свеча»: правда и вымыслы. — Свеча (Иркутск), 1988, № 1. С. 5–21; 1988, № 2. С. 2–6; ПодшиваловИ. История Иркутской организации КАС. — КАС-контакт, № 15–16.Впрочем, еще в 1980–1982 гг. И. Подшивапов выпустил 9 номеров рукописного альманаха «Архивариус», на страницах которого рекламировал идеи анархизма, а в 1982 г. создал анархистский кружок из 4 человек, называвшийся «Федерацией иркутских анархистов-коммунистов». Кружок сам собой развалился вскоре после создания.23Письмо И. Подшивалова А. Тарасову от 5.02.1991.Уже в 1988 г. И. Подшивалов и другие бывшие участники альманаха «Свеча» основали в Иркутске Социалистический клуб и возобновили издание «Свечи» (с № 2 — журнал Социалистического клуба). Социалистический клуб стал одним из предшественников КАС, а И. Подшивалов — одним из видных лидеров КАС в Сибири.

В 1984 г. в Москве была создана «Интербригада имени Эрнесто Че Гевары» (не путать с «Отрядом им. Че Гевары»!). «Бригада» была создана легально по типу существовавших официально интерклубов (вроде действовавшего при Московском городском дворце пионеров Интерклуба «Эпоха», участники которого впоследствии — в 1986 г. — создали неформальную левую группу «Юные коммунары-интернационалисты» (ЮКИ) во главе с Андреем Бабушкиным, вошедшую в 1987 г. во ФСОК) группой советских студентов и школьников и несколькими латиноамериканскими студентами левых убеждений, учившимися в СССР. «Бригада» откровенно ориентировалась на идеи «новых левых» и «революционного марксизма» в духе Э. Че Гевары и других теоретиков партизанской борьбы и поддерживала контакты с партизанскими движениями в странах Латинской Америки — с Сандинистским фронтом национального освобождения (СФНО) в Никарагуа, Фронтом национального освобождения им. Фарабундо Марти (ФНОФМ) в Сальвадоре, Патриотическим фронтом им. Мануэля Родригеса в Чили, Левым революционным движением (МИР) в Перу, Национальным революционным единством Гватемалы. Показательно, что по меньшей мере один член «Бригады им. Э. Че Гевары» стал впоследствии партизаном «Сендеро Луминосо» и минимум еще один — партизаном Революционного движения им. Тупак Амару (МРТА) в Перу.

Власти относились к деятельности «Бригады» с подозрением, активистов «Бригады» вызывали в КГБ для «бесед», группу трижды лишали помещения, МГК ВЛКСМ пытался несколько раз ликвидировать «Бригаду». Лидерами «Интербригады им. Э. Че Гевары» были Наталья Селиванова (1954–1990). Галина Зайцева, Альберто Бенхамин де Пас (Перу) и Николай Муравин (1966–1996). В 1987 г. «Бригада» вошла во ФСОК, а в 1989 г. большинство активистов «Бригады» вошло в КАС, причем Н. Муравин занял видное место в Московской организации КАС.

В конце 70-х — начале 80-х гг. в молодежной среде ряда городов, например Москвы, сложился своеобразный полуподпольный мир, напоминавший времена, предшествовавшие появлению народнических организаций в России в XIX в. В этом полуподпольном мире причудливо переплетались различные группы, движения и течения (от вполне легальных до подпольных) и, по сути, культивировались идеи революционного романтизма и левого радикализма. Центрами притяжения в этом мире были коммунарское движение с одной стороны, и Система (сообщество хиппи) — с другой.

Коммунарское движение было удивительным феноменом общественной жизни СССР периода «оттепели». Это неформальное педагогическое движение, основанное на экспериментальных методиках, выработанных в 1957 г. доцентом Ленинградского института педагогики и психологии им. А. И. Герцена Игорем Ивановым и внедренных в практику первоначально в Ленинграде Фаиной Шапиро, в 60-е гг. распространилось почти на всю страну. Крупнейшими центрами коммунарского движения были Москва, Ленинград, Челябинск, Свердловск, Тула, Воронеж, Харьков, Киев, Донецк, Одесса, Минск, Петрозаводск. Движение воспитало несколько поколений педагогов-энтузиастов и охватывало во времена расцвета (середина 60-х гг.) десятки тысяч школьников и подростков. Пропагандистом коммунарских идей был известный писатель и педагог Симон Соловейчик (1930–1996). В методическом плане коммунарское движение совмещало элементы движения скаутов, педагогики творчества, групповой психотерапии и развивающей игры. В идеологическом плане коммунарское движение совмещало идеи «раннего Маркса» с идеями романтического революционаризма и экзистенциалистского гуманизма. До 1969 г. власти смотрели на коммунарское движение сквозь пальцы (а зачастую благосклонно), в 1969 г. Советская власть осознала, наконец, что коммунарское движение превращается в опасного идеологического и практического конкурента ВЛКСМ — и последовал прямой запрет коммунарского движения. После 1969 г. коммунарское движение существовало полулегально — в виде самодеятельных педагогических образований, поддерживавших между собой активные горизонтальные связи. Коммунистическая ориентация спасла движение от прямых и жестких репрессий властей.24О коммунарском движении см. подробнее: Соловейчик С. Л. Час ученичества. — Учение с увлечением. М., 1986; Его же. Вечная радость. Очерки жизни и школы. М., 1986; Его же. Педагогика для всех. Книга для будущих родителей. М., 1989; Его же. Воспитание творчеством. М., 1978; Его же. Ватага «Семь ветров». Л., 1979; Кордонский М. С. Неформальные группы и организации. — Рукопись.

В младшем поколении коммунарского движения в марте 1977 г. сложилась неофициальная структура, негласно претендовавшая на идеологическое руководство движением — «Комбриг» (Ольга Мариничева, Валерий Хилтунен, Александр Морозов, Александр Фурман и др.), который через «Комсомольскую правду» (в статьях О. Мариничевой, В. Хилтунена, А. Морозова и отчасти С. Соловейчика) пропагандировал идеи романтического революционаризма. «Комбриг» рассматривал себя как коммунистический левооппозиционный центр, революционизирующий молодежную среду. В кругах «Комбрига» в 1978–1979 гг. Андреем Совельевым была разработана даже доктрина «коммунарской революции». Период максимального влияния «Комбрига» приходится на рубеж 70–80-х гг.

Одновременно сложилось несколько похожих кружков среди хиппи. Хиппи (Система) и без того были порождением «молодежной революции» 60-х гг. и сами это понимали и воспринимали себя как часть контркультуры, но и внутри Системы сложилось несколько групп, лидеры которых активно и целенаправленно пропагандировали леворадикальные идеи (в основном — «новых левых», реже — анархистские) и распространяли соответствующую литературу. В первую очередь, это был кружок, объединившийся вокруг Александра Подберезского (Сталкера) (1959–1993), автора известных манифестов хиппи («Манифест Сталкера», в расширенном виде — «Манифест Сталкера, Генерала и Воробья»), установившего, в частности, контакты с журналом «Поиски», с одной стороны, и с коммунарским движением — с другой. Во времена перестройки А. Подберезский выступил в печати как активный пропагандист идей, основанных на синтезе анархизма, радикального экологизма, взглядов «новых левых» и концепций контркультуры.25См., например: Сталкер. Утопия-89 // Фонарь Диогена. Альманах. М.,1989. С. 55–67.Другая такая группа сформировалась вокруг Бориса Фрумкина (Фроси) и еще одна — вокруг Александра Рубченко (Рулевого), ставшего впоследствии активистом диссидентской Группы за установление доверия между Востоком и Западом (известной также как Группа «Доверие») и играющего в настоящее время заметную роль в леворадикальных кругах Нью-Йорка.

В той же среде активно функционировала группа, называвшая себя Клуб «Антарес», которая была создана в 1975 г. школьниками Ильей Смирновым и Григорием Лойферманом. «Антарес» считал себя, видимо, подпольной революционной организацией, но действия его носили демонстративно вызывающий характер (вплоть до официальных предложений в адрес МГК ВЛКСМ о проведении факельных шествий) и очень рано приобрели окраску контркультурных художественных акций (в «Антаресе» вскоре образовалось чисто художественное крыло — группа «Мухоморы» во главе с Константином Звездочетовым и Сергеем Мироненко). Члены «Антареса» восторженно относились к Э. Че Геваре, «Красным бригадам» и «Роте Армее Фракцион» (РАФ).26См.: УР Лайт’91. Алма-Ата, 1991. С. 53.В 1977 г. «Антарес» установил тесные контакты с «Комбригом» и вообще с коммунарским движением, а также с хиппи, в 1978 г. И. Смирнов завязал контакты с кругами религиозной оппозиции (Александр Огородников и др.) и — через довольно загадочную фигуру левого полуподполья конца 70-х Бориса Исайко (бывшего члена ЦК ЛКСМ Молдавии, пытавшегося объединить все подпольные и полуподпольные группы в единую антиправительственную организацию) — со. Дмитрием Дудко. Впрочем, в 1978–1979 гг. деятельность «Антареса» сошла на нет. Это было связано с тем, что И. Смирнов летом 1978 г. в узком кругу (члены «Комбрига» А. Морозов, А. Фурман, руководитель подросткового клуба в Обнинске Сергей Шапошник, Б. Исайко и Валентин Юмашев—тот самый, что при Ельцине стал главой Администрации президента Российской Федерации и зятем президента) зачитал свой труд, посвященный сравнительному анализу стилей В. И. Ленина и Л. И. Брежнева.

Вскоре этот текст был конфискован КГБ у задержанного на улице Б. Исайко, И. Смирнов был вызван в КГБ, где ему угрожали заключением в спецпсихбольницу. И. Смирнов свернул деятельность «Антареса» (во всяком случае, внешне фиксируемую), но впоследствии стал известен как видная фигура в контркультурных кругах — соиздатель журналов «Ухо» и «УР Лайт». В том же 1978 г. в коммунарское движение внедрился, не раскрывая себя, «Отряд им. Че Гевары», установивший также отношения с «Антаресом».

Параллельно в конце 70-х гг. вышедшие из спецпсихбольниц лидеры НКПСС (А. Тарасов и И. Духанов) совместно с непровалившимися лидерами НКПСС (Н. Магнат, О. Бараш), не раскрывая себя, активно устанавливали контакты в той же среде и вербовали новых членов (решение о прекращении деятельности НКПСС было принято лишь в январе 1985 г.). Так, член НКПСС Сергей Трубкин внедрился в коммунарское движение, завязал тесные контакты с «Комбригом» и «Антаресом» и даже «раскрыл» «Отряд им. Че Гевары». Он же установил тесный контакт с А. Подберезским (Сталкером).

В.Минорский внедрил в «Антарес» (в группу К. Звездочетова) своего агента — не раскрытого КГБ члена НКПСС. НКПСС установил контакты с Б. Фрумкиным и его кружком, а также с А. Стасевичем, членом ленинградского Союза революционных коммунаров (СРК). На контакты с НКПСС самостоятельно выходили Б. Исайко и Р. Сафронов (от лица «Молодежи за коммунизм»).

Общая замкнутость подпольных и полуподпольных леворадикалов начала 80-х гг. на педагогическом коммунарском движении сделала неизбежным превращение педагогических институтов (МГПИ им. В. И. Ленина в Москве, ЛГПИ им. А. И. Герцена в Ленинграде и т. д.) в центры зарождения леворадикального движения в период перестройки. В педвузах учились активисты группы «Молодежь за коммунизм», костяк будущей Анархо-синдикалистской свободной ассоциации (АССА), лидеры будущего «Союза максималистов», И. Борисенкова-Орлова — лидер Кировской группы НКПСС, Галина Тюкавкина — лидер Днепропетровской группы НКПСС и др. В МГПИ училось большинство членов «Отряда им. Че Гевары», большинство членов OK ВРМП, переросшего затем в «Общину» и КАС, лидер «Антареса» И. Смирнов, многие лидеры и активисты НКПСС (Н. Магнат, О. Бараш, А. Тарасов, С. Трубкин и др.).

Аналогичную московской картину формирования в конце 70-х — начале 80-х гг. достаточно широкого полуподпольного мира, который повлиял на возникновение леворадикального движения в эпоху «перестройки», можно проследить и на примерах как минимум Ленинграда, Челябинска и Свердловска.

Леворадикалы в СССР: С начала перестройки по август 1991 г.

Современное леворадикальное движение берет начало в первых годах «перестройки» (в 1986–1987 гг.). В этот период нелегальные левые группы выходят из подполья и преобразуются в полулегальные и легальные, зачастую меняя название, а иногда и ориентацию: OK ВРМП преобразуется в 1986 г. в Студенческий дискуссионный клуб МГПИ, который в 1987 г. превращается в Клуб «Община» — ядро будущей КАС; «Отряд им. Че Гевары» в 1986 г. преобразуется в «Лесной народ»; ГПД в 1986 г. преобразуется в Союз коммунистов и в 1988 г. выходит из подполья. Одновременно в СССР возникает и расцветает так называемое неформальное движение, в которое леворадикалы органично вписываются.

Показательно, что в этот период из четырех леворадикальных тенденций на общественной арене СССР присутствуют только две: анархисты и «пролетаристы». Троцкистские группы появляются лишь в 1990 г. — как результат целенаправленных действий зарубежных эмиссаров, а организации «новых левых» возникнут уже после августа 1991 г.

Преобладающей тенденцией этого периода было осознание леворадикалами себя как части общего демократического движения (или, возможно, даже шире: общего неформального — тогда в это понятие включали не только политических неформалов, но и неполитических: хиппи, панков, металлистов, рок-фанатов, футбольных фанатов, байкеров и т. п.). Соответственно леворадикалы активно взаимодействовали с другими неформальными группами — вплоть до национал-патриотов (основатель и председатель национал-патриотического общества «Отечество» Аполлон Кузьмин был профессором исторического факультета МГПИ и учителем всех лидеров КАС; влияние идей А. Кузьмина можно обнаружить в журнале КАС «Община»27Наумов Л. «Память»: с кем и против кого? — Община, № 28. С. 19–24; Его же. Национальные корни наших взглядов. — Община, № 29. С.13–16; Его же. Рождение нового идеала или «гадкий утенок»? — Община, № 39. С. 29–32; Исаев А. О масонах, государственности и анархизме. — Община, № 31. С. 14–19.) — и в то же время не выпячивали своих «левацких» взглядов. Поскольку подавляющее большинство неформалов камуфлировалось в то время под сторонников «социализма с человеческим лицом» (что облегчало отношения с властями), такая позиция казалась всем естественной.

Вообще, надо учитывать, что общедемократическое движение в первый период перестройки состояло (или объявляло себя) в основном из сторонников «социалистического либерализма» (то есть «советских либералов», ориентированных на идеалы «оттепели» и близкие к еврокоммунизму концепции, звучавшие вполне в духе установок М. С. Горбачева на демократизацию и либерализацию общественной и партийной жизни). Лишь незначительная часть общедемократического движения прямо заявляла о себе как о сторонниках не «советского либерализма», а либерализма западного образца (семинар «Демократия и гуманизм», группа «Гражданское достоинство», чуть позже — Демократический союз). Ниже эти группы и система их ценностей будут именоваться «буржуазно-либеральными». Интересно, что в процессе перестройки буржуазно-либеральное крыло общедемократического движения почти полностью распропагандировало, ассимилировало и поглотило «советских либералов».

Успешнее прочих леворадикалов мимикрировали анархисты — будущие основатели КАС. На стадии Студенческого дискуссионного клуба будущие касовцы практиковали, например, такую форму деятельности, как «политбои» (собственно в МГПИ и с выездом в другие вузы), на которых, разбившись на группы, участники излагали аудитории, например, взгляды разных направлений социалистической мысли («советский марксизм», «югославский самоуправленческий социализм», еврокоммунизм, сталинизм, анархо-синдикализм и т. д.), а затем, после дискуссии, вместе с залом приходили к благонамеренному выводу, что советская модель — самая лучшая. «Община» активно занималась проектом «демократизации ВЛКСМ» в духе горбачевской перестройки («Демократическая фракция в ВЛКСМ»), что предполагало постоянные легальные позитивные контакты с властями. В то же время «Община» успешно взаимодействовала, например, с буржуазно-либеральной группой «Гражданское достоинство» — и даже провела совместно с ней демонстрацию 28 мая 1988 г. (от Большого театра до Пушкинской площади), положившую начало серии подобных мероприятий. В качестве другого примера такого же рода можно привести Социалистический клуб в Иркутске, созданный в июле 1988 г. Игорем Подшиваповым и его товарищами-анархистами. Программный документ клуба — «Общественный договор» — удивительным образом совмещал в себе анархистские требования (безгосударственное общество) с буржуазно-либеральными (многопартийная система, рыночная экономика, независимые профсоюзы), а в сам клуб вошло до 80 человек, причем анархисты оказались в явном меньшинстве и даже вынуждены были вскоре создать внутри клуба свою фракцию.28Письмо И. Подшивалова А. Тарасову от 5.02.1991.

Фактически леворадикалы в тот период выступали как «группа поддержки» слева антиправительственного буржуазно-демократического движения, солидарно боровшегося с единым врагом — диктатурой КПСС. Подобное положение длилось до 1991 г. — и осознавалось большинством лидеров, например КАС, как естественное. Лидер и идеолог КАС Андрей Исаев даже в 1990 г. называл анархистов «либералами среди социалистов и социалистами среди либералов» и пояснял:29Здесь и далее орфография и стиль цитируемых источников оставлены без изменений.«Каждый раз, когда мы разговариваем с представителями соцпартий, они соглашаются с нами по поводу идей справедливости, равенства… А в разговоре с либералами мы солидарны, когда речь идет о приоритете прав личности над государством, о свободе, рыночных отношениях… Как идея социализма и братства, так и идея либерализма и свобод — обе для нас ценны».30Комсомольская правда, 29.07.1990.

Исключением из общего правила можно было считать разве что «Союз максималистов», анархистскую группу, созданную зимой 1988 г. в Ленинграде Дмитрием Жвания. Группа рассматривала себя как нелегальную, но фактически действовала полулегально, распространяла анархистскую литературу, вела листовочные кампании. В конце 1989 г. «Союз максималистов» был переименован в «Анархо-коммунистический революционный союз (максималистов)», который в марте — апреле 1989 г. вразрез с общей практикой анархистов того периода выпустил относительно большим тиражом листовки с призывом к «вооруженному бойкоту выборов в Верховный Совет СССР». Листовки распространялись в Ленинграде и Риге, по факту распространения листовок КГБ возбудил уголовное дело и начал следствие. В процессе общения со следователями КГБ организация распалась.

В целом же в неформальных кругах вплоть до 1991 г. (а большинством рядовых анархистов, как минимум, до 1989 г.) плохо осознавалось, что неформалы-анархисты выступают против власти КПСС слева, в отличие от большинства неформалов. Во всяком случае, когда ИПК «Община» в июле 1988 г. вышла из Московского народного фронта (МНФ) подтем формальным предлогом, что программа МНФ «излишне социалистична», это не вызвало ни удивления у большинства других неформальных организаций, ни протестов внутри самой «Общины».

Подобно анархистам антисталинисты-«пролетаристы» активно взаимодействовали в тот период с общедемократическим движением. Союз коммунистов в Перми вместе с «Мемориалом», пермским отделением Клуба социальных инициатив (КСИ) и Экологическим комитетом создал клуб «Диалог», а затем участвовал в создании Клуба избирателей и т. д. Но, в отличие от анархистов, Союз коммунистов уже в 1989 г. пришел к выводу, что у рабочего движения есть собственные, отличные от общедемократического движения, интересы — и начал медленно, но верно дистанцироваться от общедемократического движения. Союз коммунистов решил взаимодействовать с общедемократическим движением лишь в тех акциях, которые заведомо не были направлены против интересов рабочего движения, и сосредоточился на конкретной социальной работе (начиная с восстановления уволенных рабочих активистов и кончая участием в «табачных бунтах» на Урале в июле — августе 1990 г.).31Ихлов Б. Указ. соч. С. 13.

Союз коммунистов отличался от анархистов изначально более высоким уровнем теоретической подготовки, развитой способностью к абстрактному мышлению у лидеров и более четко выраженным классовым подходом. Уже в 1989 г. лидеры Союза коммунистов пришли к выводу, что «КПСС является в настоящее время единственной организацией, которая реализует экономические связи по вертикали. В отсутствие массовых рабочих организаций устранение этой структуры не принесет ничего, кроме ее замены на подобную».32Там же. С. 12.Естественным следствием такого вывода была установка на опору на собственные силы, на размежевание с общедемократическим движением и — в потенции — на противостояние постсоветскому режиму.

В 1988 г. наступил период массового выплода анархистских организаций: в Иркутске был создан Социалистический клуб, в Ленинграде — Анархо-синдикалистская свободная ассоциация (АССА), в Харькове — анархистские группы «Шанс» и «Ноябрь», и т. д. Одновременно «общинники» впервые открыто заявляют о себе как об анархистах и начинают именно по этому принципу искать контакты в других городах по каналах ФСОК. В начале 1988 г. «Община» предприняла первую попытку учреждения общесоюзного анархистского объединения — Всесоюзного общества любителей анархизма в неформальном движении (ВОЛАНД) и поехала с этой целью в Псков, где якобы существовала созданная известным псковским хиппи Валерием Никольским (Юфо) огромнейшая и мощнейшая анархистская организация. Поскольку таковая найдена не была, ВОЛАНД так и не учредили.33См.: Рябов П. Размышления ветерана неформального движения о том, в каком именно месте мы находимся и как оттуда выбраться. — Самиздат.Но уже в августе 1988 г. подобное объединение было создано — «Альянс социалистов-федералистов» (АСФ; сам термин «социалисты-федералисты» использовался «общинниками» тогда, когда они опасались прямо говорить о себе как об анархистах). Структура АСФ была использована «Общиной» для внедрения анархистских взглядов в другие неформальные левые и левацкие группы, объединившиеся в АСФ («Лесной народ», ленинградская группа «Спасение», куйбышевская «Перспектива», рязанская «5 июня»; кроме того, в АСФ вошла подставная «общинная» группа «Альянс» — в реальности школьная секция «Общины»). Поскольку в АСФ в индивидуальном порядке вошли и представители других групп, состоявших во ФСОК («Алый парус», ЮКИ, «Бригада им. Че Гевары» и др.), «Община» через АСФ смогла анархизировать значительную часть ФСОК и в будущем поглотить часть этих групп.

В том же году вышел из подполья Союз коммунистов — и стал межгородской организацией (отделения в Перми, Чебоксарах, Орджоникидзе, Ликино-Дулево Московской обл. и Нытве Пермской обл.).

В 1989 г. наблюдался расцвет анархистского движения, возникли многочисленные мелкие группы, вскоре ассимилированные в Конфедерацию анархо-синдикалистов — КАС (в КАС в начале 1989 г. был преобразован Союз независимых социалистов, как с сентября 1988 г. именовала себя АСФ); появилось большое число анархистских изданий («Воля», «Черное знамя», «Набат», «Кенгуру», «Частное лицо», «КАС-КОР», «Новый свет», «Голос анархии» и многие др. — в то время как в конце 1987 г. существовал только журнал «Община»); были созданы (после I съезда КАС в мае 1989 г.) упорядоченные во всесоюзном масштабе структуры анархистского движения; зародилась мода на анархизм в молодежной среде (на уровне подростковой субкультуры).

Но все же в тот период анархистские группы отличались от других неформалов разве что почти поголовно молодежным составом (присутствие на I съезде КАС ветерана рабочего движения, активного участника Новочеркасских событий 1962 г., необольшевика Петра Сиуды вызвало у членов КАС такой восторг и уважение к себе, что на этом факте специально акцентировалось внимание в прессе КАС34См.: Воля (издание КАС), 1989, № 1.), повышенной ажитированностью и восприятием себя в героическом ореоле, выдающейся даже для неформалов теоретической безграмотностью и склонностью к частым переименованиям и звучным аббревиатурам. (Последние две тенденции закрепились в анархистском сообществе — см., например, бесконечные переименования петроградских анархистов; в области аббревиатур наследниками сокращений ВОЛАНД и АССА были МАКИ АДА, МРАК, СРАМ, ФАК, ЕЛ ДА и т. д.)

В 1990 г. стал очевиден рост численности леворадикалов, улучшилась их теоретическая подготовка, увеличилось число организаций, обогатился идеологический спектр. Во-первых, была создана леворадикальная «пролетаристская» организация — ОПОР, во-вторых, возникли многочисленные троцкистские группы — «Революционные пролетарские ячейки» (РПЯ), «Комитет за рабочую демократию и международный социализм» (КРДМС), «Комитет за советскую секцию IV Интернационала», «Интернациональная коммунистическая лига (IV Интернациональная)», в-третьих, чрезвычайно усложнилась картина анархистского мира — частью за счет расколов, но в основном за счет создания новых групп и массового притока новых членов в старые. В КАС, например, в Москве начался массовый наплыв новых членов после многотысячных митингов неформалов февраля — марта 1990 г., особенно — после митинга 4 марта. Прошел «Ленинский призыв в КАС», когда в Ленинской аудитории МГПИ в один день в КАС приняли 30 новых членов. Позже лидеры КАС вспоминали этот период с нескрываемым ужасом, так как обнаружилось, что они понятия не имели, чем занять неофитов. В этот период численность КАС достигала 1200 человек, что является абсолютным рекордом для анархистских организаций в СССР/ России. Впрочем, численность ОПОР к концу 1990 г. поднялась до 2500 человек, но надо отметить, что в ОПОР рабочие вступали иногда целыми цехами.

Но в то же время внутри наиболее процветающей ветви леворадикалов — в анархистском движении — с 1989 г. начали подспудно нарастать кризисные явления.

Это было неизбежно, поскольку в рядах КАС, объединившей почти всех анархистов на территории СССР, оказались помимо анархо-синдикалистов анархо-коммунисты, анархо-демократы, анархо-индивидуаписты, анархо-пацифисты, а также большое число лиц, имевших вообще самые дикие и экзотические представления о теории и практике анархизма (чего стоит один Николай Озимов, анархо-мистик, язычник и колдун из Черкасс, отсидевший за организацию банды, побывавший в психбольнице за убийство родного брата и зарабатывающий на жизнь лечением женщин от всех болезней платными сеансами секса на кладбище или на перекрестке трех дорог в полночь!35ОН. Озимове подробнее см.: Николай Озимов — анархист, язычник и половой гигант. — Черная звезда, 1994, № 4. С. 12–15; о теоретических взглядах Н. Озимова см.: Озимов Н. Анархо-язычество, или Языческий анархизм. — Нестор (Житомир), № 27.).

Украинские анархисты (из Днепропетровска и Запорожья) резко критиковали линию руководства КАС (то есть Московской организации КАС во главе с Андреем Исаевым и Александром Шубиным) уже в октябре 1989 г. Если вникнуть в суть конфликта, обнаруживается, что украинцы и москвичи принадлежали к совершенно разным течениям анархизма: москвичи были прудонистами, а украинцы — анархо-коммунистами.

В 1990 г. идеологические противоречия внутри КАС достигли предела. С одной стороны, лидеры КАС (МО КАС, поддержанное И. Подшиваловым) настойчиво пытались превратить КАС в чисто анархо-синдикалистскую организацию (при этом А. Исаев, например, вовсе не имел в виду исключение из КАС всех несиндикалистов, а, напротив, «капитуляцию» всех «неправильных» анархистов и переход их на платформу анархо-синдикализма). С другой стороны, несиндикалистские группы и члены, входившие в КАС, стали активно сопротивляться «синдикалистскому диктату». В результате КАС потрясла серия скандалов и расколов. Весной 1990 г. из КАС вышли Анархо-коммунистический революционный союз (АКРС) и АССА (значительная часть членов АССА, вышедшая из КАС, к III съезду КАС (3–4 ноября 1990 г.) вернулась в КАС, но уже 7–8 ноября 1990 г. последовал окончательный разрыв между АССА и КАС). Показательно, что крайне правая часть анархистов — входившие в АССА анархо-демократы (последовательные сторонники неолиберализма, распространявшие этот неолиберализм, в отличие от Р. Рейгана и М. Тэтчер, из области экономики в область политики — то есть до полного отрицания государства), объединившиеся в Анархо-демократическую секцию (АДС, позднее — Анархо-демократический союз), вышли в апреле 1990 г. из АССА и остались в КАС. В том же году возникли анархистские организации, принципиально не входившие в КАС, — Московский союз анархистов (MCA), Анархо-радикальное объединение молодежи (АРОМ), Альянс казанских анархистов (АКА) и др. В июле 1990 г. эти группы и многие другие объединились в довольно аморфную всесоюзную организацию — Ассоциацию движений анархистов (АДА), единственной целью которой было противостояние КАС в анархистском мире.

В тот период происходящее еще не осознавалось анархистами как кризис, поскольку расколы и острая полемика между анархистами сопровождалась ростом рядов и ростом числа анархистских организаций.

Среди других причин кризиса 1990 г. отметим выросшую теоретическую грамотность анархистов. В результате настойчивых требований лидеров КАС А. Исаева и А. Шубина анархистская масса стала (хотя и нехотя) изучать классиков. Журнал «Община» и лекции А. Исаева перестали быть единственным источником знаний по теории анархизма. Быстро выяснилось, что существуют резкие противоречия между «анархизмом по Исаеву» и аутентичными взглядами М. А. Бакунина, П. А. Кропоткина и других анархистских классиков. Особенно жесткая полемика развернулась по такому основополагающему вопросу, как рыночные отношения, поскольку выяснилось, что Бакунин был, конечно, антирыночником. А. Исаеву не удалось внятно объяснить оппонентам, почему он исказил взгляды Бакунина на рыночные отношения, а смелости признаться в том, что он подменил Бакунина Прудоном (Прудона остальные анархисты в подавляющем большинстве не читали), у Исаева не нашлось. В результате московское руководство КАС подорвало свой авторитет теоретиков, до того момента почти незыблемый.

Одновременно возникло напряжение между «центром» и «регионами». На I съезде КАС были приняты только Организационный договор и первая часть Программного документа КАС (объемом в 1/7 общего текста документа), другие 6/7 текста приняты не были, но были включены МО КАС в текст принятого на съезде Программного документа и в таком виде воспроизводились и распространялись. Это вызвало протесты в провинции, подозрения и обвинения в адрес МО КАС и ее лидеров — и быстро отравило первоначально доверительную атмосферу в организации.

Другой причиной кризиса КАС стало недовольство значительной части анархистов ориентацией руководства на блок с общедемократической (буржуазно-либеральной) оппозицией, что фактически превращало анархистское движение в «охвостье» буржуазных демократов. С точки зрения чистоты анархистской теории, а также собственных интересов, потребностей и задач анархистского движения, это недовольство было оправданным. Однако недовольные «оппортунизмом внутри КАС» рядовые анархисты не осознавали того, что, во-первых, идеи анархизма вовсе не были так популярны в «широких слоях трудящихся», как они это себе представляли, во-вторых, что состав анархо-движения (преобладание в нем индивидуумов, принадлежащих к богемному социокультурному типу — и потому не способных к длительной рутинной целенаправленной работе) не позволял ему выступить в качестве равноправной альтернативной общедемократическому движению силы, и, в-третьих, что и сами они не могут предложить «массам» никакой более привлекательной программы, чем «оппортунизм» вождей КАС. Однако сама критика официальной доктрины КАС была одной из причин радикализации анархистского мира.

Под влиянием критики «слева» руководство КАС было вынуждено на III съезде КАС дистанцироваться от буржуазных либералов и заявить о «категорическом неприятии» позиции руководства «Демократической России» и «национально-авторитарных организаций», но на окончательный разрыв с общедемократическим движением не пошло.36Резолюция об отношении к руководству Движения «Демократическая Россия» и национально-авторитарных организаций. — Гэлос труда (Томск), № 12.Лишь на IV съезде КАС (май 1991 г.) А. Исаев объявил об окончательном отделении КАС от общедемократического движения и назвал «Демократическую Россию» в числе противников КАС. Но было уже поздно. Большинство недовольных покинуло КАС и вошло в АДА. Деятельность и КАС и АДА в значительной степени сосредоточилась на взаимной полемике и противоборстве, что само по себе было явным свидетельством кризиса в анархо-движении.

В том же русле лежала и полемика вокруг выборов. Традиционно анархистские концепции отрицают буржуазную представительную демократию и «парламентские игры». Однако МО КАС попыталась провести своего кандидата (А. Исаева) в «парламент» (на Съезд народных депутатов). После того как кандидат в депутаты от КАС не был зарегистрирован, КАС — в строгом соответствии с анархистской доктриной — призвал население к отказу от участия в выборах как в «беспринципном государственном фарсе».37См.: Рябов П. Памяти Бакунина. — Великий Отказ, № 2. С. 39.Наученные горьким опытом, лидеры КАС призвали в ноябре 1989 г. независимые общественные организации и избирателей игнорировать выборы в Верховный Совет РСФСР и сосредоточиться на выборах в местные органы власти.38Обращение Московской организации КАС. — Община, № 38. С. 1; КАС — КОР, № 3; Исаев А. Пойдем ли мы на выборы? — Воля (издание КАС), 1989, № 3; То же. — Община, № 37. С12–15.В результате КАС провела депутатов в местные Советы в Новокуйбышевске, Томске-7 (Северске), Хабаровске и Харькове (в Харькове Игорь Рассоха даже стал депутатом облсовета). А. Исаев выборы в Москве проиграл. Подобная линия КАС была подвергнута жесткой критике «снизу» и «слева» как «вхождение в государственные структуры власти», «предательство принципов анархизма», «вождизм», «оппортунизм», «беспринципность» и пр. Полемику инициировал Д. Жвания39Наше отношение к борьбе за так называемые политические свободы. — Гэлос анархии (Пг.), 1989, № 1.— и дело сразу дошло, например в Ленинграде, до ультиматума со стороны Анархо-коммунистического революционного союза (АКРС) в адрес лидера АССА Петра Рауша, намеревавшегося выставить свою кандидатуру на выборах в Ленсовет.40См.: Ультиматум анархо-коммунистов. — Гэлос анархии (Пг.), 1989, № 1.Будущее показало, что анархисты от участия в местных органах власти ничего не выиграли, большинство прошедших в депутаты членов КАС оказались вскоре для анархистского движения потеряны.

В 1990 г. наметилось откровенное противостояние Внутри МО КАС между «стариками» и «молодыми». «Молодые» (некоторые из них, впрочем, были моложе «стариков» лишь на 2–3 года) — выходцы из «Альянса» и находившегося под влиянием КАС Союза учащейся молодежи (СУМ) — создали так называемую Беспартийную школу, которая стала центром левой оппозиции «обюрократившимся» вождям КАС. Конфликт вылился в исключение из КАС в феврале 1991 г. ведущих активистов Беспартшколы Максима Кучинского и Евгении Бузикошвили — с последующим выходом из КАС в знак солидарности с ними Дмитрия Костенко. Д. Костенко и Е. Бузикошвили уже весной 1991 г. оказались в числе основателей анархо-коммунистической группы «Инициатива революционных анархистов» (ИРЕАН), а М. Кучинский — в числе основателей Анархического молодежного фронта (АМФ). По общему мнению ветеранов КАС, история с исключением из КАС Е. Бузикошвили и М. Кучинского произвела на членов КАС тяжелое моральное впечатление.

С конца 1990 г. анархистское движение вошло в полосу кризиса, преодолеть который так и не удастся. Наиболее тяжелый кризис поразил КАС. Уже осенью 1990 г. перестает регулярно выходить журнал КАС «Община» (героические попытки Влада Тупикина возродить «Общину» то как орган КАС, то как просто «анархо-синдикапистский журнал» успехом не увенчались). В конце 1990-го и в 1991 г. наблюдалось все более массовое бегство членов из КАС — зеркальная копия притока в ряды КАС в конце 1989 — начале 1990 г.

Разочарование в традиционных вариантах леворадикальной идеологии (в анархизме) и в практике анархистского движения активизировало — не без помощи эмиссаров с Запада — троцкизм в России. Можно сказать, что возникновение троцкистских групп отчасти связано с закатом анархизма. Наиболее яркий пример такого рода — раскол АКРС Петрограда и превращения большинства членов АКРС в троцкистскую группу «Революционные пролетарские ячейки» (лидер — Д. Жвания).

В этом же ряду лежит возникновение весной 1991 г. Комитета культурной революции (ККР), предтечи первой организации «новых левых» в постсоветской России — Фиолетового Интернационала. Члены ККР считали себя анархистами, но на самом деле были типичными представителями «нового левого» движения, чьи взгляды сформировались в основном под воздействием теоретиков «новых левых» — Г. Маркузе, Э. Фромма, В. Райха, Ч. Рейха — и лишь отчасти под влиянием неоанархизма Д. Кон-Бендита.

Леворадикалы в России: От распада СССР до весны 1997 г.
История, практика, тенденции развития. Последовательная радикализация движения

Усиление радикальных тенденций среди леваков после августа 1991 г. лишь в незначительной степени можно связать с внутренними проблемами леворадикального сообщества и протекавшими в нем имманентными процессами. Безусловно, признаки неизбежной радикализации появились еще до распада СССР и были связаны с кризисом КАС.

Нет сомнения, что большинство анархистов, порвавших с КАС в 1990-м — первой половине 1991 г., были настроены гораздо радикальнее официальной линии КАС. «Оппортунизм» КАС был причиной выхода из нее АКРС, причем в запале критики слева в адрес руководства КАС часть АКРС (во главе с Д. Жвания) так радикализовалась, что порвала вскоре и с АКРС, и вообще с анархизмом и превратилась в троцкистскую группу (РПЯ). Даже АДА, созданная в 1990 г. по принципу объединения «всех, кто против КАС», критиковала КАС именно слева, за отход от принципов анархизма в сторону буржуазной демократии. Вообще полемика между КАС и ее критиками слева была излюбленным чтением в анархистской среде в 1990–1991 гг.41См., например: Жвания Д. Наше отношение к борьбе за так называемые политические свободы. — Община, № 35–36. С. 21–22; Шубин А. Демократия и анархия. — Там же. С. 24–26; Обращение группы участников Казанской конференции АДА к членам КАС. — Новый свет (Пг.), 1991, № 1; НарвскийА. Осторожно! Комсомольские анархо-сексуалисты (КАС)! — Солидарность (издание АКРС), 1990, № 9; О вульгарном «анархизме». — КАС-контакт, № 9; Хождение в народ, или Червяков как он есть. — Там же; Обращение Самарской организации КАС ко всем региональным организациям КАС и другим леворадикальным организациям. — КАС-контакт, № 10; Резолюция Самарской организации КАС «Об отношении к АДА». — Там же; Подшивалов И. Открытое письмо г-ну Анисимову и K°. — Там же; Наш ответ комсе из КАС. — Там же; Московеи против украинцев: раунд первый. — Нестор (Житомир), № 37; Изысканное письмо анархо-скандалиста с комментариями. — Нестор-дайджест (Житомир), 1991, вып. 1. С. 6–8.

Возникшие в 1990–1991 гг. вне КАС анархистские организации поголовно были безусловно более радикальны, чем КАС. Анархо-радикальное объединение молодежи (АРОМ), созданное в октябре 1990 г., просто было группой ориентированных на анархизм панков и хиппи, причем панки, как им и полагается, эстетизировали насилие. Не случайно первыми анархистами, осужденными по поводу, связанному с насилием, были члены АРОМ Алексей Родионов и Александр Кузнецов. Показательно также то, что лидер АРОМ Андрей Семилетников (Дымсон) участвовал в обороне Белого дома в сентябре — октябре 1993 г., а весной 1994 г. даже пытался создать (неудачно) профашистскую «Праворадикальную партию».42Анархия — мать русского порядка? — Бюллетень Левого информцентра, 1994, № 23.

Ожесточеннейшим нападкам слева подвергалась КАС и со стороны Московского союза анархистов (MCA), отделившегося в мае 1990 г. от АКРС. Лидер MCA Александр Червяков так пугал своим радикализмом лидеров КАС, что те совершенно искренне считали его сумасшедшим. Впрочем, А. Исаев вообще всех критиков слева презрительно именовал «анархо-урлой».43См., например: Основные положения доклада Андрея Исаева (Москва) «КАС и рабочее движение». — КАС-контакт, Ne 9.

Когда весной 1991 г. исключенная за радикализм из КАС Евгения Бузикошвили и добровольно вышедшие из КАС Дмитрий Костенко и Вадим Дамье создали организацию под названием Инициатива революционных анархистов (ИРЕАН), всем в леворадикальном сообществе было очевидно, что это название содержит намек на то, что КАС — организация «нереволюционных анархистов».

На этом чисто внутренние причины радикализации левацкого сообщества исчерпываются.

Следующим важнейшим фактором радикализации было «дело А. Родионова и А. Кузнецова».

История «дела Родионова—Кузнецова» такова. 12 марта 1991 г. по инициативе Демократического союза (ДС) перед зданием КГБ на площади Дзержинского (Лубянской) состоялся митинг памяти жертв ВЧК — ГПУ — НКВД — МГБ — КГБ. Помимо других организаций в митинге участвовали представители MCA и АРОМ. После окончания митинга возвращавшиеся с него два члена АРОМ — 19-летние панки Алексей Родионов (Параша) и Александр Кузнецов (Жопа, он же Кузя, он же Зеленый) — и участвовавший в митинге гражданин Венгрии Иштван Зихерман были неожиданно атакованы двумя неизвестными в штатском. События происходили уже на значительном удалении от здания КГБ — в подземном переходе под улицей Горького (Тверской). Как впоследствии выяснилось, «неизвестные в штатском» были сотрудниками Отряда милиции особого назначения (ОМОН), имевшими, судя по всему, задание задержать А. Родионова, А. Кузнецова и И. Зихермана как участников митинга. Однако А. Родионов и А. Кузнецов оказали сопротивление (поскольку не знали, что на них нападают омоновцы) и, возможно, при этом пригрозили омоновцам бритвой, но были задержаны и при задержании жестоко избиты. Избиения продолжались также в отделении милиции, причем носили такой зверский характер, что к арестованным в течение месяца не пускали никого, в том числе и адвокатов. Свидетели, видевшие А. Родионова и А. Кузнецова в отделении милиции, утверждают, что «на них живого места не было».44Тупикин В. Расправа. — Солидарность, 1992, № 5.Факт зверского избиения А. Родионова и А. Кузнецова были вынуждены признать судебные власти (Дзержинский районный суд Москвы 20 февраля 1992 г.), и материалы по факту избиения были переданы для проверки в Главное управление внутренних дел (ГУВД) Москвы,45Дело Родионова и Кузнецова. Хроника акций сопротивления. — Новый свет (Пг.), 1992, № 2.где, естественно, «затерялись».

Между тем обвинение выдвигало другую версию, согласно которой А. Родионов и А. Кузнецов сами немотивированно и неспровоцированно напали на сотрудников ОМОНа в штатском и нанесли им «телесные повреждения» перочинным ножом и бритвой (перочинный нож и бритва действительно принадлежали А. Родионову и А. Кузнецову и были добровольно ими выданы при аресте). Однако подтвердить на суде факт нанесения телесных повреждений, характерных для ножа и бритвы, обвинению не удалось.46Горячева Ю., Кокотов О. Дело анархистов Родионова и Кузнецова: новые политзаключенные. — Солидарность, 1992, № 6.

В предварительном заключении, как стало известно, А. Родионов и А. Кузнецов подвергались систематическому жестокому обращению с целью получения от них нужных следствию показаний. От Иштвана Зихермана следователи путем систематических избиений добились нужных следствию — направленных против А. Родионова и А. Кузнецова — показаний, после чего он был освобожден из-под стражи и выехал в Венгрию летом 1991 г., оставив заверенное заявление, в котором отказывался от своих показаний на предварительном следствии, поскольку они были вырваны у него силой.47Тупикин В. Расправа. — Солидарность, 1992, № 5.Столкнувшись с подобными проблемами, следствие смогло подготовить дело к суду лишь осенью 1991 г., уже после падения власти КПСС (в августе 1991 г.).

Суд над А. Родионовым и А. Кузнецовым должен был состояться 24 сентября 1991 г. До суда акции в защиту А. Родионова и А. Кузнецова проводились в Москве в основном АРОМ, MCA и ДС. Однако к 24 сентября сведения о жестоком обращении с А. Родионовым и А. Кузнецовым стали достоянием широкой общественности. Ряд общедемократических и правозащитных организаций, так же как и анархисты, рассматривал это «дело» как фальсифицированное, а готовящийся процесс — как политический. Косвенным свидетельством того, что и власти рассматривали «дело Родионова — Кузнецова» как политическое, было содержание А. Родионова и А. Кузнецова в следственном изоляторе КГБ (Лефортово). Особое возмущение вызывало то, что при новой, антисоветской власти продолжались репрессии против тех, кто выступал против прежней власти — советской. Кроме того, анархисты бывшего СССР впервые столкнулись с систематическим жестоким обращением в тюрьме с единомышленниками (анархистами).

В результате перед зданием Дзержинского районного суда 24 сентября 1991 г. собралось 300 человек, устроивших пикет в защиту А. Родионова и А. Кузнецова. В пикете участвовали члены ДС из Москвы и Твери, анархисты из разных организаций Москвы, Тулы, Казани, Твери, Нижнего Новгорода, Санкт-Петербурга, Хабаровска, Балакова, Харькова и других городов, представители правозащитных организаций и даже члены Русского народно-демократического фронта — движения «Память» (лидер — Игорь Сычев). Но суд был перенесен на 26 сентября, а пикетчики провели демонстрацию и несанкционированный митинг у Моссовета.

26–27 сентября на суде А. Родионов и А. Кузнецов объявляют себя жертвами политических репрессий, а обвинение начинает «рассыпаться». В результате суд переносят на 30 сентября. На заседаниях свидетели, дававшие показания в пользу А. Родионова и А. Кузнецова, отвергались судом, а ходатайства защиты о вызове дополнительных свидетелей отводились. Это вызвало усиление протестов и расширение числа анархистских организаций, проводивших акции в защиту А. Родионова и А. Кузнецова.

30 сентября судебное заседание, едва начавшись, было прекращено и перенесено на 24 октября. В ответ 7 октября началась голодовка протеста анархистов, к которой — после того как трое участников голодовки были доставлены в больницу — присоединились депутаты Моссовета и Верховного Совета. Это привело 24 октября к изменению меры пресечения А. Родионову и А. Кузнецову — освобождению их из-под стражи под подписку о невыезде.

Между тем в ходе совместных акций протеста происходило постоянное общение более радикальных анархистов с менее радикальными, что влекло за собой медленное преодоление неприязни и, вследствие этого, размывание идейной «чистоты» КАС, лидеры которой пытались третировать радикалов как «вульгарных анархистов». В результате оба крупнейших объединения анархистов — и АДА (на III съезде 19–20 октября 1991 г.), и КАС (на конференции в Санкт-Петербурге 2–3 ноября 1991 г.) — приняли обращения в защиту А. Родионова и А. Кузнецова и решили бороться за их освобождение.

Особое возмущение у анархистов — что также содействовало росту радикальных настроений — вызвало замалчивание средствами массовой информации «дела Родионова — Кузнецова».48Александрович П. Дело Родионова и Кузнецова. — Новый свет (Пг.), 1991, № 8.

10 февраля 1992 г. Дзержинский районный суд вынес обвинительный приговор по делу А. Родионова и А. Кузнецова. Они были осуждены на три года лишения свободы по ст. 206, ч. 3 УК РСФСР (хулиганство «с применением или попыткой применения огнестрельного оружия либо ножей, кастетов или иного холодного оружия, а равно других предметов, специально приспособленных для нанесения телесных повреждений»).49Уголовный кодекс РСФСР. С изменениями и дополнениями на 5 мая 1990 г. М., 1990. С.126.Обвинительный приговор был вынесен несмотря на то, что защите удалось доказать, что все основные следственные действия проведены с нарушением УПК и строго юридически виновность А. Родионова и А. Кузнецова обвинению доказать не удалось.50Горячева Ю. Кокотов О. Дело анархистов Родионова и Кузнецова: новые политзаключенные. — Солидарность, 1992, № 6.Всего же, по словам адвоката Г. Агеевой, «в деле было столько нарушений УПК, что их хватило бы на десятки дел».51Тупикин В. Расправа. — Солидарность, 1992, № 5.

Степень неприятия судебного решения анархистами разных направлений была уже одинаковой — и действия членов КАС ничем не отличались по уровню радикализма от действий их «экстремистских» товарищей. После оглашения приговора анархисты провели демонстрацию в центре Москвы, перекрыв уличное движение у Моссовета и организовав митинг на Советской площади. Митинг был разогнан ОМОНом с применением дубинок, многие участники получили серьезные побои, 20 человек было задержано.52Дело Родионова и Кузнецова. Хроника акций сопротивления. — Новый свет (Пг.), 1992, № 2.

И «умеренные» и «радикальные» анархисты были возмущены как применением силы к демонстрантам, так и освещением событий в средствах массовой информации: «Два официоза — старый («Правда») и новый («Российская газета») поместили насквозь лживую информацию Центра общественных связей МВД России. «Московский телетайп» вообще ухитрился показать не митинг в защиту несправедливо осужденных, а скверно состряпанную картинку «из жизни подонков общества»».53Тупикин В. Расправа. — Солидарность, 1992, № 5.В результате 13 февраля на Советской площади состоялся часовой — несмотря на жестокий мороз — митинг, в котором участвовало несколько сот человек, представлявших 8 анархистских организаций и ДС, а также депутаты Моссовета. Митинг вновь был разогнан ОМОНом с применением спецсредств, многие его участники были задержаны. В тот же день митинги и пикеты в защиту А. Родионова и А. Кузнецова прошли в Санкт-Петербурге и Казани.

После этого акции в защиту А. Родионова и А. Кузнецова принимают систематический характер. В Санкт-Петербурге почти ежедневно анархисты всех действующих в городе групп проводят пикеты и собирают подписи под обращением с требованием освободить А. Родионова и А. Кузнецова. Аналогичные акции проводятся в Казани, Саратове и Севастополе. В Москве митинги в защиту А. Родионова и А. Кузнецова продолжают разгоняться ОМОНом. В феврале — марте московские анархисты при поддержке анархистских групп России и Украины переходят к регулярным акциям блокирования здания прокуратуры России. Участников так же регулярно разгоняет с помощью дубинок ОМОН. Результатом жестких действий властей становится нарастающее неприятие нового режима со стороны анархистов.

В ходе кампании в защиту А. Родионова и А. Кузнецова анархисты столкнулись с нежеланием своих недавних союзников — партий и печати бывшей «демократической оппозиции» — оказать им помощь. Поддержали анархистов лишь организации, оказавшиеся после августа 1991 г. «на обочине» общедемократического движения и «оттертые» от власти — мелкие независимые профсоюзы, ДС, правозащитники. Средства массовой информации игнорировали «дело Родионова — Кузнецова» или подавали сведения о нем в искаженном виде. Более или менее регулярно освещали «дело» (помимо собственно анархистской прессы) лишь газета Московской федерации профсоюзов (МФП) «Солидарность» (где работало много членов КАС) и правозащитная газета «Экспресс-Хроника» (главный редактор газеты Александр Подрабинек участвовал в кампании в защиту А. Родионова и А. Кузнецова).

Особенно неблагоприятное впечатление это произвело на анархистов в Санкт-Петербурге, имевших до августа 1991 г. тесные контакты с «демократической оппозицией», настроенных в большинстве своем антисоциалистически и довольно лояльных вначале к новому — постсоветскому — режиму. Несмотря на все старания анархистов лишь правозащитный канал «Радио Балтика» рассказал о «деле Родионова — Кузнецова». Санкт-Петербургское радио отказалось сообщать о «деле», «демократическая газета» «Невское время» обещала напечатать материалы о «деле Родионова — Кузнецова», но обманула. В программе Санкт-Петербургского телевидения «Пари-Прогноз» из интервью с лидером петербургских анархистов П. Раушем вся информация о «деле Родионова — Кузнецова» была вырезана. В ответ анархисты начали 7 марта пикетирование Санкт-Петербургского телецентра с требованием дать в эфир информацию о «деле Родионова — Кузнецова». Пикетирование привлекло внимание общественности, о нем сообщили средства массовой информации. В результате Санкт-Петербургское телевидение в программе «Альтернатива» дала краткий сюжет о «деле Родионова — Кузнецова».54Дело Родионова и Кузнецова. Хроника акций сопротивления. — Новый свет (Пг.), 1992, № 2.

В условиях непрекращающейся кампании протеста, в том числе и международной (акции в защиту А. Родионова и А. Кузнецова проходили в США, Франции, Канаде, Швеции и Польше), 24 апреля 1992 г. решением Московского городского суда А. Родионов и А. Кузнецов были освобождены из-под стражи. Суд, однако, не оправдал их, а лишь сократил срок заключения до фактически отбытого (известная советская практика). Это вызвало разочарование и возмущение анархистской массы.55Крайнев М. Цена судебной ошибки. — Солидарность, 1992, № 14–15.

«Дело Родионова — Кузнецова» заметно увеличило степень неприятия анархистским сообществом нового режима в России и безусловно радикализовало настроения. Более других в процесс радикализации были втянуты анархисты, непосредственно участвовавшие в акциях в защиту А. Родионова и А. Кузнецова — в первую очередь в Москве и Санкт-Петербурге. Участники московских акций, систематически разгоняемые и избиваемые ОМОНом, стали воспринимать новый режим как «демократическую бутафорию полицейского государства». Анархисты Санкт-Петербурга испытали тяжелое потрясение, обнаружив, что их вчерашний друг и союзник «демократическая оппозиция», придя к власти, «предала» их и «переродилась». Серьезный удар «дело Родионова — Кузнецова» нанесло по крупнейшей нерадикальной анархистской организации — КАС. Участвуя в совместных акциях, рядовые члены КАС убедились, что радикальные анархисты по сути мало чем отличаются от них самих — вопреки уверениям вождей КАС, что радикальные анархисты — это «просто шпана». Более того, радикальные анархисты приняли на себя всю тяжесть репрессий в ходе кампании в защиту А. Родионова и А. Кузнецова, в то время как лидеры КАС избегали участвовать в уличных акциях — и это однозначно вызывало у рядовых членов КАС симпатии к «радикалам» и увеличивало степень недоверия к своим «вождям».

Можно смело утверждать, что «дело Родионова — Кузнецова» изменило лицо российского анархизма. Во-первых, в ходе акций в защиту Родионова и Кузнецова все анархисты окончательно осознали себя представителями внесистемной оппозиции, а во-вторых, анархисты впервые перешли к тактике самостоятельного систематического неповиновения властям и открытого сопротивления закону.

«Дело Родионова — Кузнецова» сыграло непропорциональную самой сути дела роль в радикализации анархистов в немалой степени из-за действий правоохранительных органов (милиции и ОМОНа). Милиция, к сожалению, не придумала ничего лучшего, чем систематически натравливать на пикеты анархистов местную шпану, а когда анархисты стали давать шпане отпор и приводить задержанных хулиганов в отделение милиции, тех демонстративно отпускали.56См.: Червяков А.А. Милиция и хулиганы: «Мы вме-е-есте!». — Солидарность. Газета синдикального анархизма, 1991, № 11.В результате даже умеренные анархисты стали идентифицировать неполитические правоохранительные органы (то есть не КГБ — ФСБ, к которым анархисты и ранее, разумеется, относились с неприязнью, а милицию) с уголовниками. Кроме того, милиция и ОМОН при задержании участников акций протеста в связи с «делом Родионова — Кузнецова» действовали с неоправданной жестокостью (избивали задержанных в милицейских автобусах и машинах, а затем в отделениях милиции, но когда задержанные анархисты стали отвечать насилием на насилие (в том числе и в отделениях милиции, пользуясь возникавшим иногда численным превосходством), отношение к задержанным внезапно изменилось к лучшему).57В круге первом. — Солидарность. Газета синдикального анархизма, 1991, № 11.Это навело анархистов на мысль о действенности именно насильственных методов как «наиболее понятных» для представителей государства.

Следующим фактором радикализации — тоже внешним по отношению к левакам — явились провал иллюзий относительно улучшения экономической и политической ситуации в стране после распада СССР и введение «шоковой терапии».

Анархо-синдикалисты и «пролетаристы» из ОПОР искренне надеялись, что разгосударствление средств производства после падения власти КПСС выльется в передачу средств производства в руки трудовых коллективов. Тот факт, что в реальности процесс приватизации превратился в перераспределение собственности от государства в руки собственников-частников, вызвал у анархо-синдикалистов и «пролетаристов» сначала недоумение («обманули!»), а затем откровенное неприятие и возмущение. Леворадикалы начали кампанию против приватизации.58См., например: Приватизация. — Новый свет (Пг.), 1991, № 8; Приватизация: как с ней бороться. Приложение к газете «Солидарность». М., 1992; На фронтах приватизации. — Община, № 49. С. 26–27; Против приватизации и повышения цен — всеобщая захватная стачка! — Черная звезда, 1993, № 1; На чем мы стоим. — Рабочая демократия (орган КРДМС), 1994, № 3.

Иногда эта кампания приобретала очень острые формы, как в Хабаровске, где местные анархисты в мае 1993 г., по сути, сорвали городской праздник «День приватизации», проведя агрессивную контракцию, в ходе которой участникам «Дня приватизации» были насильно всучены листовки матерного содержания, оскорблявшие Б.Н. Ельцина.59Fuck privatization. — Листовка анархистов Хабаровска; см. также: Черная звезда, 1993, № 2. С. 11–12.

В то же время проведение «шоковой терапии», последовавшие за ней разгул инфляции, углубляющийся экономический кризис и деиндустриализация нанесли серьезный удар по экономическому положению большинства леваков. Особенно сильно пострадали анархисты. Немногочисленные троцкистские группы, как правило, имели «патронов» за рубежом (РПЯ — Lutte Ouvriere, а затем — International Socialism; «Комитет за советскую секцию IV Интернационала» (позже — Социалистический рабочий союз) — «Рабочий Интернационал за восстановление IV Интернационала»; КРДМС — Интернационал «Militant» и т. д.), которые оказывали им финансовую помощь; ОПОР состоял в основном из рабочих тогда еще вполне стабильно работавших предприятий, которые исправно платили взносы, — но анархистская масса стремительно нищала.

Очевидно, здесь имело место совпадение нескольких факторов. Во-первых, анархисты были, как правило, гораздо моложе остальных леворадикалов, не зарабатывали еще самостоятельно на жизнь и зависели в материальном отношении от родителей. Когда финансовое положение родителей пошатнулось, острее всего это ощутили их дети-анархисты, так как произошло естественное перераспределение приоритетов в семейном бюджете. Во-вторых, именно анархистская среда была изначально сильнее других алкоголизована и наркотизирована (выпивка и «травка» воспринимались почти как освященные традицией анархистские доблести). В советский период анархиствующей молодежи хватало скромных финансовых средств и на спиртное (или наркотики), и на выпуск листовок. С резким уменьшением доходов пришлось выбирать что-то одно. Поскольку листовки наркотической зависимости не вызывают, выбор свершился в пользу спиртного и «травы».60См., в частности: Щербаков А. Петр Рауш и др. как зеркало несостоявшейся русской революции. — Черная звезда, 1994, № 1. С. 4–11; Новый Нестор, 1994, № 31.Анархистский принцип «свободы личности» препятствовал многим анархистам в устройстве на работу «на государство» или «на частника» и фактически обрекал на паразитический образ жизни. Конфликты в семье (с родителями, а зачастую и с женами, поскольку супружеская верность в число анархистских добродетелей явно не входит) оставили многих анархистов без жилья. Само представление об анархистском сообществе как о «вольнице» влекло к анархизму людей откровенно богемного склада. Уважением к закону анархисты не отличались (многие сибирские анархисты, например, успели отбыть сроки по уголовным статьям).61Письмо И. Подшивапова А. Тарасову от 16.10.1994; Подшивалов И. Памяти товарища. — КАС-контакт, № 29.Видимо, экономические неурядицы лишь выявили и обострили внутренние дефекты анархистского сообщества.

В результате анархистская масса подверглась быстрой алкоголизации и наркотизации — с последующими люмпенизацией, маргинализацией, асоциализацией и прекращением общественной деятельности.62См.: Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 56.Многие анархисты замкнулись в частной жизни, некоторые пытались заняться бизнесом (в основном неудачно), часть ушла в другие политические организации (от троцкистов до крайне правых).

Кроме того, именно анархисты продемонстрировали исключительную неспособность к систематической целенаправленной рутинной деятельности (ярким исключением, пожалуй, можно считать лишь лидера КАС А.Исаева, перешедшего на работу в официальные профсоюзы (Федерацию независимых профсоюзов России, ФНПР) и сделавшего там блестящую карьеру; впрочем, и А. Исаев показал себя способным к систематической организационной работе в рамках уже существующей бюрократической структуры, а не в сфере деятельности начинающего «с нуля» оппозиционного образования). Даже изредка получаемая от западных анархистов денежная и другая материальная помощь зачастую пропадала впустую (притчей во языцех стала история с ротатором, полученным КАС от шведского анархо-синдикалистского профсоюза SAC; за многие годы касовцы так и не собрали и не запустили этот ротатор).

Оказавшись на социальном дне и наблюдая в то же время быстрое обогащение политически чуждых им слоев (в первую очередь чиновничества), анархисты, как нетрудно догадаться, быстро переходили от терпимости к радикализму.

Несколько позднее по мере нарастания экономического кризиса этот процесс распространился и на всех остальных леворадикалов. В последнюю очередь он настиг «пролетаристов» — как наиболее социально адаптированных и укорененных в материальном производстве леворадикалов. В конце 1996 г. обнищавшие рядовые члены ОПОР уже предъявляли своим руководителям претензии по поводу того, что те приносят инструкции, как «выбивать» из администрации задержанную зарплату, вместо того чтобы приносить автоматы и пулеметы.

Такую же роль сыграло и становление в стране политической системы парламентаризма. Будучи внепарламентской оппозицией, леворадикалы болезненно переживали вытеснение себя из формального политического мира и оттеснение на «обочину». Особенно тяжело на это реагировали анархисты в Сибири, многие из которых в последние три года существования СССР вошли в различные «горизонтальные» гражданские движения, проекты, группы и низовые инициативы, которые осуществляли самоуправление по месту жительства в микрорайонах, обеспечивали контроль со стороны общества за деятельностью чиновничества в сфере охраны окружающей среды, распределения жилья, продуктов, добивались решения назревших проблем города, района (транспортных, в сфере соцкультбыта, организации досуга молодежи и т. п.); с введением общественной активности в русло многопартийности и борьбы партий на выборах эти анархисты оказались исключены из общественной жизни.

Еще одной причиной последовательной радикализации леваков явился тот факт, что умеренные анархисты (КАС) проиграли теоретическую полемику радикалам.

В 1992–1993 гг. и, хотя и в меньшей степени, в 1994 г. в анархистских кругах продолжалась активная полемика между представителями умеренного крыла (КАС) и радикалами (почти все остальные). Особенностью си-туации было то, что почти все оппоненты КАС были выходцами из этой организации. Объективно КАС оказалась в невыгодном положении: основатели и идеологи КАС несли личную ответственность за то, что КАС в предыдущие годы играла подчиненную роль — роль группы поддержки общедемократического (либеральнобуржуазного) движения. К 1992 г. все, включая лидеров КАС, признали, что эта тактика была ошибочной. К тому же, такие действия расходились с принципами анархо-синдикализма. После падения власти КПСС в августе 1991 г. общедемократическое (либерально-буржуазное) движение не нуждалось более в поддержке слева (в том числе и со стороны КАС), но лидеры КАС не смогли предложить какую-либо продуманную привлекательную стратегию взамен предыдущей, а также и оправдать предыдущую (явно потерпевшую поражение). В течение 1992–1994 гг. лидеры и теоретики КАС постепенно покинули Конфедерацию, отказавшись от попыток организовать отпор критике слева с собственно анархо-синдикалистских позиций.

Таким образом радикалы выиграли теоретическую полемику. Внешне это выразилось в 1992–1994 гг. в укрупнении и увеличении численности радикальных (вне КАС) анархистских объединений (относительном увеличении, конечно, поскольку упала общая численность анархистов). Тенденция к радикализации хорошо прослеживается на примере все увеличивающегося числа участников съездов альтернативной КАС Ассоциации движений анархистов (АДА), а также на примере усиления «раскольнических» анархо-коммунистических группировок ИРЕАН и Федерации революционных анархистов (ФРАН). Численность и ИРЕАН, и ФРАН к 1995 г. превысила численность КАС (еще раньше это произошло с АДА, но АДА не являлась структурированной организацией в отличие от КАС, ИРЕАН и ФРАН).

Теоретический провал «исторического руководства» КАС имел не внутрианархистское, а общее для всех левых радикалов значение. Поскольку «исторические лидеры» КАС А. Исаев и А. Шубин не просто прекратили полемику с радикалами, а перешли на позиции правого социал-демократизма (то есть покинули собственно лагерь леворадикалов), они стали удобным примером «ущербности умеренной позиции» не только в анархистской, но и в троцкистской и «пролетаристской» прессе, не говоря уже об изданиях «новых левых».

Поскольку КАС была единственной организацией «умеренных» леваков, которая систематически вела аргументированную полемику по теоретическим вопросам с радикалами (петроградские анархо-демократы от такой полемики давно отказались; Тульский союз анархистов (ТСА) и вовсе не способен был на серьезную теоретическую полемику), то сам факт прекращения такой полемики сдвигал весь мир леворадикалов в сторону теоретического и практического экстремизма, просто выводя из обихода «нереволюционные» и вообще «умеренные» тексты и взгляды. «Умеренные» анархисты были единственными ггеворадикалами, которые рассматривали эволюционный (ненасильственный) путь изменения общества как равноправный революционному (насильственному). С 1994 г. понятие «эволюционный путь» исчезло из леворадикального лексикона.

Свидетельством все более углубляющейся радикализации леваков и одновременно важным фактором их дальнейшей радикализации явилось возникновение организации «новых левых».

Идеи «новых левых» и ранее активно циркулировали в леворадикальной массе (например, журнал КАС «Великий Отказ», издававшийся П. Рябовым и Д. Костенко, в значительной степени был посвящен пропаганде этих идей; само понятие «Великий Отказ» — одно из центральных в политической философии Г. Маркузе). Более того, с весны 1991 г. существовал Комитет культурной революции (ККР), члены которого назывались не «новыми левыми», а анархистами по недоразумению, и лидеры которого находились всецело под идеологическим воздействием видного теоретика «новых левых», представителя так называемого западного марксизма Герберта Маркузе.

Первая организация радикальных «новых левых», осознающая себя таковой, — Фиолетовый интернационал — была создана в 1992 г. как прямой ответ части леворадикалов на введение политики «шоковой терапии». Фиолетовый интернационал стал своеобразным полигоном отработки новых методов борьбы. Быстро перейдя от контркультурной артистической деятельности к «оранжевым» акциям, активисты Фиолетового интернационала разработали своеобразный вариант леворадикальной идеологии — «фиолетовый анархизм», который на самом деле был не одним из направлений анархизма, а основанной преимущественно на идеях «новых левых» идеологией, радикально отрицающей современное общество в его фундаментальных основах.

После 1 Мая 1993 г., когда члены Фиолетового интернационала участвовали в столкновениях демонстрантов с ОМОНом на Ленинском проспекте, Фиолетовый интернационал быстро радикализуется политически и перестраивается в ориентированную на активные действия организацию. Летом 1993 г. московская группа Фиолетового интернационала называет себя «Партизанским движением» и переходит к целенаправленному установлению контактов с наиболее радикальными группами антиправительственной оппозиции. В действиях Фиолетового интернационала / «Партизанского движения» начинают проявляться черты «милитантизма» и нацеленность на овладение методами «уличной борьбы» и «городской герильи».

С сентября 1993 г. «Партизанское движение» активно участвует в развернувшихся событиях на стороне Верховного Совета, одновременно укрепляя связи с широким кругом оппозиционных организаций и выводя таким образом леворадикалов (в первую очередь анархистов) из политико-идеологической изоляции.

«Новые левые» в лице Фиолетового интернационала / «Партизанского движения» фактически выводили леворадикальное сообщество из круга традиционных методов деятельности (достаточно умеренных) и из круга традиционных идей и концепций (в случае, например, анархизма — явно безнадежно устаревших, не подвергавшихся обновлению и развитию последние 100–150 лет).

Очень быстро обнаружились «традиционные» группы леворадикалов, индуцируемые идеологическими новациями «новых левых» — например, ИРЕАН, которая превратилась в проводника идей «городской герильи» и тому подобных типичных идей круга «новых левых» в анархистской среде. Журнал «Черная звезда» быстро превратился из анархо-коммунистического в типичное «новое левое» издание, нацеленное на пропаганду идей революционного террора, городской партизанской войны и т. п. Это дало возможность более умеренным представителям «традиционных» анархистских кругов раздраженно характеризовать «Черную звезду» как «специальное издание провокационно-левацкой ориентации, исполненное на высоком художественном уровне».63Новый свет (СПб.), 1996, № 1.

Систематическое пропагандистское (в том числе действием) влияние радикальных «новых левых» на левацкую массу позволило леворадикалам впервые не просто принять участие в связанных с насилием политических акциях, возникших помимо их воли (как это было 1 Мая 1993 г. и в сентябре — октябре 1993 г.), но самим организовать такие акции (студенческие беспорядки 12 апреля 1994 г. и 12 апреля 1995 г.).

Студенческие беспорядки 12 апреля 1994 г. позволили создать влиятельнейшую леворадикальную организацию «новых левых» — «Студенческую защиту», а затем, с учетом опыта «Студенческой защиты», и Революционный молодежный союз «Смерть буржуям!». Возникшие позже в провинции леворадикальные группы (Федерация анархистов Кубани (ФАК), Елецко-Липецкое движение анархистов (ЕЛДА), Самарский анархо-коммунистический союз (САКС), Практико-революционная организация Воронежа (ПРОВО) и др.) уже были, несмотря на присутствие слова «анархизм» в их названиях, по сути организациями «новых левых». Фактически организацией «новых левых» с «зеленым уклоном» является и группа «Хранители Радуги».

Нет никакого сомнения в том, что все группы «новых левых» в России — а также все группы «традиционных» леворадикалов, подвергшиеся сильной идейной инвазии со стороны «новых левых», — имманентно ориентированы на куда более жесткий и радикальный вариант противостояния власти, чем «старые» леворадикалы. Это явление не программного или формальнотеоретического характера (троцкисты, например, программно все нацелены на совершение пролетарской революции, но на их реальной практической деятельности программный революционаризм фактически не сказывается), а ментального. Формирование в леворадикальной среде широкого круга активистов, по складу мышления готовых к насильственным революционным действиям «здесь и сейчас», разумеется, стало мощным фактором радикализации леваков.

Следующим таким фактором явилась радикализация общего политического фона в России в 1993 г.

1 Мая 1993 г. многие леворадикалы неожиданно для себя оказались вовлечены в столкновения манифестантов с силами правопорядка на Ленинском проспекте и Гагаринской площади. На Фиолетовый интернационал эти события произвели сильное революционизирующее воздействие, подтолкнув его к резкой политизации.

Как предвестник неизбежного вооруженного конфликта (который в октябре 1993 г. действительно разразился) воспринял события 1 Мая троцкистский КРДМС, члены которого также участвовали в беспорядках.

Наиболее показательным было то, что в столкновениях активно участвовали видные члены МО КАС Михаил Цовма и Николай Муравин, причем М. Цовма в издававшемся им журнале «Аспирин не поможет» затем обосновал — в разрыв с общей «умеренной» линией КАС — право демонстрантов на насилие.64См.: Цовма М. Первый звонок. — Аспирин не поможет, № 2.

Еще более важную роль в радикализации настроений и поведения леваков сыграли события сентября — октября 1993 г. Все без исключения леворадикальные организации расценили разгон Верховного Совета и расстрел Белого дома как «фашистский переворот», «введение диктатуры», установление «фашистского», «полуфашистского», «военно-полицейского диктаторского» режима или просто «режима открытой диктатуры буржуазии». Многие леворадикалы (представители АДА, ИРЕАН, Группы революционных анархо-синдикалистов (ГРАС), Фиолетового интернационала, «Партизанского движения», КРДМС, Русской секции Комитета за рабочий интернационал и др.) лично участвовали в событиях сентября — октября 1993 г. на стороне защитников Верховного Совета, в том числе часть из них — в походе на Останкино, в обороне Белого дома.

Приобретенный личный опыт насильственного противостояния власти (несмотря на поражение сторонников Верховного Совета), безусловно, сильно революционизировал сознание леворадикалов. После октября 1993 г. из текстов леворадикалов практически исчезло проявление даже малейших симпатий к буржуазной демократии и к буржуазии вообще, до того регулярно встречавшихся, особенно у КАС.65См., например: Шубин А. Скромное обаяние мелкой буржуазии. — Солидарность, 1992, № 2; То же. — Освобождение личности, № 2; Гоустный А. Игра без правил. — Солидарность, 1992, Ne 28.

Хотя МО КАС во время событий октября 1993 г. заняла позицию нейтралитета, призвала москвичей «не дать обезумевшим политикам и военным втянуть» себя в боевые действия и предложила «начать всеобщую забастовку» до тех пор, пока «не будут даны железные гарантии проведения одновременных свободных выборов парламента и президента»,66Сограждане, втянутые в противостояние в Москве! — Листовка Конфедерации анархо-синдикалистов. Москва, 3 октября 1993 г., 23.30.после расстрела Белого дома ведущие активисты МО КАС совместно с Информационным центром КАС-КОР выпустили газету «Рабочее действие», где Б. Н. Ельцин сравнивался с Гитлером и Наполеоном,67Великая Октябрьская Капиталистическая Революция свершилась. — Рабочее действие, 1993, № 1.а действия московских властей в период «режима чрезвычайного положения» характеризовались как «расистские погромы».68Цовма М. Расистские погромы начались. — Там же.

Практически все леворадикальные организации активно участвовали в кампании бойкота выборов и опроса населения по конституции в декабре 1993 г., хотя мотивировалось это разными причинами: у части — отрицанием парламентской демократии вообще и предпочтением ей самоуправления (прямой демократии), у части — несогласием с правом нелегитимного режима на такие действия, у части — несогласием с положениями новой конституции, превращавшими парламент в бутафорию. Исключением из общего правила был Тульский союз анархистов (ТСА), члены которого баллотировались в областную думу.69Анархисты против выборов. — A-S Info, № 6.Кроме того, организация КАС в поселке Озон (Удмуртия) распространяла листовки с призывом голосовать за партии «социалистической оппозиции»: коммунистов, аграриев, Социалистическую партию трудящихся.70Бюллетень Левого информцентра, 1993, № 47.

При этом надо иметь в виду, что ТСА к 1993 г. уже полностью утратил черты леворадикальной организации и «анархистским» именовался лишь традиционно. Анализ предвыборных программ тульских анархистов, а также их печатных выступлений показывает, что идеологию лидеров ТСА можно смело квалифицировать как социал-демократическую с явными элементами русского национализма (не случайно, видимо, часть членов ТСА перешла в ряды национал-патриотической организации «Русское национальное сопротивление»). Исполнительный секретарь ТСА Михаил Судаченков еще в 1991 г. противопоставлял тульских анархистов всем остальным как сторонников «мирного анархизма» (остальные анархисты, по М. Судаченкову, — «представители бунтарских направлений»).71Судаченков М. Чего хотят тульские анархисты? — Тула, 17.08.1991.Один из кандидатов в депутаты от ТСА — Игорь Марченко — сочетал анархистскую деятельность с предпринимательской (владелец частного продуктового магазина «Свободный договор», директор частного предприятия).72Коханова Р. М. Судаченков: я — анархист по убеждениям. — Тула вечерняя, 2.12.1993.

Несомненно также и то, что личное участие в насильственном противостоянии властям сняло у части леваков в Москве барьер инстинктивного страха перед представителями правопорядка, что было затем продемонстрировано леворадикалами во время студенческих беспорядков 12 апреля 1994 г. и 12 апреля 1995 г. Вообще, неприятие насильственных действий после октября 1993 г. исчезло у значительной части российского общества (в первую очередь из-за действий самого правительства) — без этого просто было бы невозможно поднять студенческую массу на беспорядки.

Чеченскую войну леворадикалы дружно осудили — и поголовно рассматривали ее как прямое продолжение действий правительства Б. Н. Ельцина в октябре 1993 г. Несомненно, поражение Российской армии в Чечне еще более радикализовало настроения в левацкой среде, так как леворадикалы рассматривали чеченский конфликт в первую очередь не с точки зрения «неделимости России» и не с точки зрения «права наций на самоопределение», а как успешный опыт вооруженного противостояния режиму Б. Н. Ельцина.73См., например: Шмидт Л. Всех нас учили давать сдачи. — КАС-контакт, № 30; Открытое обращение Питерской лиги анархистов к сражающемуся народу Чечни. — Новый свет (СПб.), 1995, № 1.В результате в леворадикальной прессе появились откровенные статьи с призывами усвоить «уроки чеченской войны» и перенести успешный опыт вооруженного сопротивления режиму Б. Н. Ельцина и на другие регионы России.74Марьев И. На бой кровавый! — Рабочая борьба (СПб.), № 13.Леваки даже идентифицировали себя с продудаевскими силами75См.: Заметки из подполья. — Наперекор, № 4. С. 10–12; Басаев И. Аллах акбар, воистину акбар! — Там же. С13–16; см. также: Шубин А. Соблазны радикализма. — Третий путь, № 48. С 15.и обещали «мстить» за убитых федеральными войсками чеченцев.76См., например: Терапия бомбы (Петропавловск-Камчатский), № 1.

Следующим фактором радикализации можно считать активизацию фашистов и националистов.

Первоначально анархисты, как укорененные в неформальном движении, не уделяли серьезного внимания националистической и фашистской опасности. Они знали, что численность и влияние «Памяти» сильно преувеличиваются официальными СМИ, с удовольствием издевались над национал-патриотами в «Общине» и даже безбоязненно печатали материалы «Памяти» и других национал-патриотов.77«Нам вождя недоставало…» — Община, № 24; Клин В. «Националисты объединяются»? — Община, № 25; Очищение. Письмо Центрального Совета НПФ «Память». — Там же; Национально-патриотический фронт «Память». Информационное сообщение № 4. — Община, № 28; За духовное и биологическое спасение народа. Программа Христианского патриотического союза. — Община, № 30; Православный Монархический Орден-Союз. — Община, № 45 и т. д.

Пермская группа Союза коммунистов активно сотрудничала с местным отделением Всесоюзного добровольного общества борьбы за трезвость (ВДОБТ) в ходе кампании против 1-го секретаря Пермского обкома КПСС E. Н. Чернышова — с тем чтобы не дать ему пройти в Верховный Совет РСФСР (что и удалось сделать).78Ихлов Б. Указ. соч. С. 12.Активисты ВДОБТ в Перми уже тогда активно интересовались «сионистским алкогеноцидом», а вскоре и вовсе переключились на ловлю «жидомасонов».

Однако уже к концу 1992 г. леворадикалы столкнулись с фактом усиления фашистских и националистических тенденций — притом не только в России, но и на всей территории бывшего СССР. Члены КАС из Кишинева Игорь Гёргенрёдер и Тамара Бурденко, активно обличавшие в анархистской и вообще левой печати молдавских националистов,79См., например: Гёргенрёдер И. Гнусная война на Днестре. — Община, № 48.С. 10–11;Его же. Снегуранца. — Новый свет (СПб.), 1994, № 1.стали жертвами политических репрессий в Молдавии (увольнения с работы, судебные преследования, избиения в местном отделении полиции, запугивание, обстрел квартиры).80Молдавия: новые диссиденты — новые репрессии. — Община, № 48. С. 13; КАС-контакт, № 11–12, № № 13,14,15–16; Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), №№ 34,37; Письма И. Гёргенрёдера А. Тарасову от 18.08.1992,16.09.1992 и 25.04.1994; Новый свет (СПб.), 1991, № 1.С давлением националистов сначала на Союз рабочих Шауляя, а затем и непосредственно на членов КАС и других анархистов, состоявших в Союзе рабочих, столкнулись анархисты Литвы, причем обнаружилось единение местных профашистски настроенных организаций и официальных литовских властей.81Бальчюнас Э. Как живется за границей. — Община, № 48. С. 12; Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 49.

Черносотенно настроенное Иркутское казачье войско (ИКВ) организовало кампанию давления на местную газету «Советская молодежь», где работал видный деятель КАС в Сибири И. Подшивалов, с тем чтобы изгнать Подшивалова из газеты. Казаки ИКВ даже устроили «демонстрацию силы», явившись в редакцию газеты с намерением И. Подшивалова высечь. Местным анархистам пришлось в ответ устроить «демонстрацию силы» по отношению к ИКВ.82Подшивалов И. Иркутский фашизм. — Община, № 48. С. 12–13; Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 34.

Несколько позже с подобными явлениями стали сталкиваться анархисты и в других республиках. Например, в Крыму систематические преследования со стороны украинских властей (постоянные задержания, допросы, обыски, увольнения с работы, избиения, попытки «навесить» чужие уголовные дела) даже заставили анархистов просить политического убежища в посольстве Ливии в Киеве83Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 56.(а позже одного из них — Александра Шугаева — совершить попытку побега морем в Турцию).84Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 51.Впрочем, надо учитывать также низкий интеллектуальный уровень сотрудников крымских правоохранительных органов. В частности, севастопольский анархист Олег Софяник был схвачен специальной группой захвата по подозрению в «терроризме, направленном против ВМФ Украины», после того как правоохранительные органы Крыма перехватили адресованное ему письмо киевского анархиста, известного деятеля контркультуры Владимира Задираки. В письмо была вложена откровенно шутовская по содержанию листовка с призывом к вооруженной борьбе с «мировым и украинским империализмом», подписанная «Киевская организация фракции Красной армии (RAF)» и «Ирландская республиканская армия (IRA): отделение морского террора». Местные правоохранительные органы, вплоть до начальника УВД г. Севастополя генерал-лейтенанта Белобородова, восприняли эту листовку всерьез!85См.: Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 53.В Казахстане анархисты также оказались под жестким давлением местных правоохранительных органов (милиции и Комитета национальной безопасности, КНБ). Непрерывные задержания, обыски, давление на администрацию по месту работы, прямые запугивания (угрозы поместить в Талгарскую спецпсихбольницу, пользующуюся мрачной славой одного из самых жестоких бастионов «карательной психиатрии»), наконец, заведение уголовного дела по факту выпуска листовки, направленной против «казахской государственности» (на самом деле листовка, как вся анархистская продукция, утверждала, что любое государство — вне зависимости от национальной принадлежности — «зло»), вынудили некоторых анархистов, в том числе лидера Группы анархистов Кустаная (ГАК) Виталия Каткова (тов. Василия), скрыться за пределами республики (в России).86Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 56; Как один Василий всю нечисть распугал. — Черный передел (Липецк), № 2.Следствием такой позиции казахских властей явилось возникновение в Казахстане первой на всем постсоветском пространстве подпольной анархистской организации, именующей себя. А.Т.А. (как расшифровывается аббревиатура и почему она начинается с точки, неизвестно).87См.: Крысодав (Алматы), 1996, № 1.

Интересно, что все описанные инциденты были связаны не с антигосударственнической позицией анархистов, а с их антинационалистической, интернационалистской позицией, в связи с чем местные националистически настроенные власти рассматривали анархистов не как классового или политического врага, а именно как национального противника.

С осени 1992 г. тема фашизма и национализма стала активно занимать и троцкистскую прессу — впрочем, пока еще в академическом плане, вне связи с прямыми столкновениями с фашистами.88О «фашизме» и «демократии». — Рабочая борьба (СПб.), № 10; Бугера В. Наследники Штрассера. — Интервзгляд-Inprecor, 1993, № 5. C. 13–17; Зверев А. Веймарская Германия — от кайзера до Гитлера по лезвию ножа. — Рабочая демократия (орган Русской секции Комитета за рабочий интернационал), 1996, № 2.

С весны — лета 1993 г. ситуация еще более обострилась — первоначально в Москве, где распространители леворадикальной и коммунистической прессы стали подвергаться систематическим нападениям со стороны крайне правых, преимущественно членов Русского национального единства (РНЕ). Показательно, что правоохранительные органы неизменно в этих инцидентах принимали сторону фашистов, что подтолкнуло леворадикалов к выводам о «внутренней фашизоидности» российского режима.89Бюллетень Левого информцентра, 1993, №№ 29–31; Донской И., Левацкий В. Кто и кого бьет возле Музея Ленина? — Бюллетень Левого информцентра, 1993, № 33.

4 августа 1993 г. радикальные анархисты, троцкисты, комсомольцы, члены «Трудовой России» наладили совместное патрулирование около музея В. И. Ленина — для отпора правым радикалам, систематически нападавшим там на распространителей левой прессы.

7 августа 1993 г. произошло столкновение такого патруля с боевиками РНЕ, в ходе которого один из боевиков РНЕ получил сотрясение мозга (от удара бутылкой по голове). Милицией были задержаны только представители левых — троцкист Борис Эскин (член Комитета за рабочую демократию и международный социализм, КРДМС) и социалист-самоуправленец, редактор газеты «Левая альтернатива» Александр Байрамов. При допросах в отделении милиции несовершеннолетний Б. Эскин подвергался избиениям.90Бюллетень Левого информцентра, 1993, № 31; Ушаков С., Буклан С. Юный антифашист под следствием. — Новая ежедневная газета, 23.07.1993.Кроме того, следствие откровенно солидаризовалось с фашистами (А. Байрамову следователь прямо заявлял, что «Гитлер был хороший человек, хотел добра своему народу»). Об этом стало широко известно московским левакам, что усилило радикальные настроения и сформировало мнение о режиме Ельцина как режиме, сознательно покровительствующем фашистам.91См.: Тупикин В. Национальность голосует за кровь? — Самиздат.

Появившаяся вскоре статья Александра Митрофанова в газете «Московский комсомолец», в которой рассказывалось об этом случае и в которой открыто содержался призыв дать фашистам возможность «очистить наши улицы от красных! И неважно, кто этот «коммуняка» — троцкист или сталинист»,92Митрофанов А. Кто кого бьет у Музея Ленина? — Московский комсомолец, 27.07.1993.только усилила такое мнение в леворадикальной среде.

Отзвуки этих событий имели место в сентябре 1993 г., когда леворадикалы встретились на баррикадах, окружавших Верховный Совет, с боевиками РНЕ. Регулярно между леваками и членами РНЕ происходили ссоры и стычки, в одном случае дело дошло до поножовщины с участием члена ИРЕАН Владимира Платоненко.93Что делали московские анархисты в ночь с 21-го на 4-е. — Черная звезда, 1993, № 4. С. 13.

Расстрел из танков Белого дома и последовавший за ним произвол правоохранительных органов в Москве в период «режима чрезвычайного положения» леворадикалами рассматривался преимущественно под углом фашизации страны «сверху», совмещения правящим режимом элементов фашистского государства и буржуазной демократии.

Особое внимание обратили леворадикалы на устроенные в Москве городскими властями в период «режима чрезвычайного положения» этнические чистки, направленные против выходцев с Кавказа (впрочем, поскольку в результате этих «чисток» пострадали не только «кавказцы», но и уроженцы Средней Азии, Балкан, арабы, евреи и иранцы, очевидно, что критериями репрессий были не столько национальные, сколько расовые отличия — пострадали именно представители малых подрас (кавказской, динарской, средиземноморской и т. д.) большой европеоидной расы94См. подробнее: Тарасов А. Н. Провокация. — Постскриптум из 1994-го. М., 1994. С. 76–77.— но милиция и ОМОН в таких этнографических тонкостях, естественно, не разбирались и «чистили» тех, кто обладал «недостаточно арийской» внешностью).

Леворадикалы связали фашистское, с их точки зрения, поведение московских правоохранительных органов с инцидентами у Музея Ленина весной — летом 1993 г. Действия московских властей квалифицировались в левацкой прессе просто как «расистские погромы».95Цовма М. Расистские погромы начались. — Рабочее действие, 1993, N2 1.

Сразу после отмены в столице «режима чрезвычайного положения» в помещении Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ) состоялось крупное совещание леворадикалов (с участием ИРЕАН, Группы революционных анархо-синдикалистов (ГРАС), КАС, КРДМС, Социалистического рабочего союза (СРС), Товарищества социалистов-народников, Русской секции Комитета за рабочий интернационал, Фиолетового интернационала, «Хранителей Радуги», Молодых социал-демократов и ряда беспартийных леваков, а также представителей Демократического союза), на котором было принято решение о создании объединенных левацких «дружин самообороны» на случай повторения октябрьских событий и с целью отпора крайне правым. Однако никакого развития это решение не получило, и инициатива заглохла сама собой.

С ноября 1992 г. в Москве стали происходить спорадические стычки между леваками и фашиствующей молодежью — скинхедами. Первый такой случай имел место 8 ноября 1992 г. в центре Москвы, когда группа идейных анархистов и анархиствующих панков и хиппи из Анархического молодежного фронта (АМФ) и Анархо-радикального объединения молодежи (АРОМ) проводила шествие по случаю дня рождения Н. И. Махно и подверглась нападению банды скинхедов.

Однако систематический характер такого рода инциденты стали носить с 1993 г. и были вызваны в основном вторжениями фашиствующей молодежи на рок-концерты, организуемые леворадикалами в Клубе им. Джерри Рубина, A-клубе и других местах. Подобные вторжения носят сознательный и целенаправленный характер и являются предметом особой гордости у скинхедов.96Япончик. Банда Четырех. — Лимонка, № 57.

По большей части леваки оказались не готовы к сопротивлению скинхедам на рок-концертах. Яркими исключениями из этого правила были лишь инциденты в апреле 1994 г., когда анархисты смогли успешно противостоять скинхедам на рок-фестивале «Индюки», и в декабре 1996 г. на «анархо-елке» в Клубе им. Джерри Рубина.97Ларе. №zi — motherfauckers. — Трава и воля, № 1. С. 11, 22.

О том, до какой степени подобное «бытовое давление» со стороны ультраправых может оказывать радикализующее воздействие на сознание и поведение леваков, свидетельствует тот факт, что 20 апреля 1996 г. группа из 15–20 человек (преимущественно анархистов) по инициативе и под руководством достаточно мирного, интеллигентного и «книжного» анархиста — члена МО КАС М. Цовмы устроила специальный рейд по улицам Москвы в надежде наткнуться на неофашистов, празднующих день рождения Гитлера, и максимально жестоко их избить. Многочасовые поиски фашистов успехом не увенчались.

Насколько болезненной для московских леваков стала тема фашизма, видно из все увеличивающегося числа публикаций в леворадикальных изданиях на эту тему начиная с 1993 г.,98См., например: Граевский В. Ловушка национализма. — Прямое действие, № 3; БруннерБ. Антисемитизм в России: «капитализм дураков». — Там же; Германия: анархия против расизма. — Новый свет (Пг.), 1993, № 6; Раиса W. Русские идут назад, или Откуда идет революция. — Черная звезда, 1994, № 4; Шмидт Л. Нацистов — вон! Из Дании их уже выгоняют. — Воля. Международная анархическая газета, Ne 8; Василий. Кто сдохнет первым. — Там же; Кое-что об арийской форме черепа. — Черная звезда, № 13. С. 21; Идея фашизма. — Солнце (Н. Новгород), № 2; Белоглазое К. Корни национализма. Где они? — Крысодав (Алматы), 1996, Ne 2; Дамье В. Миф нации. — Наперекор, Ne 4. С. 5–9; Кронштейн А. Любовь к Родине. Логический социопатологоанатомический анализ. — Анархия, Ne 1. С. 12–13; Взгляд (Пермь), Ne 37. Тематический выпуск: национальный вопрос.а также из того факта, что в 1994 г. в Центре современного искусства функционировал семинар, посвященный проблемам фашизма и «нового правого» движения, который активно посещался в основном авангардными художниками, искусствоведами и леваками (анархистами, троцкистами и «новыми левыми»).99Осмоловский А. Нота «Фа» Ne 1 // Антифашизм & Анти-антифашизм. Каталог выставки. Б.г., б.м. С. 7.2К сожалению, материалы этих семинаров, за единственным исключением,100Тарасов А. Миф о «фашистской России». — Новая ежедневная газета, 17.08.1994.2не опубликованы.

В 1995 г. с фактом идейного и практического единения правоохранительных органов и русских фашистов (РНЕ) столкнулись и петербургские анархисты.101См.: Александрович П. Инцидент. — Новый свет (СПб.), 1995, Ne 3.2

Постепенно практика открытого давления крайне правых на леваков стала распространяться из Москвы и Иркутска на другие города (Самару, Псков, Ростов, Волгоград, Липецк, Новосибирск),102См., например: Фомичев С. Прелюдия к анархизму. — Третий путь, № 44. С. 15; Как один Василий всю нечисть распугал. — Черный передел (Липецк), Ne 2.2приобретая подчас жесткие формы. Особенно заметный и систематический характер это давление приобрело в Краснодаре, где объектом постоянных нападений местных фашиствующих казаков, скинхедов и боевиков РНЕ стали анархисты — члены Федерации анархистов Кубани (ФАК) и группы ИРЕАН Кубани.103См., например: Будни анархии. — Автоном (Краснодар), Ne 3; Автоном (Краснодар), Ne 4; За одного битого — двух небитых дают? Проверим! — Наперекор, Ne 5, и др.

В результате ФАК стала одним из соучредителей «Левого антифашистского Сопротивления» (ЛАС) — российского филиала международного движения «Молодежь Европы против расизма» (YRE). Учредительная конференция ЛАС состоялась в Москве 25–26 октября 1996 г. Помимо ФАК в состав ЛАС вошли Елецко-Липецкое движение анархистов (ЕЛДА), Самарский анархо-коммунистический союз (САКС), Русская секция Комитета за рабочий интернационал, некоторые группы ИРЕАН, группа «Коммунистический реализм» и ряд других организаций.

Интересно, что учреждение ЛАС, в котором объединились троцкисты, анархисты и «новые левые», вызвало болезненную реакцию у части анархо-синдикалистов, которые сочли это объединение недостаточно «чистым» с точки зрения методов и идеалов анархо-синдикализма (в частности, потому, что в него вошли группы и лица, «заигрывавшие» с Национал-большевистской партией), во-первых, и подконтрольным Интернационалу Militant, во-вторых (так как, с их точки зрения, YRE — это «партийная организация троцкистской тенденции Militant»), Заявление об этом было опубликовано от лица Московской организации Конфедерации революционных анархо-синдикалистов — Секции Международной ассоциации трудящихся в СНГ (КРАС — МАТ) и редколлегии анархобуржуазного журнала «Наперекор».104Заявление от. н. «Левом антифашистском сопротивлении». — Наперекор, Ne 5. С. 27.2Было бы слишком примитивным связывать это заявление только с противоборством между троцкистским «интернационалом» Militant и анархистским «интернационалом» МАТ. Несомненно, оно явилось также показателем утвердившегося к 1996 г. среди ряда анархистов восприятия фашизма как всего, что имеет отношение к государственной власти вообще, к согласию (хотя бы временному) с самим фактом существования государства. В этом смысле «антифашистский радикализм» части анархистов может быть распространен на всех, кроме самих этих анархистов.105См. подробнее: Осмоловский А. Нота «Фа» № 1 // Антифашизм & Анти-антифашизм. Каталог выставки. Б.г., б.м. С. 7; Василий. Кто сдохнет первым. — Воля. Международная анархическая газета, Ne 8.

В принципе, такой образ мышления («все, что не анархия — то фашизм»106Название известной песни Егора Летова; выбрано в качестве девиза журналом израильских анархистов советского происхождения «Хомер» (Лифта, Израиль). «Хомер» на местном молодежном жаргоне означает «героин».или «все, кроме нас, — фашисты») является уже замеченной в специальной литературе особенностью левацкого сознания, прослеженной на примере западных леворадикалов 60–70-х гг.107См.: Becker J. Hitler’s Children. L., 1977.или выходцев из среды «бунтарей 68-го года» — французских «новых философов», в частности Бернара-Анри Леви.108МолчановН. История дыбом. — Литературная газета, 26.07.1981.

Еще одним фактором радикализации леваков явилось осознание тупиковости всех предыдущих тактик.

Тактика «поддержки слева» общедемократического движения оказалась для леворадикалов тупиковой, что было признано всеми леваками уже в 1991 г. Создать при помощи этой тактики «на гребне волны» общедемократического движения устойчивые левацкие структуры не удалось, занять солидное место в политическом спектре страны — также. После падения власти КПСС и распада СССР исчез основной противник, против которого боролись леваки, что временно лишило движение «ближайших целей» (в этом позже откровенно признавались, например, анархисты).109Рябов П. Стратегия движения: генеральное отступление. — Община, № 48. С. 6–7; Его же. Время пришло. — Наперекор, № 1. С. 7–8; Фомичев С. Прелюдия к анархизму. — Третий путь, № 44. С. 5–13.Использовать структуры и финансовые средства общедемократического движения в своих целях также не удалось.

Более того, взаимодействие леворадикалов с буржуазно-либеральным крылом неформалов вызвало переход к либералам части леваков — в первую очередь тех, кто надеялся на осуществление через структуры неформалов политической и деловой карьеры, кто использовал эти структуры как нетрадиционный канал вертикальной социальной мобильности. Это лишило леворадикальный лагерь значительной части активных молодых людей.

Как уже говорилось выше, в анархистской среде это вызвало крен от «умеренного» анархизма — анархо-синдикализма КАС — к «радикальному» анархизму (в первую очередь к анархо-коммунизму). ОПОР по той же схеме и по тем же причинам перешел от весьма умеренных действий типа устройства Клуба избирателей к организации «табачных бунтов».

Провалом завершились и попытки леворадикалов внедриться в официальные структуры (Советы и профсоюзы). Надежды лидеров КАС (откровенно высказывавшиеся на заседаниях МО КАС в конце 1991 г.) на «анархо-синдикализацию» официальных профсоюзов (системы Московской федерации профсоюзов — Федерации независимых профсоюзов России, МФП — ФНПР) оказались утопическими. Напротив, традиционная бюрократическая структура профсоюзов интегрировала в себя часть лидеров и активистов КАС, соответствующим образом изменив их психологию и превратив их в проводников своей политической линии.110См. подробнее: Тарасов А. «Будем дальше разговаривать в суде». — Дело, 1994, № 39; Его же. Открытое письмо Андрею Исаеву, главному редактору газеты «Солидарность». — Новый Нестор, 1994, № 29.

Аналогичная судьба ждала леворадикалов, вошедших в официальные структуры представительной власти. Будучи в абсолютном меньшинстве, леворадикалы не могли провести через органы представительной власти свою линию, но многие, почувствовав «вкус к власти», перестали быть леворадикалами. Единственным исключением был член КАС Владимир Чернолих (1938–1995), до самой смерти пытавшийся через структуры представительной власти в Приморском р-не Иркутской обл. проводить (разумеется, безуспешно) анархистскую линию.111Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 35; Подшивалов И. Памяти товарища. — КАС-контакт, № 29.

Провалом закончилась и тактика энтризма (то есть внедрения в другие левые группы и организации), которую пытались осуществить отдельные троцкистские группы, в частности Комитет за рабочую демократию и международный социализм (КРДМС). КРДМС еще в конце 1991 г. пытался, пользуясь неразберихой, царившей в рядах коммунистов после закрытия КПСС, создать «Рабочую партию» и с этой целью принимал участие в мероприятиях «Трудовой России».112См.: Нужна ли рабочим своя партия? Безусловно да! — Листовка КРДМС; Движение за создание Рабочей партии. — Листовка КРДМС.КРДМС пытался также энтрироваться в «Союз рабочих Москвы» (руководимый В. Шишкаревым), несколько членов КРДМС состояли одновременно в Российском коммунистическом союзе молодежи (РКСМ), однако продвинуться в этих организациях и начать оказывать воздействие на их политическую линию КРДМС не удалось. Не удалась также и более поздняя затея КРДМС с организацией Революционной рабочей партии, в которую должны были объединиться российские троцкистские, марксистские и «пролетаристские» группы левее КПРФ.113Марксисты, объединяйтесь! — Рабочая демократия (орган КРДМС), 1993, № 3.

Также никаких результатов не дала попытка секции троцкистского Социалистического рабочего союза (СРС) в Туле энтрироваться в местное отделение Социалистической партии трудящихся (СПТ).

Как парадоксальный пример проведения тактики энтризма можно привести действия нескольких троцкистских тенденций (то есть направлений в международном троцкизме), которым не удалось создать своих российских секций. Так, например, ламбертисты (последователи Пьера Ламбера из Международного союза трудящихся) через созданную ими в качестве «самостоятельной» Партию трудящихся Франции пытались внедрить свои установки в МФП и КАС-КОР (разумеется, безуспешно). Моренисты (последователи Науэля Морено) из «Международного рабочего движения» (Аргентина) так же безуспешно пытались поставить под свой контроль Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся (СМОТ).114См., например: Приватизация и рабочее движение, № 1–2; Рабочий вестник — Мировой Курьер. Совместный выпуск,1993, июль.

Своеобразным вариантом энтризма можно было, видимо, первоначально считать и деятельность одного из «исторических лидеров» КАС А. Шубина в «зеленом» движении (в Российской партии зеленых — РПЗ и Социальноэкологическом союзе — СоЭС). Однако и здесь история повторилась. А. Шубину не удалось анархизировать то крыло «зеленого» движения, в которое он внедрился, напротив, собственные взгляды А. Шубина претерпели резкую эволюцию вправо и с конца 1994 г. А. Шубин уже открыто восхвалял оппортунизм («я оппортунист и тем горжусь»),115Шубин А. Конфедерация анархо-синдикалистов — что дальше? — Анархо-синдикалист (Донецк), 1994, № 1; То же. — КАС-контакт, № 26; То же. — КАС-экспресс, № 3.третировал радикалов как «политических бомжей»116ГоустныйА. Ультра. Радикалы на первомайской демонстрации. — Солидарность, 1995, № 9.и даже занимал проимперскую позицию в чеченском конфликте,117См например: Шубин А. «Грозный: сражение за мир?» — Солидарность, 1996, № 16.за что был печатно назван бывшими товарищами по КАС «великодержавным шовинистом».118См.: В. Т. Ребята ловят свой кайф. — КАС-экспресс, № 3.

Очевидную неудачу потерпела выбранная ОПОР тактика «малых дел» (организация локальных забастовок, восстановление на работе отдельных уволенных активистов рабочего движения, помощь в решении социальных и бытовых вопросов на индивидуальном уровне). Столкнувшись с фактом деиндустриализции Уральского региона, нарастающей безработицей и социальной апатией, ОПОР был вынужден признать факт тупиковости тактики «малых дел» и в ноябре 1996 г. принял куда более радикальную тактику, исходящую из неизбежности классовой войны и нацеленную на создание революционной партии рабочего класса.119Резолюция 15-й конференции ОПО «Рабочий» о ситуации в России. — Рабочий вестник (Пермь), № 21.

Не оправдала себя и тактика ряда анархистских и троцкистских групп, ориентированная на самоизоляцию под «правильными» лозунгами и на основе «правильной» доктрины — с дистанцированием от существующих в России более массовых оппозиционных движений как от «сталинистских», «идейно эклектичных» и «зараженных патриотизмом». В условиях информационной блокады, не располагая большими техническими и людскими ресурсами, эти группы быстро превратились в классические микроскопические политические левацкие секты западного образца, по определению не имеющие никаких шансов на рост и развитие.

Таким образом, леворадикалы оказались перед несколькими альтернативными вариантами поведения:

а) покинуть политическую сцену;

б) покинуть ряды леворадикального мира и встроиться в мир «большой политики» в рамках куда более умеренных структур;

в) инкапсулироваться в рамках микроскопических сект без всяких надежд на развитие;

г) перейти к более радикальным методам политической работы, пропаганды и просто бытового поведения с целью привлечь к себе внимание, что предполагало активное взаимодействие с наиболее радикальными слоями антиправительственной оппозиции вне леворадикального сообщества.

Наиболее активная часть леворадикалов выбрала вариант «г».

В результате на сцену выступил последний фактор радикализации левацкого мира—окончательное осознание и формальное определение себя как врага буржуазной демократии.

До событий сентября — октября 1993 г. значительная часть леворадикалов испытывала определенные колебания между неприятием институтов буржуазной демократии (как этого требовала от них формально идеология) и положительным отношением к этим институтам, поскольку они обеспечивали беспрепятственное функционирование леворадикальных организаций и пропаганду леворадикальных идей. Более того, в значительной степени коллективное сознание леворадикалов было озабочено псевдодихотомической коллизией между нежеланием возврата Советской власти и неприятием капитализма.

В ряде случаев неприятие Советской власти настолько перевешивало стремление к «бесклассовому обществу» («анархии», «безгосударственному социализму», «коммунизму», «обществу самоуправления трудящихся»), что отдельные группы леворадикалов включались в обычный процесс буржуазной представительной демократии и начинали себя вести уже «не как леворадикалы». Например, большинство Тверской организации КАС во главе с Вячеславом Хазовым в середине июня 1993 г. вступило в Либерально-демократическую партию России (ЛДПР),120См.: Анархо-алкоголики идут к Жириновскому. — Русское сопротивление, № 1.за что, конечно, было исключено из КАС (впрочем, сами они с этим исключением не согласились).

Анархо-демократы также интегрировались в буржуазную парламентскую систему. 19–20 июня 1993 г. они провели в Москве Учредительный съезд Союза вольных тружеников (СВТ), который решил защищать интересы мелкого и среднего бизнеса, предпринимателей.121См.: Союз Вольных Тружеников. СВТ. Б.м., б.г.На II съезде СВТ (30–31 октября 1993 г. в Москве), в котором также участвовал перешедший на позиции русского национализма Тульский союз анархистов (ТСА), было решено, что буржуазная демократия — необходимый переходный этап к анархии и, таким образом, формально было «снято» противоречие между буржуазным государством и безгосударственным идеалом анархистов (по сути это — закрепленный на программном уровне тезис петербургского анархо-демократа Павла Гескина, отстаивавшийся им с 1990 г.).122Гэскин П. Будущим капитализма является анархизм. — Свободный договор (Пг.), 1990, № 3.

СВТ провозгласил себя «партией», которая должна участвовать в выборах и выступать за рыночное общество, подтвердив в качестве основной своей задачи защиту интересов мелкого и среднего бизнеса, и установив в качестве второй по важности задачи «ненасильственное урегулирование отношений труженика и собственника».123Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 49.После этого остальное анархистское сообщество отказалось признавать СВТ анархистами, расценив их позицию как ренегатскую.124См.: Заявление группы участников VI съезда АДА «О коллаборационизме и легальном анархизме». — Бюллетень АН-ПРЕСС (СПБ.), № 47; Заявление группы участников и гостей 6-го съезда АДА о коллаборационизме и легальном анархизме. — Новый свет (Пг.), 1993, № 5.Представитель Анархо-коммунистического революционного союза (АКРС) Олег Дубровский даже заклеймил СВТ как «взбесившийся от ужасов «реального социализма» мелкобуржуазный элемент» и заявил: «Свобода делать деньги — вот их идеал… они работают на государство, ибо защищают классовое общество — социальную основу существования любого государства».125Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 49.

СВТ ответил на эту критику в том духе, что каждый имеет право называть себя анархистом или не называть, и никто, кроме самого этого человека, не может определять, является ли тот анархистом или нет (то есть дело не в программах и действиях, а в «праве личности» на любое самоназвание).126См.: Заявление Исполкома Союза Вольных Тружеников. — Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 49.После этого все остальные анархисты, свернув полемику как бесперспективную, стали игнорировать СВТ.

Но после октября 1993 г. почти все остальные леворадикалы быстро и однозначно перешли к позиции системного неприятия буржуазной демократии. Это было тем легче сделать, что для такого перехода не требовалось ни проведения каких-либо специальных дискуссий, ни сочинения специальных теоретических текстов. Достаточно было просто вернуться «назад к основам» — к анархизму, троцкизму, марксизму, неомарксизму и т. п., чьи классические тексты уже содержали развернутую критику буржуазной демократии как «неподлинной» и ориентировали читателя на «прямую демократию».

Внешним признаком этого перехода стала не только куда более радикальная практика поведения леваков (участие в уличных беспорядках), но обостренный теоретический интерес к практике политической борьбы, не совместимой с буржуазной демократией. Издания леворадикалов наполнились материалами, восхвалявшими партизанскую борьбу — как в классическом варианте (в частности, опыт Сапатистской армии национального освобождения (САНО) в Мексике)127Просто революция. — Новый свет (СПб), 1994, № 1; Мустафа. Новая мексиканская революция. — Вуглускр, № 2. С. 11; Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 56; Че Гевара наоборот. Интервью с субкоманданте Маркосом. — Наперекор, № 2. С. 10–13.— причем одна из статей о САНО в издании Елецко-Липецкого движения анархистов (ЕЛДА) была даже подписана «Липецкий батальон САНО»;128Война из джунглей. — Черный передел (Липецк), № 1.Революционного движения им. Тупак Амару в Перу;129Attention. — Черный передел (Липецк), № 2.партизан в Колумбии130МуравинН. Колумбия: партизаны и наркомафия. — Наперекор, № 5. С. 19–21.), так и в варианте «городской герильи» — РАФ,131Пишите письма. — Черная звезда, 1994, № 2. С. 2–7; КолпакидиА. Краткий курс истории РАФ. — Черная звезда, № 13. С. 3–10.бельгийских Коммунистических боевых ячеек (причем о Коммунистических боевых ячейках, левомарксистской организации, рассказывало с восторгом анархистское издание «Крысодав»!),132Крысодав (Алматы), 1996, № 1.ИРА и ЭТА.133«Вооруженное сопротивление»: революционная вооруженная борьба продолжается. — Черная звезда, 1994, № 3.Лево-радикалы стали проявлять интерес к практике даже правого вооруженного сопротивления буржуазной демократии.134См., например: Вербицкий М. Ополчение американцев. Вооруженный народ практически непобедим. — RWCDAX (Саратов— Москва), № 1.

Чрезвычайно обострился интерес к практике индивидуального террора.135Муравин Н. Монолог человека с автоматической винтовкой. — Наперекор, № 2. С. 17–18; Дубровский О. Саша Шлюмпер — герой революции. — Черная звезда, 1994, № 3. С. 8–9.Даже очень умеренная в последние годы петербургская анархистская газета «Новый свет» вдруг начала публикацию знаменитого «Мини-учебника городской партизанской войны» Карлоса Маригеллы.136Маригелла К. Инструкция к городской герилье. — Новый свет (СПб.), 1996, № 3.

Лидер «Студенческой защиты» и ИРЕАН Д. Костенко опубликовал более чем показательный текст «Назад к Нечаеву», где, в частности, писал: «От этики Кропоткина придется отказаться… Мы должны взять систему внутренних взаимоотношений бандитской «братвы», отбросив их иерархию. И если наедут на кого-нибудь из нашей братвы, то мы должны быть готовы порвать за него глотку, а не думать, стоит ли за него заступаться. И не думать, не совершил ли он какой-нибудь ошибки, не сказал ли где-нибудь по какому-либо поводу что-то, не предусмотренное анархическим каноном.

Возьмите современное левое движение и левое движение лет двадцать назад. Вы увидите два совершенно разных мира. Если 20 лет назад вы увидите массовые организации, которые готовы были к революции, готовы завтра же взяться за оружие, шли на открытое противостояние системе. Темы, которые их волнуют, — глобальная революция, третий мир как запал бомбы, подложенной под западный мир. То что мы имеем сегодня? Попытка решать маленькие, локальные проблемы, попытка ухода от окружающего мира в крошечные локальные зоны-пространства, которые они считают свободными. Это борьба за цели, за которые всегда боролись не революционеры, а либералы: права женщин, педиков, вегетарианство. Слова «революция» и «рабочий класс» превратились просто в кришнаитские мантры, которые спокойные респектабельные люди повторяют перед такими же спокойными и респектабельными аудиториями…

Поэтому выход возможен только один — тотальное восстание против системы. Причем не стоит брезговать никакими средствами. Если есть возможность пойти работать в органы — надо идти в органы. Если есть возможность попасть в парламент, нужно идти в парламент и вредить там. Если есть возможность пробраться во вражескую организацию — нужно вступить в нее…

Чем стабильнее система, тем меньше у нас шансов. Шанс появляется только в период нестабильности, хаоса, поэтому любое нагнетание напряженности, любые деструктивные действия объективно идет на пользу революции. Любая драка двух алкоголиков несет в себе в тысячу раз более революционный заряд, чем сотня левых семинаров. Панковский лозунг destroy должен стать главным лозунгом победоносной диффузной герильи, которая единственно способна нанести новому мировому порядку ощутимый вред».137Назад к Нечаеву. Идеологическое постановление Президиума Верховного Совета Центрального Комитета Инициативы Революционных анархистов России, Украины, Беларуси, Казахстана и Литвы. — Черная звезда, № 14. С. 8–9.

Фактически перед нами — отход от восприятия буржуазной демократии как человеческого сообщества. Буржуазная демократия в этом тексте выступает как инопланетный завоеватель, по отношению к которому не работают ни моральные ограничители, ни правила ведения войны.

Лишь чуть умереннее выглядит отношение к существующим властям анархо-экологистов: «Правительство экологического бандитизма само поставило себя вне Закона!».138Обращение к гражданам России. — Анархия, № 1. С. 37.

Этот процесс захватывает даже самые умеренные леворадикальные круги. Например, журнал «Наперекор», издающийся умеренными московскими анархистами — бывшими членами КАС, членами Конфедерации революционных анархо-синдикалистов — Секции международной ассоциации трудящихся в СНГ (КРАС — МАТ) и группой буржуазных демократов, близких к Демократическому союзу (ДС), публикует большие по объему материалы о САНО139Че Гевара наоборот. Интервью с субкоманданте Маркосом. — Наперекор, № 2. С. 10–13.и западных автономах140Магид М. Автономы: сила и слабость. — Наперекор, № 3. С. 6–8; Политика от первого лица. Интервью с берлинскими автономами Ханной и Бернардом. — Там же. С. 11–13.— а ведь еще недавно те же круги осуждали Д. Костенко за пропаганду «деструктивного образа» автономов!

Развился интерес к теории террора и терроризма.141Кропоткин П. А. Из работы «Этика анархизма». — Крысодав (Алматы), 1996, № 2; Кропоткин о терроре. — Трава и воля, № 1. С. 6; Дамье В. Террор вам, тираны! — Черная звезда, 1995, Ne 1. С. 10–11.Возникают даже такие тексты: «Единственным эффективным (изменяющим мир) действием на данном этапе политической (классовой) борьбы я считаю — террор… Террор (красный) — это процесс, который должен, это обязательное условие его существования, проявляться во всех областях человеческой деятельности. Красный — подчеркивает его антиидеологическую направленность. Красный терроризм есть перманентное действие, для которого цель сиюминутна и не соотносима ни с какой «Абсолютной идеей» (Гегель), это целенаправленная война, где бесцельность оправдывает средства, это борьба против Системы, то есть против псевдоразумного действительного (Гегель)».142Пименов Д. Терроризм и текст. — Радек, № 1. С. 75–76.

Леворадикальные издания стали регулярно печатать инструкции по изготовлению взрывчатки и оружия, а также по тактике ведения партизанской войны и насильственного противостояния силам правопорядка в условиях массовых уличных столкновений. Пионером таких публикаций явилась петербургская газета «Новый свет», в которой эти материалы носили первоначально, судя по всему, всего-навсего эпатажный характер,143Как приготовить гур-динамит. — Новый свет (Пг.), 1992, № 3; Вам, лесные братья! Партизанскими тропами. — Там же; Снаряжение капсюлей с гремучей ртутью пополам с селитрой. — Новый свет (Пг.), 1992, № 4; Аммонал и аммонит. Весьма полезные советы начинающим партизанам. — Новый свет (Пг.), 1992, № 5; Алексеев В. В. Про черных котят и многое другое. — Новый свет (Пг.), 1993, № 4.но после октября 1993 г. эта мода захлестнула и другие леворадикальные издания, став повсеместной.144Урок экстремизма. — Черная звезда, 1993, № 4; То же. — Рабочий (Северск), № 35; Пауэлл У. Из Поваренной книги анархиста. — Новый свет (СПб.), 1995, № 3; Его же. Взрывные устройства замедленного действия. — Новый свет (СПб.), 1996, № 1; Война без фронта. Опыт партизанской войны. — Новый свет (СПб.), 1996, № 3; Do It! — Автоном (Краснодар), № 2; Как переделать дробовик в гранатомет. — Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 55, И др.Кроме того, практически все левацкие издания откликнулись восторженными рецензиями на выход в свет на русском языке «Поваренной книги анархиста» Уильяма Пауэлла, содержащей в обилии рецепты по изготовлению взрывчатых веществ, снаряжению бомб и т. п.145Пауэлл У. Поваренная книга анархиста. М., 1995.Известны минимум два случая использования приведенных в левацкой прессе рецептов по прямому назначению.146Протухшая новость. — Новый Нестор, 1995, № 9; Будни анархии. — Автоном (Краснодар), № 6–7.

Постоянным чтением в леворадикальной среде стала газета Национал-большевистской партии (НБП) «Лимонка». С одной стороны, леваки клеймят «лимоновцев» как фашистов, с другой — внимательно читают тексты «Лимонки», посвященные левым революционным движениям, экстремизму и терроризму.147Черный И. Похищение и казнь Альдо Моро. — Лимонка, № 12; Калашникова А. К террору… — Лимонка, № 18; Иванов И. В объятиях спецслужб. — Лимонка, № 21; Власов П., партизан. Доктор Герберт Маркузе. — Лимонка, № 25; ЧеГэвара Э. Из книги «Партизанская война». — Лимонка, Ne 29;Лимонов Э.Последний день комманданте (орфография Э. Лимонова сохранена. —А.Т.) Че. — Лимонка, № 36; Тарасов А. Экзистенциальный революционер Ион Ветриле. — Лимонка, № 40; Советы Че Гевары. — Лимонка, № 42; Власов П., партизан. Бакунин как суперагент. — Лимонка, № 52; Власов П. Партизан Махно как положительный герой. — Лимонка, № 53; Партай Геноссе. Трибун революции Жан-Поль Марат. — Лимонка, № 59; Власов П., партизан. Тупак Амару — хроника прямого действия и вооруженной пропаганды. — Лимонка, № 60; Жвания Д. Великий Инка — Тупак Амару. — Лимонка, № 62.Более того, практически все леворадикалы прочли как минимум один номер журнала «Элементы», содержавший «досье: агрессия, террор, насилие», где опубликованы материалы о теоретике революционного насилия Жорже Сореле,148Сампьеру А. Жорж Сорель; социализм и насилие. — Элементы, № 7. С. 7–13.статья об экзистенциальном опыте повстанца149Бахтияров О. Повстанец и Смерть. — Там же. С. 13–16.и статья о феномене левацкого терроризма.150Мелентьева Н. Размышления о терроре. — Там же. С. 17–24.

Обязательным чтением леваков становится газета Российского коммунистического союза молодежи (РКСМ) «Бумбараш-2017», где публикуются статьи о революционной вооруженной борьбе,151Свамиби М. Всем миром против капитала. Собираем чемоданы — и уходим в партизаны — приглашает субкоманданте Маркос. — Бумбараш-2017,1996, № 6; ДиасХ.М.М. Венесуэла: зреет новый очаг партизанской борьбы. — Бумбараш- 2017, 1996, № 13; Колпакиди А. Знакомьтесь: Movimiento Revolucionario Tupac Amaru (MRTA) — Революционное движение имени Тупак Амару. — Бумбараш-2017,1997, № 1; Сокрушительный удар нанесла последняя акция MRTA по прогнившему режиму Фухимори. — Там же.а члены ИРЕАН (в первую очередь Д. Костенко) систематически пропагандируют малоизвестный опыт вооруженной и партизанской борьбы (преимущественно в странах третьего мира).152Мацуяма М. Рэнго Сэкигун — Красная Армия Японии. — Бумбараш-2017, 1996, № 8; Сводки с фронтов Мировой Революции. — Бумбараш-2017,1997, № 1 \ШувалоффМ. GRАРО — от антифашистского сопротивления к вооруженной борьбе против буржуазных демократов. — Там же; БанерджиВ. Восстание в Наксалбари. — Бумбараш-2017,1997, № 2.Вообще, леворадикалы (в первую очередь из «Студенческой защиты») стали постоянными авторами «Бумбараша-2017» и в некоторых выпусках газеты фактически определяли ее лицо.

Леворадикалы дружно откликнулись на арест американского террориста-экологиста Унабомбера, причем не было никаких сомнений, на чьей стороне находятся их симпатии.153Унабомбер схвачен — борьба продолжается. — Черная звезда, № 14. С. 23; Break Out! Fuck the System! — Наперекор, № 2; Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 56.

Еще более показательным можно считать интерес леворадикалов к фигуре Чарльза Мэнсона — руководителя калифорнийской «семьи» псевдохиппи, совершившей летом 1969 г. серию массовых убийств, жертвой одного из которых, в частности, стала голливудская кинозвезда Шарон Тейт, жена знаменитого кинорежиссера Романа Поланского. Леваки тщательно изучали редкие публикации о Мэнсоне,154«Граф Хортица» Осипов Г. No Sense Make Sense… — Лимонка, № 51; Осипов Г. Make Love Not War. — Лимонка, № 55; Говорит Чарльз «Soul» Мэнсон. — Там же; Мысли Чарльза Мэнсона. — Лимонка, № 62; Вербицкий М. NON. Легкая музыка для немного оглохших. — RWCDAX (Саратов — Москва), № 1. C. 24–25; Титоренко И., Пушкина-Линн М. Мусорная свалка, или История Чарльза Мэнсона. — Забриски Rider, Ne 5. C. 137–143; Я — Зверь. Последнее слово Чарльза Мэнсона на суде. 19 ноября 1970 года. — Там же. С. 144–151.хотя, безусловно, знали, что Мэнсон соединял в своем «учении» элементы идеологии леворадикальной контркультуры с элементами откровенно фашистской идеологии, будучи одновременно поклонником Иисуса Христа, «Битлз» и Гитлера.155См.: Bugliosi V., Gentry C. Heiter Skelter. The True Story of the Manson Murders. Toronto — N.Y. — L., 1975. P. 317, 321–331, 415,423,493,618,634,639–641.Очевидно, Мэнсон стал казаться какой-то части леворадикалов символом тотального отрицания современной западной цивилизации.

Даже в журнале «Наперекор» обнаруживаются сожаления о том, что «левый террор в Москве — все еще теория…»156Наперекор, № 5. С. 3.

Так что когда в Москве происходит, наконец, первый акт террора, расцененного в прессе как «левацкий» (взрыв в военкомате, произведенный от лица мифической организации «Новая революционная альтернатива», НРА), леворадикальная пресса разражается восторгами и с готовностью перепечатывает «коммюнике» НРА.157См.: Подробности взрыва. — Новый свет (СПб.), 1993, № 3; То же. — Черный передел (Липецк), № 2; То же. — Автоном (Краснодар), № 6–7; Взорван военный комиссариат в Москве. Заявление № 1. —Анархия, № 1.

То, что такая позиция отражает не только эволюцию «вождей», живущих в первую очередь проблемами леворадикального движения и уже тотально выпадающих из «нормальной жизни», но соответствует настроениям рядовых леваков, свидетельствует, например, «крик души» некоего Владимира Камынина из Серпухова: «Декларируя на словах крутизну и приверженность насилию, нынешние радикалы мало чем могут подтвердить свои слова практически. Сколько министров, генералов из Чечни, депутатов, политических лидеров убито за последние годы? Сколько офисов, казино, ресторанов сожжено или взорвано по политическим, а не по уголовным мотивам? Весь пар ушел в свисток. А ведь были на Руси и настоящие радикалы — за 1906–1907 гг. по отчетам полиции было убито 4126 должностных лиц…»158Камынин В. Эй! Кто там шагает правой? — Третий путь, № 44. С. 3.Интересно, что редакция, напротив, пыталась (хотя и вяло и неубедительно) остудить «революционный пыл» рядового левака.159Романов И. Старомьюлы не нутрят ангсоц… — Там же. С. 3–4.

Как далеко в сторону радикализма и экстремизма сдвинулись леваки, можно понять, если вспомнить, что на первом всесоюзном совещании неформальных движений — встрече-диалоге «Общественные инициативы в перестройке» (август 1987 г.) участники встречи договорились о совместном понимании термина «экстремизм»: «Это такие действия, которые являются одновременно безнравственными и противоправными, и осуществляются в целях увеличения своего социально-политического влияния, кто бы ни был субъектом таких действий — частные лица, общественные группы и организации или государственные учреждения».160Цит. по: Леонов Ю. Информация о работе секции по проблемам экстремизма в самодеятельном и неформальном движении. — Открытая зона, 1987, № 1. С. 54.Леворадикалы на встрече-диалоге были представлены клубом «Община», «Альянсом», «Лесным народом», Интербригадой им. Фарабундо Марти, Интербригадой им. Э. Че Гевары, Интербригадой им. М. Родригеса, Объединенным антифашистским фронтом, «Юными коммунарами — интернационалистами» (ЮКИ), то есть практически всеми легальными на тот момент леворадикальными группами. Едва ли спустя 10 лет найдется хоть одна леворадикальная организация, которая согласится вновь подписаться под вышеприведенной формулой экстремизма!

Сегодняшние леворадикалы говорят об экстремизме так:

«Голосовать — глупо. Ходить на оппозиционные митинги, слушать там чужих взрослых людей, мечтающих рулить историей и купаться в шампанском — глупо…

Нужно купить пистолет и распылитель. Пистолет для самообороны, а распылитель для превращения скучных городских стен в произведения искусства. Нужно добиться легализации мягких наркотиков, чтобы система не могла контролировать твое сознание с помощью телевизора. Ты — сам себе телевизор! Нужно добиться свободного ношения оружия, ибо система вооружена против тебя — армией, полицией, мафией; а ты нет…

Те, кто хотят, чтобы мир сохранился таким, каков он есть, — на самом деле не хотят, чтобы он сохранился. Система убивает жизнь: ту, которая вокруг, и ту, которая еще теплится каким-то чудом у тебя внутри и зовется «воля к свободе». Существование системы — паралич мировой души и смерть человека. Наше существование — карнавал революции и приговор системе.

Они называют нас экстремистами. Это не экстремизм — это нормальная реакция живых людей на происходящее, просто живых осталось немного».161Обращение Партизанского движения. — Черная звезда, 1995, № 1. С. 22.

«Террористы — те, кто строит тюрьмы, а не те, кто их взрывает. Террористы — те, кто бомбит городские кварталы и села, отдает преступные приказы, развязывает войны и загоняет молодых парней на бойню. Экстремисты не те, кто устраивает акции протеста, а те, кто, пользуясь нашим страхом перед аппаратом подавления, избивает демонстрантов, легализует массовые убийства и сгоняет население в фильтрационные лагеря. Государственный террор — основной источник насилия и террора…

Наше «насилие» — это реакция естественной самозащиты угнетенных от террора, возведенного в закон и ежедневно совершаемого государством и правящей кастой».162Остановить государственный террор! — Автоном (Краснодар), № 5.

«Сильный идет против ветра. Свобода — осознанная необходимость. Для того, чтобы стать свободным, надо сначала завоевать свободу. Подаренной свободы не бывает. В свободном обществе свободы не может быть, ее заменяет либеральность. Экстремизм — это не битье окон и не пьяная драка с ментами. Экстремизм — это в первую очередь попытка разработать собственную шкалу ценностей и жить в соответствии с ней. Экстремизм — это поиск смысла жизни в обществе, где главными ценностями являются стабильность ради стабильности и сытость ради сытости. Экстремист — это человек, шагнувший на край пропасти, чтобы вдохнуть свежего ветра. Вставший в полный рост под пулями, чтобы увидеть звезды… Пусть будет проклята стабильность, да здравствует экстремизм!»163RWCDAX (Саратов — Москва), № 1. С. 1.

Выход из изоляции, конституирование леворадикалов как признанного крайнего крыла левой оппозиции

После августа 1991 г. леворадикалы оказались в ситуации политической изоляции. От общедемократического (буржуазно-либерального) движения они к тому времени уже отошли — и само это движение в них не нуждалось. К коммунистам леворадикалы по-прежнему находились в оппозиции — и не стремились к союзу (а для троцкистов это было и вовсе невозможно, так как общим местом троцкистской доктрины был отказ от союза со «сталинистскими» организациями).

Однако первоначально степень своей изоляции леваками, видимо, не осознавалась. Во всяком случае, анархисты поняли, насколько они изолированы, только во время кампании за освобождение А. Родионова и А. Кузнецова, когда их не поддержал почти никто из бывших союзников.

Это непонимание хорошо видно из факта отказа Инициативы революционных анархистов (ИРЕАН) и троцкистских «Комитета за рабочую демократию и международный социализм» (КРДМС) и «Комитета за советскую секцию IV Интернационала» от сотрудничества с коммунистическими радикалами сразу после демонстрации 7 ноября 1991 г. на Красной площади, проведенной по случаю очередной годовщины Октябрьской революции. Демонстрация не была санкционирована московскими властями, и растерявшиеся коммунисты не смогли ее организовать. Демонстрация состоялась только потому, что невзирая на запрет на Красную площадь вышли ИРЕАН, КРДМС и «Комитет за советскую секцию IV Интернационала», а уже затем их поддержали неорганизованные коммунистические радикалы (причем демонстрация сопровождалась столкновениями с милицией). Анархисты и троцкисты могли бы воспользоваться событиями для укрепления своего влияния в среде радикальной коммунистической оппозиции, но не сделали этого.

Попытку КРДМС осенью 1991 — весной 1992 г. создать из обломков КПСС «Рабочую партию» едва ли можно отнести к попыткам выйти из изоляции. Скорее, КРДМС в соответствии с известной троцкистской тактикой энтризма пытался захватить лидерство в среде мелких коммунистических организаций. После того как инициатива с «Рабочей партией» провалилась, лидер КРДМС Сергей Биец, в строгом соответствии с троцкистской ортодоксией, заклеймил радикальные коммунистические организации как «мелкобуржуазные».164Бюллетень Левого информцентра, 1992, № 22.

Однако нельзя не признать, что установившиеся в тот период личные контакты между активистами КРДМС и активистами «Трудовой России» помогли затем троцкистам и леворадикалам вообще в деле выхода из политической изоляции.

Интересно, что первые сознательные шаги по выводу леворадикалов из изоляции сделали осенью 1991 г. представители «номенклатурной» левой оппозиции. Председатель Моссовета Николай Гончар (бывший секретарь Бауманского райкома КПСС в Москве) привлек к разработанному им проекту организации Партии труда лидеров Конфедерации анархо-синдикалистов (КАС) Андрея Исаева и Александра Шершукова. В проекте закулисно (через своих подчиненных — секретарей Московской федерации профсоюзов (МФП) Михаила Нагайцева и Татьяны Фроловой) участвовал и председатель МФП Михаил Шмаков. Вскоре А. Исаев возглавил оставшуюся без руководства газету МФП «Солидарность» и привел туда с собой большое число анархистов. В тот период на заседаниях Московской организации КАС А. Исаев не скрывал, что рассматривает участие в Партии труда и работу в МФП как способ вывести КАС из маргинального состояния и «анархо-синдикализировать» официальные профсоюзы.

Хотя в реальности все получилось наоборот (А. Исаев и А. Шершуков вышли из КАС, их товарищи по КАС либо перестали быть анархистами, либо порвали с МФП и А. Исаевым), нет сомнения, что участие членов КАС в работе официальных профсоюзов и сотрудничество с Партией труда, а через нее — с другими демократическими левыми (Социалистической партией трудящихся (СПТ) и т. п.) и даже с социал-демократами — создавало основу для включения анархо-синдикалистов в «общий фронт» левой оппозиции.

Другим примером такого рода можно считать активные контакты СПТ и Российской коммунистической рабочей партии (РКРП) в Ростовской области с Союзом радикальной анархистской молодежи (СРАМ) в конце 1991 — начале 1992 г. Поскольку и СПТ и РКПР не имели связей и опоры в молодежной среде, а СРАМ пользовался заметным влиянием у местной левой молодежи (особенно в г. Шахты), СПТ и РКРП надеялись использовать анархистов для омоложения своих рядов и предлагали СРАМ союз и всяческую помощь.165См.: Chavchoukova Т. L’anarchisme en Russie ou temps de l’introduction de capitalisme. — L’Affranchi, 1994, mai — june. P. 6–14.Местные власти болезненно отреагировали на перспективу создания «единого оппозиционного блока» СПТ — РКРП — СРАМ и предприняли быстрые и эффективные меры по дезорганизации и ликвидации СРАМ. Активистов СРАМ исключали из учебных заведений, выгоняли с работы, забирали в армию, вели «разъяснительную» работу с родителями и т. п., лидера СРАМ Дмитрия Рябинина и лидера Шахтинской группы СРАМ Александра Любомищенко зимой 1991/92 г. отчислили из института в Шахтах, после чего деятельность СРАМ была полностью парализована.

В особом положении находились «пролетаристы» из Общественно-политического объединения «Рабочий» (ОПОР). ОПОР еще до августа 1991 г., не порывая окончательно контактов с отдельными представителями общедемократического движения (например, с социал-демократами), устанавливает отношения с западными троцкистами (Lutte Ouvriere (Франция), Международная лига трудящихся (Бразилия) и т. п.), «пролетаристами»-сталинистами, ВКП(б), РКРП, независимыми профсоюзами и со многими другими группами, преимущественно — марксистской ориентации. В этом кругу (марксистская оппозиция — рабочие организации) ОПОР вращается до сих пор, то ослабляя (даже прерывая) контакты с некоторыми контрагентами, то активизируя (возобновляя) их (в зависимости от остроты полемики со своими партнерами, материального положения организации, ухудшения/улучшения личных отношений между лидерами и т. п.). Можно сказать, что ОПОР является единственной леворадикальной организацией, которая никогда не попадала в положение подлинной политической изоляции.

Как минимум в двух городах — в Свердловске (Екатеринбурге) и Челябинске — ОПОР оказался включен в достаточно широкие инициативы левых (типа «Рабочего клуба»), внутри которых осуществлял постоянные тесные контакты с Партией труда, СПТ, левыми социал-демократами, КПРФ, РКРП и другими группами «левее центра».

Однако подлинный выход леворадикалов из изоляции начался только после событий 1 Мая 1993 г. в Москве, причем этот выход был не результатом стихийного развития событий, а плодом целенаправленной деятельности Фиолетового интернационала. Фиолетовый интернационал завязал тесные контакты с ИРЕАН, стал устанавливать такие же контакты практически со всей левой оппозицией, ориентируясь на наиболее радикальную ее часть («Трудовую Россию», «Трудовую Москву», РКРП, РКСМ, Всесоюзную молодую гвардию большевиков (ВМГБ) и т. п.).

Летом 1993 г. в этот процесс оказалась вовлечена и ИРЕАН, у которой установился особенно тесный контакт с РКСМ в Москве. Осенью 1993 г. — в основном через структуры Фиолетового интернационала и ИРЕАН — процесс сближения леворадикалов с отдельными кругами коммунистической оппозиции распространился на Санкт-Петербург.

Окончательный прорыв изоляции произошел во время событий сентября — октября 1993 г. и сразу после них. Оказавшиеся (за редкими исключениями) в стане сторонников Верховного Совета леворадикалы органически вступили в контакт с представителями левой и даже патриотической оппозиции, включая и вполне умеренные круги (КПРФ, Партия труда, социал-демократы, даже «Гражданский союз»).

Постоянное участие леворадикалов (часто под собственными знаменами и плакатами) в совместных мероприятиях левой и «лево-патриотической» оппозиции после октября 1993 г. приучило левую оппозицию к мысли, что леворадикалы — это законная и естественная (хотя и не без «странностей») часть общей оппозиции режиму. Это было важным изменением, поскольку в предшествующий период традиционная левая оппозиция зачастую воспринимала леваков как «провокаторов», «участников разрушения Советского Союза», «агентов мирового империализма, засланных в молодежную среду» или, как в случае с троцкистами, «сионистскую агентуру».

Особенно тесные контакты установились между леваками и молодежью традиционной коммунистической оппозиции, что вскоре привело и ту и другую стороны к обмену идеями, лозунгами, переходу отдельных членов из коммунистических организаций в левацкие и наоборот, выработке единого лексикона и многочисленным случаям перепечаток тех или иных материалов из прессы друг друга.

Даже известные своими антикоммунистическими настроениями леворадикалы — петербургские анархисты — сблизились с традиционной левой оппозицией в ходе совместных акций против войны в Чечне,166См.: Питер: хроника акций солидарности с народом Чечни. — Новый свет (СПб.), 1995, № 1; Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 53.и в дальнейшем проведение совместных мероприятий с коммунистами уже не вызывало у них отторжения и, более того, дело доходило до акций солидарности с коммунистами.167Александрович П. Инцидент. — Новый свет (СПб.), 1995, № 3.

Впрочем, первые шаги по сближению с коммунистической оппозицией петербургские анархисты предприняли еще летом 1994 г., поддержав призыв «Трудовой России» к проведению всеобщей политической забастовки под лозунгами отставки Б.Н. Ельцина и правительства, роспуска Государственной думы, Совета Федерации и признания конституции 1993 г. недействительной.16821-го сентября — Всеобщая политическая стачка против существующего режима. — Листовка Открытого Совета Питерской лиги анархистов. 22.07.1994 г.

Следующим шагом должно было стать прямое слияние части леворадикалов и представителей традиционной левой оппозиции. Это и произошло в виде создания профсоюза «Студенческая защита» в апреле 1994 г. Поскольку наряду с леваками (в первую очередь анархистами и «новыми левыми») в «Студенческой защите» сразу же важную роль стал играть Российский коммунистический союз молодежи (РКСМ), «Студенческая защита» оказалась втянута в область прямых партийных и организационных интересов как КПРФ, так и РКРП — тем более что на первом этапе существования «Студенческой защиты» при создании отделений этого профсоюза в провинции во многих случаях организационные структуры «Студенческой защиты» формировались вокруг уже существовавших оргструктур РКСМ.

Возникшие в «Студенческой защите» в 1995–1996 гг. внутренние противоречия между анархистами и комсомольцами в связи с борьбой за преобладающее влияние в профсоюзе (а также и аналогичная борьба между комсомольцами — сторонниками Павла Былевского и комсомольцами — сторонниками Игоря Малярова в профсоюзе «Студенческая защита — Москва») воспроизводили классические схемы внутренней аппаратной борьбы в коммунистическом движении и являлись свидетельством того, что «Студенческая защита» в каком-то смысле уже принадлежит как к миру леворадикалов, так и к миру традиционной коммунистической оппозиции.

Восприятие леворадикалов как естественной части левой оппозиции достигло такой степени, что глубоко академичная Международная ассоциация «Ученые за демократию и социализм» пригласила членов Федерации революционных анархо-синдикалистов (ФРАН) организовать один из круглых столов («Кризис «госкапитализма» и самоуправленческая альтернатива») в рамках проходившей в Москве 16–18 июня 1995 г. международной конференции «Мир через 50 лет после II Мировой войны: взгляд слева». Основной доклад на круглом столе делал член ФРАН, лидер Группы революционных анархо-синдикалистов (ГРАС) Вадим Дамье, среди выступавших были члены ФРАН Владимир Платоненко, Дмитрий Костенко (лидер ИРЕАН), член КАС Михаил Цовма.

К весне 1997 г. крупнейшие леворадикальные организации страны фактически оказались включены в структуру партий и движений системы представительной демократии в России — в качестве крайне левого крыла, преимущественно в виде «внепарламентской оппозиции», что само по себе является нормальным, так как именно такое место и с таким статусом занимают леворадикалы и в странах Запада. В определенном смысле это — их «законное» место.

«Студенческая защита» даже могла считать себя представленной в парламенте: член Исполкома «Студенческой защиты» Дарья Митина была депутатом Государственной думы (по списку КПРФ), член Исполкома Павел Былевский и председатель Исполкома Дмитрий Костенко — помощниками депутата Госдумы Владимира Григорьева (депутата от РКРП).

Кроме того, многие леворадикалы («Студенческая защита», Фиолетовый интернационал / «Партизанское движение» / «Коммунистический реализм», ИРЕАН, ОПОР, Самарский анархо-коммунистический союз (САКС) и т. д.) тесно сотрудничали и с другими политическими партиями и организациями — вплоть до «Яблока» (отделение «Студенческой защиты» в Московском институте электроники и математики, МИЭМ) и Национал-болыиевистской партии (Фиолетовый интернационал, ИРЕАН в Москве, Санкт-Петербурге и других местах).

Некоторые группы леворадикалов откликнулись на такое развитие событий усилением тенденции к самоизоляции. В основном это были троцкистские группы, в том числе и те, кто активно сотрудничал до недавнего времени с определенными кругами вне леворадикального мира (с Партией труда, Союзом интернационалистов, ассоциацией «Ученые за демократию и социализм» и т. п.). Даже лидер достаточно открытого для внешних контактов Социалистического рабочего союза (СРС) Алексей Гусев на конференции, посвященной 60-летию книги J1. Д. Троцкого «Преданная революция» (Москва, 22–24 ноября 1996 г.) подтвердил традиционную троцкистскую позицию «никакого сотрудничества со сталинистскими партиями».169См.: Альтернативы, 1997, № 1. С. 146.Надо иметь в виду, что в троцкистской терминологии «сталинистскими» называются не только партии последователей И. В. Сталина, но вообще любые компартии, построенные на организационных принципах, аналогичных ВКП(б) — КПСС, или с близкой к КПСС идеологией.

Сходную позицию усиления самоизоляции на внутриполитической арене заняла и Конфедерация революционных анархо-синдикалистов — Секция международной ассоциации трудящихся в СНГ (КРАС — МАТ), кстати, осуществляющая постоянные контакты с СРС (ведущий активист КРАС — МАТ Юлия Гусева — жена лидера СРС Алексея Гусева). КРАС — МАТ так же, как и троцкисты, осудила установление и расширение контактов леваков (конкретно — анархистов) за пределами леворадикального мира (то есть с «тоталитаристами» — традиционной коммунистической оппозицией и тем более НБП) и ориентировалась в первую очередь на усиление контактов с собственным анархистским «интернационалом» — МАТ.

Впрочем, КРАС — МАТ осуществляла «персональный» проект выхода из политической изоляции — при помощи сформированного ею микропрофсоюза «Воля» (12 членов), в котором помимо членов КРАС — МАТ состояло некоторое число неортодоксально мыслящих марксистов (Дмитрий Федоров, Татьяна Шавшукова и др.).

«Новые левые» выходят на первое место

В 1994 г. стало очевидно, что именно «новые левые», пробившие брешь в изоляции леваков вообще, наиболее активны, мобильны тактически и идеологически и обладают наибольшими перспективами. Их активность привлекла к ним новых членов — как из рядов других левацких организаций, так и из-за пределов мира леворадикалов.

Можно сказать, что «новые левые» в 1994–1996 гг. были единственным «живым» крылом среди леворадикалов — в то время как все остальные медленно деградировали (анархисты и троцкисты) или стагнировали («пролетаристы»).

Однако, безусловно, ведущее место в леворадикальном сообществе «новые левые» закрепили за собой только после того, как им — первым среди леваков — удалось самостоятельно организовать настоящие массовые уличные беспорядки.

Впервые это произошло 12 апреля 1994 г. в Москве.

Беспорядки выросли из пикета перед Домом Правительства (Белым домом), который проводила официальная Ассоциация профсоюзных объединений студентов (АПОС) в поддержку требований повышения стипендий и своевременной их выплаты. По известной методике официальных профсоюзов на пикет в автобусах были доставлены представители студенчества из ряда городов Центральной России — Калуги, Твери, Пензы, Воронежа. К ним присоединились, естественно, московские студенты. Всего число пикетчиков доходило до пяти тысяч человек. Разумеется, на пикет явились и представители левой оппозиции — от комсомольцев до анархистов, — которые развернули среди студентов задушевную агитацию и активно торговали своей периодикой.

После двух часов бесполезного и скучного стояния терпение пикетчиков иссякло. Правительство явно и демонстративно игнорировало пикет. Подзуживаемые леваками, студенты устроили стихийный митинг, использовав в качестве трибуны строительный вагончик. Официальные профлидеры пытались было этому противостоять, но их никто не слушал. Студенты один за другим выкрикивали в адрес правительства и президента все, что у них накопилось. Ораторского опыта у выступавших не было, и потому они быстро переходили от аргументированной критики к угрозам и мату в адрес «высших должностных лиц». Тут инициативу захватили поднаторевшие на митингах лидеры леваков. Заведя массы революционными речами, они призвали организовать марш к Кремлю и перенести митинг на Красную площадь. Такой митинг власти вряд ли могут проигнорировать.

Скандируя «Стипендию! Стипендию!», «Вся власть студентам!», «Fuck off буржуй!» и «Ельцин — козел!», толпа выплеснулась на Новый Арбат. В марше участвовало от 2,5 до 3 тысяч человек. С организацией было плохо. «Марш протеста» скорее напоминал народное гулянье, и только первые ряды, где сосредоточились политические активисты, выглядели стройными.

Демонстранты перекрыли уличное движение на Новом Арбате. ГАИ вынуждена была пустить автопоток в объезд. Впрочем, какой-то новый русский на иномарке смело въехал в колонну и сбил одного из студентов (по счастью, парень отделался только ушибами). Обозленные студенты тут же выбили в иномарке ветровое стекло и пригрозили новому русскому, что сожгут его вместе с машиной. По воспоминаниям участников, «буржуй сидел в тачке тихо, как мышка».

Первое столкновение с милицией произошло напротив кинотеатра «Октябрь». Попытка остановить колонну не удалась — студенты прорвали милицейский кордон, однако три человека были арестованы (среди них — лидер Инициативы революционных анархистов (ИРЕАН) Дмитрий Костенко). После этого настроения студентов радикализовались, и лозунги «Стипендию!» сменились уже исключительно антиправительственными, антипрезидентскими и вообще антикапиталистическими. Сломав еще несколько кордонов милиции, колонна вышла на Манежную площадь в районе Кутафьей башни, где столкнулась с ОМОНом.

Несмотря на активное сопротивление студентов, демонстрация была рассеяна. Однако несколько сот демонстрантов (по разным данным, от 300 до 600 человек) прорвались через Александровский сад к Историческому проезду. Основу этой группы составили комсомольцы, анархисты и активисты «Партизанского движения». В какой-то момент группу прорвавшихся возглавил лидер Фиолетового интернационала Алексей Цветков.

В Историческом проезде демонстранты были встречены ОМОНом. Большинство демонстрантов было здесь избито и остановлено. Среди прочих, получив тяжелое сотрясение мозга, выбыл из строя и А. Цветков (затем он долго лечился и вплоть до 2002 г. наблюдался у врача). Однако от 100 до 150 студентов во главе с активистами ИРЕАН прорвались через цепи ОМОНа и нырнули в ГУМ. Там эта толпа, скандировавшая лозунги и размахивавшая красными и черными знаменами и транспарантами революционного содержания, произвела изрядный переполох. Точно «в центре ГУМа у фонтана» какой-то одетый в дорогой костюм и кожаное пальто новый русский счел своим долгом остановить демонстрантов, чтобы высказать неудовольствие их внешним видом и цветом их знамен, за что был брошен студентами в фонтан.

Студенты попытались прорваться через ГУМ на Красную площадь, но были встречены ОМОНом и быстро рассеяны.

В ходе беспорядков от 60 до 80 демонстрантов получили тяжелые побои или травмы, 9 человек было арестовано. Суд над задержанными состоялся на следующий день. Журналистов на суде не было. На некоторых демонстрантов распространились затем и внесудебные преследования (так, Д. Костенко, на суде отделавшийся предупреждением, был отчислен из очной аспирантуры).170Описания беспорядков см.: Былевский П. Грядет бунт студентов! — Бумбараш-2017,1994, № 3; То же. — Студенческая защита. Специальный выпуск газеты Российского комсомола «Бумбараш-2017»; Левацкий В. Студенческий бунт на улицах белокаменной. — Бюллетень Левого информцентра, 1994, № 16; Студенческий бунт на улицах белокаменной. — Новый Нестор, 1994, № 6; То же. — Черная звезда, 1994, № 4. С. 20–21; Нерсесов Ю. Студенты идут на Кремль. — Рубикон (СПб.), 1994, № 3; Удавов Г. Наш автор штурмует Кремль. — Русское сопротивление, 1994, № 2.

Студенческие беспорядки 12 апреля 1994 г. послужили стимулом к созданию профсоюза «Студенческая защита» — самой крупной, известной и активной организации «новых левых» в России. Именно активные участники беспорядков провели 16 апреля 1994 г. в МГУ учредительную конференцию профсоюза. В Исполком профсоюза вошли многие активные участники беспорядков, Д. Костенко был избран председателем Исполкома. К весне 1997 г. «Студенческая защита» уже насчитывала свыше 15 тысяч членов в 22 регионах России.

Беспорядки 12 апреля 1994 г. были первыми массовыми уличными гражданскими беспорядками в Москве (и, кажется, вообще в России) с момента событий октября 1993 г. и первыми уличными студенческими беспорядками в Москве с конца 60-х, со времени демонстраций китайских студентов, обучавшихся в Советском Союзе.

Официальные средства массовой информации студенческие беспорядки 12 апреля 1994 г. замолчали. Однако эффект от замалчивания получился обратный ожидавшемуся. Немногочисленные экземпляры малотиражных леворадикальных изданий с описанием событий 12 апреля в Москве, попавшие в провинцию в студенческую и вообще молодежную среду, буквально зачитывались до дыр, после чего содержание статей пересказывалось уже по памяти — с добавлением многих не существовавших в реальности эпизодов. Так, студенты из Владивостока, приехавшие в 1995 г. в Москву, были уверены, что 12 апреля демонстранты чуть-чуть не взяли штурмом Кремль, в этом же были уверены и студенты пединститута из Барнаула (там была даже сложена красивая легенда, что Ельцин 12 апреля был спешно эвакуирован из Кремля на вертолете). Минские студенты выпустили листовку, где события 12 апреля 1994 г. в Москве сравнивались с Красным Маем 1968-го в Париже.171:168:Содержание листовки стало предметом специального заседания коллегии КГБ Белоруссии, после чего автор текста листовки — председатель «Свободного студенческого союза Беларуси» анархист Олег Новиков — был вынужден временно эмигрировать в «соседнюю страну» — на Украину, где белорусская госбезопасность, как ни странно, его не нашла.172Черная звезда, 1995, № 1. С. 19.

Следующие беспорядки, связанные со «Студенческой защитой», произошли через месяц с небольшим — в ночь с 19 на 20 мая 1994 г. в Твери, на территории студенческого городка Тверского государственного университета (ТГУ).

Собственно, то, что там произошло, «беспорядками» можно назвать с некоторой натяжкой. Или уж, во всяком случае, устроителями беспорядков были не столько студенты, сколько правоохранительные органы.

Дело в том, что после запрета КПСС и ее дочерних организаций (включая комсомол и пионерскую организацию) и развала СССР в студгородке ТГУ внезапно завелась «нездоровая» традиция: праздновать день рождения пионерской организации (19 мая 1922 г.). Праздник возник как большая студенческая пьянка, но к 1994 г. эта пьянка уже обросла ритуалами: полагалось надевать пионерские значки и галстуки, петь всю ночь напролет пионерские и комсомольские песни, дудеть в горны, бить в барабаны, ходить строем и разжигать пионерские костры. Причем с каждым годом праздник становился все менее пьяным (студенты в провинции нищали и перешли с водки на пиво — но и на пиво денег не хватало), но зато — в качестве компенсации — все более массовым и «пионерским». Это был, конечно, стёб, но с явными элементами вызова новой буржуазной власти. Два года власти снисходительно игнорировали эти грандиозные студенческие пьянки с пением, кострами и дудением в горны. В 1994 г. все изменилось.

Небольшая группа студентов, участвовавших 12 апреля в беспорядках в Москве и вдохновленных идеей создания в Твери отделения «Студенческой защиты», сочла, что День рождения пионерии — самый удобный случай для пропаганды этой идеи. К восторгу еще почти непьяных студентов они провозгласили территорию студгородка «оккупированной» и открыли «антиправительственный революционный митинг». «Митинг», вообще-то говоря, свелся к двум кратким речам о том, как плохо жить студентам и какая хорошая организация «Студенческая защита», а потому нужно срочно учредить ее и в Твери. «Митинг» пользовался успехом — в основном потому, что хлынувший ливень загасил «пионерский костер» и загнал студентов в помещения. «В ознаменование начала бескомпромиссной революционной борьбы» кто-то из ораторов предложил спеть «более взрослую» песню — «Интернационал». Народ дружно грянул (как ни странно, слова все знали).

Реакция властей последовала незамедлительно. В Спортивном переулке перед студгородком появились шесть машин, битком набитых омоновцами в бронежилетах, в шлемах и с автоматами, но в основном без щитов и дубинок. Видимо, вызов в студгородок вообще был для ОМОНа большой неожиданностью, так как омоновцы в большинстве своем были пьяны. Позже ходили слухи, что ОМОН вызвала перепуганная администрация, сообщив по телефону, что студгородок захвачен вооруженными анпиловцами, которые с пением «Интернационала» строятся в колонны под красным знаменем и, видимо, намерены штурмовать город. В этой информации все было правдой, кроме анпиловцев, оружия и штурма.

С криками «Всем лежать, б…ди!» омоновцы ворвались в студгородок и принялись, вышибая стекла и двери, нещадно избивать оторопевших студентов. Студенты не сопротивлялись: кто был уже пьян, кто — не умел, а многие и вовсе спали. Запертые двери (в основном в комнатах девушек) вызывали у омоновцев приступы инстинктивной ярости. Омоновцы вышибали двери, выволакивали (обычно за волосы) полуголых девчонок, избивая их по дороге и требуя «выдать оружие и наркотики». Многим девушкам запомнился здоровенный пьяный омоновец, который профессионально — одним ударом ноги — высаживал двери и врывался в комнаты с диким криком: «Кто здесь целка?! Отвечать! Я — спец по целкам!».

Кое-где этажи перекрывались решетками — и студенты успели их закрыть и спасти свои комнаты от разгрома, а себя от избиения. Несколько студентов попытались забаррикадироваться на крыше, где и встретили ОМОН градом пустых пивных бутылок. Но омоновцы, хоть и пьяные, подавили сопротивление без потерь и, задержав защитников крыши, препроводили их в милицейские машины.

Заодно прихватили и некоторых других, почему-то не понравившихся им, студентов, «революционную символику» (знамя, горны и барабан), все спиртное, какое нашли, а также кое-какие чужие личные вещи.

Избитые студенты выползли из углов, матеря «ментов» и Ельцина, перевязывая раны и утешая плачущих девушек. Одного студента, впрочем, избили так сильно, что его пришлось отправить в стационар с переломами.173Красные галстуки в небе летят, ОМОН победил пионерский отряд. — Черная звезда, 1994, № 4. С. 21–22; Костенко Д., Мангазеев И. Ликует пионерия. — Новый Нестор, 1994, № 12; Цветков А. Студенческая болезнь левизны после коммунизма. — Общая газета, 1994, № 35.

Кто-то из чудом не задержанных «революционеров» громко высказался в том духе, что «теперь-то всем очевиден звериный оскал власти» и призвал немедленно основать «Студенческую защиту». И «Студенческая защита» в Твери действительно была создана. Журнал «Черная звезда» рассказ об этих событиях сопроводил совершенно справедливым саркастическим замечанием: «Сто анархистских агитаторов за год не добились бы такого эффекта».174Черная звезда, 1994, № 4. С. 22.

Наконец, 12 апреля 1995 г. «Студенческая защита» уже совершенно сознательно и целенаправленно участвовала в организации и осуществлении крупнейших студенческих массовых беспорядков — вновь в Москве.

12 апреля 1995 г. в стране проходил Всероссийский день профсоюзных действий, организованный ФНПР. К «взрослым» профсоюзам присоединилась, разумеется, и входящая в ФНПР Ассоциация профсоюзных организаций студентов (АПОС). К АПОС присоединилась «Студенческая защита».

К заявленному времени — к 3 часам дня — перед Белым домом собрался 5-тысячный студенческий митинг. На митинге «Студенческая защита» развернула небывалую активность. Специально к этому дню было напечатано огромное количество листовок и спецвыпуск еженедельника «Студенческая защита», которые раздавались всем желающим. Кроме того, ораторы «Студенческой защиты», используя мегафоны, с трех разных точек, сменяя друг друга, непрерывно выступали с речами. Основными требованиями «Студенческой защиты» к властям были: отмена решения правительства России о лишении успевающих студентов права на стипендию; отказ от принятия закона о призыве студентов и выпускников вузов на службу в армию рядовыми на два года; расширение студенческого самоуправления в вузах; участие студентов в контроле над финансовой деятельностью вузов; прекращение практики сокращения бесплатных учебных мест и сдачи общежитий в аренду коммерческим структурам. Требования АПОС были куда более скромными: АПОС, как обычно, просила лишь не задерживать выплаты стипендий и, если можно, повысить их.

Выступавший у микрофона, установленного на грузовике, лидер АПОС Алексей Щербина быстро устал от конкурентов-радикалов (которых в основном и слушали) и решил устранить их. По его просьбе без всяких объяснений милиция задержала трех ораторов с мегафонами (в их числе оказались лидер «Студенческой защиты» Дмитрий Костенко и лидер РКСМ Игорь Маляров). Задержанных отвезли в отделение. Туда же кинулось большинство руководителей «Студенческой защиты» — добиваться освобождения задержанных. Студенты заволновались и стали возмущаться. А. Щербина решил не рисковать и объявил только что начавшийся митинг завершенным. Милиция начала вытеснять студентов с площади перед Белым домом.

Далее события стали быстро развиваться по уже знакомому сценарию. Несмотря на отсутствие руководства студенты сорганизовались, построились в колонны и, сметя металлические заграждения и милицейское оцепление, направились маршем по Новому Арбату в сторону Кремля. Демонстрация носила откровенно стихийный характер и только на пересечении Нового Арбата с Садовым кольцом в голову колонны пробились единственные оставшиеся на месте члены Исполкома «Студенческой защиты» — Алексей Цветков (в тот момент — студент Литературного института, лидер Фиолетового интернационала и «Партизанского движения») и Станислав Маркелов (в тот момент — студент Юридической академии, член Социал-демократической партии России, СДПР).

Как выяснилось, власти заранее подготовились к такому повороту событий. Сзади студентов атаковали неожиданно появившиеся дополнительные подразделения муниципальной милиции, а на пересечении Нового Арбата с Садовым кольцом дорогу демонстрантам перекрыли машины с ОМОНом. Поскольку в хвосте колонны оказались в основном девушки, сколько-то серьезно сопротивляться «муниципалам» они не могли, и милиция с удовольствием отыгралась дубинками на «слабом поле».

Голова колонны тем временем вступила в схватку с ОМОНом. ОМОН применял дубинки, демонстранты — камни, палки и пустые бутылки. Рассеять студентов не удалось. Наоборот, студенты побили все стекла в омоновских машинах и загнали ОМОН частью в машины, частью — за них. На перекресток подходили новые милицейские подразделения.

Прорваться дальше по Новому Арбату у студентов сил не хватило. Но они обошли заслон и прорвались на Старый Арбат. Прорвались, однако, не все — лишь от 1,5 до 2 тысяч студентов. Милиция и ОМОН постоянно наседали сзади, отсекая небольшие группы демонстрантов. Однако на Старом Арбате к демонстрантам присоединилось до 500 человек из числа находившейся там молодежи.

К этому времени демонстранты уже сильно озлобились. «Студенческие» лозунги сменились откровенно антиправительственными и антикапиталистическими, самым популярным из которых был лозунг «Ельцина — на х..!» В голову колонны вынесли огромный транспарант «Капитализм — дерьмо!»

Власти несколько раз попытались остановить демонстрантов на Старом Арбате, но каждый раз после жестокой схватки вынуждены были отступать. Наиболее серьезной была такая попытка около 5-го отделения милиции.

Озверевшие студенты побили по дороге несколько витрин, которые показались им особенно «буржуйскими». Перед «неразбиваемой» витриной «Олби» демонстранты даже специально задержались — ив конце концов разбили ее.

На месте впадения Арбата в Арбатскую площадь студентов уже ждали новые цепи милиции и ОМОНа. При прорыве колонны на Арбатскую площадь произошла одна из самых ожесточенных схваток, в ходе которой свыше 10 студентов получили серьезные травмы, ОМОН разорвал знаменитый транспарант «Капитализм — дерьмо!», были разбиты стекла входа в ресторан «Прага», а одному из милиционеров пробили голову.

До 1200 студентов все же прорвались через заслоны к зданию Министерства обороны, которое они забросали камнями, бутылками и пузырьками с чернилами, а заодно расписали здание и асфальт перед ним антивоенными лозунгами, воспользовавшись краской, оставленной перед зданием строителями.

Демонстранты перекрыли движение на Арбатской площади, Новом Арбате и Бульварном кольце. Часть студентов попытались зачем-то прорваться по Новому Арбату в сторону Белого дома (возможно, их привлекло обилие «особо буржуйских» витрин на этом отрезке проспекта), но ОМОН остановил их дубинками и слезоточивым газом. Большинство демонстрантов направилось к Манежной площади.

На Манежной площади демонстрация была встречена соединенными силами милиции, ОМОНа и солдат внутренних войск, которые рассекли колонну сначала на две, а затем на три части и стали «рассеивать». Рассеивание превратилось в огромную «охоту» на студентов, которая распространилась на близлежащие улицы и даже станции метро. Студентов беспощадно избивали дубинками, били ногами, затаскивали в милицейские машины и автобусы и снова били. Били и на станциях метро. Заодно избили многих, в демонстрации не участвовавших, а просто подвернувшихся под горячую руку.

Две из трех групп, на которые была рассечена студенческая колонна, удалось рассеять относительно легко, но голова колонны, где собрались политические активисты, попыталась прорваться в Александровский сад, помня об опыте 1994 г. Эта попытка частично удалась — в Александровский сад прорвалось около 500 демонстрантов. При этом, правда, оба руководителя колонны — Цветков и С. Маркелов, — получив серьезные побои, были выведены из строя (Цветков получил второе тяжелое сотрясение мозга и был задержан).

Около полутысячи студентов, собравшись в Александровском саду, организованно направились к Музею И. Ленина, где атаковали распространителей фашистской литературы, изрядно их побив. К месту драки подоспел ОМОН, который встал на сторону фашистов и оттеснил активно сопротивлявшихся студентов на Театральную площадь, а оттуда — на Никольскую улицу, где студенты и были окончательно рассеяны.

В ходе беспорядков свыше 200 студентов получили различные травмы, свыше 30 — были задержаны на сутки (еще большее число студентов было задержано на несколько часов, ими были набиты 5-е, 11-е и 122-е отделения милиции, после установления личности и получения объяснений их отпускали). Пятеро из задержанных были оштрафованы судом, остальные отделались предупреждением. Революционная символика решением суда была конфискована и уничтожена. Трое ораторов «Студенческой защиты», задержанных перед Белым домом до начала беспорядков, были по суду полностью оправданы и освобождены. В свою очередь, студенты разбили несколько милицейских машин и нанесли тяжелые травмы головы двум сотрудникам милиции.

Если беспорядки 12 апреля 1994 г. продолжались около 1,5 часа, то беспорядки 12 апреля 1995 г. продолжались свыше 3 часов. Демонстрантам противостояло до 1100 сотрудников милиции, омоновцев и солдат внутренних войск. Беспорядки охватили столь значительную часть центра столицы, что не заметить их было просто невозможно. Как невозможно было не почувствовать запаха слезоточивого газа. Но журналисты из «большой прессы» и электронных СМИ — не заметили.

12 апреля 1995 г. студенты насчитали 13 телекамер и свыше 20 человек с удостоверениями прессы, не менее двух десятков фотографов. Студенты — активисты «Студенческой защиты», члены Фиолетового интернационала и ИРЕАН — вспоминают, как еще во время митинга, до начала беспорядков у них брали интервью (всего не менее трех телеинтервью, не менее двух радиоинтервью и минимум шесть интервью для газет). Эти интервью нигде не появились.

Правительство, хотя оно внешне и игнорировало оба митинга, на самом деле беспорядки заметило и сделало выводы. И в первый и во второй раз вскоре после беспорядков власть быстро находила средства на срочную ликвидацию задолженности по стипендиям и на повышение стипендий студентам и аспирантам. Вскоре после студенческих беспорядков 1995 г. В. С. Черномырдин даже сказал знаменитую фразу (растиражированную всеми каналами ТВ) о том, что революции начинаются не с шахтерских забастовок, а со студенческих волнений.

Вновь, как и год назад, о беспорядках написала «альтернативная» пресса. «Бумбараш-2017» сопроводил статью большим количеством фотографий и даже воспроизвел карикатуру из листовки «Студенческой защиты» к 12 апреля. На карикатуре тонконогий плюгавенький студент мощно бил ногой под зад премьера Черномырдина, выкрикивая «Воттебе, гад!».175Студенческие волнения в Москве. — Бумбараш-2017,1995, № 3.Еженедельник профсоюза «Студенческая защита», естественно, занял материалом о беспорядках всю первую полосу.176Студенческие волнения в Москве. — Студенческая защита, 1995, № 4.Достаточно большую статью о беспорядках опубликовала «Лимонка».177Власов П., партизан. Студенты учатся драться. — Лимонка, № 13.«Большая пресса» промолчала.

«Студенческая защита» — в попытке прорвать информационную блокаду — провела 16 апреля в Российско-американском информационном пресс-центре специальную пресс-конференцию, посвященную событиям 12 апреля. На пресс-конференции присутствовало почти пять десятков журналистов (отечественных и зарубежных, включая радио-, теле- и фотожурналистов). Но никаких репортажей с пресс-конференции не последовало. Лидеры «Студенческой защиты», чье сознание несколько мифологизировано, решили, что на тему наложено табу — и наложено кем-то невероятно сильным, раз промолчали даже оппозиционные издания, хотя очевидно, что никакого «центра», управляющего и правительственными и оппозиционными СМИ, в России нет.

Единственным сообщением о пресс-конференции «Студенческой защиты» была крошечная заметка, разосланная по сети «Интерфакса». В заметке ничего не говорилось о беспорядках, а лишь цитировалась угроза председателя профсоюза «Студенческая защита — Москва» (Московское отделение «большой» «Студенческой защиты») организовать захват студентами вузов и правительственных учреждений, если власть и дальше будет игнорировать интересы студенчества. Эта заметка (как правило, в усеченном виде) попала в некоторые (в основном провинциальные) газеты.178См.: Вечерняя Москва, 18.04.1995; Смена (СПб.). 18.04.1995; Санкт-Петербургские ведомости, 18.04.1995.

Такое отношение к беспорядкам 12 апреля 1995 г. и ко всему, что с ними связано, особенно показательно, если сравнить его с освещением в СМИ других акций «Студенческой защиты». Например, 14октября 1994 г. «Студенческая защита» провела у памятника М. В. Ломоносову перед зданием факультета журналистики МГУ митинг. В митинге участвовало от силы 200 человек, причем значительная часть из них была журналистами, сотрудниками спецслужб и просто случайными прохожими. В принципе невозможно даже точно сказать, сколько человек участвовало в этой акции (помимо собственно двух-трех десятков организаторов), поскольку митинг проходил перед входом в здание факультета, и студенты, выйдя после занятий на улицу, автоматически превращались в участников митинга (обычно, постояв немного и послушав ораторов, они уходили, но их сменяла новая порция). Ораторы (в том числе один в маске Фредди Крюгера и с надписью на груди «Я жил на одну стипендию») призывали студентов бороться за свои права и записываться в «Студенческую защиту». Над всем этим развевались огромные транспаранты «Долой капитализм!» и «Капитализм — дерьмо!», а завершилось действие ритуальным сожжением чучела буржуя в красном пиджаке со значком на лацкане «Хочешь похудеть — спроси меня как!». Тут же после сожжения никому не известный молодой человек (он все время терся около организаторов и спрашивал их о программе «Студенческой защиты» и тому подобных вещах) метнул в стоявших неподалеку милиционеров бутылку — и митинг сразу же был разогнан (милицейские машины стояли наготове). По указаниям все того же неизвестного молодого человека милиция задержала двух организаторов митинга (к вечеру по требованию депутатов Госдумы они были освобождены179:176:).

Об этом скромном и, по сути дела, карнавальном событии написали (пусть коротко) почти все газеты, рассказали все программы ТВ, были сделаны многочисленные радиорепортажи. Телепередача «До 16 и старше» даже посвятила митингу специальный получасовой выпуск. Активисты «Студенческой защиты» подсчитали, что суммарное телевремя сюжетов, посвященных митингу, потянуло на 1 час 49 минут. «Новая ежедневная газета» посвятила этому действу специальную статью.180Цветков, партизан. Как чадил буржуй, чем пахнул? — Новая ежедневная газета, 18.10.1994.

С большим запозданием (в конце апреля) за пределами «альтернативной» прессы появились две статьи, посвященные беспорядкам 12 апреля 1995 г.

В газете «Экспресс-Хроника» была напечатана статья Виталия Воскресенского «Любители удобной жизни». В статье говорилось о студенческом митинге 12 апреля у Белого дома, но ни слова не было сказано ни о ходе митинга, ни о последующих беспорядках. Автор заменил изложение событий долгой и маловразумительной руганью в адрес студентов. Из статьи выходило, что студенты протестовали исключительно против призыва их на военную службу, и автор негодовал, за что студентам такие льготы, чем они, студенты, лучше других? «А может быть, — ехидно спрашивал В. Воскресенский, — студентам просто не хочется, чтобы их так удобно складывающаяся жизнь изменялась к худшему?»181Воскресенский В. Любители удобной жизни. — Экспресс-Хроника, 1995, № 13.

26 апреля 1995 г, в «Московском комсомольце» появилась статья Екатерины Головацкой «Не бывает непробиваемых стекол. Бывают непробиваемые головы». События 12 апреля 1995 г. в статье излагались несколько своеобразно: «12 апреля у передового студенчества случилась пьянка. Прямо перед Белым домом. Как и любая настоящая русская пьянка, закончилась она дебошем. «Студенческая защита» любит высокопарные слова, и потому этот самый дебош она называет «студенческими волнениями в Москве»… На митинг собралось примерно 5000 человек. О том, сколько было выпито пива, статистика умалчивает… толпа отправилась бродить по центру Москвы… Под предводительством «защитников» они успели побывать у мэрии, на Старом Арбате, у здания Генштаба, которое облили черной краской…, а заодно разбили бронированную витрину «Олби-дипломат»… Поматерясь всласть у Генштаба, студенты пошли биться головой о кремлевские стены. Там наконец-то их разогнали… Два часа они пьяной кодлой шатались по Москве, били стекла, матерились и пугали прохожих… Так и зарабатывают юные бунтари свой первичный политический капитал — среди таких же любителей пива, как они сами. А пиво у нас любят о-очень многие… За удовольствие надо платить. Есть, например, масса районных группировок. Регулярно «пионеры Сетуни» бьют морду «пионерам фабрики Ногина», а потом отсиживают свои пятнадцать суток за хулиганство. И не возмущаются…»182Головацкая Е. Не бывает непробиваемых стекол. Бывают непробиваемые головы. — Московский комсомолец, 26.04.1995.

Таким образом, «большая» пресса и электронные СМИ студенческие беспорядки, устроенные «новыми левыми», постарались замолчать, а коль это оказалось невозможным, передали о них искаженную информацию.183Подробнее об освещении СМИ студенческих беспорядков в 1994–1995 гг. см.: Тарасов А. Студенческие беспорядки и mass media: исследование одного явления. — Среда, 1996, № 4. С. 50–53.

Кстати, лидеры «Студенческой защиты» успешно использовали публикации «Экспресс-Хроники» и «Московского комсомольца» в собственных целях. В нескольких тысячах экземпляров они отксерокопировали статьи Воскресенского и Головацкой — и раздали их участникам беспорядков, всем активистам «Студенческой защиты», разослали в провинцию (с соответствующими комментариями). Разумеется, содержание статей вызвало бурное возмущение у активистов «Студенческой защиты» и участников беспорядков и укрепило их во мнении, что «большая» и вообще «буржуазная» пресса — «лживая» и «продажная».

Ореол «уличных бойцов», культивировавшийся лидерами «Студенческой защиты» в 1994–1995 гг. вокруг своей организации, обеспечил интерес к ней как в левацком мире, так и в кругах радикальной оппозиции вообще, а также и в молодежной среде, что облегчило «Студенческой защите» быстрое и успешное развитие, отчасти за счет ложной славы и немотивированного страха перед нею со стороны правящих структур (в Иванове, например, где местные власти были уверены, что «Студенческая защита» — это что-то вроде боевиков РНЕ, только ультралевых,184Черная звезда, № 13. С. 30.и потому именно «Студенческой защите» приписывались все мыслимые инциденты в вузах, включая пожар в Ивановском государственном университете185Новый Нестор, 1995, № 5.).

Подобная ситуация позволила активизироваться не только «Студенческой защите» как крупнейшей леворадикальной организации, но и Фиолетовому интернационалу / «Партизанскому движений» (впрочем, на уровне активистов почти слившимся со «Студенческой защитой»), а также породить новые организации «новых левых»: Революционный молодежный союз «Смерть буржуям!» в Санкт-Петербурге и ряд других в провинции — иногда формально анархистские (Самарский анархо-коммунистический союз (САКС), Федерацию анархистов Кубани (ФАК) и т. д.), иногда уже явно «новые левые» (Практико-революционная организация Воронежа, ПРОВО).

Более того, из анархистского сообщества наиболее активными и способными воздействовать на сознание леворадикальной (и вообще молодежной) среды оказались в первую очередь те группы, которые подверглись сильному идейному воздействию «новых левых» (ИРЕАН, «Хранители Радуги»), Эти группы, в частности, взяли на вооружение тактику силового противостояния власти в конфликтных ситуациях.

В ряде случаев можно заметить даже прямое провоцирование властей на применение силы (Фиолетовым интернационалом и ИРЕАН во время профсоюзного митинга в Иванове в октябре 1994 г.,186Черная звезда, 1995, № 1. С. 19.или Фиолетовым интернационалом и «Хранителями Радуги» во время акций экологистов в 1994–1996 гг.187См.: Мангазеев И. Зеленые товарищи. — Новая газета (Тверь), 18.08.1994; Подшивалов И. У них были автоматы и дубинки, но они все равно проиграли. — Блиц (Ангарск), 1996, № 23; Тупикин В. Не нагло, а с чувством собственного достоинства мы выставили палатки. — Латинский квартал, 1995, № 2.).

Несомненно, что такая активность привлекла к «новым левым» внимание (вполне корыстное, естественно) не только традиционной левой оппозиции (в том числе и вполне «солидной» — не случайно КПРФ долго обхаживала «Студенческую защиту», чтобы та поставила свою подпись под соглашением в поддержку кандидатуры Г. А. Зюганова на президентских выборах 1996 г.; в конце концов из-за отказа Д. Костенко поддержать кандидатуру Г. А. Зюганова подпись от имени «Студенческой защиты» была поставлена А. Цветковым188См.; Соглашение о совместных действиях в поддержку единого кандидата на должность Президента Российской Федерации Г. А. Зюганова от народно-патриотических сил России. Принято 5 апреля 1996 года в Москве.), но и оппозиционных групп иной ориентации, в частности Национал-большевистской партии (НБП).

Опыт уличных акций «новых левых» произвел впечатление даже на достаточно самостоятельный тактически и идеологически ОПОР. В марте 1997 г. ОПОР призвал пермских рабочих игнорировать официально предложенные методы «общероссийской акции протеста», проводившейся ФНПР (то есть митинги и забастовки), а вместо этого перекрывать транспортные магистрали.189Обращение Политобъединения «Рабочий». — Листовка, март 1997.Рабочие завода «Машиностроитель» в Перми так и сделали — перекрыли одну из ведущих магистралей города.

Оппоненты «новых левых» — в основном из кругов МО КАС, Группы революционных анархо-синдикалистов (ГРАС), Социалистического рабочего союза (СРС) — довольно резко критиковали тактику «новых левых» как «милитантистскую», «провокационную» и «отличающуюся идейной неразборчивостью». Эта критика, разумеется, содержала в себе позитивное зерно, однако не воспринималась всерьез ни самими «новыми левыми», ни сочувствовавшей им в целом левацкой массой ввиду явного тяжелого кризиса, в котором пребывали КАС, ГРАС, СРС и другие оппоненты «новых левых».

Тактика проведения силовых уличных акций, позволившая «новым левым» создать структуры по всей стране и резко повысить свой авторитет в леворадикальном сообществе в 1994–1995 гг., в 1996 г. вошла в противоречие с объективными задачами, стоявшими перед «новыми левыми». «Студенческая защита» — а через нее большинство других «новых левых» — оказалась вовлечена в предвыборную кампанию и была вынуждена учитывать специфику предвыборной борьбы. В частности, Исполком «Студенческой защиты» настойчиво рекомендовал всем местным организациям воздержаться от уличных акций и вообще любых действий, которые могут быть использованы правительством в пропагандистских целях против оппозиции.

Таким образом, рост «Студенческой защиты», позволивший ей выйти из маргинального состояния в мир «большой политики», одновременно наложил ограничения на формы деятельности «Студенческой защиты». Возникло противоречие между привычными для «новых левых» формами деятельности и методом мышления «новых левых», с одной стороны, и объективными требованиями и правилами поведения, принятыми в «большой политике» — с другой. Это повлекло за собой нарастание в конце 1996 г. апатии в рядах «новых левых» — в первую очередь среди наиболее молодых и радикально настроенных активистов (членов «Партизанского движения» и т. п.).

Тактика, позволившая «новым левым» решить задачи, которые они поставили перед собой лосле октября1993 г., объективно исчерпала себя именно ввиду своей успешности. Поставленные задачи были решены, новые не были сформулированы и, следовательно, никакая новая тактика не была разработана. К концу 1996 г. «новые левые» вступили в стадию инерционного существования.

Очевидно, к началу 1997 г. исчерпанность предыдущей тактики поняли и сами «новые левые», как минимум в Москве. Фиолетовый интернационал / «Партизанское движение» / «Коммунистический реализм» сосредоточились в основном на артистической и контркультурной деятельности, «Студенческая защита» убедилась, что отработанная схема организации студенческих беспорядков больше не срабатывает, — после того, как АПОС, предупрежденная заранее газетой «Сегодня» о планах «Студенческой защиты» организовать беспорядки,190Хамраев В. Молодые коммунисты составляют график «бесчинств» в России. «Буржуазной Москве» это обойдется в 3 миллиона долларов. — Сегодня, 24.02.1997.срочно отменила 26 февраля 1997 г. студенческую демонстрацию в Москве, намеченную ею на 27 февраля191:188 См.: Борьба продолжается. — Лимонка, № 60.— и «Студенческая защита», таким образом, не смогла в третий раз осуществить проверенный сценарий.

Распад традиционных структур

Изначально леворадикалы строили свои организационные структуры по разным принципам, зависевшим в большей степени от идеологических догм, чем от непосредственных целей и задач, стоявших перед левацкими организациями, что само по себе было, безусловно, свидетельством теоретической и организационной слабости, неподготовленности и общей наивности леворадикалов.

Так, анархисты на практике постоянно стремились провести принципы «стихийности» и «самоорганизации», испытывали недоверие к «бюрократизации» собственных организационных структур и явную идиосинкразию к «вождизму», подпитываемую зачастую личными амбициями, завистью, ревностью и возникавшими на этой почве личными неприязненными отношениями.

В результате Конфедерация анархо-синдикалистов (КАС) была создана на столь широких и аморфных конфедеративных принципах, что оказалась не в состоянии противостоять самораспаду. Местные организации КАС и индивидуальные члены КАС не считали себя обязанными выполнять резолюции съездов КАС, прислушиваться к указаниям «вождей» и вообще соглашаться с официальными документами КАС.

Наиболее прозорливые члены КАС осознавали, что все это чревато тотальным развалом организации. И. Подшивалов накануне III съезда КАС (прошедшего в ноябре 1990 г. в Ленинграде) распространил письмо «КАС — организация, а не тусовка»,192Текст письма см.: Гэлос труда (Томск), № 12.в котором требовал введения хотя бы минимальной дисциплины (на более жесткие требования он, как «идейный анархист», не решился), внесения ясности в теоретическую линию КАС, создания хоть сколько-то четких организационных структур. На съезде решить этот вопрос не удалось, поскольку большинство участников съезда (включая лидеров КАС А. Исаева и А. Шубина, а следом за ними — и влиятельнейшую Московскую организацию КАС) были против такого «завинчивания гаек».

К доводам И. Подшивалова КАС прислушалась только в мае 1991 г., когда общий жесточайший кризис КАС был уже самоочевидным фактом. КАС была разделена на 8 региональных объединений, был создан руководящий орган — Федеральный Совет, и учреждена должность Ответственного секретаря Федерального Совета, на которую был избран Владлен (Влад) Тупикин.

Но эти действия не могли спасти КАС от распада, поскольку и modus vivendi и modus operandi Конфедерации уже полностью сформировались. В результате на V съезде КАС (Томск, май 1992 г.) было решено упразднить Федеральный Совет и Секретариат КАС. Безусловно, и Федеральный Совет и Секретариат КАС были мертворожденными структурами, и их неудачи нельзя связывать с персональными недостатками вошедших в Федеральный Совет представителей или с личными особенностями В. Тупикина. Кадровый состав КАС и коллективные представления касовцев о том, какой должна быть в идеале анархистская организация, препятствовали любым попыткам превращения КАС в жизнеспособную структуру в условиях все ужесточающихся правил политической игры в России.

В конце концов к началу 1997 г. на всей территории бывшего СССР осталось 23–25 человек, считающих себя членами КАС. Значительная часть из них политической активности не проявляла, хотя многие поддерживали эпизодические личные связи (как минимум, путем переписки). Единственными жизнеспособными секциями КАС оставались группы в Омске, Томске и Северске (Томске-7), где члены КАС были в среднем на 10–15 лет старше остальных касовцев, принадлежали к рабочим и ИТР местных предприятий и относились к своей деятельности и вообще к идеям анархо-синдикализма гораздо серьезнее и ответственнее своих более молодых товарищей по КАС.

Подавляющее большинство анархистских организаций в России воспроизвели ту же схему деградации и развала, что и КАС. Будучи, по верному замечанию И. Подшивалова, не организациями, а «тусовками», они быстро набирали критическую массу членов, оказывались не в силах занять их каким-то систематическим делом и были органически неспособны к самодисциплине и серьезной работе в условиях ухудшающегося материального и политического положения и все поднимающейся планки объективных требований, предъявляемых внешней средой к любой политической организации в России. Сама по себе анархиствующая личность, как уже отмечалось выше, сопротивлялась нормальной политической работе и рассматривала ее как попытку покушения на свою «свободу». Большое число анархистских организаций возникло позже КАС, а развалилось раньше (Московский союз анархистов, Анархо-радикапьное объединение молодежи, Анархический молодежный фронт, Федерация анархистских групп Москвы — I; Федерация анархистских групп Москвы — II и т. д. и т. д.).

В еще более жестоком кризисе, чем КАС, оказался формально не распущенный, но реально не работающий Анархо-коммунистический революционный союз (АКРС), полностью повторивший судьбу КАС.

Ярким примером повторения судьбы КАС была и судьба Ассоциации движений анархистов (АДА). Созданная в июне 1990 г. именно как альтернатива КАС, АДА разрасталась до тех пор, пока задача противостояния КАС, с одной стороны, рассматривалась в анархистском сообществе как актуальная, а с другой стороны, такое противостояние не требовало от анархистов — оппонентов КАС — ничего, кроме подписания совместных деклараций. После явного краха КАС — и уж тем более после «исторического примирения» КАС с АДА (на VIII съезде АДА в Санкт-Петербурге в декабре 1995 г., когда в АДА вступила в полном составе Московская организация КАС193Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 55.) — АДА утратила смысл своего существования и стала распадаться. В попытке воспрепятствовать этому VIII съезд АДА принял новое «Соглашение о взаимодействии» АДА, которое вводило более жесткие правила вхождения в АДА, в частности, фиксировало действия членов АДА, не совместимые с пребыванием в АДА, и вводило официальный порядок принудительного исключения из АДА лиц и групп, нарушивших новое «Соглашение».194Соглашение о взаимодействии Ассоциации движений анархистов. — Новый свет (СПб.), 1996, № 1.

Таким образом, АДА всего лишь повторяла поведение КАС в ситуации структурного кризиса. Последствием этого явилось то, что к моменту написания данного текста (1997 г.) в самой АДА не очень хорошо понимали, кто же из членов АДА полностью признал новый вариант «Соглашения», а кто — нет. Произошла рутинизация деятельности АДА, новый «враг» — взамен КАС — не был найден, интерес к работе внутри АДА у членов самой АДА резко упал, тем более что неясно, в чем такая работа может заключаться. Никаких жестких структур новое «Соглашение» АДА не создало, аморфность и «тусовочность» Ассоциации преодолены не были.

Анархисты Санкт-Петербурга, чьи традиционные структуры к 1994 г. развалились или почти полностью развалились, пытались выйти из кризиса, собрав анархистов всех направлений в единое городское объединение — Питерскую лигу анархистов (ПЛА, ПиЛА, Питерская ЛИАНА). Однако даже в масштабе одного города такое объединение оказалось слишком аморфным и фактически пребывает с 1994 г. в полукоматозном состоянии.

Интересно, что внутри ПЛА в 1995 г. было создано Движение жесткой анархии (ДЖАН), которое в своем Уставе фиксировало большее, чем в ПЛА, идейное единство и вводило некоторые организационные принципы, близкие к организационным принципам последнего «Соглашения о взаимодействии» АДА.195См.: Движение жесткой анархии. Устав. — Новый свет (СПб.), 1995, № 2.Однако, даже несмотря на микроскопичность ДЖАН, введение более жестких теоретических и организационных принципов не смогло стимулировать деятельность ни ДЖАН, ни ПЛА в целом.

Подобную картину можно было наблюдать и в ИРЕАН. ИРЕАН превратилась даже не в конфедерацию анархокоммунистических групп, а в некий аморфный конгломерат организаций, называющих себя «ИРЕАН», лишенных общих теоретических документов, единого руководства, и не способных к проведению скоординированных действий. Более того, заявительный порядок существования групп ИРЕАН предполагает некоторую «расплывчатость» их статуса — одни и те же люди могут сегодня считать себя ИРЕАН, завтра (в зависимости от настроения) — нет. Что касается ИРЕАН Израиля, то нет даже твердой уверенности, что сама группа пережила зиму 1996/97 г., так как именно те израильские анархисты, которые считали себя иреановцами, проводили зиму в «сквоте» в заброшенном поселении Лифта и часть их погибла там от недоброкачественного героина, часть попала в тяжелом состоянии в больницу.

Такой же распад поразил и троцкистские организации — хотя и по несколько другой схеме. Троцкисты (вне зависимости от «тенденции» — то есть направления в международном троцкизме; в настоящее время существует около 40 «тенденций») были ориентированы на создание, во-первых, сильно централизованных и дисциплинированных немногочисленных «авангардных» структур, состоящих в идеале из «профессиональных революционеров», и во-вторых, на пропаганду и агитацию в рядах рабочего класса (желательно промышленного пролетариата) с последующим созданием массовой рабочей партии, вдохновленной идеями Л. Д. Троцкого.

Однако на практике дальше создания немногочисленных и малоработоспособных кружков дело не пошло. В 1990–1994 гг. наблюдалась определенная стабилизация троцкистских рядов с переменными тенденциями то к росту, то к уменьшению организаций. При этом дисциплина в троцкистских группах падала, наиболее идейно лабильные или наименее дисциплинированные троцкисты переходили в другие организации (иногда нанося значительный ущерб репутации троцкистов, как, например, Илья Романов из Нижнего Новгорода, ознаменовавший свой разрыв с троцкизмом составлением издевательского и оскорбительного для троцкистов «Краткого словаря троцкизма»,196Букчинский М. Краткий словарь троцкизма от «А» до «Я». — Солнце (Н. Новгород), № 2.ставшего «бестселлером» в левацких кругах), распространенным явлением стала критика отдельных теоретических положений Троцкого и троцкизма (сначала Комитетом за рабочую демократию и международный социализм (КРДМС), затем — Социалистическим рабочим союзом (СРС) и «Рабочей борьбой»), что неизбежно вызвало трения между российскими троцкистскими группами и их «патронами» из западных международных троцкистских тенденций.

В 1995–1996 гг. прогрессировал паралич деятельности троцкистских групп. Не сумев установить устойчивых связей в рабочей среде, эти группы лишались доверия и финансовой помощи своих западных «патронов», что отрицательно сказалось на выпуске троцкистской печатной продукции.

Неизбежным в этих условиях становилось скатывание троцкистских групп на путь чисто семинарской работы в узком кругу постоянных активистов. Это имело бы смысл, если бы российские троцкисты признавали наличие большого числа нерешенных теоретических вопросов и располагали определенным количеством крупных теоретиков. Однако в отсутствие и того и другого даже семинарская работа стала медленно затухать.

В результате к началу 1997 г. активность троцкистских групп упала в России до минимума, многие структуры фактически распались (уровень кризиса трудно достоверно определить из-за патологической склонности большинства троцкистских групп к конспирации и секретности, доходящей до того, что многие троцкисты пользуются псевдонимами, хотя всем в левацком сообществе — а уж тем более правоохранительным органам — известны их настоящие имена).

Интернациональная коммунистическая лига (IV Интернациональная) («спартакисты») объявила в начале 1997 г. о временном прекращении своей работы на территории России.197Тупикин В. Прячущиеся большевики. Бюллетень о болезни и смерти российского отделения Интернациональной коммунистической лиги. — Латинский квартал, 1997, № 3.Петербургская группа «Рабочая борьба» во главе с Д. Жвания в конце 1996 г. самоликвидировалась и вступила в Национал-большевистскую партию (НБП), причем Д. Жвания был назначен лидером НБП Э. Лимоновым главой отделения НБП в Санкт-Петербурге.198Шварц Б. О трансмутации элементов. — Новый свет (СПб.), 1996, № 3.

Кризис структур задел также и «новых левых». Фиолетовый интернационал как неструктурированная организация не мог утратить структур, но, потеряв в численности, изменил образ существования. Если раньше Фиолетовый интернационал представлял собой некое единство (пусть без фиксированного членства), наиболее политизированная часть которого называла себя «Партизанским движением», то к началу 1997 г. это единство распалось на сложный конгломерат Фиолетовый интернационал / «Партизанское движение» / «Коммунистический реализм», причем уже далеко не все участники, например «Коммунистического реализма» или «Партизанского движения», причисляли себя к Фиолетовому интернационалу.

«Студенческая защита», организованная по стандартному профсоюзному принципу, к 1997 г. превратилась в достаточно аморфную организацию, Исполком стал по сути координационно-информационным органом, не способным влиять на политическую линию «Студенческой защиты» на местах. Профсоюз «Студенческая защита — Москва» и вовсе развалился, подорванный изнутри противоборством двух Российских коммунистических союзов молодежи — РКСМ П. Былевского, ориентированного на РКРП, и РКСМ И. Малярова, ориентированного на КПРФ. Комсомольцы обеих противоборствующих группировок пытались полностью подчинить себе профсоюз «Студенческая защита — Москва», но после того, как это не удалось ни одной из сторон, комсомольцы махнули на студенческий профсоюз рукой и сосредоточились исключительно на внутрикомсомольской работе и взаимной борьбе. «Студенческая защита — Москва» оказалась фактически без руководства. Председатель профсоюза Дмитрий Петров от происходящих процессов самоустранился. Рядовые члены профсоюза, сильно сократившись в числе (на две трети первоначального состава), вновь восстановили обычные вузовские структуры «большой» «Студенческой защиты», без выделения в отдельный московский профсоюз.

Общественно-политическое объединение «Рабочий» (ОПОР) пережило кризис традиционных структур раньше других леворадикалов — еще в феврале 1992 г., когда ОПОР практически развалился. В мае 1992 г. ОПОР был восстановлен, однако традиционные структуры на местах в полном объеме и с прежним влиянием восстановить ему не удалось. В течение 1992–1996 гг. ОПОР медленно, методом проб и ошибок, пытался изменить свои организационные структуры так, чтобы они отвечали задачам, возникшим перед ОПОР в постсоветский период. Фактически в 1992–1996 гг. ОПОР находился в стадии непрерывной реорганизации, что, естественно, вызывало бесконечные противоречия между членами руководства ОПОР и между разными местными организациями и в очень серьезной степени препятствовало успеху проводимой ОПОР работы.

К началу 1997 г. стихийно сложилась такая ситуация, при которой, вопреки Уставу ОПОР, руководящий орган в лице Совета представителей полностью исчез, а функции руководства ОПОР стал осуществлять технический орган Совета представителей — Исполком из трех человек. Совет представителей оказался нежизнеспособным органом ввиду нараставшей апатии членов ОПОР, их географической оторванности друг от друга, ухудшения финансового положения организации и нарастания бюрократизма в Совете представителей. Активисты ОПОР надеялись, что сосредоточение руководящих функций в руках Исполкома даст возможность если не вывести ОПОР из состояния стагнации, то хотя бы добиться того, чтобы организация могла быстро и оперативно, избегая длительных бюрократических процедур, реагировать на происходящие в стране события.

Обогащение идеологической палитры

Разные направления леворадикалов в СССР/России пребывали в разном положении относительно доступности теоретических источников, полноты и целостности своей идеологической базы, а следовательно, и идеологической грамотности как лидеров, так и рядовых членов.

Легче всего было «пролетаристам» из ОПОР. В первую очередь они нуждались в классической марксистской литературе, недостатка в которой не было и доступ к которой не был затруднен. Естественно, будущие лидеры ОПОР (еще во времена существования «Группы продленного дня» — Союза коммунистов) имели возможность основательно проштудировать работы К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина. Интересовавшие их теоретические установки анархо-синдикалистов и «рабочей оппозиции» легко реконструировались по изданиям 20–30-х гг., находившимся в крупнейших библиотеках в открытом доступе, взгляды А. Г. Шляпникова элементарно выяснялись из партийной периодики 20-х гг.

Со временем ОПОР вступил в прямой контакт с анархо-синдикалистами и троцкистами. Таким образом был удовлетворен специфический интерес к троцкистской литературе. Троцкисты и неомарксисты публиковались в изданиях ОПОР,199Клифф Т. Экономические корни реформизма. — Взгляд (Пермь), № 40; Гчлман Э. Профсоюзная бюрократия против левых. — Там же.что дало возможность «пролетаристам» подвергнуть троцкистские доктрины серьезной и подробной критике.200Ихлов Б. Класс и партия. — Взгляд (Пермь), № 40.В 1996 г. стало очевидным, что теоретики ОПОР расширили свой идеологический багаж не только за счет предтечи «новых левых» Дьёрдя Лукача, но и за счет «отца немецкого экзистенциализма» Мартина Хайдеггера.201См.: Ихлов Б. Послесловие. — Взгляд (Пермь), № 38.

Формально в очень близком к «пролетаристам» положении находились и анархисты. Лидеры «Общины», а затем КАС, будучи студентами исторического факультета, имели беспрепятственный доступ к анархистской классике. Однако быстро обнаружилась скудость идеологической базы «Общины» — КАС, во всяком случае, на первом этапе существования организации. Теоретическая работа оказалась возложенной на плечи почти исключительно двух человек — А. Исаева и А. Шубина, причем А. Шубин очень рано сосредоточился на истории махновского движения и частных проблемах теории (федерализм, принцип «делегирования»), а А. Исаев в одиночку, естественно, не мог объять необъятное. Устные и письменные выступления А. Исаева конца 80-х — самого начала 90-х гг. свидетельствуют о хорошем знакомстве с работами М. А. Бакунина (в основном по публикациям 10–20-х гг.)202Бакунин М. А. Избранные сочинения. Т. 1–5. Пг., 1919–1921; Его же. Собрание сочинений и писем. Т. 1–4. М., 1931–1935.и с отечественной литературой по Бакунину (включая работы советского периода). К П. А. Кропоткину лидеры и идеологи «Общины» и КАС относились с почти нескрываемой неприязнью.203См.: Исаев А., Гурболиков В. Верный ученик Бакунина? — Община, № 2. С. 10–12.Дело дошло до того, что в составленной Петром Рябовым и Игорем Уткиным для агитационнообразовательных целей КАС машинописной «популярной хрестоматии» «Государственность и анархия» в разделе «Анархия» тексты П. А. Кропоткина вообще отсутствовали. Нельзя достоверно сказать, насколько хорошо был изучен П.-Ж. Прудон (впечатление такое, что взгляды Прудона А. Исаевым излагались по книге М. А. Бакунина и Д. Гильома «Анархия по Прудону»; впрочем, П. Рябов был знаком и с книгой П.-Ж. Прудона «Французская демократия»204См.: П. Прудон о государственности и анархии // Государственность и анархия. Популярная хрестоматия. Вып. I. М., 1989. С. 49–52.). Макс Штирнер, похоже, также был известен в основном по книгам Д. Маккея (Маккая) и М. Курчинского205Маккей Д. Г. Макс Штирнер, его жизнь и учение. СПб., 1907; Курчинский М. А. Апостол эгоизма. Макс Штирнер и его философия анархии. Пг»1920.(с добавлением главы «Святой Макс» из «Немецкой идеологии» К. Маркса и Ф. Энгельса).

В целом же теоретическая база «Общины» и ранней КАС поражала редкой для анархистов узостью. Лидеры КАС, безусловно, были знакомы с работами Элизе Реклю, Макса Неттлау и Джемса Гильома, но общие представления об анархизме черпали, судя по всему, из книги П. Эльцбахера206Эльцбахер П. Анархизм. М., 1906.и советских источников, в первую очередь, работ Ю. М. Стеклова.207Стеклов Ю. М. Борцы за социализм. Очерки из истории общественных и революционных движений в России. М., 1918; Его же. Михаил Александрович Бакунин. Его жизнь, учение и деятельность. М., Л., 1926–1927; Его же. Первый Интернационал. М., 1924; Его же. Прудон, отец анархии. М., 1924 и др.За пределами активного изучения и использования оставался не только, например, первый анархистский классик Вильям Годвин (судя по программной статье лидеров КАС «В поисках социальной гармонии»208Исаев А., Шубин А. В поисках социальной гармонии. — Община, № 19. С. 5–9, № 20. С. 6–11; Их же. В поисках социальной гармонии. Очерки борьбы двух течений социалистической мысли // Мулета-Ь. Имперский державный анархизм! Париж, 1989. С. 222–230.), но и богатый набор идей русских анархистов начала века (анархистов-кооператоров, анархо-индивидуалистов, анархо-синдикалистов, анархистов-федералистов, панархистов, анархистов-биокосмистов и т. д.). Единственным исключением был введенный А. Исаевым в активный оборот в пропаганде «Общины» и КАС в 1988–1989 гг. Яков Новомирский.209См.: КАС — КОР, № 3.

Статья А. Исаева «Второй призыв», посвященная анархистам начала века (с изложением которой он выступал и устно210Там же.), поражает в целом нехарактерными для Исаева поспешностью, неполнотой и халтурностью, написана по вторичным источникам и содержит массу ошибок. Достаточно сказать, что не только взгляды Я.-В. К. Махайского (А. Вольского) в статье излагаются по чужим работам, но и сам Махайский упорно именуется Махаевым.211См.: Исаев А. К. Второй призыв // Государственность и анархия. Вып. I. С. 72–77; То же. — Община, Ne 6.

Недостаточное знание собственно анархистских источников естественным образом принуждало лидеров и идеологов КАС прибегать к «чуждым», то есть неанархистским источникам. Помимо народников (особенно П. Л. Лаврова), которые изначально пользовались большим авторитетом в кругах «Общины», интенсивно привлекались тексты марксистов всех направлений: начиная с Маркса и Троцкого и кончая лидерами западной социал-демократии Отто Бауэром и Карлом Каутским,212Владимиров А. Молодой Маркс о цензуре и свободе печати. — Община, № 4. С. 6–11; Карл Каутский о диктатуре пролетариата и демократии народа. — Община, № 10. С. 13; Письмо B. Г. Плеханова петроградским рабочим. — Община, № 19. C. 10–11; Троцкий Л. Письмо советским рабочим. — Община, № 22. С. 5–7; Каутский о государственной собственности. — Община, № 24. С. 10–11; Отто Бауэр о «национально-культурной автономии». — Община, № 25. С. 3–5; Отрывки из записок Суханова. — Община, № 28. С. 15–17 и т. п.а также тексты эсеров, в первую очередь В. М. Чернова.213Чернов В. Восстановление Интернационала. — Община, № 16. С. 16–18; Чернов о большевистской государственности // Государственность и анархия. Вып. I. С. 85.

В «хрестоматии» «Государственность и анархия», помимо В. М. Чернова, в качестве «теоретика анархизма» присутствует Махатма Ганди,214Государственность и анархия. Вып. I. С. 69–71.а значительная часть анархистского теоретического наследия просто заменена статьями А. Исаева и А. Шубина, публиковавшимися ранее в «Общине».215Там же. С. 72–84,86–89.Интересно, что С. Г. Нечаев и П. Н. Ткачев были записаны в «хрестоматии» в число безусловных врагов анархии, причем «Катехизис революционера» воспроизводился не по публикации А. А. Шилова 1924 г., а по работе К. Маркса и Ф. Энгельса «Альянс социалистической демократии и Международное товарищество рабочих».216Маркс К. и Энгельс Ф. Сочинения. Т. 18., М., 1961. С. 415–419.

Удивительным образом Конфедерация анархо-синдикалистов игнорировала собственно анархо-синдикалистскую литературу, существовавшую на русском языке: книги Ж. Сореля, Г. Лагарделя, Э. Пуже, X. Маурина и др.

Расширение теоретического багажа КАС происходило медленно и осторожно. Первый текст видного анархо-синдикалиста Г. П. Максимова был напечатан в «Общине» только в мае 1989 г.,217Максимов Г. П. Задачи производственных союзов. — Община, № 33. С. 9–11.а анархистскую «классику» — работы Бенджамина Р. Таккера лидеры КАС «привлекли» к пропаганде лишь в сентябре 1989 г.,218Таккер Б. Государственный социализм и анархизм. — Община, № 37. С. 9–11.несмотря на доступность источника.219ТэкерВ. Социализм, коммунизм, методы. Сборник. Б.м., 1907.

В 1990 г. анархистский пантеон КАС был расширен за счет Алексея Борового, но, впрочем, и здесь было отдано предпочтение изложению взглядов Борового и рассказу о нем, а не самим его текстам.220Олейников Д. Анархо-гуманизм Алексея Борового. — Община, № 47. С. 4–6.Едва ли можно считать, что на взгляды рядовых касовцев как-то повлиял Лев Толстой, которому почти не уделялось внимания.221Лев Николаевич Толстой о государственности // Государственность и анархия. Вып. I. С. 68; Гурболиков В. Еще раз о Льве Толстом. — Община, № 47. С. 10–11.

Долгое время идеологический багаж КАС состоял из своеобразно препарированного бакунизма, от которого сразу следовал скачок к Н. И. Махно — причем не столько к идеям Махно, сколько к рассказам о его военно-политической практике. Вообще, историческое образование лидеров КАС сильно сказывалось на их теоретической деятельности: история анархизма была для них интереснее философии анархизма.

Интенсивное расширение идеологического багажа КАС началось с возникновения в КАС «молодежной оппозиции», Беспартшколы и их рупора — журнала «Великий Отказ». Под влиянием Д. Костенко журнал и Беспартшкола превратились в «идеологическую червоточину» КАС, поскольку сразу же стали демонстративно ориентироваться не на анархистскую классику XIX в., а на идеологический багаж «новых левых» середины и второй половины XX в. Само название журнала было взято у Г. Маркузе, в качестве девиза был выбран лозунг «парижских бунтарей» 1968 г. — «Будьте реалистами, требуйте невозможного!».

В редакционной статье в первом номере журнал открыто объявил себя пропагандистом теорий и практического опыта «новых левых» и провозгласил своими целями «плюралистическую контркультуру», «экологическо-гуманистические ценности» взамен «старой нетерпимой потребительской морали», «свободную любовь и сексуальную революцию», «пацифизм и нерепрессивное сознание», «сит-ины и футуристический стёб» взамен традиционных форм политики, «создание своего сленга», «критические университеты и идеи студенческого синдикализма», «ренессанс коммун».222Несколько слов против здравого смысла. — Великий Отказ, № 1. С. 2–4.

«Великий Отказ» стал культивировать в молодежной анархистской среде «миф о 1968-м годе»;223Костенко Д. Тот поющий и зовущий яркий Май. — Великий Отказ, № 1. С. 7–12; Говорит Красный Май. — Великий Отказ, № 4. С. 6–8; Рябов П. Идеи студенческого синдикализма вдвижении «новых левых». — Великий Отказ, № 3; Костенко Д. Вольные университеты в движении «новых левых». — Там же.ввел в анархистский оборот представление о круге идей леворадикальных теоретиков, идейных вождей «новой левой»: Герберта Маркузе, Вильгельма Райха (и вообще Франкфуртской школы), Чарльза Рейха и т. п.224Костенко Д. Чьим могильщиком и чьим авангардом является рабочий класс? — Великий Отказ, № 1. С. 16–18; Рейч Ч. Молодая Америка. — Великий Отказ, №№ 2–3; Костенко Д. Теории сексуальной революции. — Великий Отказ, № 2. С. 7–12.— первоначально по доступным советским источникам. «Великий Отказ» был первым изданием, начавшим сознательную пропаганду «сексуальной революции» и феминизма в среде КАС и вообще анархистской молодежи.225Костенко Д. Теории сексуальной революции. — Великий Отказ, № 2. С. 7–12; Рябов П. Что такое «феминизм» и стоит ли с ним бороться? — Там же. С. 13–15.Пропагандируя «контркультуру» 60-х, «Великий Отказ» не останавливался перед выражением симпатий к «Роте Армее Фракцион» (РАФ) и «Сендеро Луминосо».226Контркультурщики среди левых террористов. — Великий Отказ, № 2. С. 19.Журнал стал первым анархистским органом, систематически пропагандирующим теорию и практику «оранжевого движения»,227Оранжевые в Москве. — Великий Отказ, № 1. С. 22; Оранжевые на берегах Тихого океана. — Там же. С. 23; Знакомьтесь— «Оранжевая альтернатива» в действии. — Великий Отказ, № 2. С. 31–33.причем со временем журнал даже нашел предшественников и основателей «оранжевого движения» — голландских ПРОВО и кабутеров 60-х гг.228ПРОВО и кабутеры. — Великий Отказ, № 4. С. 10–15.

«Великий Отказ» первым внес в леворадикальные круги России адекватное представление о таких совершенно неизвестных ей раньше теоретических и практических феноменах левацкого мира Запада, как автономизм (теория и движение автономистов или, как принято говорить, «автономов») и ситуационизм.229Костенко Д. Автономы. — Великий Отказ, № 5. С. 6–10; Смит Ф. Ситуационисты и их наследие. — Там же. С. 11–16.Автономизм лидерами КАС осуждался как «идейно вредное» явление («…те, кто носит ирокезы и делает оранжевые акции, называются — автономисты. Они живут в домах, разрисованных непристойными картинками и ругательствами. У них нет секретариатов и секретарей — как у всякого нормального стада, у них есть только вожаки», — объяснял осенью 1988 г. А. Исаев молодежи КАС230Цит. по: Великий Отказ, № 5. С. 6.). Позже с подачи Д. Костенко интерес к автономам и близким к ним «хаотам» станет в левацкой среде стабильным.231См.: Костенко Д. Автономы. — Черная звезда, 1994, № 4; Скулл P. Class War (Классовая война). Десять лет беспредела. — Черная звезда, 1995, № 1; Автономы: дети вооруженного желания. — Автоном (Краснодар), № 5; Гоиндельсон- Магнат. Дни Хаоса. — Крысодав (Алматы), 1996, № 2 и т. д.В результате Федерация анархистов Кубани (ФАК) даже назвала свое издание «Автоном».

Пропаганду идей Ситуационистского интернационала продолжил вслед за «Великим Отказом» член КАС М. Цовма в издававшемся им журнале «Аспирин не поможет»,232Смит Ф. Ситуационисты и их наследие. — Аспирин не поможет, № 1. С. 13–18; Панегирик. — Аспирин не поможет, № 3. С. 5, 13; ЛоуЛ. Миражи. — Там же. С. 6–10.создав в конце концов среди части анархистов и «новых левых» «микромоду» на ситуационизм. В 1997 г. журнал «Радек», издающийся «социалистическим художником» Анатолием Осмоловским, уже публикует подборки аутентичных текстов ситуационистов, одновременно критикуя М. Цовму за использование вторичных текстов вместо первоисточников, за «безликость и необязательность» этих текстов, за отход от обязательного для ситуационистов диалектического метода.233Ситуационистский Интернационал. — Радек, № 3.

«Великий отказ» расширил круг привлекаемых теоретиков до совершенно неожиданных для анархистов авторов — протоэкзистенциалиста Льва Шестова и известного психопатолога Чезаре Ломброзо.234Шестов Л. Апофеоз беспочвенности. — Великий Отказ, № 1. С. 12–14; Чезаре Ломброзо об анархистах. — Там же. С. 20–21.

Очень быстро «Великий Отказ» прошел стадию мифотворчества и уже в № 4 опубликовал резко критическую статью об идейной и политической эволюции Даниеля Кон-Бендита — культовой фигуры Красного Мая 1968 г. в Париже.235Элерс Ю. Студенческая революция и ренегат Кон-Бендит. — Великий Отказ, № 4. С. 9–10.Первым из левацких изданий «Великий Отказ» напечатал (в переводе В. Дамье) оригинальную статью леворадикального классика XX в. — Герберта Маркузе.236Маркузе Г. Экология и общественная критика. — Великий Отказ, № 3; То же. — Крамола, 1993, № 1.

«Великий Отказ» вырвал современных российских анархистов из идеологической архаики XIX века и показал анархистскому сообществу, что возможно безграничное расширение теоретической базы анархистского движения. «Великий Отказ» подорвал монополию на идеологию, которую пытались присвоить себе «исторические лидеры» КАС. «Великий Отказ» приблизил теоретические интересы российского анархо-сообщества к теоретическим интересам современных западных леворадикалов. Интересно, что сделано это было за счет освоения не анархистской мысли, а идей «новых левых». Таким образом, «Великий Отказ» помог в создании собственной теоретической базы российским «новым левым». Д. Костенко в 1989 г. выступал со специальными докладами о «новых левых», на которых присутствовали многие будущие лидеры и активисты будущих «новых левых» организаций.237КАС — КОР, № 2.Для последующих этапов анархо-движения важным было также то, что «Великий Отказ» дал возможность проявить себя В. Дамье, будущему лидеру ИРЕАН, ГРАС и КРАС — МАТ, который в области теории был, безусловно, более образован, чем «исторические лидеры» КАС, но которого последние, рассматривая как «идейно вредный элемент», старались изолировать от касовской молодежи.

Ленинградские (петербургские) анархисты появились независимо от КАС и действовали в условиях значительной идеологической самостоятельности (даже когда АССА и АКРС входили в КАС). В частности, поиск источников по теории и истории анархизма осуществлялся ими в основном самостоятельно. Независимо от А.Исаева ленинградские анархисты освоили наследие Я. И. Новомирского (Д. И. Кирилловского) — причем не только периода его увлечения анархо-синдикализмом, но и предшествовавшего анархо-коммунистического периода.238Новомирский Я. Проект программы синдикального анархизма. — Голос (Пг.), 1989, № 2; Его же. Государство. — Черное знамя (Л.), 1990, № 3; Его же. Манифест анархо-коммуни- стов. — Черное знамя (Л.), 1990, № 4.Д. Жвания трактовал наследие М. А. Бакунина в анархо-коммунистическом и отчасти даже в ницшеанском духе, что, конечно, совершенно не совпадало с умеренными взглядами лидеров КАС.239См.: Жвания Д. Суммируя Бакунина. — Голос анархии (Пг.), 1989, № 1.Один из лидеров АССА Фред Щербаков питал, как все хиппи, интерес к контркультуре, «новым левым», наследию «Мая 1968-го», философии неофрейдизма, экзистенциализма и неокоммунизма, причем знания его распространялись и на предшествующий 60-м годам период — на учение 3. Фрёйда и на наследие битников (Джек Керуак — один из любимых авторов Щербакова). Ленинградские анархисты изначально были готовы к восприятию более широкого круга идей, чем «Община», и изначально пользовались более широким кругом источников, что вызвало сразу же многообразие анархистских течений в Ленинграде (Санкт-Петербурге). Дело доходило до резкой критики М. А. Бакунина со стороны АССА,240См.: Бакунин и таккеровцы 80-х. — Листовка АССА.что для московских анархистов было равнозначно богохульству.

Публикации ленинградских (петербургских) анархистов свидетельствуют о серьезной работе по поиску источников. Ими привлекалась такая литература, которая не была известна москвичам. В частности, они знали о существовании еще одной «хрестоматии» П. Эльцбахера, помимо известной книги 1906 г.241Эльцбахер П. Сущность анархизма. СПб.,1911.

Если лидеры КАС старались по возможности замалчивать концепции П. А. Кропоткина как «неправильного анархиста» (не анархо-синдикалиста), то анархо-коммунисты, напротив, пропагандировали его произведения, делая их доступными для анархо-массы. В результате начиная с 1990 г. в общедоступный оборот (в анархистской периодике) было введено большое количество текстов Кропоткина.242Кропоткин П. А. Должны ли мы заняться рассмотрением идеала будущего строя? — Анархия (Пг.), 1990, № 1. С. 2–6; П. А. Кропоткин о законах. — Черное знамя (Л.), 1990. № 5; Кропоткин П. А. Анархия. Ее философия, ее идеал. — Путь к свободе, 1990, № 2. С. 1–17; Его же. Анархизм. — Путь к свободе, 1990, № 3. С. 22–27; То же. — Веселый Роджер (Тверь-СПб. — Минск-Казань), 1992, № 1; Его же. Современная наука и анархия. — Черная линия (СПб.), № 1. С. 1–18; Его же. Власть против свободы. — Анархия, № 1. С. 8–10 и т. д.В 1993 г. появилось даже специальное исследование, посвященное сравнительному анализу взглядов А. А. Борового и П. А. Кропоткина.243Цовма М. Алексей Боровой и Петр Кропоткин. — Освобождение личности. Посмертное издание. С. 2–5.В декабре 1992 г. в связи со 150-летием П. А. Кропоткина в Москве, Дмитрове и Санкт-Петербурге проходила международная конференция, посвященная П. А. Кропоткину.

Постепенно в активный оборот стали вводиться тексты Л. Н. Толстого.244Толстой fl. Н. Солдатская памятка. — Здравый смысл, 1990, № 1; То же. — Голос труда (Томск), 1990, № 8; То же. — Веселый Роджер (Тверь-СПб. — Минск-Казань), 1992, № 1; Толстой Л.Н. Обладание властью развращает людей. — Свободный договор (Пг.), 1990, № 3; Его же. О государстве. — Наперекор, № 2. С. 18 и т. д.Кроме того, именно в анархистских кругах активно циркулировал журнал «Ясная Поляна», издававшийся рижским хиппи-толстовцем Георгием Мейтиным (Гариком Рижским), в котором обильно печатались тексты Л. Н. Толстого,245Толстой о толстовстве. — Ясная Поляна (Рига), № 1. С. 4; Толстой Л. Н. Из доклада, приготовленного для Конгресса мира в Стокгольме. — Ясная Поляна (Рига), № 2. С. 12–13; Его же. Благо любви. — Ясная Поляна (Рига), № 3. С. 1–2; Его же. Из книги «На каждый день». — Ясная Поляна (Рига), Ne 4. С. 2–6, Его же. Из записной книжки. — Ясная Поляна (Рига), № 5. C. 1 \ Его же. Письмо В. Г. Короленко. — Там же. С. 12; Его же. B.C. Михайловой. — Ясная Поляна (Рига), № 6. С. 1; Его же. О суде и смертной казни. — Ясная Поляна (Рига), № 7. С. 2–6 и т. д.а также Мартина Лютера Кинга.246Кинг М.Л. Преобразованный конформизм. — Ясная Поляна (Рига), № 2. С. 23–28; Его же. Любя врагов своих. — Ясная Поляна (Рига), № 3. С. 25–29; Его же. Быть добрым ближнему. — Ясная Поляна (Рига), № 4. С. 25–30.

В 1990 г. анархисты еще испытывали определенный теоретический голод, что побуждало их обращаться к источникам за пределами круга леворадикальной общественной мысли — начиная от идейно близких (Вадим Белоцерковский) и кончая идейно далекими (Милован Джилас) и даже откровенно враждебными (Александр Солженицын).247Белоцерковский В. Самоуправление и пропасть между мирами. — Община, № 40. С. 26–36-,ДжипасМ. Новый класс. — Путь к свободе, 1990, Ne 2. С. 19–24; Солженицын А. Жить не по лжи. — Солидарность (издание АКРС), 1990, № 7.

С конца 1990 г. круг источников у анархистов стал постоянно расширяться — в основном за счет зарубежных авторов-анархистов: Э. Голдман, «дедушки анархизма» В. Годвина, Г. Лабриолы, М. Неттлау.248Гэльдман Э. Как я разочаровалась в России. — Черное знамя (Л.), 1990, № 8; Годвин В. Основы. — Анархия (Пг.), 1991, № 2; Лабриола Г. Синдикаты и социальное реформаторство. Предпосылки синдикатов. — Синдикалист(Северск), 1993, № 2; Неттлау М. Несколько замечаний об экономике анархизма. — Синдикалист (Северск), 1995, №№ 8–9.М. Цовма ввел в использование анархистским сообществом идеи выдающегося американского лингвиста, леворадикального мыслителя Ноама Хомского (которого Цовма именовал Чомски).249Маршалл П. Анархизм Ноама Чомски. — Освобождение личности. Посмертный выпуск. С. 11–15; Крайнев М. На кого работает Ноам Чомски? — Солидарность, 1992, № 21; Чомски Н. Мировой порядок старый и новый. — Аспирин не поможет, № 3. С. 11–13.Продолжалось увлечение идеями круга «новых левых». Миф о Красном Мае 68-го захлестнул и анархо-коммунистические, и анархосиндикалистские, и близкие к ним издания.250Май 68 в Париже. — Черная звезда, 1993, № 2. С. 1–5; Французские анархисты в мае 1968. —Там же. С. 5–7; Тарасов А. Воспитание бунтаря, или Левацкое искусство умирать. — Община, № 48. С. 18–19; Костенко Д., Рябов П. «Все и немедленно!» Смысл бессмысленного, или Почему победила проигравшая революция. — Солидарность, 1992, №№ 14–15; Хроника крупнейших студенческих волнений 60-х годов. — Там же; Тарасов А. Годар как Вольтер. — Дом Союзов, 1993, № 2. С. 21–29; Сон о 68-м. Специальное приложение: к 25- летию Мировой Революции. — Община, № 49. С. 13–24; Щербаков А. Амальгама. — Автоном (Краснодар), № 2 и т. д.Все более активно интегрировались в систему мировоззрения анархистов идеи феминизма и «сексуальной революции».251Акай Л. Mujeres libres — свободные женщины? — Воля. Международная анархическая газета, Ne 9; Ее же. Неправильные ответы на сложные вопросы. — Наперекор, Ne 3. С. 8–10; Феминизм — это образование женщины. — Наперекор, № 2.

Наконец, становилась все более доступной серьезная классическая анархистская литература. Были переизданы основные труды М. А. Бакунина, П. А. Кропоткина и М. Штирнера,252Бакунин М. А. Избранные философские сочинения и письма. М., 1987; Его же. Философия. Социология. Политика. М., 1989; Кропоткин П. А. Хлеб и воля. — Современная наука и анархия. М., 1990; Его же. Этика. М., 1991; Его же. Записки революционера. М., 1988; Его же. Дневники разных лет. М., 1992, и др.; Штирнер М. Единственный и его собственность. Харьков, 1994.русских анархистов нанала века,253См.: Образ будущего в русской социально-экономической мысли конца XIX — начала XX века. Избранные произведения. М., 1994.были изданы или переизданы популярные книги анархистских авторов по теории и истории анархизма.254Махно Н. Воспоминания. М., 1992; Малатеста Э. Краткая система анархизма в десяти беседах. Донецк, 1996; Бане П., Дешан Э. Что такое анархо-синдикализм? М., 1996; Таккер Б. Свобода, равная для всех. СПб, 1997\ Аршинов П. История махновского движения. Запорожье, 1995 и т. д.Московские анархисты издали брошюру А. А. Борового «Бакунин».255Боровой А. Бакунин. М., б.г.

В очень благоприятном положении оказались в момент своего возникновения троцкистские группы. Опекаемые различными троцкистскими «тенденциями» с Запада, советские (российские) троцкисты не испытывали сложностей с получением троцкистской литературы ни на основных европейских языках, ни на русском. Западные товарищи снабжали российские троцкистские группы как ксерокопиями (репринтами) книг Л. Д. Троцкого на русском языке, так и ксерокопиями (репринтами) выпусков «Бюллетеня оппозиции», издававшегося Троцким в эмиграции.

К тому же с 1989 г. в СССР/России стали активно и массовыми тиражами (первоначально — официальными издательствами) выпускаться работы Л. Д. Троцкого.256ТроцкийЛ. Сталинская школа фальсификаций. — Вопросы истории, 1989, №№ 7–12; Его же. Сталинская школа фальсификаций. Поправки и дополнения к литературе эпигонов. М., 1991; Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. Т. 1–4. М., 1990; Троцкий Л.Д. К истории русской революции. М., 1990; Его же. Моя жизнь. Опыт автобиографии. Т. 1–2. М., 1990,Тоже. Иркутск, 1991;Егоже. Сталин. В 2 т. М., 1990; Его же. Портреты революционеров. М., 1991; Его же. Уроки Октября. СПб., 1991 и т. д.После падения власти КПСС политическая конъюнктура, естественно, изменилась, но тогда уже к изданию тех работ Л. Д. Троцкого, которые не были изданы в последние годы на русском языке в России, приступили западные троцкисты.257Троцкий Л. Д. Преданная революция. М., 1991; Его же. Коммунистический Интернационал после Ленина. Великий организатор поражений. N.Y. — М., 1993; Его же. Преступления Сталина. М., 1994; Его же. Дневники и письма. М., 1994; Его же. Сталинизм и большевизм. Б.м., б.г. и т. д.

Еще во времена перестройки в СССР были изданы книги ряда последователей Троцкого, включая такого известного деятеля международного троцкизма, как Исаак Дойчер.258Дойчер И. Троцкий в изгнании. М., 1991; Хобсбаум Э. Эхо «Марсельезы». Взгляд на Великую французскую революцию через двести лет. — Дойчер И. Незавершенная революция. Россия: 1917–1967. М., 1991; Андерсон П. Размышления о западном марксизме. — На путях исторического материализма. М., 1991.После падения власти КПСС книги троцкистских авторов стали издавать сами троцкисты — западные, или российские на западные деньги.259Клифф Т. Государственный капитализм в России. М., 1991; Его же. Экономические корни реформизма. — Взгляд (Пермь), Ne 40; Харман К. Как погибла революция. М., 1991; Подъем и упадок советской империи. М., 1993; Почему советская экономика потерпела крах. М., 1993; Дойл К. Франция 1968. Месяц революции. Уроки всеобщей забастовки. СПб.-М., 1993; Есть ли другой путь к рынку? М., 1994; Курода К. Сны Горбачева. М., 1994; Его же. Сталинский социализм: взгляд из Японии. Б.м., б.г.; Фут П. Социализм: демократическая альтернатива. М., б.г.; МандельД. Рабочий контроль на заводах Петрограда, или Почему на самом деле в 1917 году было две революции и можно ли из этого опыта извлечь урок для сегодняшнего дня? М., 1994 и т. д.Среди изданной в России троцкистской литературы — важнейшие работы ведущих троцкистских теоретиков Тони Клиффа «Государственный капитализм в России» и Эрнеста Манделя «Власть и деньги», причем показательно то, что книга Манделя была издана в серии «Третий путь» А.Бузгалиным, одним из лидеров Партии труда и Ассоциации «Ученые за демократию и социализм».260Клифф Т. Государственный капитализм в России; Мандел Э. Власть и деньги. Общая теория бюрократии. М., 1992.

В относительно благоприятной ситуации оказались «новые левые». К моменту возникновения организаций «новых левых» в СССР уже было издано некоторое количество текстов теоретиков, считавшихся «духовными отцами» движения «новых левых» на Западе: Дьёрдя Лукача, Чарльза Райта Миллса, Жана-Поля Сартра, Альбера Камю, Эриха Фромма, Роже Гароди, Эрнесто Че Гевары, Карла Ясперса и др.261Лукач Г. Материализация и пролетарское сознание. — Вестник Социалистической Академии, 1923, кн. 4–6; Его же. Исторический роман. М., 1936; Его же. Литературные теории XIX века и марксизм. М., 1937; Его же. К истории реализма. М., 1939; Его же. Борьба гуманизма и варварства. Ташкент, 1943; Лукач Д. Георг Бюхнер — истинный и фальсифицированный на фашистский лад // Антифашизм — наш стиль. М., 1971; Его же. Своеобразие эстетического. Т. 1–4. М., 1985–1987; МиллсР. Властвующая элита. М., 1959; СартрЖ.-П. Слова. М., 1966; Его же. Очерк теории эмоций // Психология эмоций. Тексты. М., 1984;Егоже. Наемники противКубы. — Иностранная литература, 1961, № 8; Камю А. Избранное. М., 1969; Его же. Из философской эссеистики. — Вопросы литературы, 1980, № 2; Фромм Э. Автоматический конформизм // История зарубежной психологии. 30–60-е годы XX века. Тексты. М., 1986; Его же. Иметь или быть? М., 1986; Гзроди Р. Грамматика свободы. М., 1952; Его же. Материалистическая теория познания. М., 1955; Его же. Марксистский гуманизм. М., 1959; Его же. Ответ Жан-Полю Сартру. М., 1962; Че Гевара Э. Партизанская война. М., 1961; Его же. Эпизоды революционной войны. М., 1974; Ясперс К. Куда движется ФРГ? М., 1969 и т. д.— причем в СССР издавались и художественные произведения Ж.-П. Сартра и А. Камю, которые, как обычно у экзистенциалистов, были одновременно и идеологическими текстами.

Более того, были даже изданы некоторые работы непосредственно активистов «новой левой».262ЗиннГ. США после Второй мировой войны: 1945–1971. М., 1977; Дай Т. Р., Зиглер Л. X. Демократия для элиты. Введение в американскую политику. М., 1984; Аптекер Б., ДэвисА. Кто такой политический заключенный? //Современная прогрессивная философская и социологическая мысль в США. М., 1977; ДэвисА. О роли негритянских женщин в борьбе с рабством//Там же.

Помимо этого, существовало огромное количество советской литературы, посвященной теории и практике «новых левых» — разумеется, с критикой их с ортодоксальных советских позиций, но, как показала практика, российские «новые левые» научились вылавливать из этой литературы необходимые для себя факты, составлять более или менее достоверные представления отеоретических концепциях «новых левых», игнорируя советскую критику.

Огромную подготовительную работу, как уже говорилось выше, проделал журнал «молодой оппозиции» в КАС «Великий Отказ».

Начиная с периода перестройки в России стали активно издавать работы представителей Франкфуртской школы, фрейдо-марксистов, неомарксистов, французских атеистических экзистенциалистов и других идейных вождей западных «новых левых»: Д. Лукача, Э. Фромма, Карен Хорни, Эрика Эриксона, Вильгельма Райха, Ж.-П. Сартра, А. Камю, Маргарет Мид, Р. Гароди, Г. Маркузе, Вальтера Беньямина, Иммануила Валлерстайна и др.263Лукач Д. Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества. М., 1987; Его же. К онтологии общественного бытия. Пролегомены. М., 1991; Фромм Э. Пути из больного общества // Проблема человека в западной философии. М., 1988; Его же. Психоанализ и религия//Сумерки богов. М., 1989; Его же. Иметь или быть? М., 1990; Его же. Бегство от свободы. М., 1990; Его же. Душа человека. М., 1992; Его же. Психоанализ и этика. М., 1993; Хорни К. Невротическая личность нашего времени. — Самоанализ. М., 1993; Ее же. Женская психология. СПб., 1993; Эриксон Э. Г. Детство и общество. СПб., 1996; Его же. Идентичность: юность и кризис. М., 1996; Его же. Жизненный цикл: эпигенез идентичности. — Архетип, 1995, № 1; Его же. Первый психоаналитик. — Архетип, 1996, № 1; Райх В. Психология масс и фашизм. СПб., 1997; Его же. Массовая психология фашизма. — Архетип, 1995, № 1; Сартр Ж.-П. Первичное отношение к другому: любовь, язык, мазохизм // Проблема человека в западной философии. М., 1988; Егоже. Экзистенциализм — это гуманизм//Сумерки богов. М., 1989; Егоже. Стена. Избранные произведения. М., 1992; Его же. Проблемы метода. М., 1994; Камю А. Миф о Сизифе. Эссе об абсурде//Сумерки богов. М., 1989; Егоже. Сочинения. М., 1989; Егоже. Бунтующий человек. Философия. Политика. Искусство. М., 1990; Егоже. Избранное. М., 1990; Мид М. Культура и мир детства. Избранные произведения. М., 1988; Ее же. Одиночество, самостоятельность и взаимозависимость в контексте культуры//Лабиринты одиночества. М., 1989; Гзроди Р. Марксизм XX века. М., 1994; Маркузе Г. Одномерный человек. Исследование идеологии Развитого Индустриального Общества. М., 1994; Его же. Эрос и цивилизация. Философское исследование учения Фрейда. Киев, 1995; БеньяминВ. О понятии истории. — Художественный журнал, № 6; Егоже. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. М., 1996; Бал- лерстайн И. Америка и мир: сегодня, вчера и завтра. — Свободная мысль, 1995, №№ 2,4; Его же. Россия и капиталистическая мир-экономика. — Свободная мысль, 1996, Ne 5 и т. д.

Работы теоретиков «новой левой» быстро включались в текущий идеологический оборот, леворадикалы рекламировали их в своих изданиях.264См.: Анархия как способ проявления некрофилии. — Солнце (Н. Новгород), № 2; Анархо-синдикалист. Кое-что о кризисе и не только о нем. — Новый Нестор, 1995, № 1; Рябов П. Человек бунтующий. Философия бунта у Михаила Бакунина и Альбера Камю. — Наперекор, № 1. С. 10–11; Дамье В. Книжное обозрение. — Наперекор, № 2. С. 9; Го-ий. За что хвалят анархистов? — Прямое действие. № 5; Отец как культовая фигура. — Трава и воля, № 1. С. 3–4 и т. д.

Наконец, один из теоретиков «новых левых» — экосоциалист (экоанархист) Мюррей Букчин был переведен и издан в России самими леворадикалами.265Букчин М. Экология и революционное сознание. — Третий путь, № 45; Его же. Реконструкция общества. На пути к зеленому будущему. Н. Новгород, 1996.

В 1995–1996 гг. пали многие традиционные бастионы «идеологической невинности» леворадикалов. К использованию привлекаются теоретические источники, до того табуированные для тех или иных групп леваков. Так, троцкист Д. Жвания на научно-практической конференции «Новый революционный радикализм» (24 мая 1996 г., Москва) выступил пропагандистом взглядов Жоржа Сореля — причем не как теоретика анархо-синдикализма, а как теоретика революционного насилия (Д. Жвания опирался на известную работу Ж. Сореля «Размышления о насилии»).266Сорель Ж. Размышления о насилии. М., 1907.Петроградская анархистская газета «Новый свет» выступила пропагандистом взглядов революционного марксиста, теоретика городской герильи Карлоса Маригеллы.267См.: Маригелла К. Инструкция к городской герилье. — Новый свет (СПб.), 1996, № 3.Д. Костенко в журнале «Черная звезда» и на той же конференции «Новый революционный радикализм» выступил пропагандистом взглядов С. Г. Нечаева.268См.: Назад к Нечаеву. Идеологическое постановление Президиума Верховного Совета Центрального Комитета Инициативы РЕВОЛЮЦИОННЫХ АНархистов России, Украины, Беларуси, Казахстана и Литвы. — Черная звезда, № 14. С. 8–9; Радек, № 3.Журналы «Черная звезда» и «Радек» выступают пропагандистами шизоанализа и взглядов Мишеля Фуко «генеалогического периода».269Фуко М. «Анти-Эдип» — введение в новый образ жизни. — Черная звезда, 1995, № 1. С. 13; ФукоМ. мДелёзЖ. Интеллектуалы и власть. — Радек, № 3.П. Рябов в устных выступлениях пропагандирует помимо взглядов представителей французского атеистического экзистенциализма (Ж.-П. Сартра и А. Камю) также и взгляды религиозных протоэкзистенциалистов Льва Шестова и Сёрена Кьеркегора. Санкт-Петербургская троцкистская группа «Рабочая борьба» выступила как пропагандист идей Г. Маркузе и постструктураписта Жака Дерриды одновременно.270В поисках новой культуры. Культурологический манифест коммунистов-революционеров. — Рабочая борьба (СПб.), № 1.Среди «новых левых», части анархистов и троцкистов появился интерес к работам Мао Цзэдуна и Энвера Ходжи, выпущенным на русском языке,271Ходжа Э. Размышления о Китае. Т. I–II. Тирана, 1979; Его же. Хрущевцы. Воспоминания. Б.м., б.г.а также к недавно вышедшим книгам лидера Рабочей партии Курдистана Абдуллы Оджалана.272Оджалан А. Проблема личности в Курдистане. Особенности революционного борца и партийная жизнь. Ереван, 1994; Его же. Социализм и проблемы революции. М, 1996.

Обогащение идеологического багажа леворадикалов могло носить самые неожиданные формы. Например, петербургские анархо-толкинисты эволюционировали к своеобразному варианту «мистического анархизма» (отличного от «мистического анархизма» начала века, представленного именами Георгия Чулкова, Константина Эрберга, Сергея Городецкого и других поэтов, издававших сборники «Факелы»), построенного на соединении анархо-коммунизма, анархо-индивидуализма и идей, почерпнутых из текстов известного английского филолога и писателя Джона Роналда Руэла Толкина (Толкиена), причем как из его сказок («волшебных фэнтези» эпопеи «Властелин колец» и книги «Сильмариллион»), так и из теоретических работ.273ТолкиенД. Р. Р. О волшебных сказках // Утопия и утопическое мышление. Антология зарубежной литературы. М., 1991.

Ощущалось и идеологическое воздействие на леворадикалов со стороны сталинистов — через газету «Бумбараш-2017», а также национал-большевиков — через газету «Лимонка» и журнал «Элементы». Из других изданий, воздействовавших на процесс расширения мировоззрения современных российских леваков, отметим журнал «Альтернативы», выходящий под редакцией А. Бузгалина, и контркультурный журнал «Забриски Rider». В «Альтернативах» печатались статьи зарубежных и отечественных троцкистов, «новых левых», радикальных экологистов и «пролетаристов»,274Самари К. О целях и средствах. — Альтернативы, 1992, № 2; Мандель Д. Интеллигенция и рабочий класс в 1917 г. — Альтернативы, 1993, № 3; Кокс М. Троцкий — его враги и друзья и советский кризис. — Альтернативы, 1995, № 1 —.ШаффА. Срочно требуются «новые левые». — Альтернативы, 1995, № 2; Мандель Д. Рабочий контроль на заводах Петрограда. — Альтернативы, 1995, №№ 2–3; Капитализм на рубеже XXI века: новый вызов левым. — Альтернативы, 1995, № 3; Привезен- цев К. «Зеленые» и рабочее движение: опыт взаимодействия. — Там же; Либо социализм, либо варварство. — Альтернативы, 1995, № 4; Ихлов Б. Международная конференция «Рабочее движение: состояние и перспективы». — Альтернативы, 1996, № 4 и др.и в то же время в журнале были широко представлены взгляды неомарксистов, революционных марксистов и так называемых демократических левых (Партия труда и т. п.). В журнале «Забриски Rider», помимо материалов о хиппи и контркультуре вообще, специальный интерес у леворадикалов вызывали статьи, посвященные феномену «левого терроризма» 60-х гг.275Сосновский Н. Прогноз погоды на завтра и вчера. — Забрис- ки Rider, № 3; Его же. Desdemona Must Die! — Забриски Rider, № 4.

Сотрудничество с Национал-большевистской партией

На фоне идеологического и силового противостояния леворадикалов с фашистами удивительным феноменом было сотрудничество части леваков с Национал-большевистской партией (НБП), возглавляемой известным прозаиком и поэтом Эдуардом Лимоновым. Сам факт этого сотрудничества можно рассматривать как свидетельство признания (возможно, неотрефлексированного) частью леворадикального сообщества недостаточности своей идеологии и бесперспективности обычной практики.

Первоначально советские (российские) леваки относились к Лимонову с безусловной симпатией — как к противнику советского режима и человеку, причастному к троцкистскому движению на Западе.276См., например: Это он, Эдичка? — Солидарность, 1992, № 7.

По мере того, как Лимонов все более четко определял свою политическую позицию, превратившись в постоянного автора «Советской России», члена ЛДПР, а затем и министра безопасности в «теневом кабинете» Жириновского, отношение к Лимонову быстро менялось к худшему. Показательной можно считать статью (очень агрессивную по содержанию и не лишенную ошибок и полемических перехлестов) видного деятеля КАС В.Тупикина, опубликованную летом 1992 г., в которой Тупикин обвинял Лимонова в том, что тот пытается развязать в России гражданскую войну, надеясь при этом отсидеться в Париже, в том, что тот побоялся бороться с советской властью в 70-е гг., предпочтя покинуть СССР, «не сошедшись в эстетических взглядах с системой» и т. п.277Потапов В. Новая война Эдуарда Лимонова. — Солидарность, 1992, № 21.Справедливости ради следует отметить, что В.Тупикин писал свою статью, не зная, что Э. Лимонов вернулся в Россию на постоянное жительство и участвовал в 1991 г. в Югославии в боях под Вуковаром, и уж тем более не мог Тупикин предполагать, что такого рода поведение станет для Лимонова в будущем обычным.

Первые шаги к сближению с левыми предпринял сам Э. Лимонов. Хотя НБП была создана по типу партии «новых правых» (в осуществление идей теоретика «консервативной революции» Александра Дугина), Лимонов неоднократно называл себя «левым», демонстрировал симпатии к леворадикалам, вступал в контакты с «Трудовой Россией» и частью леваков. Со временем этот крен «влево» в позиции и высказываниях Э. Лимонова нарастал, что не могло не вызвать интереса и симпатии части левых.278См., например: Национал-большевистская партия. — Штурм, 1996, № 4. С. 47; Чегеваров И. Мы «зарядились» надолго. Интервью с Эдуардом Лимоновым 11 сентября 1996 года. — Молодой коммунист, 1996, № 3 и т. д.

Надо иметь в виду, что стремление к соединению левого и правого радикализма и попытки практически осуществить такое соединение предпринимались и леваками тоже. Наиболее ярким примером такого рода можно считать деятельность петербургского журналиста Юрия Нерсесова, пользовавшегося определенным влиянием у части леворадикапов Петербурга в 1993–1995 гг.

Ю. Нерсесов издавал некоторое время фашистскую газету «Русское сопротивление», на страницах которой прославлялись и фашисты и леваки, публиковался и в левых и в правых изданиях и пытался совместить, подобно Э. Лимонову, идею социальной революции с идеей национальной.279Подробнее о Ю. Нерсесове см.: Верховский А., ПаппА., При- быловскийВ. Политический экстремизм в России. М., 1996. С. 292–294.В 1995 г. Ю. Нерсесов оказывал поддержку идеологу НБП А. Дугину, баллотировавшемуся в Госдуму в Санкт-Петербурге. Впрочем, в конце 1995 г. между Ю. Нерсесовым и национал-большевиками произошел разрыв. Э. Лимонов в частной беседе объяснил это тем, что НБП и Ю. Нерсесов представляют разные и, с точки зрения Лимонова, несовместимые варианты соединения правой и левой идеи: Нерсесов — «краснокоричневый», «вроде КПРФ», а национал-большевики — «черно-красные». Определенная логика в этих рассуждениях, видимо, есть, судя по программной статье Nj Ю. Нерсесова «Коммунисты и война в Чечне», опубликованной весной 1997 г.280Нерсесов Ю. Коммунисты и война в Чечне. — Российская правда, 1997, № 5.

В конце 1994 г. тесные контакты установились в Москве между НБП и Фиолетовым интернационалом / «Партизанским движением». Лидер Фиолетового интернационала / «Партизанского движения» Алексей Цветков стал автором, затем — постоянным автором, затем — членом редколлегии, с конца 1996 г. — выпускающим редактором (под псевдонимом Павел Власов), а с 1997 г. — ответственным секретарем газеты «Лимонка» (под собственным именем) и едва ли не основным автором газеты (под многочисленными псевдонимами, из которых самые известные: Павел Власов и Ян Гейл).

Постепенно в общение с НБП втягивались не только отделения Фиолетового интернационала / «Партизанского движения» в Москве, но и в других городах — Санкт-Петербурге, Иванове, Владимире. После присоединения к конгломерату Фиолетовый интернационал / «Партизанское движение» еще одной части — группы «Коммунистический реализм» — с НБП стали сотрудничать все части конгломерата Фиолетовый интернационал / «Партизанское движение» / «Коммунистический реализм».

Через Фиолетовый интернационал установились. контакты НБП со «Студенческой защитой», особенно после публикации в «Лимонке» статьи, посвященной студенческим беспорядкам 1995 г., в которых главную роль сыграла «Студенческая защита».281Власов П., партизан. Студенты учатся драться. — Лимонка, № 13.Через «Студенческую защиту» были установлены контакты НБП и с ИРЕАН.

Постепенно связи НБП с леворадикалами разрастались. В орбиту такого сотрудничества, помимо Фиолетового интернационала / «Партизанского движения» / «Коммунистического реализма», ИРЕАН и «Студенческой защиты», оказались в конце концов вовлечены: троцкистская группа «Рабочая борьба» в Санкт-Петербурге, авангардистская художественная группа ЭТИ (в первую очередь «социалистический художник» А. Осмоловский), редакция журнала RWCDAX, Самарский анархо-коммунистический союз (САКС), Практико-революционная организация Воронежа (ПРОВО) и др., хотя степень сотрудничества в каждом отдельном случае была различной.

Группа «Коммунистический реализм» публиковала на страницах «Лимонки» свои «революционно-провокативные» плакаты, такие как собственный вариант флага США или плакат Eat the Rich!282Лимонка, №№ 51,59.и др. На страницах «Лимонки» был опубликован программный манифест группы.283К новой речи — речи бессмертных людей. — Лимонка, № 41.На страницах «Лимонки» выступали А. Осмоловский и скандально известный художник Александр Бренер.284Осмоловский А. О стабильности. — Лимонка, № 42; Его же. Твой выбор сделан. — Лимонка, № 44; Бренер А. Открытое письмо о холуйстве. — Лимонка, № 43; Его же. Ненавижу. — Лимонка, № 45; Его же. Америка. — Там же.

«Лимонка» регулярно перепечатывала статьи из левацкой прессы — обычно без согласия самих авторов или левацких изданий, причем эта практика распространялась даже на издания самых злейших врагов НБП в леворадикальном мире, например, на издания КРАС — МАТ.285Забастовка по… — Лимонка, № 45.Впрочем, отдельные статьи воспроизводились и с согласия авторов.286Вербитский М. Rudy Ridge и бойня в Waco. — Лимонка, № 62.«Лимонка» была единственным изданием (если не считать «внутритусовочного» анархистского «Бюллетеня AH-ПРЕСС»), которое сообщило (явно с рекламными целями) о существовании в Израиле анархистского сообщества выходцев из СССР, базировавшихся в Иерусалиме и Тверии и издававших журналы «Хомер», «Гавнац» и художественное приложение к «Гавнацу» — журнал «Сусон Гавнунон».287Гейл Я. Шалом, Израиль! — Лимонка, № 43. «Гавнац» в переводе с иврита означает «желтый сыр», а «Сусон Гавнунон» — «Конек-Горбунок».

Сотрудничество леваков с НБП было совсем не безоблачным. С конца 1995 г. по осень 1996 г. длился конфликт между НБП и ИРЕАН. ИРЕАН предоставила страницы «Черной звезды» для публикации резкой по тону и оскорбительной лично для Лимонова статьи Ю. Нерсесова,288Нерсесов Ю. Загнивание тропических фруктов. — Черная звезда, № 13. С. 19–20.Д. Костенко атаковал Лимонова и на страницах официальной печати.289Костенко Д. Непутевое будущее русской нации. — Московские новости, 1996, № 4.Лимоновцы ответили программной статьей «Раздавить двух змей» (под «первой змеей» имелись в виду национал-патриоты, под «второй змеей» — леваки), написанной А. Дугиным, но подписанной «НБП», что придавало статье статус официального партийного документа.290Раздавить двух змей. — Лимонка, № 29.Кроме того, на статью в «Черной звезде» Лимонов ответил лично, в отдельной статье (в которой, среди прочего, назвал Ю. Нерсесова «форменной жертвой аборта»).291Лимонов Э. Лимонка в журналистиков. — Лимонка, № 47.«Историческое примирение» между Э. Лимоновым и Д. Костенко состоялось только в октябре 1996 г. Побудительным мотивом такого примирения явилось избиение Лимонова неизвестными и последующий налет на штаб-квартиру НБП, что было расценено Д. Костенко как доказательство того, что Э. Лимонов действительно является врагом существующих в России режима и социального строя.

Несомненно, и НБП и леваки надеялись извлечь из сотрудничества определенную выгоду, преследовали собственные цели — расширить (за счет друг друга) членскую базу, найти новую аудиторию для пропаганды, освоить новые методы деятельности и, возможно, выйти за пределы маргинального политического мира. Некоторых успехов на этом поприще добились и те и другие. С одной стороны, НБП использовала структуры Фиолетового интернационала / «Партизанского движения» / «Коммунистического реализма» в провинции, в значительной степени поставив активистов этого конгломерата себе на службу. Группа «Рабочая борьба» просто влилась в НБП, а ее лидер Д. Жвания стал главой отделения НБП в Санкт-Петербурге.292Лимонка, № 54.С другой — Алексей Цветков фактически захватил газету «Лимонка» и сильно изменил ее лицо, не только насытив левацкими текстами, но и поменяв эстетику «Лимонки» таким образом, что пока Цветков возглавлял (до 1998 г.) газету, трудно было уверенно говорить, какие из текстов, опубликованных в «Лимонке», являлись серьезными, а какие — стёбом (кроме текстов Э. Лимонова и А. Дугина, естественно). Кроме того, леваки на местах часто пользовались «раскрученным» СМИ имиджем НБП в целях саморекламы. Так, некоторые члены Группы анархистов Кустаная (ГАК) называли себя, когда это им выгодно, «Кустанайским отделением НБП», зная, что это произведет впечатление на СМИ. Национал-большевики в Воронеже и Самаре совершенно «леворадикализовались» и до конца 90-х, до «смены поколений» в местных организациях, представляли собой по сути недисциплинированные молодежные контркультурные группы с явным креном в левизну. Израильские анархисты, находившиеся в постоянном контакте с НБП и «Лимонкой», публиковали на обложке журнала «Хомер» флаг НБП — серп и молот в белом круге на красном полотнище, прекрасно осознавая, что такой флаг (вызывающий ассоциации с нацистским) должен производить в Израиле даже не эпатирующее, а шоковое впечатление.293См.: Хомер, № 8.

Часть леворадикального сообщества (КАС, КРАС — МАТ, журнал «Наперекор», газета «Новый свет») реагировали и реагируют на сотрудничество другой части леваков с НБП очень болезненно, воспринимая происходящее как «коварные происки фашиста Лимонова», имеющие целью «разложить анархистское движение» и «поставить его себе на службу». Сотрудничающих с Лимоновым леваков они именуют «предателями», «ренегатами» и «фашистскими перерожденцами». КАС активно атаковала Лимонова с того самого времени, как тот стал заигрывать с леваками, причем для этой атаки использовалась не только анархистская периодика, но и официальная — например, В. Тупикин и М. Цовма пытались устроить кампанию против Лимонова на страницах «Новой ежедневной газеты».294См.: Эймс М. Лимонов не панк. А вот Жириновский — почти Роттен. — Новая ежедневная газета, 20.09.1994; Акай Л. Пусть Лимонов обходится без лимонов. — Там же.Петербургская анархистская газета «Новый свет» крайне болезненно отреагировала на вступление в НБП Д. Жвания и на публикации А. Цветкова в «Лимонке» о Махно и Бакунине, пригрозив Цветкову физической расправой.295Шварц Б. О трансмутации элементов. — Новый свет (СПб.), 1996, № 3.

Еще раньше А. Цветков вызвал откровенную ненависть у многих анархистов напечатанной в «Лимонке» статьей «Прощай, анархия!».296Власов П., партизан. Прощай, анархия! — Лимонка, № 18.Отчасти это свидетельствует об элементарном непонимании происходящего, недостатке аналитических способностей и отсутствии у многих леваков чувства юмора. А. Цветков, кем бы он себя ни называл, никогда не был анархистом, потому и «ренегатом анархизма» быть не мог. Критика леворадикального сообщества в статье «Прощай, анархия!» была, безусловно, горькой правдой. Кроме того, А. Цветков сознательно превратил «Лимонку» в эпатажно-стёбовую газету, в объект эстетической игры. Мало того, что Цветков заполонил «Лимонку» плодами своего психоделического литературного творчества, он и политические тексты превратил в психоделическо-художественные. Те же статьи о Махно и Бакунине, например, были экспериментом по совмещению двух внешне несовместимых задач: написать пропагандистские тексты о видных анархистах (в духе продукции КАС) — и в то же время написать пародии на эти тексты (отсюда и возникают образы Махно-скинхеда, рисующего деньги с «саблезубым Лениным», Бакунина-гомосексуаписта, мистически консультирующего с того света Че Гевару и Фиделя Кастро, и т. п.).297См.: Власов П., партизан. Бакунин как суперагент. — Лимонка, № 52; Власов П. Партизан Махно как положительный герой. — Лимонка, № 53.

В анархистских кругах бурю возмущения вызвали напечатанные в «Лимонке» с подачи Цветкова «сексистские» статьи «К членам НБП» и «Sex-тренажер элитной женщины партии», хотя и та и другая статьи носили характер откровенно издевательской пародии: «Мы против половой сегрегации и в особенности сексуальной эксплуатации (сексизма) женщин. Мы против порнографии, отношения к женщине как к существу второго сорта в обществе, управляемом в основном мужчинами… и поэтому выступаем за обобществление всех женщин… Но при этом мы выступаем за обязательное сохранение священного института брака. Семья — основная ячейка нашего общества»;298Тимур Бонн (Гэнерап Брусилов). К членам НБП. — Лимонка, № 52.«Женщина партии не может состоять в партии более 3-х лет… Женщина партии во время месячных обязана не пользоваться прокладками иностранного производства… Женщина партии не имеет права на необычный секс, за исключением случаев, санкционированных руководством партии, либо если она в разведке… Женщина партии, в случае нарушения УК, имеет право на замену меры пресечения службой в партийном публичном доме… Тело мертвой женщины партии принадлежит партии… Женщина партии имеет право на спецпаек и спецобслуживание в партийных ресторанах, косметических салонах и парикмахерских… Женщина партии обязана иметь партийную татуировку за счет партии… Женщина партии не имеет права сбривать или выдергивать оригинальный волосяной покров, кроме головы».299Sex-тренажер элитной женщины партии. — Лимонка, № 56.Излишне говорить, что у НБП не было и нет ни «партийных ресторанов», ни «косметических салонов и парикмахерских», а на момент публикации данного текста не было и «партийной татуировки».

Такой же издевательский характер носит, например, и стихотворение известного «имперского державного анархиста», вивриста Игоря Дудинского «Кате П.». Из стихотворения совершенно непонятно, является ли оно восхвалением фашистов или утонченным издевательством над ними.300Дудинский И. Кате П. — Лимонка, Nb 55.

Сам А. Цветков в интервью троцкистской газете однажды проговорился, что многие тексты в «Лимонке» — игра, и к ним надо относиться с юмором.301фан-клуб, секта или дисциплинарный санаторий? — Рабочая демократия (орган Российской секции Комитета за Рабочий Интернационал), 1996, № 2.

Преувеличенное представление о важности своей деятельности, свойственное многим в мире маргинальной левацкой политики, побуждает леваков истерически реагировать на сотрудничество части своих товарищей с НБП, сочинять, публиковать и постоянно пересылать на Запад (в том числе и через интернет) бесконечные доносы о «неправильном поведении» тех или иных анархистов или троцкистов.302См.: Цовма М. Странные антифашисты, батенька, в нашем городе. — Наперекор, Nb 3. С. 3; Заявление о т. н. «Левом Антифашистском Сопротивлении». — Наперекор, Nb 5. С. 27; Го-ий. За что хвалят анархистов? — Прямое действие, № 5 и т. п.

С другой стороны, тяготение части наиболее экстремистски настроенных леваков и НБП друг к другу неслучайно. Под ним лежит не только осознание себя как двух вариантов внепарламентской оппозиции, имеющих единого врага — буржуазную демократию, — не только экзистенциально-апокалиптическое видение окружающего, но и внешне сходные (хотя и внутренне различные) феномены совмещения политики и эстетики, о которых говорил еще в 30-е гг. Вальтер Беньямин: фашизм эстетизирует политику, а коммунизм политизирует искусство.303Беньямин В. Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости. М., 1996. С. 65.Михаил Цовма еще в начале 1995 г. верно обратил внимание на то, что в России и молодые левые радикалы, и молодые правые радикалы обладают сходным менталитетом как на уровне «элит», так и на уровне «масс», что отражается и на внешнем виде, стиле и интеллектуальном уровне их изданий («Черная звезда», «Бумбараш-2017», «Лимонка»).304Верное средство от старческих болезней. Обращение к жертвам научно-практической конференции «Новый революционный коммунизм». — Листовка Русской Секции Последнего Интернационала.Внутреннее родство «Лимонки» и «Бумбараша-2017» осознал и А. Цветков.305Гэйл Я. Бумбараш-2017. —Лимонка, № 44.

Можно было предсказать и эволюцию группы «Рабочая борьба» и лично Д. Жвания в сторону НБП — достаточно было внимательно прочесть программный текст Д. Жвания «Солдат революции»,306МоретъевА. Солдат революции. — Рабочая борьба (СПб.), № 13.прямо предвосхищающий статью А. Дугина «Политический солдат».307Дугин А. Политический солдат. — Лимонка, № 53.

И НБП и леворадикалы действительно испытывали теоретический (философский, социологический, эстетический) интерес к одним и тем же или сходным социальным феноменам и направлениям общественной мысли. Например, бывший идеолог НБП А. Дугин в 90-е гг. был единственным, помимо М. Цовмы и А. Осмоловского, поклонником и пропагандистом творческого наследия и идей одного из лидеров Ситуационистского интернационала Ги Дебора.308Дугин А. Ги Дебор мертв. Спектакль продолжается. — Лимонка, № 14; Его же. Политический солдат. — Лимонка, Ne 53.

Василий Камынин в анархо-экологическом журнале «Третий путь» пытался указать на причины взаимного притяжения леваков и НБП: общий — маргинальный — стиль деятельности; общий показной радикализм без попыток перейти к практическим действиям (террору); общая теоретическая атака на истеблишмент; общий противник; общая программная нацеленность и практическая обреченность на внепарламентские методы борьбы.309:306:В результате в левацкой среде родился такой экзотический феномен, как малоизвестная группа в Петропавловске-Камчатском, именовавшая себя «Партией социалистов-революционеров» (ПСР) и выпускавшая крайне радикальное по содержанию издание «Экстремист» и приложения к нему: «Ополченец», «Радикал», «Терапия бомбы», «Годы свинца». Те же самые люди называли себя Камчатским отделением НБП. В «Экстремисте» они рекомендовали для изучения — через запятую: работы С. Г. Нечаева, Мао Цзэдуна, А. Гитлера, Б. Муссолини, Л. Д. Троцкого, М.А. Бакунина, Г. Маркузе, Ф. Фанона, А. де Сен-Симона, М. Робеспьера, О. де Мирабо, И. Моста, К. Гейнцена, Ф. Энгельса, К. Маркса, В. И. Ленина, И. В. Сталина, а также «Лимонку», «Элементы», фашистские «Земщину», «Эру России», коммунистические «Бумбараш-2017», «Молнию», анархистские «Черную звезду», «Классовую войну».310Экстремист (Петропавловск-Камчатский), 1996, Ne 1.В изданиях ПСР цитаты из В. И. Ленина соседствовали с цитатами из Мао, народовольца А. Д. Михайлова, С. Г. Нечаева, леворадикального теоретика Франца Фанона и лидера итальянских неофашистов Пино Раути.

В то же время в результате общения с леворадикалами происходили изменения в НБП. Национал-большевики совместно со «Студенческой защитой» и РКСМ(б) создали Российский Оргкомитет по проведению XIV Фестиваля молодежи и студентов в Гаване311Зверев А. В Москве запылают буржуйские магазины. — Московский комсомолец, 4.02.1997.

Совместно с той же «Студенческой защитой» НБП пыталась организовать студенческие беспорядки 27 февраля 1997 г. в Москве.312Борьба продолжается. — Лимонка, Ne 60.Лимоновцы совместно с комсомольцами и анархистами участвовали в забрасывании Г. А. Зюганова гнилыми помидорами на Красной площади 22 апреля 1997 г.

Дело дошло до того, что известный журналист Андрей Левкин, проанализировав содержание «Лимонки» второй половины 90-х гг., пришел к выводу, что газета захвачена «изнутри» анархистами, которые под видом национал-большевизма «контрабандно протаскивают» анархистскую идеологию.313См.: Левкин А. Шоковая терапия. — СМ-сегодня (Рига), 30.11.1996.

Постоянное общение с леворадикалами привело к тому, что в марте 1997 г. в «Лимонке» была опубликована этапная статья идеолога НБП А. Дугина, концептуальная по содержанию, имеющая подзаголовок «Апология антифашизма». В статье А. Дугин клеймил фашизм, национальный подход и противопоставлял им антифашизм, марксизм, классовый подход — как верную стратегию. «Национал-большевизм должен выбрать классовый подход… Я — пролетарий. Я сторонник классовой войны… Национал-большевизм выбирает боевую тропу антифашизма.314ДугинА. Лучше Земле быть пустой. — Лимонка, Ne 61.»

Разумеется, это не значит, что НБП отворачивалась полностью от «национальной идеи», от попыток ее соединения с идеей социальной революции. Но видимо, в процессе общения с леваками произошло определенное смещение акцентов в идеологии НБП. Это подтверждается и тем, что Э. Лимонов, выступая на конференции «Новый революционный радикализм», согласился убрать из лозунга НБП «Национальная и социальная революция!» «реакционное прилагательное» «национальная».315См.: Радек, Ne 3; Москвичев А., Тарасов А. Конференция революционных радикалов закончилась убийством спонсора. — Фокус, 1996, Ne 1.

Исчерпанность прежних методов деятельности.
Новый кризис

Период 1993–1996 гг. был для одних леворадикалов периодом продолжения кризиса и поиска путей выхода из него (анархисты, троцкисты), для других — периодом поиска путей развития («пролетаристы»), для третьих — периодом зарождения, быстрого расцвета и упадка («новые левые»). К началу 1997 г. все без исключения лево-радикалы оказались в состоянии нового кризиса.

Власть оказалась более способной к обучению, чем леваки. Веете методы, которые были опробованы лево-радикалами в своей деятельности 1993–1996 гг. и приносили результаты, были к началу 1997 г. успешно блокированы властями.

Анархисты столкнулись с фактом бессилия собственной пропаганды перед лицом официальной пропаганды, распространяемой через СМИ. Постоянные попытки анархизировать молодежную среду — через издание журналов и листков, крайне примитивных по набору идей, их изложению и языку (между собой анархисты называли эти издания ««мурзилками» для панков»), организацию концертов малоталантливых панк-групп и через организацию «лекториев для панков» — никаких заметных успехов не принесли. Анархисты по инерции продолжают такую работу. Последняя по счету «Анархошкола» начала функционировать в начале 1997 г. в Москве, однако принципы ее деятельности (необязательность посещения, хаотичность набора как слушателей, так и преподавателей, отсутствие систематизированного единого курса, тематическая случайность, отсутствие обратной связи) гарантировали провал этой затеи.

Отдельной анархистской контркультуры также создать не удалось.

Совершенно тупиковой оказалась деятельность анархо-синдикалистов на ниве профсоюзного движения. Крошечные профсоюзы, созданные КАС в Сибири, не смогли ни расширить свое влияние, ни революционизировать массы наемных работников.316Сибирские синдикалисты в 1995 г. объединились в Сибирскую конфедерацию труда (CKT), которая с развалом КАС превратилась в типичный «малый» альтернативный ФНПР профсоюз.Также никаких успехов не принес аналогичный эксперимент (создание микропрофсоюза «Воля»), осуществленный в Москве Конфедерацией революционных анархо-синдикалистов — Секцией Международной ассоциации трудящихся в СНГ (КРАС — МАТ). Причем относительно профсоюза «Воля» вообще возникает подозрение, что он был создан исключительно для того, чтобы выполнить соответствующее уставное требование анархистского «интернационала» — Международной ассоциации трудящихся (МАТ), — без чего нельзя было рассчитывать на прием КРАС в состав МАТ.

Усталость и подсознательная разочарованность анархистов проявились весной 1997 г. Анархиствующие подростки (слушатели «Анархошколы») участвовали в откровенно глупой и балаганной акции (кстати, неудачной) по забрасыванию Г. А. Зюганова помидорами 22 апреля 1997 г. Официальные СМИ успешно использовали эту акцию для пропаганды против Зюганова, самим же анархистам акция никаких выгод и дивидендов не принесла.

Мая 1997 г. анархисты распространяли на профсоюзной демонстрации в Москве написанные плохим языком листовки скучного содержания с явно не адекватным реальным условиям жизни в Москве призывом устроить, как в Албании, всеобщее беспартийное и безвластное стихийное вооруженное восстание.317Албания повсюду! — Листовка КРАС — МАТ; В борьбе обретем мы право свое! — Листовка Социально-революционного профсоюза «Воля», КРАС — МАТ и Группы «Социалистическая солидарность».На той же демонстрации анархисты по сути спровоцировали ОМОН, в результате чего было задержано пять анархистов, двое из которых были сильно избиты. Несмотря на все попытки анархистов привлечь к этому инциденту общественное внимание, СМИ его тотально проигнорировали.

Формально самое «живое» анархистское движение — анархо-экологисты — также оказалось в тупике. Отработанная тактика летних лагерей протеста радикальных экологистов за последние годы превратилась в вариант «милитантизма», так как никаких реальных плодов уже не приносит, если не считать того, что в лагерях «анархистский молодняк» приобретает определенный скаутский и сексуальный опыт и привыкает не бояться задержаний и избиений со стороны органов правопорядка.

В состоянии развала, в лучшем случае — застоя, пребывали троцкисты. Единственная «живая» троцкистская организация — Русская секция Комитета за рабочий интернационал (иногда именовавшая себя также «Рабочая демократия», по названию своей газеты), курируемая постоянно живущим в Москве, женившимся на русской и сильно обрусевшим английским троцкистом Робертом Джонсом, сосредоточилась преимущественно на контркультурной и антифашистской работе в молодежной среде, такой как создание «Левого антифашистского Сопротивления», проведение рок-концертов и первомайских «народных гуляний» «Фашистов и буржуев на…!», проведение «антифашистского месячника» в октябре 1996 г., участие в выставке «Антифашизм & Анти-антифашизм» и т. д. На практике это вело к установлению все более прочных связей с другими организациями леваков, но не к расширению рядов самой организации, не к усилению ее влияния в среде наемных работников (как того требует троцкистская доктрина).318На рубеже веков эта тактика Р. Джонса привела к определенным успехам: молодежь (преимущественно студенческая) смогла сфоми- ровать устойчивую организацию, назвавшуюся «Социалистическое сопротивление». Но в 2005 г. «Социалистическое сопротивление» постиг новый раскол, и большинство членов — во главе с И. Будрайт- скисом — ушло от Р. Джонса.

К тому же Р. Джонс постоянно испытывал определенные сложности в проведении своей молодежной политики, поскольку конкурирующие троцкистские тенденции (при поддержке анархистов — в первую очередь из КРАС — МАТ) уже превратили в традицию сочинение и посылку на Запад — во все мыслимые левацкие «интернационалы», организации и газеты — бесконечных доносов (именуемых в лучших сталинских традициях «сигналами»),319Цовма М. Странные антифашисты, батенька, в нашем городе. — Наперекор, Ne 3. С. 3.уличавших Р. Джонса в общении с «неправильными» леваками, запятнавшими себя контактами с НБП.

В кризисной ситуации находятся и «новые левые». Конгломерат Фиолетовый интернационал / «Партизанское движение» / «Коммунистический реализм», например, сильно изменившись организационно, в значительной степени сосредоточился на артистической деятельности. Политическая же деятельность этого образования оказалась подчинена интересам НБП. Это, безусловно, тяготило активистов Фиолетового интернационала / «Партизанского движения» / «Коммунистического реализма», но, с другой стороны, они уже были включены в работу НБП и прекратить эту деятельность означало лишиться организационных и пропагандистских структур Национал-большевистской партии, оставить незавершенными уже начатые проекты и т. п.

С серьезнейшими проблемами столкнулась крупнейшая организация «новых левых» — «Студенческая защита». Во-первых, как показал провал попытки «Студенческой защиты» провести очередную уличную акцию в Москве в феврале 1997 г., все противники «Студенческой защиты» изучили тактику профсоюза — и научились ее эффективно нейтрализовывать (в феврале безупречно сработала цепочка «проправительственные СМИ — власть — Ассоциация профсоюзных объединений студентов (АПОС)320Ныне — РАПОС, Российская ассоциация профсоюзных объединений студентов.»: газета «Сегодня» загодя разузнала о планируемых «Студенческой защитой» беспорядках, опубликовала об этом статью, представители правительственных структур прочли ее, связались с АПОС и предложили «принять меры», АПОС откликнулась и отменила свой студенческий марш; сама «Студенческая защита» оказалась не в состоянии провести в Москве крупную уличную акцию, не паразитируя на «официальных» студенческих профсоюзах). В ряде мест активность «Студенческой защиты» была сведена на нет или резко снижена путем изъятия из активного политического процесса наиболее авторитетных или наиболее экстремистски настроенных лидеров. Так, в Нижнем Новгороде самое радикальное (из четырех существующих в городе) отделение «Студенческой защиты» фактически развалилось после того, как ФСБ арестовала по обвинению в транспортировке наркотиков лидера отделения Ильи Жаркова (тов. Панкера). Обвинение доказать не удалось, несмотря на трехдневные непрерывные допросы, но И. Жарков за это время был отчислен из университета как не явившийся на сессию, а его соратники по «Студенческой защите», запуганные администрацией университета, разбежались.321Черная звезда, Ne 14. С. 28.Основатель «Студенческой защиты» в Самаре Игорь Берендяев, имевший репутацию блестящего организатора, погиб при загадочных обстоятельствах.322См.: Памяти товарища. — Марксист, Ne 4. С. 120–121.

Во-вторых, «Студенческая защита», в создании которой изначально играли важную роль силы, не относящиеся к лагерю собственно «новых левых», то есть комсомольцы, стали ареной борьбы противоборствующих комсомольских организаций. В результате в ряде мест возникла ситуация, когда те или иные организации (вузовские или даже городские, областные) оказались под контролем комсомольцев — сторонников И. Малярова (например, в Воронеже или одна из четырех организаций «Студенческой защиты» в Нижнем Новгороде), либо под контролем комсомольцев — сторонников П. Былевского (например, в Арзамасе-16 или одна из организаций в Тюмени). Эти организации, продолжая именоваться «Студенческой защитой», фактически выпали из лагеря «новых левых» и превратились в обычные комсомольские структуры, не подчиняющиеся Исполкому «Студенческой защиты». Иногда этот процесс приобретал еще более изощренные формы. Так, крупнейшая организация «Студенческой защиты» в Ростове-на-Дону, контролировавшаяся И. Маляровым, после ссоры Малярова весной 1997 г. с руководством КПРФ, перешла под контроль КПРФ.

В-третьих, по мере разрастания «Студенческой защиты» до 15-тысячного профсоюза выявилось отсутствие формальной теоретической платформы организации и негативный характер крайне либерального подхода к членству (заявительный порядок вступления в «Студенческую защиту»). В профсоюз вливались на местах многие студенческие профгруппы, недовольные полным бездействием АПОС. Но сами по себе эти группы сплошь и рядом не имели к «новым левым» (и вообще к леворадикалам) никакого отношения. В Томске, например, в ряды «Студенческой защиты» влились Независимый студенческий христианский профсоюз и Студенческий евангельский профсоюз.323Черная звезда, № 14. С. 24.Это естественным образом влекло за собой деполитизацию «Студенческой защиты» с перспективой ее превращения из организации «новых левых» в обычный студенческий профсоюз, не входящий в систему ФНПР (то есть в так называемый альтернативный профсоюз).

В-четвертых, Общероссийский исполком «Студенческой защиты» оказался не готов к такому развитию событий, не смог найти механизмы управления разросшейся организацией и практически пустил дело на самотек. Обнаружился даже явный разрыв между пониманием лидерами «Студенческой защиты» того, что их организация не может и не должна представлять интересы всех студентов, а призвана защищать интересы лишь представителей малообеспеченных слоев и тех, кто оказывается (или в перспективе окажется) в проигрышной ситуации в условиях рыночных реформ (это понимание зафиксировано некоторыми членами Исполкома в их публикациях324См., например: Костенко Д. Г. Не бунт, а протест. — Свободная мысль, 1996, Ne 7. С. 27–28; Маркелов С. Социальная база борющихся студенческих профсоюзов. — Бумбараш-2017.1996, № 12.) или реальной практикой «Студенческой защиты», пытающейся де-факто стать выразителем интересов всех студентов: и бедных и богатых, и гуманитариев и технарей, и детей рабочих и детей новых русских.

Никаких жизнеспособных проектов выхода из создавшегося положения лидеры «Студенческой защиты» разработать не смогли.325В результате в XXI в. «Студенческая защита» фактически исчезла с политической арены.

Фактически в ситуации застоя оказались и «пролетаристы» (ОПОР). ОПОР надеялся выйти из застоя путем обращения к методам традиционной политики — то есть путем создания «партии рабочего класса», однако сработают ли в России конца XX — начала XXI в. методы, доказавшие свою результативность в начале XX в., — весьма проблематично.

Кризис методов соединился с кризисом идей, кризисом моральным и духовным. Ярким примером можно считать опереточное дело «Новиков против Гёргенрёдера», которым анархистские сообщества России, Белоруссии, Украины и ФРГ занимались в 1996 г. вместо пропаганды и другой политической работы.

Зимой 1996 г. немецкие анархисты из Берлинской организации Международной ассоциации трудящихся (FAU—IAA) решили оказать помощь российским анархистам. Западные анархисты согласны были издавать для русских единомышленников газету (журнал, бюллетень). Идея принадлежала известному белорусскому анархисту Олегу Новикову (тов. Лёлик) и выехавшему в 1994 г. из Молдавии в Германию анархо-католику Игорю Гёргенрёдеру, защитой прав которого в 1991–1994 гг. занималось все анархистское сообщество СНГ. В качестве объекта помощи была выбрана Питерская лига анархистов (ПЛА). Издание решено было назвать «Саксаул».

Когда в Берлине ознакомились с материалами первого номера «Саксаула», немецкие товарищи расценили их как провокационные. Подписанные именами реальных анархистов (в основном из Санкт-Петербурга), но, как впоследствии выяснилось, ими не сочиненные, материалы, действительно, были «своеобразными» и превосходили все, что когда-либо печаталось в «Лимонке». В одном материале рассказывалось, что Министерство обороны в массовом порядке посылает на плантации мака и конопли новобранцев, где те содержатся на положении рабов, получая вместо пищи наркотики. В другом рассказывалось о террористическом акте, совершенном в природе не существующей анархистской подпольной организацией «Самум» («Самоотверженные удары по мироедам»), «Самум» якобы приговорил к смертной казни и казнил в Псковской области некоего Щетинникова, нового русского, по совместительству — растлителя малолетних (сцена растления описывалась). В третьем материале рассказывалось, как партия Е. Гайдара заражает сибирской язвой население Челябинской области. В четвертом — как по приказу С. Шахрая в Ингушетии было уничтожено 57 местных жителей, в основном женщин и детей («несчастных заперли в сарае, где их потом забросали гранатами»326Цит. по: Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), Ne 56.). Самым замечательным материалом была статья «Изнасилована Галина Старовойтова», в которой с видимым удовольствием и подробным натуралистическим описанием многих деталей рассказывалось об этом якобы достоверном факте.

В анархистской среде быстро сложилось два взаимоисключающих мнения об авторстве этих текстов. По мнению одних, они были сочинены О. Новиковым, по мнению других — И. Гёргенрёдером. В результате «все анархо-тусовки от Пиренеев до Владивостока разделились на сторонников и противников Лёлика».327Новый Нестор, 1996, Ne 1.

Оба кандидата в провокаторы были личностями примечательными.

Олег Новиков в 1990 г. успел побывать в рядах крайне правой Национально-демократической партии Украины, затем был создателем Комитета украинских анархо-националистов (УАН), а в 1991 г. совместно с Юрием Докукиным (тов. Эрнесто) создал полумифическую организацию ФАРА (первоначально расшифровывалось как «Федерация анархического революционного авангарда», затем как «Фронт анархо-революционного авангарда»), ФАРА прославилась тем, что «приговорила к смерти» лидера украинских националистов Степана Хмару и лидера КАС Андрея Исаева (причем и тот и другой восприняли этот «приговор» всерьез). После «раскола» ФАРА на «боевую фракцию» (сам О. Новиков) и «умеренно-экстремистскую фракцию» (Ю. Докукин) каждая фракция выпускала самостоятельное издание: О. Новиков — газету «Че», а Ю. Докукин — газету «Рупор экстремиста». (Формальным поводом для «раскола» явились «разногласия» между О. Новиковым и Ю. Докукиным по пунктам, кто из них «тормозит» «порыв масс расправиться с угнетателями посредством революционного террора» и какой класс — люмпен-пролетариат или просто пролетариат — должен стать гегемоном революции.328Раскол в ФАРА. — Че (Солигорск), Ne 3.) ФАРА заявила о вступлении в Федерацию революционных анархистов (ФРАН). В 1992 г. О. Новиков участвовал в создании Федерации анархистов Белоруссии (ФАБ), а позже возглавил Свободный студенческий профсоюз Беларуси. О. Новиков прославился организацией уличных акций в Минске, неизбежно перераставших в столкновения с милицией. Из Белорусского государственного университета его исключили. В 1992 г. О. Новиков был среди тех участников V съезда Ассоциации движений анархистов (АДА), кто провозгласил создание «Марксистско-ленинской ассоциации движений анархистов» — АДА (м.-л.).329Пламенные революционеры. Биографии Выдающихся Деятелей ФРАН. Олег Новиков. — Черная звезда, 1993, Ne 2. С. 7–10; Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), Ne 56.О. Новиков выпускал удивительные листовки, где на фоне изображений студенток, занимавшихся в общежитии лесбийским сексом, помещались «революционные» призывы «залюбить систему насмерть» и организовать «неделю активных действий за сексуальную революцию».330За сексуальную революцию в кампусе (общежитии). — Листовка.

Некоторые особенности поведения О. Новикова описаны в журнале «Черная звезда»: «Он писал всем левым группам и во все левые издания, и перед каждой группой он представал в новом обличье: для ИРЕАН он анархо-коммунист; для эсеров — группа, состоящая из левых соцдемократов и правых анархистов; для КАСовцев — КАСовская группа; для «Рабочей демократии» он был членом «Рабочей демократии»; для «Рабочей борьбы» — членом «Рабочей борьбы»; для самарской Партии диктатуры пролетариата — кандидатом РПДП(б); для «спартаковцев» — симпатизантом их тенденции. Так проявился талант О. Новикова к конспирации, и он стал получать на халяву целый ворох левых газет. Про свои взгляды Олег писал так: «Ну конечно же, мы все анархо-коммунисты, правда, близкие к троцкистам по средствам и к эсерам по методам». Говорят, что в Киеве тогда вошло в моду новое выражение «лепить ФАРу», означающее примерно то же, что «нести туфту».331Черная звезда, 1993, Ne 2. С. 10.

Другим «кандидатом в провокаторы» был Игорь Гёргенрёдер, анархо-католик из Кишинева, эмигрировавший в Германию как этнический немец (с происхождением И. Гёргенрёдера не все ясно: по одним сведениям, он — сын пленного немца, по другим — сын ссыльных немцев-трудармейцев, по третьим — сын русского дворянина немецкого происхождения, по четвертым — сын белогвардейского офицера, героически сражавшегося с большевиками в Гражданскую войну;332Черная звезда, Ne 14. С. 30; Новый Нестор, 1994, Ne 7; Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), Ne 56; Новый мир, 1996, Ne 4. С. 239; Грани, Ne 175. С. 314, № 177. С. 317.интересно, что все версии восходят к самому И. Гёргенрёдеру!). «Черная звезда» пишет о Гёргенрёдере так: «…полупарализованный инвалид в коляске. Он всю жизнь испытывал болезненный интерес к сексу. Видимо, хотелось узнать, что же это такое. Единственная вышедшая из печати его книжка — «Сборник русских эротических сказов» — в самые разлиберальные постперестроечные годы была запрещена к ввозу в Россию (из Молдавии) как чересчур уж жесткое порно… Особую злобу он затаил на Союз писателей Молдовы, который, видимо, провинился тем, что самого Гёргенрёдера не печатал. К письмам (адресованным анархистам СНГ. — А.Т.) прилагались публицистические статьи, которые Игорь просил всех пристроить в прессе. Но политические издания брать их не хотели — слишком уж откровенная порнография, а порнографические отказывали потому, что слишком много политики. Единственную статью под названием «Кровавый секс» удалось напечатать вездесущему Ю. А. Нерсесову в фашистской газете «Русское сопротивление» под русским псевдонимом (там все печатались под русскими фамилиями, и Максим Израилевич Гантварг, и Борис Иосифович Ирзак, и Антоша Розенвайн, и наш добрый друг Александрос Колпакиди)».333Процесс века: Лёлик против Гёргенрёдера. Офицерам ФСБ для служебного пользования. — Черная звезда, Ne 14. С. 30–31.Несмотря на явную неприязнь «Черной звезды» к И. Гёргенрёдеру, это описание довольно реалистично. В откровенно патологической статье «Кровавый секс» И. Гёргенрёдер рассказывал леденящие душу истории о том, как женщины — «боевики Народного фронта Молдовы» во главе с известной поэтессой Леонидой Лари зверски расправлялись в Молдавии с коммунистами, преимущественно путем их коллективного изнасилования с летальным исходом. В статье смаковались натуралистические подробности (иногда анатомически недостоверные) таких «садистских действий» молдавских демократок.334См.: Рысов В. Кровавый секс. — Русское сопротивление, № 1.Девушки, работающие в Отделе нетрадиционной печати (самиздата) в Государственной публичной исторической библиотеке, «рыдали над этой статьей и спрашивали: «Неужели такое бывает?»…»335Новый Нестор, 1994, № 22.

Книга И. Гёргенрёдера «Русский эротический сказ» не была, конечно, «уж слишком жестким порно», а была обычной порнографией, талантливо закамуфлированной под якобы народные сказы, якобы записанные И. Гёргенрёдером в 1974–1975 гг. «в деревнях Уральской, Оренбургской, Курганской и Челябинской областей». То, что это не «народное творчество», а продукт явно больной фантазии самого И. Гёргенрёдера, — несомненно.336См.: Русский эротический сказ. Бендеры, 1993.«Сказам» было предпослано предисловие И. Гёргенрёдера, в котором он описывал феерические празднества типа сатурналий, будто бы справлявшиеся в деревнях вышеуказанных областей по каждому удобному поводу (постройка сарая и т. п.). С большим чувством и вниманием к анатомическим подробностям И. Гёргенрёдер описывает обряды, якобы сопровождавшие эти празднества, например, обряд выпивания обнаженными девушками ведра парного молока, каковое ведро должен удерживать на эрегированном пенисе молодой деревенский парень до тех пор, пока все молоко не будет выпито.337Там же. С. 6–7. Техническая осуществимость такого эксперимента дискутабельна. С одной стороны, радиус верхней кромки стандартного ведра — 15 см и, следовательно, на такую же высоту поднимается ручка ведра, но, с другой стороны, стандартное ведро, полное парного молока (при средней жирности 4–5 %), весит не меньше 8 кг.

Несомненно, и О. Новиков и И. Гёргенрёдер были людьми, явно склонными к мистификациям и испытывавшими несколько преувеличенный интерес к проблемам пола. Оба могли оказаться авторами «Саксаула». Балаганная история с «Саксаулом» была воспринята анархистским миром России (и СНГ вообще) всерьез. И О. Новиков и И. Гёргенрёдер обвинялись в провокаторстве и в сотрудничестве со спецслужбами. В кампанию взаимных обвинений и оскорблений оказались вовлечены ведущие анархистские организации России (исключая КАС), Украины, Белоруссии и ФРГ, а отчасти и Нидерландов, Испании и Польши. Неясно, куда делись 6000 марок ФРГ, выделенные FAU-IAA на издание «Саксаула». Было создано два третейских суда (с участием аргентинских троцкистов и польских анархистов) для урегулирования этого дела (впрочем, обе стороны оба суда проигнорировали). Совет Питерской лиги анархистов (ПЛА) принял 29 февраля 1996 г. «Закрытое заявление», в котором заклеймил О. Новикова как провокатора, но 3 марта 1996 г. дезавуировал это заявление.338Процесс века: Лёлик против Гёргенрёдера. Офицерам ФСБ для служебного пользования. — Черная звезда, № 14. С. 30–31; Суета вокруг «Саксаула». — Там же. С. 32; Бюллетень AH-ПРЕСС (СПб.), № 56; Новый Нестор, 1996, № 1.

По накалу страстей, кипевших в анархистском сообществе, скандал, связанный с делом «Новиков против Гёргенрёдера», сравним, наверное, только с накалом страстей, кипевших в связи с расколом I Интернационала на сторонников К. Маркса и М. А. Бакунина. Но теперь история повторилась в виде фарса и показала всю глубину деградации анархистского мира.

Именно сочетание кризиса методов с теоретическим, моральным и духовным кризисом привело к тому, что леворадикальное движение, по сути, лишилось многих наиболее талантливых своих представителей, как минимум, пытавшихся развивать теорию. Дмитрий Жвания ушел в НБП, Михаил Цовма ушел в личную жизнь, Алексей Цветков вынужден был почти все время уделять газете «Лимонка», Петр Рябов официально порвал с КАС и выступал на страницах журнала «Наперекор» с проповедью примирения с религией. И т. д.

Для значительной части леворадикального движения (анархистов, в первую очередь) кризис 1996 — начала 1997 гг., несомненно, является лишь следствием и развитием предыдущего кризиса, ставшего для многих очевидным уже в 1993 г. Но констатация кризиса тогда не сопровождалась его внутренним осознанием. Единственным из леваков, претендующим на роль теоретика и пытавшимся тогда же, в 1993 г., осмыслить кризис движения, был П. Рябов. Он справедливо констатировал: «… участие в неформальном движении почти ни для кого не проходит даром — ведет к опустошению, моральной и интеллектуальной деградации, потере себя, самообману и депрессиям» и дал такой портрет леворадикалов: «Мелкие «коммунальные» склоки за крохи власти и огромные амбиции; чисто вещное, объектное отношение… друг к другу при полном отсутствии цивилизованной дискуссии и представления о правах человека; такое же полное отсутствие какой-либо теоретической работы, осмысления окружающих реалий, помноженное на чудовищное невежество подавляющего большинства активистов, вне зависимости от партий; нулевая связь с реальной жизнью «простых» людей и шизофреническая замкнутость движения на самого себя, на свои кухонные разборки, магические заклинания и мифологемы, почерпнутые из прошлых веков; пошлость и безликость движения, творческая импотенция и почти абсолютный вакуум личностей и идей…»339Рябов П. Неформальное движение как высшая и последняя… — Крамола, 1993, № 1. С. 59–60.Но эти ламентации и горькие рассуждения П. Рябова были восприняты леваками как «брюзжание кабинетного анархиста» или инвективы — и проигнорированы.

Спустя два года то же самое — только еще резче — написал В. Дамье: «Клубок змей, гордо именующий себя «ан. — движением» экс-СССР… спившихся внесистемщиков… обломанных циников… самовольных вождишек… адептов последнего писка ан. — моды — «веселого анархизма», этаких homo ludens, анархистов играющих… Довольно гальванизировать труп».340Анархо-синдикалист. Кое-что о кризисе и не только о нем. — Новый Нестор, 1995, № 1.Анархисты постарались проигнорировать и эти рассуждения.

Летом 1995 г. на страницах газеты «Новый свет» была предпринята попытка проанализировать причины кризиса анархистского движения (на примере Украины): «Отсутствие твердой программной основы, то есть разработанной, обусловленной тенденциями общественного развития системы целей и средств к их достижению, неумение и просто нежелание большинства анархистов «призыва» 89–90-х гг. вести целеустремленную систематическую работу по пропаганде анархических идей, по предложению анархических, то есть основанных на солидарности и самоорганизации граждан, альтернатив политическому решению общественных проблем, значительная засоренность случайными людьми — все это, безусловно, сыграло свою негативную роль. Но самое главное — анархизму так и не удалось пока нащупать… свою социальную базу. Ни одна из социальных групп и прослоек… общества не восприняла идеи солидарности, самоорганизации и самоуправления как свои, как отражающие непосредственные жизненные интересы. Этим, собственно, и обусловлены все вышеперечисленные негативные факторы».341Дубовик А., Скрозицкий А. Очерк истории анархического движения на Украине. — Новый свет (СПб.), 1995, № 2.Однако нежелание анархо-массы читать о себе правду, думать о причинах кризиса (и думать вообще) и искать пути выхода из него оказалось исключительно велико. Статья была проигнорирована как посвященная «чисто украинским проблемам».

Зато бурю возмущения тогда же вызвала в анархистском мире статья А. Цветкова «Прощай, анархия!», хотя ничего принципиально нового Цветков не написал, и статья отличалась от вышеизложенных только ярким литературным языком: «Потолкавшись по рок-подвалам, среди таких же нетрезвых борцов и общедоступных девиц, устав от бесконечных собраний и разговоров о классовой войне, ты… понимаешь, что изменить такими методами ничего нельзя и, что самое пугающее, начинаешь подозревать, что никто из них и не хочет ничего изменить, променяв свою непримиримость на маргинальное существование на обочине автострады. Они так и будут годами читать собственные журналы и мечтать о победе мировой революции, неизбежной после того, как хамский примитивный народ дозреет до их универсальных истин».342Власов П., партизан. Прощай, анархия! — Лимонка, № 18.Складывается впечатление, что основная вина Цветкова заключалась в том, что он «вынес сор из избы».

Последним, кто пытался обратить внимание анархистов на тотальный кризис движения и подтолкнуть их к поиску путей обновления, был лидер «Хранителей Радуги» Сергей Фомичев. С. Фомичев также фиксировал, что анархо-движение пребывает в кризисе как минимум с 1993 г.: «К 1990 году в бывшем СССР сформировалось мощное анархистское движение, насчитывающее в своих рядах несколько тысяч человек. Уже к 1993 г. этого движения практически не существовало. Где-то в период между двумя московскими «белыми домами» движение распалось… Движение распалось потому, что не смогло приступить к реализации своих задач. Задач… у движения попросту не было. Ему нечего было предложить вышедшим на улицу людям. Оно не имело ни малейшего представления о том, каким образом и что именно нужно делать для воплощения своих идеалов».343Фомичев С. Прелюдия к анархизму. — Третий путь, № 44. С. 5–18.

Нарисованная С. Фомичевым картина глубоко пессимистична:

«Современные российские (и все остальные бывшие советские) анархисты в основном ничего не делают. Они практически не занимаются теорией и лучшее, что могут выдать, это манифест или памфлет, а также не особенно глубокие статьи по истории анархизма.

Разрыв между утопией и существующей реальностью настолько велик, что о какой-либо продуманной стратегии анархистского движения не может быть и речи».344Там же.

С. Фомичев признал организационную и теоретическую несостоятельность как анархо-синдикалистов, так и анархо-коммунистов (которых он называет «революционными» анархистами): «Анархо-синдикалистам в нашей стране не удалось сделать ничего абсолютно синдикалистского, однако они продолжают упорно держаться за догматические концепции, разработанные главным образом в конце прошлого века…

Странная вещь: лидер ГРАС Вадим Дамье, говоря о «зеленых» как о политическом трупе только потому, что их общественная активность к началу 90-х упала, свято верит в анархо-синдикализм, звезда которого закатилась еще в 30-е годы…

«Революционеры» мало думают об изменении условий революционной борьбы. Это им, как правило, ни к чему. Современный уровень технологии, который имеется в распоряжении спецслужб, не позволяет существовать подпольным террористическим организациям анархического толка».345Там же.

С. Фомичев справедливо указывал на абсурдность восприятия анархистами панков как «нового революционного класса»: «Ориентация на панков как на революционный класс — красивая телега и ничего больше. Трудно найти панка, который бы дочитал до конца «Одномерного человека» (вряд ли хоть один вообще начинал читать Маркузе, да и издали его у нас совсем недавно). А ведь это в некотором роде библия «новых левых»…» Он отмечает также тенденцию к эстетизации политики у анархистов (то есть фашистскую по психологии тенденцию): «На первый план выходит эстетика революционной поэзии. Крутость фразы становится решающим аргументом в дискуссии, пусть даже она сколь угодно абсурдна… Тот же механизм, что и у общества потребления… — красота и изящество обертки, а не качество содержания становятся решающим фактором. Этакий революционный тампакс с кровью синего цвета, подобный тому, что можно увидеть на известном рекламном продукте».346Там же.

С.Фомичев надеялся вызвать в анархистских кругах дискуссию, которая, возможно, могла бы помочь анархистам в поисках путей выхода из кризиса, но его надеждам не суждено было сбыться. Если до того анархисты предпочитали не замечать критику или отвергать ее как «выпады ренегатов» (в случае с Цветковым), то на статью С. Фомичева последовали отклики, показавшие, что анархистское сообщество просто не поняло, о чем писал С. Фомичев и ради чего. Отвечавшие С.Фомичеву Игорь Мангазеев и Александр Шубин каждый в своих статьях и отказались признать существование кризиса в анархистском движении — и в то же время согласились с наличием такого кризиса. Собственно, и ответ И. Мангазеева, и ответ А. Шубина на статью С. Фомичева не были ответами, что само по себе — показатель тяжести ситуации, сложившейся в анархистском сообществе в области теоретической мысли. И. Мангазеев заявил (вслед за Эдуардом Бернштейном): «конечная цель — ничто», а А. Шубин посвятил большую часть своей статьи апологии «Общины», КАС, А. Исаева и себя лично, предложив в качестве лекарства от всех болезней опыт «исторических лидеров» КАС, то есть уход из анархистского движения ради решения конкретных «оперативно-тактических» задач в рамках других, не анархистских, движений и структур. Последнее, возможно, — разумное предложение, но все же его нельзя считать путем вывода анархистского движения из кризиса, это, безусловно, — капитуляция перед лицом кризиса: вплоть до упразднения анархистского движения вообще.347Мангазеев И. Куда ведет «третий путь»? — Третий путь, № 48. С. 11–12; Шубин А. Соблазны радикализма. — Там же. С. 13–20.

Отдельные видные леваки фиксировали печатно и кризис анархизированного «зеленого» движения. Так, один из лидеров Питерской лиги анархистов Петр Рауш на примере акций радикальных экологистов в Череповце показал утопичность (если не сказать — абсурдность) требований радикальных экологистов, порочность их установки на согласие с патронирующе-распределительной ролью бюрократии (государства), указал на подмену радикальными экологистами активной самодеятельности общества «героизмом одиночек» и на «умышленное мифотворчество» вокруг летних лагерей радикальных экологистов.348Рауш П. Ответ на письмо Петра Рябова. — Новый свет (Пг.), 1994, № 1.

Известный деятель «зеленого» движения Юрий Шевчук (не путать с известным рок-певцом!) в 1997 г. вынужден был констатировать: «Зеленое движение стремительно маргинализируется… Нас перестают воспринимать всерьез в политическом плане — и скоро перестанут в социальном».349Шевчук Ю. Змеиное молоко. — Третий путь, № 48. С. 3, 10.

А. Цветков, не являясь «зеленым», смог подняться над многими мифами экологистского движения и потому о кризисе экологизма высказался еще жестче: «…дело не в перенаселении, нации с самой низкой рождаемостью наносят биосфере максимальный ущерб… Гринпис — подставная контора, проплаченная корпорациями и пускающая в нужное русло экологическое недовольство широких масс».350Гзйл Я. Экология. — Лимонка, № 59.Цветков же оказался в состоянии перейти от обличений к анализу сути экологизма и первым в России совершенно верно определил экологистское движение как «реформизм».351Там же.

Это было важным шагом в осознании в России изначальной тупиковости радикального экологизма, тем более что не только отечественные леваки, но и в целом общественная мысль в России пока не понимает, что экологистское движение — это по сути своей движение реформистское, а не революционное, направленное на локальные улучшения и совершенствования при сохранении (и даже укреплении) основ существующей экономической и социальной системы. Более того, поскольку зачастую радикальные экологисты занимаются сохранением тех или иных природных объектов от изменений, они объективно выступают в роли консервативной, патриархальной силы (а иногда и прямо ретроградной, реакционной — как в случае принципиального неприятия атомной энергетики вообще; поэтому совсем не случаен столь смущающий радикальных экологистов феномен сращивания на местах «зеленых» с фашистами — например, в рядах Российской партии зеленых352См.: Фомичев С. Коричневая ржавчина Российской Партии Зеленых. — Третий путь, № 45. С. 18–20.). Это значит, что экологистская работа в принципе не является органичной сферой деятельности леваков (как революционеров) — и вытеснение леваков из неорганичной им природоохранной деятельности силами, лояльными к рыночной экономике и буржуазной демократии, — всего лишь вопрос времени. Подобное явление уже имело место в мировом профсоюзном движении. Профсоюзная работа по сути своей (то есть борьба за улучшение экономического положения наемных работников при сохранении самой системы наемного труда) — работа именно реформистская. Анархо-синдикалисты, занимавшиеся профсоюзной работой, точно так же оказались в неорганичной для них, как для социальных революционеров, сфере деятельности — и потому неизбежно были со временем вытеснены из этой сферы реформистскими, социал-демократическими, либеральными и христианскими профсоюзами — без всяких шансов на восстановление утраченных позиций.

Показательно, что практически никто из леворадикалов не осознавал кризис и леворадикального движения и леворадикальной идеологии как всеобщий и системный. Отдельные представители мира леваков говорили и писали либо о кризисе отдельных организаций, либо о кризисе отдельных методов, в лучшем случае — отдельных секторов левацкого мира. П. Рябов, В. Дамье, С. Фомичев и др. фиксировали несомненный кризис исключительно анархистского движения, В. Тупикин — троцкистского, П. Рауш, Ю. Шевчук и А. Цветков — экологистского. Это не только свидетельство низкого уровня способностей к обобщению у лидеров нынешних российских леворадикалов, но и гарантия продолжительности и неразрешимости кризиса.

Между тем, системность кризиса леворадикального движения видна уже из его полиморфности и из того факта, что абсолютно все леваки столкнулись с одними и теми же причинами и факторами кризиса.

Все леворадикалы считают себя представителями социальных движений, но при этом они так и не нашли того социального слоя (класса), чьи интересы они выражают и который согласен с этим и поддерживает их как выразителя своих интересов. То есть все леворадикалы в современной России лишены социальной базы. Даже «Студенческая защита», формально являвшаяся выразителем интересов студенчества как социального слоя, реально таковым, конечно, не была — во-первых, потому что в современной России студенчество не выступает в качестве однородного социального слоя с едиными интересами, а во-вторых, потому что политическая ориентация «Студенческой защиты» оказалась явно левее политической ориентации большинства студентов. В наиболее благоприятном по сравнению с другими леваками положении находились «пролетаристы», которые определяли себя как выразителей интересов рабочего класса, действительно пытались осознать реальные интересы этого класса и вербовали себе сторонников именно в рабочей среде. Однако наличные экономические процессы (деиндустриализация) быстро размыли потенциальную социальную базу «пролетаристов» (важнейшей причиной сокращения численности ОПОР в последние 1,5–2 года было именно прекращение деятельности ячеек ОПОР из-за закрытия отдельных цехов и целых предприятий).

Все леворадикалы столкнулись с фактом несоответствия своей идеологии непосредственным задачам, стоящим перед леворадикальным движением. Во-первых, идеологические схемы, используемые леваками, оказались в основном устаревшими, с помощью этих схем оказалось невозможно анализировать процессы, происходящие сегодня в стране и в мире. Во-вторых, несомненен высокий уровень мифологизированности идеологии леваков, что не позволяет носителям этой идеологии принимать действительность такой, какая она есть, и заставляет их зачастую существовать в частично вымышленной реальности. В-третьих, несомненен эклектизм левацкой идеологии (у анархистов и «новых левых» — больший, у троцкистов и «пролетаристов» — меньший), доходящий нередко до сосуществования противоречащих друг другу идеологем. Такой эклектизм, безусловно, препятствует выработке систематизированного и научного мировоззрения. Парадоксальным образом те леваки, кто в наименьшей степени страдает от эклектизма — троцкисты, — в наибольшей степени страдают от догматизма. Таким образом, одна крайность занимает место другой, что свидетельствует о недиалектичности левацкой идеологии в целом. В-четвертых, все леворадикалы так и не смогли адаптировать свои теоретические построения к современным условиям, уровню и особенностям мышления масс и вообще сделать их привлекательными для масс (не говоря уже о том, что зачастую леваки пользуются непонятным рядовым гражданам эзотерическим или начетническим языком, «партийным жаргоном»), В несколько лучшем по сравнению с другими леваками положении здесь находятся «новые левые», поскольку они оперируют все же многими достижениями зарубежной общественной мысли второй половины XX в. и открыты к дальнейшему усвоению таких достижений. Но это преимущество практически сводится на нет чудовищно низкой теоретической грамотностью большинства «новых левых», малой доступностью зарубежных теоретических источников (из-за незнания большинством «новых левых» иностранных языков) и традиционно присущим «новым левым» увлечением явно деструктивными для создания цельной идеологии факторами: психоделикой, мистицизмом, акцентированием на проблеме поиска «альтернативного» стиля жизни и т. п.

Все леворадикалы столкнулись с несоответствием форм своей организации задачам, которые поставила перед леваками реальная общественно-политическая практика сегодняшней России. Организационные формы российские леваки в практически неизмененном виде унаследовали из советского периода (времен «перестройки») и, жизнеспособные тогда, эти формы оказались недейственными сегодня. Собственно, левацкий мир знает всего две формы организации: секта и тусовка (как ни странно, они могут при случае переходить друг в друга). Секта заранее обречена на самоизоляцию, тусовка запрограммирована на развал. Единственным примером другой организационной формы в леворадикальном мире является ОПОР. ОПОР создал сколько-то упорядоченную структуру по смешанному производственно-территориальному принципу, взяв за основу частью принципы построения профсоюзных организаций, частью — принципы построения дореволюционной РСДРП. Избранная ОПОР оргструктура воспрепятствовала превращению организации как в секту, так и в тусовку, но не дала никаких ощутимых преимуществ в деле развития организации, расширения рядов и т. п.

Все леворадикалы столкнулись с фактом финансовой несостоятельности своих структур. Подавляющее большинство левацких организаций и групп в СССР/ России создавалось без учета и даже без простого понимания того факта, что любая общественная деятельность требует финансирования. Леворадикальные организации во всем мире черпают финансовые средства из следующих источников:

а) первичный финансовый капитал (собственность) членов;

б) коммерческая деятельность, доходы от продажи партийной прессы (литературы);

в) членские взносы (иногда достигающие 10–15 % доходов), пожертвования, зарубежная помощь (например, помощь ИРА со стороны ирландской общины США);

г) экспроприации, обложение «революционным налогом» коммерческих структур (как, например, ЭТА в Стране Басков).

Первичным капиталом (собственностью), достаточным для финансирования активной политической деятельности, леваки в России не располагают. Для экспроприаций и введения «революционного налога» у них нет ни технических средств, ни практических навыков, ни элементарной личной смелости. Членские взносы существуют лишь в ОПОР, но объем их в связи с падением уровня доходов рабочих явно недостаточен не только для расширения деятельности организации, но даже для поддержания ее на прежнем уровне. Попытки некоторых групп троцкистов и анархистов ввести членские взносы успехом не увенчались: члены организаций всячески уклонялись от уплаты взносов. Продажа партийных изданий перестала приносить доходы с 1991 г. — с момента «инфляционного обвала» в России. Коммерческие структуры с целью самофинансирования смог создать ОПОР, но затем они пришли в упадок (это было связано с общим экономическим кризисом). В конце 1996 — начале 1997 г. попытку создать коммерческую структуру, призванную финансировать деятельность организации, предприняли анархо-экологисты из «Хранителей Радуги». Говорить об успехе или провале этого проекта пока рано.353Написано в 1997 г. Сегодня очевидно, что и этот проект окончился неудачей.Наконец, финансовую помощь с Запада традиционно получали троцкисты и анархисты (КАС, КРАС — МАТ), но практика показала, что, во-первых, эта помощь недостаточна, а во-вторых — российские леваки неспособны ею правильно распорядиться.

Все леворадикалы столкнулись с исчерпанностью традиционных методов деятельности. Почти все применяемые ими методы (начиная от листовочных кампаний и кончая «оранжевыми акциями») унаследованы от советского периода. В постсоветской России они перестали действовать. В постсоветский период леваки смогли обновить свой арсенал лишь одним новым методом — «пропагандой действием» (то есть устройством уличных беспорядков с последующей рекламой их в левацком мире). К 1997 г., как уже отмечалось выше, этот метод себя исчерпал. Новые методы пока не выработаны или, как минимум, не предложены.

Все леворадикалы страдают от отсутствия стратегии. Не имея четкой и разработанной теории, крайне туманно представляя себе желаемый общественный идеал, леваки оказались вынуждены заменить стратегию тактикой. Но даже и тактика у них сводится к двум основным формам: «методу тыка» (то есть слепого поиска путем проб и ошибок) и «методу простой реакции» (то есть инстинктивного ответа на воздействие внешней среды: приглашают выступить на конференции — выступаем, нападают фашисты — разбегаемся или, как вариант, отбиваемся). При таком уровне «стратегического мышления», конечно, наивно рассчитывать на какие-либо успехи.

Все леворадикалы страдают от отсутствия ярких (харизматических) личностей, природных вождей, ораторов, блестящих публицистов и т. п. Это влечет за собой средний (и даже низкий) уровень леворадикальной печатной продукции, ее идейную и художественную вторичность, провинциальность, безликость, засилье мелкотемья и т. п. Естественно, такое положение не стимулирует приток к левакам талантливой молодежи. На рынке идей, теорий и образов конкуренты леваков оказались способны вызвать к себе куда больший интерес — и тем привлечь талантливую молодежь.

Все леворадикальные организации страдают от крайне низкой дисциплины и низких моральных качеств своих членов. Лень, тщеславие, необоснованные амбиции, эгоизм, жадность и трусость — обычный набор качеств среднего человека — является таким же обычным набором и у леваков. Между тем, историческая практика показывает, что оппозиционные движения, находящиеся в радикальной оппозиции к существующей системе и ориентированные на тотальное разрушение ее (в том числе леваки), способны добиться каких-то успехов, только если они смогут привлечь к себе достаточно большое число лиц с нестандартными психологическими характеристиками (фанатиков, альтруистов, героев). Политическая деятельность не в рамках общепринятых правил, а вопреки им требует в массовом порядке высокого уровня самоотвержения, аскетизма, отсутствия страха перед репрессиями (тюрьмой, гибелью), тяжелыми бытовыми условиями (безденежьем, голодом) и вообще трудностями. Российские леваки — «дети общества потребления», воспитанные в условиях относительного комфорта, обеспечивавшегося государственной системой социальных гарантий в СССР, практически поголовно оказались не готовы к таким жертвам.

Наконец, идеология, организационные принципы, непосредственная политическая практика, метод мышления и личные особенности российских леваков не находятся в органичной связи друг с другом. В результате обычно российские леворадикалы создают некие межеумочные, промежуточные, химероподобные образования: и не партии парламентского типа, и не массовые движения протеста, и не гражданские инициативы (типа движения в защиту прав потребителей), и не подпольные заговорщические группы (типа вент карбонариев), и не вооруженные партизанские организации (городские или сельские) — а нечто неопределенное, мечтающее стать и первым, и вторым, и третьим, и четвертым, и пятым. Те организации леваков, которые пытались уйти от этой «традиции» («Студенческая защита», ОПОР), фактически двигались в сторону выхода из мира собственно леворадикалов и перехода в мир «большой политики» — и конституирования там в качестве какой-либо из форм, традиционных для системы гражданского общества буржуазной парламентской демократии. Описание идеологии леворадикалов сталкивается с определенными трудностями. С одной стороны, теоретики и их основные положения, под знаменем которых действуют те или иные леворадикальные группы, известны. С другой стороны, сами леваки — даже на уровне лидеров — зачастую этих теоретиков не читали (даже в пересказе) и эти положения представляют себе в самом искаженном виде, что, разумеется, сказывается на непосредственной практике движения. Особенно это относится к анархистам и «новым левым».

Своих собственных оригинальных идеологических систем российские леваки создать не смогли. В некоторых случаях (у троцкистов) это и невозможно, так как чревато потерей западной помощи — в практическом плане, и выходом за пределы собственно троцкизма — в теоретическом.

Идеологически российские леворадикалы распадаются на две родственные группы: первая группа — троцкисты и «пролетаристы», вторая — анархисты и «новые левые».

Троцкисты

Легче всего с троцкистами. Хотя международное троцкистское движение расколото почти на 40 тенденций,354Написано в 1997 г. Сегодня — уже почти на 60.лишь некоторые из них представлены в России. При этом расколы в троцкистском мире происходят как правило по тактическим или мелким стратегическим вопросам. В целом же все троцкисты являются приверженцами марксизма в его троцкистском варианте. Основополагающими текстами для них являются, таким образом, тексты К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина и Л. Д. Троцкого (а затем уже тексты лидеров и/или теоретиков своей тенденции, при привлечении в ряде случаев текстов других марксистских теоретиков, в первую очередь Р. Люксембург). Все троцкисты видят в качестве цели построение коммунистического общества, что можно осуществить лишь путем победоносной социалистической (пролетарской) революции. Все троцкисты согласны с тем, что рабочий класс (пролетариат) будет играть роль ведущей силы и гегемона такой революции. Все троцкисты согласны с тем, что в авангарде борьбы рабочего класса должна стоять революционная марксистская партия ленинского типа (каждая тенденция мыслит себя ядром такой партии). Все троцкисты согласны с известным марксистским положением о том, что социалистическая революция должна носить международный (мировой) характер — и приводят СССР в качестве примера того, что бывает при отступлении от этого принципа. Все троцкисты согласны с теорией «перманентной революции» (вопреки распространенному мнению советского периода, зафиксированному даже в энциклопедиях355См.: Советская Историческая Энциклопедия. Т. 11. М., 1968. Стб. 43–46.и сохранившемуся без изменений и в постсоветский период, «перманентная революция» вовсе не означала «экспорт революции», а была теорией перехода от буржуазно-демократической революции к социалистической — без разрыва между ними в виде конституирования буржуазно-демократического режима — и затем непрерывного развития социалистической революции «в течение неопределенно долгого времени» вплоть до установления социализма — с учетом обязательности интернационального характера такого процесса)'.356TrotskiL. Obras. Т. 4. Р., 1972. Р. 47–55.

Кардинальным расхождением в международном троцкизме является вопрос о характере советского строя. Сам Троцкий рассматривал существовавший в СССР общественно-политический строй как «промежуточный» между капитализмом и социализмом — с возможным исходом в будущем как в капитализм, так и в социализм.357Троцкий Л. Д. Преданная революция. М., 1991. С. 211.Этой позиции придерживается большинство троцкистских тенденций. Видный троцкистский теоретик Эрнест Мандель уже после краха СССР повторил именно такую трактовку советского строя: «Советский Союз являлся посткапиталистическим обществом, замороженным на переходной стадии между капитализмом и социализмом в результате, с одной стороны, его международной изоляции от наиболее развитых индустриальных стран и, с другой стороны, негативных последствий бюрократической диктатуры во всех областях социальной жизни».358Мандел Э. Власть и деньги. Общая теория бюрократии. М., 1992. С. 5.

Меньшинство международного троцкизма — вслед за Тони Клиффом, лидером тенденции International Socialism, считает существовавший в СССР строй «государственным капитализмом», хотя сам Троцкий решительно возражал против такого понимания сущности советского строя.359Троцкий Л. Д. Преданная революция. С. 203–205.В России «клиффисты» были представлены группой «Социалистическая солидарность» во главе с Дэйвом Краучем, концепцию Т. Клиффа некоторое время поддерживала петербургская группа «Рабочая борьба», позже слившаяся с НБП.

В связи со сменой общественно-политического строя в России и других странах бывшего СССР этот вопрос приобрел чисто академический характер, что не мешает «клиффистам» и «антиклиффистам» клеймить друг друга самым ожесточенным образом.

Поскольку, наряду с недостаточным развитием производительных сил и международной изоляцией (отсутствием мировой коммунистической революции), троцкистская традиция считает важнейшей причиной «перерождения» «рабочего государства» в России бюрократию, троцкистская теория сосредоточилась на изучении и критике феномена бюрократии вообще, государственной бюрократии в частности и бюрократического перерождения революционных режимов в особенности. Э. Мандель (теоретик парижского Объединенного секретариата IV Интернационала) посвятил феномену бюрократии целую книгу — «Власть и деньги».

Отсюда — обязательные для троцкистов антибюрократическая нацеленность и антибюрократический пафос (интенсивность которых, впрочем, различна у разных тенденций). Из международных тенденций, наиболее далеко заходящих в критике бюрократии, в России был представлен «Рабочий Интернационал за восстановление IV Интернационала» (на который до момента своего развала в конце 90-х ориентировался Социалистический рабочий союз, СРС). «Рабочий интернационал» еще в 70-е гг. выкинул вполне анархистский по звучанию лозунг «Управление без полиции и бюрократии!».360См.: La verite. N 552. P. 44.Логично, что СРС в практической деятельности блокировался с анархистами из КРАС — МАТ, и обе группы активно идейно влияли друг на друга, тем более что лидер КРАС — МАТ В. Дамье одно время был близок к троцкизму и едва не был завербован Объединенным секретариатом IV Интернационала. Определенные варианты сближения троцкизма и анархизма, видимо, существуют — при взаимном движении обеих сторон друг к другу, как это показал видный французский анархист Даниэль Герэн в книге «За либертарный марксизм».361Guerin D. Pour un marxisme libertaire. P., 1969; см. также: Idem. L’anarchisme. De la doctrine д la practique. — Anarchisme et marxisme. P., 1981. P. 250–252.

В связи с этим троцкисты уделяют большое внимание вопросам «самоорганизации трудящихся масс (рабочего класса)», «демократического контроля низов над процессами управления», «рабочего контроля» и «рабочего самоуправления». Э. Мандель, например, составил целую антологию, посвященную этим темам.362Mandel E. Controle ouvrier, conseils ouvriers, autogestion. P., 1973.Тенденция Тони Клиффа, впрочем, менее других зациклена на антибюрократизме и более других склонна к изучению и пропаганде креативных возможностей революционного авангарда,363См.: Фут П. Социализм: демократическая альтернатива. М., б.г. С.64–68.приближаясь до определенной степени к концепциям Э. Че Гевары и Р. Дебре о «малом моторе, заводящем большой мотор».

Теоретическая антибюрократическая нацеленность троцкистов, что интересно, не отменяет высокой степени авторитаризма, жесточайшей дисциплины и откровенного бюрократизма в самих троцкистских группах, ^ что является одним из препятствий к укреплению троцкизма в России. Другим препятствием является догматическое представление о характере рабочего класса в России, с одной стороны, и нерабочее происхождение большинства троцкистов — с другой. Отсутствие ясных представлений об интересах, нуждах, образе жизни и способе мышления рабочих не дает троцкистам возможности укрепиться в рабочей среде. Сами рабочие, естественно, настороженно и даже неприязненно относятся к «радетелям со стороны» за их интересы. В результате лидеру Комитета за рабочую демократию и международный социализм (КРДМС) Сергею Биецу364Ныне — лидера одной из трех групп, именующих себя «Революционная рабочая партия» (РРП).даже пришлось рассказывать известной американской троцкистке Мэрилин Вогт-Дауни, что в Москве нет групп рабочих-троцкистов потому, что в столице отсутствуют… крупные промышленные предприятия!

Необходимо учитывать, что после распада СССР и исчезновения таким образом основного противника троцкизма — «сталинистского режима КПСС», с одной стороны, и провала надежд западных троцкистов на возникновение массового троцкистского движения в бывшем СССР — с другой, международный троцкизм переживает жестокий кризис. Это выражается и в области идеологии. Дело дошло до того, что виднейший деятель международного троцкистского движения, бывший секретарь IV Интернационала (до 1962 г.), лидер меньшинства Объединенного секретариата IV Интернационала, лидер «Международной марксистской революционной тенденции IV Интернационала» Пабло (Михаил Раптис) в интервью журналу «Альтернативы» публично заявил: «Я не троцкист, а критически мыслящий марксист».366Альтернативы, 1995, Nb 4. С. 38.Пабло призвал к радикальному обновлению и развитию марксизма (не троцкизма, а марксизма в целом), дополнению марксизма фрейдизмом и вообще высказал мысль, что для успешной революционной работы «нужен новый «Капитал», старый «Капитал» относился к Европе и низкому развитию производительных сил».367Там же. С. 43–44.

Нынешний идеологический кризис троцкизма, впрочем, оказался благоприятным для теоретической работы троцкистов «на границах» и за рамками классического троцкизма — в первую очередь, тех теоретиков и тенденций, которые и раньше (с конца 60-х гг.) демонстрировали стремление к обновлению теории и практики. В частности, многие троцкисты расширили сферу деятельности далеко за пределы рабочего класса, восприняв идеи «новых левых» о революционной роли национальных, расовых, сексуальных меньшинств, женщин и студенчества (молодежи). В США троцкисты с 60–70-х гг. активно работают с этими группами населения, признав за ними специфические интересы — и налицо тенденция к нарастанию практической работы именно с этими группами, а не с рабочим классом. Эта тенденция сопровождается разработкой соответствующего теоретического фундамента.368См., например: Epstein S. Gay Politics, Ethnic Identity. The Limits of Social Constructionism. — Socialist Review, 1987, vol. 17, № 3; Goldberg B. Race, Class and History. — New Politics, 1993, vol. IV, № 2; Johnson P. Trotskyism and the Struggle for Black Liberation. — BIDOM, 1993, July — August; France M. The Centrality of the African American Movement. — Ibid; Sell E. Testing Concepts about the African American Struggle Theory and Reality. — BIDOM, 1993, October; DashnerH., McAlister C., NikellE. Women and Economic Integration. — BIDOM, 1993, December; SellE. The Independent Character of the Women’s Liberation Movement. — BIDOM, 1993, January; LefrakP. One Million March For Lesbian / Gay Rights. — №tional Lesbian and Gay Labor Organization Founded. — BIDOM, 1994, September; etc.

Часть французских троцкистов уже в 80-е гг. демонстрировала нетрадиционные подходы в области теории классов и приближалась к позициям «самоуправленческого социализма».369Община, № 40. С. 7.Э. Мандель — неожиданно для троцкиста — расширительно трактовал понятие «пролетариат»: «Согласно Марксу и программе Российской социал-демократической рабочей партии, которая была написана Лениным и Плехановым, пролетариат это все те, кто в силу экономического принуждения должен продавать свою рабочую силу. Это определение остается верным и сегодня, и оно касается гораздо более широкого слоя тружеников, чем только промышленный пролетариат. Если мы применим это определение к сегодняшнему миру, то пролетариат с полупролетариатом и беднейшим крестьянством составят два миллиарда человек».370Альтернативы, 1995, № 3. C. 11–12.Пабло активно пропагандировал опыт партизанской борьбы и создания структур самоуправления, который он получил в Алжире, где был в 60-е гг. советником президента Алжира Ахмеда бен Беллы по самоуправлению в сельской местности и совместно с Че Геварой занимался техническим обеспечением партизанской войны в бывшем Бельгийском Конго (Заире; ныне — Демократическая Республика Конго).371См.: Альтернативы, 1995, № 4. C. 41–42.Лидер французской Lutte Ouvriere Арлетт Лагийе совершенно в духе теоретиков «новых левых» (например, Иммануила Валлерстайна) излагала процесс накопления капитала в развитых странах за счет «третьего мира», выводя таким образом противоречия из сферы чистой «борьбы классов» в сферу конфликта «капиталистическая метрополия — капиталистическая периферия» (первый мир — третий мир, Север — Юг).372Коммунизм остается будущим мира! Выступление А. Лагийе, представительницы Lutte Ourviere (UCI) на собрании круга им. Льва Троцкого, в Париже, 14 февраля 1992 г. Б.м., б.г. С. 23–26.Европейские троцкисты с 1968 г. стали пересматривать свое отношение к молодежи и студенчеству и, признав за ними специфические интересы и права, занялись работой в молодежной среде как среде «потенциального революционного авангарда».373См., например: Fourth International, Winter 1968/69. P. 107; The Newsletter, 13.01.1968; New Revolutionaries. Left Opposition. L., 1969. P. 52; International Socialist Review, 1969, July-August. P. 48–49; etc.

В России большой интерес к развитию молодежной субкультуры и контркультуры проявила группа «Российская секция Комитета за рабочий Интернационал» (тенденция Militant). Газета группы — «Рабочая демократия» — имела характерный подзаголовок: «Газета для трудящихся и молодежи, борющихся за свои права» (молодежь, таким образом, поставлена в положение «второго революционного класса»). В газете была введена постоянная страница «Молодежь и сопротивление». Тематика и идеологическая направленность материалов, публиковавшихся на этой странице, выходили далеко за рамки троцкистской традиции, что свидетельствовало о дрейфе группы в сторону идеологии «новых левых» и контркультуры 60-х гг.

Троцкисты — единственные леваки в России, у которых рядовые члены групп отличаются достаточно высоким уровнем теоретической подготовки (пусть даже догматической). У остальных леваков существует значительный разрыв теоретической подготовки лидеров и рядовых членов организаций, причем у анархистов и «новых левых» зачастую с идеологической грамотностью дело обстоит плохо как у лидеров, так и у рядовых активистов.

«Пролетаристы»

«Пролетаристы» так же, как и троцкисты, считают своей целью построение коммунистического общества, не отходя в понимании сути этого общества от классической марксистской традиции. В отличие от троцкистов «пролетаристы», однако, не высказываются твердо и однозначно относительно невозможности перехода от капитализма к социализму мирным путем — но лишь потому, что исходят из фундаментального марксистского тезиса о необходимости полного развития капитализма и появления социалистического способа производства внутри капиталистического. При такой постановке вопроса спор о мирном или насильственном характере социалистической революции действительно становится несколько схоластическим, относящимся к конкретике не известного еще в деталях будущего.

Кардинальным отличием «пролетаристов» от других представителей марксистской мысли в России (или тех, кто себя таковыми считает) является принципиальная установка на самоорганизацию рабочих, на неприятие классической советской схемы, по которой авангардная революционная партия приносит извне в рабочие массы революционные идеи и ведет затем за собой распропагандированных рабочих.

Лидер Общественно-политического объединения «Рабочий» Борис Ихлов — теоретик антисталинистского «пролетаризма» — рассматривает перестройку как процесс «превентивной революции», предпринятой элитой советского общества в условиях приближающегося экономического тупика, с одной стороны, и постоянно растущего образовательного уровня рабочих — с другой. По этой логике, самым разумным способом предотвратить неизбежное требование рабочих допустить их к участию в управлении производством и государством (в условиях, когда экономический тупик вылился бы в экономический кризис) было решение перераспределить государственную собственность таким образом, чтобы она перешла в частное владение политической элиты (тогда закон охранял бы собственность — уже частную — от «посягательств» (претензий на управление) со стороны массы наемных работников). При таком взгляде на вещи вполне логично представление Б. Ихлова об оппозиционных партиях (включая коммунистическую оппозицию) в России как об одной из частей истеблишмента, которая так же, как и все остальные части, заинтересована не допустить к собственности и управлению наемных работников.374См.: ИХЛОВ Б. Александр Лебедь как зеркало русской ^революционности. — Взгляд (Пермь), № 37. С. 29–30.

В отличие от части троцкистов (и тем более анархистов и «новых левых»), испытывающих симпатии к коллективной собственности на средства производства («собственности трудовых самоуправляющихся коллективов»), «пролетаристы» ориентируются на смену способа производства, на понимание социализма как нерыночного строя. Б. Ихлов отрицает коллективную собственность при сохранении товарно-денежных отношений, видя в ней вариант буржуазной по характеру собственности: «…не хватало еще вместо капиталистов заставить конкурировать, противостоять друг другу трудовые коллективы (еще круче — в разных национальных республиках). Ведь и зарплата зависит не только от распределения дохода внутри предприятия или технологической политики, но и от самого дохода, то есть от качества товара, который оценивается потребителем. То есть невозможно овладеть отношениями собственности лишь внутри предприятия, задача рабочего коллектива выходит за рамки предприятия».375Его же. Что такое «друзья народа» и как они «воюют» против социал-демократов. — Взгляд (Пермь), № 38. С. 21.

Б. Ихлов полагает главным «освобождение труда», то есть ликвидацию обезличивающего абстрактного труда. Без этого невозможен никакой «контроль снизу» над механизмом управления.376Его же. Взбунтуйте город. — Взгляд (Пермь), № 40. С. 67.В марксистской традиции это предполагает такую смену способа производства, при которой осуществилась бы ликвидация разделения труда на умственный и физический. При этих условиях, полагает Б. Ихлов, только и возможно создание социалистического общества как общества, обладающего более высокой производительностью труда (Ихлов здесь повторяет В. И. Ленина, указывавшего, что каждый следующий способ производства обладает более высокой производительностью труда, чем предшествующий.) Оставаясь в рамках марксистской логики, Б. Ихлов утверждает: «…производительность труда определяется не его условиями — экстенсивными параметрами типа концентрации труда и централизации капитала (стайностью), — а характером самого труда — насколько он свободен».377Его же. Послесловие. — Взгляд (Пермь), Ne 38. С. 43.

Таким образом, теоретическая сердцевина «пролетаризма» ОПОР — тезис об имманентной потребности рабочего класса в ликвидации своего статуса наемного работника, а для этого необходима ликвидация наемного труда (обезличивающего абстрактного труда). Ликвидация же эта возможна, во-первых, при достижении существующей экономической системой достаточно высокого уровня развития производительных сил, а во-вторых, при самоорганизации рабочего класса (и шире — наемных работников вообще).

Б. Ихлов и «пролетаристы» в целом не фиксируют специально внимание на вопросе экономической природы советского строя, поскольку, с точки зрения «чистого» «пролетаризма», безразлично, как называется строй, достаточно факта наличия при этом строе наемного труда (то есть знания, что это не социализм). Обычно Б. Ихлов именует советский строй (видимо, вслед за Т. Клиффом) «государственным капитализмом».378См., например: там же.

В целом идеология «пролетаризма» еще не выработана, и «пролетаристы» сами это сознают. Практическая работа по созданию такой идеологии в рядах «пролетаристов» активно ведется в первую очередь Б. Ихловым, но также и Еленой Куклиной (Челябинск), Александром Сатониным (Екатеринбург), Радиком Янахметовым  (Белозерск). Впрочем, члены ОПОР, насколько можно судить, не стремятся к выработке отдельной «пролетаристской» теории, а считают необходимым создание марксистской (постмарксистской) теории, адекватной сегодняшнему дню.

Трудно сказать, до какой степени идеологические разработки теоретиков ОПОР воспринимаютсяи принимаются рядовыми членами. Однако несомненно, что основные положения марксизма (ввиду доступности литературы) многими рядовыми членами ОПОР усвоены. Усвоены также как минимум и положения теоретиков ОПОР о необходимости преодоления отчужденного абстрактного труда и необходимости самоорганизации рабочих — как единственного пути, дающего возможность избежать повторения сталинизма после победы социалистической революции. Однако складывается впечатление, что последнее положение основной массой «пролетаристов» воспринимается в анархосиндикалистском духе, судя по тексту резолюции XV конференции ОПОР, в котором профсоюз рассматривается как более ценная и более высокая форма самоорганизации рабочих, чем партия.379См.: Резолюция 15-й конференции ОПО «Рабочий» о ситуации в России. — Рабочий вестник (Пермь), № 21.

Если идеологически троцкисты и «пролетаристы» существуют и развиваются в основном в русле марксизма, то два других направления леворадикалов — анархисты и «новые левые» — идеологически находятся вне марксистской традиции. При этом «новые левые» являются чем-то вроде моста, соединяющего марксистское и немарксистское крылья леворадикального мира.

«Новые левые»

«Новые левые», в отличие от троцкистов или «пролетаристов», никакой разработанной или хоть сколько-то цельной идеологии не имеют. Для понимания особенностей взглядов отечественных «новых левых» надо иметь в виду, что российские «новые левые» не породили абсолютно никаких собственных идей, а лишь восприняли (иногда в искаженном виде или неосознанно — на уровне «духа эпохи») идеологические конструкции западных «новых левых».

Отсутствие разработанной и цельной идеологии у российских «новых левых» связано с самим характером такого явления, как «новые левые», и не является специфическим российским феноменом. Предшественники и пример для подражания российских «новых левых» — западные «новые левые» 60–70-х гг. — отличались точно таким же характером. Лидер крупнейшей американской организации «новых левых» — Студенты за демократическое общество (СДО) — Том Хейден так описывал «новых левых»: «Это — сообщество бунтарей, у которых общие радикальные ценности, похожий внешний вид и которые ищут самостоятельную опору власти. Их цель — преобразование общества под руководством самых маргинальных и самых «неграмотных»…»380The New Left. A Documental History. Indianapolis — N.Y., 1969. P. 202.Очевидно, при таком характере движения «новые левые» должны отличаться инстинктивной неприязнью — и даже ненавистью — ко всякой теории и идеологии. На неизбежность «антиидеологизма» «новых левых» обращал внимание еще Г. Маркузе.381Cm.: Marcuse H. The Re-examination of the Concept of Revolution. — Diogenes, 1968, Winter. P. 21.Лидер западногерманских «новых левых» Руди Дучке обосновывал «отказ» «новых левых» от идеологии как воплощение маркузианского «Великого Отказа»: «…нас объединяет не… теория, а экзистенциальное отвращение к обществу, которое вещает о «свободе», но само с изощренной жестокостью подавляет элементарные нужды и потребности и личности и народов, борющихся за свое социально-экономическое освобождение. Эта… диалектика восприятия и чувства (Маркузе)… делает возможным радикальное единство действий борцов против Авторитета, причем без партийных программ…».382Bergmann U., Dutschke R., Lefevre W., RabehlB. Rebellion der Studenten oder Die neue Opposition. Hamburg, 1968. S. 90–91.Такое понимание «ненужности идеологии» (поскольку теория вырабатывается «сама», в ходе «неизбежной практики») присуще и западным и российским «новым левым» и восходит к Теодору Адорно.383Cm.: Wiesengrund Adorno T. Ideologie // Frankfurter Beitrдge zur Soziologie. Frankfurt a/M., 1964. S. 176.Этот «отказ от идеологии» иногда принимает просто карнавальные формы. Так, например, петербургская организация «новых левых» Революционный молодежный союз «Смерть буржуям!» в 1996 г. в жарких дебатах полгода разрабатывала программные документы, а когда наконец документы были выработаны, лидеры группы добросовестно записали (от руки) согласованный со всеми членами Союза текст в общую тетрадь — и отвезли тетрадь на хранение (как «важный документ эпохи») в Москву Дмитрию Костенко, лидеру ИРЕАН и «Студенческой защиты». Таким образом, с одной стороны, РМС «Смерть буржуям!» вроде бы выработал собственную идеологию и зафиксировал ее в «партийных документах», с другой — доступ к ним потерял, а сами члены Союза формулировок своих «программных положений», разумеется, не помнили даже приблизительно (ввиду обычных для наркоманов нарушений памяти).

Разумеется, все это не значит, что «новые левые» вообще не обладают никакой идеологией, но то, чем они руководствуются, можно назвать, вслед за американскими исследователями «новых левых» П. Джэкобсом и С. Ландау, «негативной идеологией».384Jacobs P., Landau S. The New Radicals: a Report with Documents. N.Y.,1966. P. 76.Это эклектичный набор идей, положений, лозунгов и комплексов идей, положений и лозунгов. Поэтому представляется разумным перечислить и раскрыть основные из них — с указанием, где это возможно, источников.

Неприязнь к идеологии и преклонение перед стихийностью приводят «новых левых» к недоверию к организации. Это недоверие восходит, несомненно, к анархистской классике и в ряды «новых левых» было транслировано лидером «парижских бунтарей» Даниелем Кон-Бендитом: «Любое революционное движение должно исходить из того, что любая организация, форму которой оно принимает, противоречит самим целям революции».385Cohn-Bendit. Le Gauchisme. Remede д la maladie senile du communisme. P., 1968. P. 267.Неудивительно, что «новые левые» крайне пренебрежительно относились к организационной деятельности, а некоторые (например, Фиолетовый интернационал / «Партизанское движение» / «Коммунистический реализм») вовсе отрицали необходимость наличия оргструктур.

Важнейшим комплексом идей и понятий «новых левых» является контркультура. Все «новые левые» считают себя в первую очередь не членами какой-либо организации, даже не революционерами, а частью мира контркультуры. Поэтому эстетические, художественные, творческие составляющие деятельности «новых левых» для них не менее важны, чем политическая составляющая, а тексты Егора Летова, Янки Дягилевой, Ника Рок-н-Ролла или Александра Непомнящего воспринимаются как тексты концептуально не менее важные, чем любые политические или философские тексты. «Новые левые» считают, что «культурная революция» предшествует политической и контркультура есть продукт такой «культурной революции», «революционный очаг», «партизанская база» будущей социальной революции, расположенная внутри контркультуры уже сейчас. Такая точка зрения восходит к теоретику контркультуры Чарльзу А. Рейху.386Cm.: Reich C.A. The Greening of America. N.Y., 1970. P. 19.

Однако российские «новые левые», учтя опыт своих западных коллег, считали контркультуру «подлинной», только если она заведомо политически оппозиционна внешнему миру, революционна. Такое понимание контркультуры является наследием идей американских «новых левых» — членов Международной молодежной партии (йиппи), которые выступали за агрессивно-революционно-разрушительный вариант контркультуры: «Разрушайте Семью, Науку, Церковь, Город, Экономику; превращайте жизнь в искусство, в театр духа, в театр будущего. Только революционер может быть истинным художником… пересматривайте понятие о норме, порывайте с играми в социальные статусы, роли, должности и потребление… Сжигайте дотла родительский дом — это сделает вас свободными!».387Цит. no: Inquiry, 1970, vol. I, № 16. P. 7.Йиппи всего лишь транслировали специфическим языком контркультуры «указания» Г. Маркузе: «Если контркультура не будет связана с революционной политической практикой — она выродится в еще одну форму эгоизма… в бегство от действительности… Такая форма Отказа не помешает системе существовать и исправно функционировать…»388Le Nouvel Observateur, 8.01.1973.Российские «новые левые» воспринимают контркультуру как мир «своих», на который распространяются моральные нормы, в то время как вовне действуют другие моральные нормы (или никакие вообще). Такое радикальное противопоставление (напоминающее уголовное) тоже наследуется от йиппи.389Cm.: Hoffmann A. Steal This Book. N.Y., 1971.Это связано с тем, что контркультура понимается как прямая противоположность внешнему, официальному миру, цивилизации. Такой «канон» унаследован от видного теоретика контркультуры Филипа Слейтера: «Старая культура в ситуации выбора предпочитает право собственности правам личности, потребности НТР — потребностям конкретного человека, конкуренцию — солидарности, средства — целям, закрытость и засекреченность — открытости и обнаженности, ритуальное «общение» — самоутверждению личности, погоню за обладанием — спокойной удовлетворенности, эдипову любовь-ревность— любви ко многим и т. д. Контркультура предпочитает в каждом случае обратное».390Slater P. E. The Pursuit of Loneliness. American Culture of the Breaking Point. Boston, 1979. P. 97.

«Новые левые» рассматривают контркультуру как более «естественную» и более «близкую к природе» (природе вообще и природе человека в частности), чем официальную — а потому более «человечную» и более «устойчивую». Такое восприятие контркультуры восходит к воззрениям хиппи 60-х гг., воплощенным в качестве «философских текстов» теоретиком контркультуры Норманом Брауном.391Brown N. O. Life against Death. Middletown, 1969. P. 7.Отсюда ориентация на «внутреннее чувство» (в революционном варианте — «классовый инстинкт»), спонтанное понимание, инсайт, внеинтеллектуальное и внерациональное познание. Это тоже — контркультурный «канон», закрепленный другим теоретиком контркультуры — Теодором Роззаком.392Roszak T. Where the Wasteland Ends. Politics and Transcetendence in Postindustrial Society. N.Y., 1973. P. 174–177,356–370.Из такой установки вытекает и понимание «новыми левыми» контркультуры как «царства спонтанности», хэппенинга (неважно, художественного или политического) — что тоже является наследием хиппи 60-х гг.393См.: Мадисон А. Воспоминания об эйфории. — Забриски Rider, № 1. C. 7.

«Новые левые» рассматривают контркультуру как культуру более коллективистскую, чем официальная, доводящую коллективизм до полного слияния личностей, до анонимности (творческого принципа левацки ориентированной художественной группы ЗАиБИ — «За Анонимное и Бесплатное Искусство»), до сплочения в едином чувстве — и потому «более коммунистическую». При этом способы не важны, в соответствии с заповедью «пророка революции ЛСД» Тимоти Лири.394Leary T. F. The Politics of Ecstasy. L.—N.Y., 1970. P. 112–113,223.

Поскольку «новые левые» считают контркультуру не только официально не признаваемой молодежной субкультурой, а «оазисом будущего в настоящем», «очагом революции», то они, естественно, нацелены на создание особого языка контркультуры — отчасти чтобы нейтрализовать «лазутчиков из официального мира», отчасти чтобы сохранить себя от воздействия внешнего мира, язык которого ими рассматривается, вслед за Маркузе и Роланом Бартом, как репрессивный, «ритуально-авторитарный».395Маркузе Г. Одномерный человек. Исследование идеологии Развитого Индустриального Общества. М., 1994. С. 134.При этом собственный язык должен соответствовать базовому требованию «новых левых» к контркультуре — требованию «стереть различия» между жизнью (бытом) и искусством (творчеством), реальностью (действительностью) и фантазией (воображением). Подобное требование — основополагающее и канонизировано тем же Т. Роззаком.396Roszak T. Op. cit. P. 350–361,366–372,374–379.

Непосредственно с контркультурой связано и такое важное для идеологии «новых левых» понятие, как коммуна. Коммуна понимается как ячейка контркультуры, «опрокинутая в быт». При этом безразлично, сельская это коммуна или городская, производственная или только жилищная (сквот), основанная на совместном творчестве, или на совместном проживании, или на совместном владении имуществом, или на коллективной сексуальной практике (допустим также любой набор этих вариантов). В любом случае целью коммуны считается создание «очага революции» — вслед за «заповедями» одного из предтеч и идеологов контркультуры 60-х гг. Пола Гудмена.397Cm.: Goodman P. Growing Up Absurd. Problems of Youth in Organized Society. N.Y., 1960; Idem. New Reformation. Notes of a Neolitic Conservative. N.Y., 1972.

В непосредственной связи с контркультурой находится итакой важный компонент идеологии «новых левых», как идея сексуальной революции. Термин «сексуальная революция» заимствован, конечно, у Вильгельма Райха. При этом надо иметь в виду, что вопреки распространенному в обществе мнению (и вопреки даже представлениям части российских «новых левых», отраженным в их периодике) ничего «криминального» теория «сексуальной революции» В. Райха собой не представляла.

«Сексуальная революция» и «сексуальная политика» («секс-пол») В. Райха сводились к следующим основным принципам: свободное предоставление контрацептивов всем женщинам; контроль над рождаемостью; отказ от юридически и имущественно неравноправного положения семей, живущих в браке и вне брака (и детей, рожденных в официальном браке и вне официального брака); свобода развода; государственная программа борьбы с венерическими заболеваниями и сексуальными нарушениями — в том числе путем всеобщего сексуального просвещения, образования и воспитания; обучение медицинских и педагогических работников основам сексологии; лечение (коррекция), а не наказание сексуальных девиаций.398См.: Reich W. The Sexual Revolution. Towad a Self-Governing Character Structure. N.Y., 1970; Id. Sex-Pol Essays 1929–1934. N.Y., 1971.Впрочем, легенды о теории «сексуальной революции» В. Райха сложились, видимо, еще в 30-е гг., когда В. Райх высказал свои идеи, — а в то время Маргарет Зингер посадили в тюрьму только за пропаганду планирования деторождения в семейных парах.399См.: Gordon L. Woman’s Body, Woman’s Right. A Social History of Birth Control in America. N.Y., 1976.

Российские «новые левые», однако, воспринимают «сексуальную революцию» в первую очередь как политическое явление, ставя ударение не на слове «сексуальная», а на слове «революция» (что логично, так как в современной России — «враждебном мире», с точки зрения «новых левых», уже происходит одна «сексуальная революция», но в ней явно акцент сделан на слове «сексуальная», а такой вариант «сексуальной революции» был в 60–70-е гг. «разоблачен» западными «новыми левыми» — в том числе «самим» Маркузе — как «контрреволюционный» и «охранительный», поскольку не побуждал людей к политической революции, а напротив, отвлекал от нее). Эта традиция присуща и западным «новым левым». Известный теоретик американских «новых левых», бывший Национальный секретарь СДО Г. Калверт дал «общее обоснование» политического характера «сексуальной революции» (или сексуального — политической): «Революция есть акт любви и процесс любви, так как в ходе нее люди испытывают слияние, становятся единым целым».400Guardian, 18.10.1969.В среду российских «новых левых» политическая концепция «сексуальной революции» попала, насколько можно судить, не прямо от Калверта, а через Кэт Миллет, «феминизировавшую» концепции В. Райха и Г. Калверта в известной книге «Сексуальная политика»,401Millett K. Sexual Politics. Garden City — N.Y., 1970.ставшей доступной российским «новым левым» в немецком переводе (где она называлась еще более «радикально» — «Секс и господствующая власть»).402Millett K. Sexus und Herrschaft. Mьnchen, 1974.

С контркультурной ориентацией «новых левых» связано и их представление о наркотиках как о «революционном оружии». Хотя сам Т. Лири был разоблачен в 1976 г. как агент ФБР и ЦРУ, теория «психоделической революции», заложенная им в свод идей американской контркультуры 60-х гг., прочно там закрепилась. Т. Лири трактовал наркотики (психоделики, психомиметики) как форму сопротивления давлению внешнего буржуазного мира; в его классической триаде turn on, tune in and drop out последняя часть носила политический характер; «выпади» (drop out) означало «откажись от сотрудничества с капиталистическим обществом».403Leary T. F. Op. cit. P. 52–54.В современной идеологии российских «новых левых» «революционизирующая» функция наркотиков связана с апокалиптическим мироощущением, в частности, с ожиданием экологической катастрофы. Эту окраску «революционным наркотикам» придал «Тимоти Лири 90-х» Теренс Маккена, очередной проповедник «психоделической революции».404CM.: New Statesman, 25.06.1993.

Другая важная идея в идеологии «новых левых» — уверенность в равновеликости, одинаковой важности и определенной взаимозаменяемости эстетического и политического. Эта идея также связана с контркультурой и также унаследована от западных «новых левых». Она восходит к традиции Франкфуртской школы и адаптирована для «массового сознания» Г. Маркузе.405См.: Маркузе Г. Эрос и цивилизация. Философское исследование учения Фрейда. Киев, 1995. Глава «Эстетическое измерение». С. 176–202.

С традицией западной контркультуры связана и другая идея — идея освобождения воображения, «освященная» к тому же леворадикальным мифом о Мае 68-го («Власть — воображению!» — ведущий лозунг «парижских бунтарей»). Эта идея предполагает стирание граней между воображением и реальностью (что мыслится как революционная практика) и восходит также к Г. Маркузе: «Освободить воображение и вернуть ему все его средства выражения можно лишь через подавление того, что служит увековечению репрессивного общества и сегодня пользуется свободой. И такой поворот — дело не психологии или этики, а политики…»406Его же. Одномерный человек. С. 328–329.

С контркультурной ориентацией «новых левых» связан и их определенный антисциентизм и антиинтеллектуализм, окрашенный в «зеленые» тона. Это тоже традиция, восходящая к Г. Маркузе, указавшему, что наука и техника создали оазисы довольства в развитых западных странах за счет разрушения, жертв, войн, хищнической эксплуатации населения и природных ресурсов в странах третьего мира, причем те же наука и техника разработали механизмы замалчивания того, что происходит в странах третьего мира.407Его же. Эрос и цивилизация. С. 294–295.

Близким к кругу идей, связанных с контркультурой, является и присущий «новым левым» корпус оппозиций «игра — работа», «управление — обладание», «потребление — производство», «творчество — рутинный труд», «удовольствие как право — удовольствие как вознаграждение» и т. п. Контркультурная ориентация «новых левых», делающая в их глазах главной фигурой Художника, отталкивает их от проблем материального производства как от мира, который надо преодолеть и который — в коммунистическом (социалистическом) идеале «новых левых» — будет преодолен. Эти оппозиции восходят к Г. Маркузе, который определил их как «формирование репрессивной цивилизации», трансформацию (по 3. Фрёйду) «принципа удовольствия в принцип реальности»: «от немедленного удовлетворения — к задержанному удовлетворению; от удовольствия — к сдерживанию удовольствия; от радости (игры) — к тяжелому труду (работе); от рецептивности — к производительности; от отсутствия репрессий — к безопасности».408Там же. С. 2.При том что логика контркультуры предполагает, как говорилось выше, уничтожение различий между этими оппозициями, в обыденной жизни и в политической и художественной практике (поскольку уничтожение противоречий должно наступить уже «после революции» или как минимум «в ходе революции») «новые левые» отдают предпочтение «игре», а не «работе», «удовольствию», а не «отсроченному удовольствию» и т. д. На «политический» язык оппозиции Г. Маркузе перевел Жан Поль Сартр: по его мнению, революция, которую призваны совершить «новые левые», должна решить проблему «власти», а не проблему «собственности», проблему «свободы», а не проблему «материальной нужды», проблему «демократии участия», а не проблему «обладания».409Le Nouvel Observateur, 24.06.1968.Непосредственно в «канон» «новых левых» эти понятия внесли лидер йиппи Джерри Рубин и лидер «Красного Мая» Даниель Кон-Бендит. Д. Рубин в культовой книге американских «новых левых» «Сделай это» заявил, что революция «новых левых» не будет ставить вопрос об*овладении средствами производства — поскольку важнее тотальное свержение авторитетов, тотальное восстание, тотальная анархия и полное разрушение всех институтов капиталистической цивилизации.410Rubin J. Do It. L., 1970. P. 256.А Кон-Бендит прямо заявил, что «революция — это игра, в которой каждый человек должен хотеть участвовать».411Cohn-Bendit. Op. cit. P. 267. Надо, правда, учитывать, что укрывшиеся под фамилией без имен братья Даниель и Габриель Кон-Бендиты использовали в оригинале слово «jeu», которое по-французски означает не только «игра», но и «шутка», «действие» (вт.ч. боевое), «взрыв» — но эта многозначность сама по себе контркультурна, карнавальна, то есть игра, шутка.

Связанным с контркультурой является и комплекс представлений, присущий «новым левым», в соответствии с которым СМИ не являются средством информации, а являются средством манипуляции, и поэтому общаться с ними надо «шутя» и пытаясь заставить их «играть» по правилам «новых левых», то есть «перекоммутировать в своюЪользу», сделать их самих объектом манипуляции. Этот комплекс перекочевал в сознание российских «новых левых» от их западных коллег (в первую очередь йиппи), а те усвоили такое понимание характера СМИ от Г. Маркузе, Э. Фромма, но в основном от социолога Вэнса Паккарда.412См.: Packard V. The Hidden Persuaders. N.Y., 1959; Id. The Status Seekers. N.Y., 1959.Задачу же «перекоммутировать СМИ» поставил перед «новыми левыми» известный западногерманский леворадикальный поэт Ганс-Магнус Энценсбергер.413Kursbuch, 1970, N 22.

Не менее важным, чем контркультура, для идеологии «новых левых» является представление о Революции Сознания. В самом классическом виде это представление разработал теоретик контркультуры Чарльз Рейх, по которому переделывать мир будут носители «Сознания III», то есть «новые левые» — носители контркультурного сознания, следующей психоэволюционной стадии развития личности (после представителей «дикого капитализма» XIX в. — носителей «Сознания I» и представителей «корпоративного капитализма» — носителей «Сознания II»).414Reich C. A. Op. cit. P. 242–244,246–290.Ч. Рейх опирался на положение Г. Маркузе о необходимости появления обладающего качественно иным сознанием «исторического Субъекта» (при этом Г. Маркузе имел в виду не класс или социальную группу, а именно личность).415См.: Маркузе Г. Одномерный человек. C. 330–331.Насколько такое понимание необходимости Революции Сознания стало для «новых левых» трюизмом, видно из того, что К. Миллет считает «сексуальную революцию» оправданной именно потому, что посредством ее можно совершить Революцию Сознания,416Millett K. Sexus und Herrschaft. S. 473.а «Битлз» спародировали тезис о Революции Сознания в песне «Революция 1» в «Белом альбоме» 1968 г.417CM.: The Beatles Songbook. Moscow, 1993. P. 178–179.

Еще одной важнейшей категорией идеологии «новых левых» является категория «Великого Отказа», почерпнутая от Г. Маркузе. «Великий Отказ» понимался Г. Маркузе как тотальный разрыв со всеми способами не только принятой политической и общественной практики, но «со всеми рутинными способами видеть, слышать, ощущать и познавать вещи».418Marcuse H. An Essay on Liberation. L., 1969. P. 11.«Великий Отказ», таким образом, есть понимание себя тотальным оппозиционером и отказ от любых форм «коллаборационизма» с существующими институтами, вариант экзистенциалистского «героического пессимизма», «оптимизма отчаяния». Особенность «Великого Отказа» в том, что он считает бессмысленным создание теории, так как разрушение капиталистического общества возможно лишь в процессе самого этого разрушения, тогда же выявятся и закономерности разрушения, его «исторический агент» и т. п., а попытки оценивать или обсуждать перспективы такого разрушения не имеют смысла, ибо носят характер «абстрактный, академический, ирреальный».419Ibidem. P. 79.В обоснование концепции «Великого Отказа» Г. Маркузе написал книгу «Одномерный человек», своего рода «священный текст» всех «новых левых».

К Франкфуртской школе (Т. Адорно, М. Хоркхаймер, Э. Фромм, Г. Маркузе) восходит и присущее российским «новым левым» понимание современного буржуазного общества как общества репрессивного, тоталитарного и/или фашистского. Особый вклад в создание концепции внес Г. Маркузе. Суть ее в следующем: современное буржуазное общество, основанное на принципе включения всех в производственный процесс с целью получения буржуазией прибыли, подавило природные желания и потребности личности, искалечило эту личность психологически с детства — системой религии, образования и воспитания, — так как только такая искалеченная личность может согласиться участвовать в производственном процессе в обмен на навязанные ей унифицированные всеобщие стандарты потребительства, комфорта и лояльности к власти и собственникам. Буржуазная цивилизация репрессивна и тоталитарна не потому, что практикует репрессии против недовольных, а потому, что подвергла (с детства) репрессии всех, изменив их этой репрессией так, что они утратили свою человеческую идентичность («самость»), превратились в одномерное отчужденное обывательское стадо420См.: Маркузе Г. Эрос и цивилизация. С. 12–74,88–105.

Маркузе констатирует: «Современность стремится к тоталитарности даже там, где она не породила прямо тоталитарное государство».421Marcuse Н. Eros and Civilization. A Philisophical Inquiry into Freud. Boston, 1966. P. XXVII. Цит. по оригиналу, так как в русском переводе (Маркузе Г. Эрос и цивилизация. C. XXI) это место дано с потерей смысловой императивности.Позже в «Одномерном человеке» Маркузе развил концепцию, показав, как современное общество использует механизмы науки и техники, воспитания и пропаганды, поощрения и вторичного подкрепления для создания личности, полностью зависимой от навязанных ей «ложных потребностей» и неспособной к самостоятельному мышлению и творчеству. Современное буржуазное общество, по Маркузе, «ориентировано на войну и благосостояние» и навязывает своим членам (несогласные испытывают санкции и вынуждены маскироваться) жестокость, клановость, подчинение тирании большинства, отказ от протеста и отречения.422Маркузе Г. Одномерный человек. С. 318.«Комфорт, бизнес и обеспеченная работа в обществе, готовящемся к ядерному уничтожению, могут служить универсальным примером порабощающего довольства».423Там же. С. 319.По мнению Маркузе, такой тоталитарный характер современного общества опасней грубого тоталитаризма фашистских государств, так как более всеобъемлющ и более мягок — а потому более эффективно блокирует любые попытки социального прогресса в обществе, любой протест: «…«народ», бывший ранее катализатором общественных сдвигов, «поднялся» до роли катализатора общественного сплачивания».424Там же. С. 336.

Непосредственно в среду «новых левых» это представление внесли бунтующие немецкие студенты 60-х гг., радикально заострив его и отождествив буржуазное государство эпохи корпоративизма уже не просто с тоталитарным, а с «фашистским»: «Неофашизм — это не возрождение нацизма, не новый Гитлер… а то демократическое общество, которое уже создает структуры, подрывающие демократию», — подчеркивали лидеры крупнейшей западногерманской организации «новых левых» — Социалистического союза немецких студентов (ССНС, SDS).425Цит. по: Ломейко В.Б. Левее истины. Рецидив детской болезни «левачества» в студенческом движении Запада. М., 1970. С. 79.Лидер ССНС Руди Дучке уточнял: «Сегодняшний фашизм уже более не проявляется в одной партии или одной личности. Он заключается в каждодневном превращении людей в авторитарные личности, он заключается в воспитании. Короче говоря, он проявляется в существующей системе институтов».426Там же.Р. Дучке перебросил мостик от философских построений Г. Маркузе к непосредственной политической практике «новых левых»: капитализм репрессивен по своей сути, так как обезличивает, ведет к «интеллектуальному распаду… тоталитарный характер которого проявляется в производстве орудий разрушения — и это происходит параллельно с деградацией личности и утратой ею автономности…», следовательно, «общество авторитарно, этатизировано… подавляет основные запросы и потребности личности» и заслуживает уничтожения путем «радикальной революционной практики».427Bergmann U., Dutschke R., Lefevre W., Rabehl B. Op. cit. S. 55–92.

С этим пониманием непосредственно связано и присущее «новым левым» отождествление парламентаризма с авторитаризмом — поскольку парламентаризм предполагает выработку законов (решений) узким кругом людей (пусть избранных через процедуру голосования), моральное, интеллектуальное и т. п. превосходство которых над другими не доказано и которые потому чисто «авторитарно», то есть ссылкой на авторитет самой парламентской системы навязывают обществу свои решения. Это отождествление восходит к Ж.-П. Сартру.428См.: СартрЖ.-П. Проблемы метода. M., 1994. C. 45.

К тому же комплексу базовых представлений «новых левых» примыкает и принятое ими понятие репрессивной толерантности (репрессивной терпимости). Понятие репрессивной толерантности введено Г. Маркузе. Суть понятия в следующем: современное буржуазное общество терпит и даже поощряет любую оппозицию, которая не угрожает основам (экономическим и политическим) капиталистической системы — так как существование такой оппозиции, во-первых, служит пропагандистским доказательством демократического характера общества, во-вторых, играет роль «выхлопного клапана» для недовольства социальных низов и, в-третьих, стимулирует социальные институты к поиску более совершенных методов нейтрализации оппозиции в рамках законности, то есть ведет к стабилизации системы. Однако любая оппозиция, реально или потенциально угрожающая основам современного буржуазного общества, будет тут же жестоко подавляться «недемократическими методами». Таким образом, по реакции современного общества на действия оппозиции можно точно установить, представляет эта оппозиция реальную опасность для системы или нет — и, следовательно, способна победить эту систему или нет.429См.: Marcuse H. Repressive Tolerance II Wolff R., Moore S., Marcuse H. Critique of Pure Tolerance. Boston, 1965.Отсюда — логичное стремление «новых левых» выйти за рамки «правил игры», «испытать систему» своими действиями — если система отвечает репрессиями, следовательно, оппозиция на правильном пути, если нет — используемые методы протеста ошибочны, так как лишены шансов на победу. Принцип признания репрессивной толерантности можно рассматривать как надежный маркер принадлежности к «новым левым».430См.: Bergmann U., Dutschke R., Lefevre W., Rabehl В. Op. cit. S. 73.

К тому же кругу идей принадлежит обязательная для «новых левых» установка на прямую демократию (демократию участия), которая должна прийти на смену представительной демократии. Предпочтение прямой демократии, при которой в процессах управления, решения вопросов и контроля участвует все население, идет, как известно, от К. Маркса, критиковавшего представительную демократию как основанную на «ложном принципе компетенции избирателя», однако в среду «новых левых» понятие прямой демократии пришло от Г. Маркузе.431См., например: Маркузе Г. Одномерный человек. С. 330–331.В «канон» идеологии «новых левых» понятие прямой демократии вошло после того, как это требование — введение демократии участия (participatory democracy) — было записано в основополагающем программном документе американских «новых левых» — Порт-Гуронской декларации СДО (1962 г.),432См.: SDS: Port Huron Statement // The New Left. A Documental History. Indianapolis — N.Y., 1969.откуда оно уже перекочевало во все программные документы «новых левых» в США и других странах.

С тем же кругом идей связано присущее «новым левым» требование создания «нерепрессивной цивилизации». Под «нерепрессивной цивилизацией» понимается такая цивилизация, которая ориентирована на полное удовлетворение всех естественных потребностей и запросов личности — и дает личности возможность развить все заложенные в ней потенции, не вмешиваясь в существование личности и не осуществляя контроля над поведением личности. Сами «новые левые» видят определенную аналогию между понятием «нерепрессивной цивилизации» и известной формулировкой К. Маркса, относящейся к коммунизму («свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех»). Понятие «нерепрессивной цивилизации», как и многие другие, восходит в идеологии «новых левых» к Г. Маркузе.433См.: Маркузе Г. Эрос и цивилизация. C. XXV.Сами «новые левые» «очагами» «нерепрессивной цивилизации» считают коммуны и вообще контркультуру.

Ориентация на субъективность (раз объективные источники протеста «репрессивной цивилизацией» подавлены) лежит в основе еще одной важной идеи «новых левых» — идеи ненависти как революционного агента. «Новые левые», таким образом, психологизируют политические процессы — в ответ на традиционный, по их мнению, «излишне экономический» подход. В канонической форме эта идея сформулирована Ж.-П. Сартром: «Ненависть, выступающая в качестве (революционной. — А.Т.) практики угнетенного класса, превращает его в единый индивид», то есть в агента революционного действия.434Sartre J.-P. Critique de la raison dialectique. P., 1968. P. 706.

Связанным с этой идеей является и представление «новых левых» о революционере как о выпавшем из реальности в процессе революционного акта субъекте. Фигура революционера таким образом романтизируется (в духе контркультуры, «Революционер»=«Художник»), ведущая революционера ненависть придает ему в глазах «новых левых» сверхчеловеческую силу, причем проявиться это может только в момент «непосредственного революционного действия», что, естественно, делает бессмысленным рассуждения о «соотношении сил» до начала «революционного действия». Обоснование этого представления «новые левые» также нашли у Ж.-П. Сартра: «Революционеру нельзя заморочить голову ссылками на установленные права и обязанности; в ходе акта протеста он вышел из этого круга в сферу абсолютной метафизической свободы: революционер… реализует желание человека самому определять свою участь свободно и до конца».435Id. Situation III. P., 1949. P. 188.

Из такого понимания революционера возникает идея участия в революции как личного проекта. В представлении «новых левых» участие в революции — не классовый, моральный, политический долг, а личный творческий проект каждого революционера, основанный на желании, не зависящем в конечном счете ни от политических и идеологических пристрастий революционера, ни от партийной дисциплины, ни даже от репрессивного воздействия внешнего мира. Идея «личного проекта» связана с концепциями контркультуры и «освобождения воображения». «Революция должна быть желанна для революционера, как возлюбленная… Никто же не скажет о возлюбленной: «я хочу ее потому, что у нее рост 1 м 62 см» или «потому, что мне так велит моя классовая совесть»», — объясняли концепцию «личного проекта» голландские «новые левые» (ПРОВО).436Цит. no: Kulturny zivot, 1968, с. 25.Кон-Бендит, как указано выше, писал, что революция должна быть такой привлекательной игрой, чтобы в нее хотели играть все, и презрительно называл традиционные революционные добродетели, такие как самопожертвование, самоотречение, самоотверженность, «иудео-христианскими соблазнами».437Cohn-Bendit. Op. cit. P. 267.Йиппи провозглашали: «Каждый человек — это революция! Каждая группа — революционный центр!».438Цит. по: Kultьrny zivot, 1968, с. 25.В чисто философском плане понятие «личного проекта» восходит к Сартру,439См.: СартрЖ.-П. Проблемы метода. С. 209.хотя нельзя не сказать, что «новые левые» крайне сузили сартровское понимание «личного проекта».

Тесно связано с вышеописанным положением идеологии «новых левых» и понятие группы как революционного субъекта, «группы в сплочении». «Группа» в представлении «новых левых» — это не просто некое соединение индивидов с единой программой и одним названием, а живой организм, возникший в связи с опасностью, исходящей извне для каждой части этого организма (для каждого члена группы), и потому действующий на пределе сплочения — как один человек, по сути инстинктивно. «Группа в сплочении», сточки зрения «новых левых», предпочтительнее партий, движений, организаций, поэтому главное не создание этих партий и т. д. (это — внешнее условие), а создание внутри них «групп», способных противостоять в силу «особых качеств» «группы» любой неожиданности и любой опасности. Такое понимание «группы» восходит также к Сартру.440См.: Sartre J.-P. Critique de la raison dialectique. P. 384–385, 419–420,431; Сартр Ж.-П. Проблемы метода. C. 146–147.

Излюбленной идеей «новых левых» является идея молодежи как нового революционного класса. Идея восходит к Г. Маркузе, к «Политическому предисловию 1966 года к «Эросу и цивилизации»».441См.: Маркузе Г. Эрос и цивилизация. С. 309.Достаточно расплывчатые высказывания Маркузе переложили в концепцию «нового революционного класса» профессора Джон и Маргарет Раунтри. Они указали на то, что молодежь используется на самой черной и низкооплачиваемой работе, составляет большинство безработных, «пушечное мясо» в армиях и основной контингент на «фабриках знаний», то есть в университетах. Отторгающая чуждую им культуру взрослых, молодежь испытывает тотальное отчуждение. Молодежь, по мнению Д. и М. Раунтри, заняла место пролетариата и потому, как когда-то пролетариат, образует собственную культуру — культуру протеста, субкультуру, контркультуру.442Rowntree J. and Rowntree М. Youth as a Class. — International Socialist Journal, 1968, vol. 5, № 25.И хотя концепция молодежи как класса была официально отвергнута СДО в декабре 1968 г.,443Political Affairs, 1969, February.в практически неискаженном виде она перекочевала в пантеон идей «новых левых» и закрепилась там.

Такой же излюбленной идеей «новых левых» является представление о студенчестве как авангарде (или как минимум детонаторе) революции. Первым заронил эту идею в сознание «новых левых» Режи Дебре в 1967 г. в своей знаменитой книге «Революция в революции?».444Debray R. Revolution in the Revolution? N.Y., 1967. P. 21.Он не подвел под идею никакого теоретического фундамента, а вывел ее чисто эмпирически — из опыта революционной вооруженной борьбы в Латинской Америке. Идея была подхвачена и широко озвучена лидерами бунтующих студентов в 1968 г., в частности Д. Кон-Бендитом,445Le Nouvel Observateur, 8.05.1968.а немецкие студенты-бунтари придали ей теоретический статус, исходя из общих установок Г. Маркузе о революционном агенте, сосредоточивающемся в современном капитализме среди самых отверженных (гетто, страны третьего мира) и в привилегированных группах, которые еще не включены в процесс производства (это могут быть только молодые интеллигенты, студенчество). Именно такой логикой руководствовались лидеры Социалистического союза немецких студентов (ССНС), в том числе и Руди Дучке, провозгласившие студенчество революционным авангардом.446Le Combat, 29.04.1968.Чуть позже абсолютно такое же обоснование роли студенчества как авангарда дал и Д. Кон-Бендит.447Cohn-Bendit. Op. cit. P. 101.В конце концов с маркузианскими построениями лидеров студентов вынужден был согласиться и сам Г. Маркузе,448См.: Marcuse Н. The Re-examination of the Concept of Revolution. — Diogenes, 1968, Winter. P. 20; Id. An Essay of Libetarion. P. 51–52; Id. Five Lectures. L. — Boston. 1969. P. 85, 96.после чего идея была «канонизирована» и вошла в обязательный пантеон идей «новых левых».

Также к Р. Дебре восходит и еще одна излюбленная концепция «новых левых» — концепция «революционного очага» (так называемый фокизм, от исп. foco de guerrilla — очаг партизанской войны). Концепция «революционного очага» — именно как «партизанской базы» (а затем — укрепленного района), в которой революционеры могли закрепиться и которую они использовали бы для экспоненциального расширения своего влияния, была предложена Р. Дебре на основе изучения опыта вооруженной борьбы в Латинской Америке (в первую очередь кубинского опыта) и мыслилась им как концепция, пригодная исключительно в условиях Латинской Америки.449Cm.: Debray R. Op. cit.; Id. Essais sur I’Amerique Latine. P., 1976.В виде абриса концепция обнаруживается уже у Э. Че Гевары,450Cm.: Che Guevara E. La guerra de guerrillas // Che Guevara E. Escritos у discursos. T. 1. La Habana, 1977; Id. Guerra de guerrillas: un metodo//Ibidem.а имплицитно — еще у Мао Цзэдуна.451См.: Мао Цзэ-дун. Вопросы стратегии партизанской войны против японских захватчиков II Мао Цзэ-дун. Избранные произведения. Т. 2. М., 1953.Однако к специфике собственной практики «новых левых» концепция «очага» была приспособлена в виде доктрины «создания красных (революционных) баз в университетах и колледжах». Огромный вклад в развитие этой концепции внес лондонский журнал New Left Review, опубликовавший по теме «красных баз в вузах» подборку статей, в которых отдельные компоненты доктрины были разработаны Джеймсом Уилкоксом, Дэвидом Фернбахом, Дэвидом Трисменом и Энтони Барнетом.452См.: New Left Review, 1969, January — February.В Франции аналогичную роль сыграли паблоисты (троцкисты из тенденции Пабло),453См.: Schnapp A. et Vidal-№quet P. Journal de la Commune etudiante. Textes et documents. Novembre 1967—juin 1968. P., 1969. P. 389–391.после него концепция была «канонизирована» в сознании «новых левых».

Еще одним устойчивым представлением в идеологии «новых левых» является представление о люмпен-пролетариате как о революционной силе в современном большом городе. Понятно, что такое представление восходит еще к М. А. Бакунину, но в идеологию «новых левых» оно было привнесено в первую очередь Францем Фаноном, теоретиком революционной борьбы в странах третьего мира, одним из идеологов ФНО Алжира. Фанон высказал мнение о революционной роли люмпен-пролетариата в книге «Проклятьем заклейменные» (на русский это название часто переводилось как «Проклятые землй»; в оригинале — Les damnes de la terre, строка из «Интернационала» Эжена Потье) в 1961 г., но касалось это мнение лишь Африки или как максимум колониальных стран вообще.454Fanon F. Les damnes de la terre. P., 1991. P. 165–170.К условиям развитых стран идея была приспособлена Г. Маркузе, который подвел под нее определенную социологическую и философскую базу: «…путь в свободное общество открыт только для тех, кто свободен от благ капитализма».455Маркузе Г. Эрос и цивилизация. С. 298.Маркузе, впрочем, стремился избегать термина «люмпен-пролетариат», предпочитая ему термины «отверженные и аутсайдеры, эксплуатируемые и преследуемые представители других рас и цветов кожи, безработные и нетрудоспособные», «оставшиеся за бортом демократического процесса», «обездоленные», «население гетто»,456Его же. Одномерный человек. С. 336–337; Marcuse Н. Reexamination of the Concept of Revolution. — Diogenes, 1968, Winter. P. 20; Id. An Essay on Liberation. P. 51–51.но сути дела это, конечно, не меняет. К Фанону и Маркузе присоединился и глубоко уважаемый «новыми левыми» социолог Андре Гундер Франк,457Frank A. G. El desarrollo del subdesarrollo. Mexico, 1966. P. 32.после чего идея стала считаться бесспорной.

Таким образом, сложилось представление «новых левых» о революционных силах современности: это студенчество (и шире — молодежь вообще как «эксплуатируемый класс»), люмпен-пролетариат (в крупных городах) и примыкающие к нему представители «угнетенных меньшинств» (то есть национальных, расовых, сексуальных, культурных — в их числе, разумеется, и представители контркультуры). В качестве авангарда должны выступать «революционные группы» («группы в сплочении») и сами революционеры («художники революции»). С развитием революционного процесса их поддержат эксплуатируемые классы (рабочий класс, в странах третьего мира — крестьянство) и эксплуатируемые нации (колониальные и полуколониальные).

Важнейшим компонентом идеологии «новых левых» является теория революционного насилия. Теоретический интерес «новых левых» к Марксу, Фрёйду и Конраду Лоренцу объясняется в значительной степени тем, что они разработали собственные теории насилия, причем Маркс — теорию революционного насилия. «Новые левые» рассматривают революционное насилие как неизбежное и порожденное самим буржуазным обществом, которое подавляет естественные потребности личности, невротизирует и психотизирует ее, проявляет по отношению к ней «институированное насилие» в виде всех основных институтов цивилизации — что не может не провоцировать личность на ответное насилие. Эти представления восходят к неофрейдистам, в частности, к Карен Хорни458Cm.: Homey K. Neurosysand Human Growth. N.Y., 1950.и особенно к популярному у «новых левых» Эриху Фромму.459Фромм Э. Бегство от свободы. М., 1990. С. 145–146,152, 154–158.В духе фрейдо-марксизма к таким же выводам пришел и Герберт Маркузе.460Маркузе Г. Одномерный человек. С. 102–103.Непосредственно в русло революционного насилия эти взгляды перевел Франц Фанон, создавший цельную концепцию революционного насилия как «великого ответного механизма» угнетенных (в книге «Проклятьем заклейменные» теории революционного насилия посвящена целая глава — «О насилии»).461Fanon F. Op. cit. P. 65–141.Воспевание Ф. Фаноном революционного насилия было воспринято «новыми левыми» как непосредственно, так и через Ж.-П. Сартра, написавшего к книге Фанона предисловие, в котором Сартр дал революционному насилию историческое и философское обоснование (историческое — в духе марксизма, философское — в духе экзистенциализма).462Cm.: Sartre J.-P. PrefaceIIFanon F. Op. cit. P. 44–54.Это обоснование революционного насилия Фаноном и Сартром произвело заметное впечатление даже на Маркузе (тот ссылается на них в «Репрессивной толерантности»). Другим источником теории революционного насилия у «новых левых» явились концепции революционного насилия, основанные на опыте партизанской войны в Латинской Америке (латиноамериканскую герилью «новые левые» традиционно поэтизируют и едва ли не обожествляют), в частности, концепции Р. Дебре и колумбийского священника-партизана, одного из теоретиков «теологии освобождения» Камило Торреса. К. Торрес разработал совершенно оригинальную концепцию «Изменение через насилие», в которой революционное насилие рассматривалось как цивилизующий и обучающий механизм, посредством которого вовлеченные в революционную борьбу массы переходят от отсталого культурно-экономического существования к более прогрессивному (своего рода «теория модернизации»).463Cm.: Torres Restepo C. La violencia у los cambios socioculturales en las areas rurales colombianos // Memoria del Primer Congreso №cional de Sociologfa. Bogota, 1963.Р. Дебре, в развитие своей теории «революционного очага», разработал концепцию революционного насилия, которая предполагала, что в современных условиях насилие будет играть роль образования и пропаганды, а вооруженные революционеры (партизаны) — роль авангардной революционной партии (типа партии большевиков в начале XX в.). Таким образом, и у Р. Дебре насилие выводилось из сферы чисто оперативно-технической в сферу экзистенциально-культурную и ему предписывалась созидательная функция.464Cm.: Debray R. La critique des armes. P., 1974. P. 21, 173,184–185,205–207.Идея революционного насилия как обучающего компонента закрепилась в идеологии «новых левых».

Близко к ней и представление «новых левых» о свободе как обратной стороне рабства (несвободы). Это положение понимается «новыми левыми» двояко. С одной стороны, они вслед за Маркузе465:454:считают, что свободы буржуазно-демократического государства утратили свой изначальный смысл (изначально они выступали как негативные, то есть критические по своему существу, направленные против феодализма) и превратились в современном обществе в инструменты принуждения, репрессии. С другой стороны, вслед за Сартром466См.: Sartre J.-P. Critique de la raison dialectique. P. 690.«новые левые» считают свободу предикатом именно угнетенного, того, кто в ней искусственно ограничен, — и потому только угнетенный является подлинным обладателем свободы, реализовать которую он может в момент революционного акта. Следовательно (как и у Маркузе), официальные свободы (свободы «сверху») есть лишь механизм принуждения (инструмент насилия свободы одних — эксплуататоров — над свободой других — эксплуатируемых). Это положение идеологии «новых левых» связано с их восприятием революционного насилия как позитивной моральной силы и пониманием терпимости как «репрессивной».

Наконец, последним важным компонентом идеологии «новых левых» является представление о паразитическом характере современной буржуазной цивилизации, развивающейся за счет формирования «капиталистической периферии», то есть зон так называемого зависимого капитализма. Эта концепция воспринята «новыми левыми» — частью через посредство видного американского социолога и политолога (в 60-е гг. одного из лидеров бунтующих студентов) Иммануила Валлерстайна — у леворадикальных латиноамериканских экономистов и социологов: Андре Гундера Франка, Фернанду Кардозу, Маркоса Каплана, Родольфо Ставенхагена, Орландо Фалье Борда и др., но наибольшее воздействие на «новых левых» оказал бразильский социолог Теотониу Дус Сантус. Т. Дус Сантус на большом фактическом материале латиноамериканских стран доказывал, что развитые западные страны сознательно консервируют экономически отсталые механизмы и институты в странах третьего мира (а иногда даже искусственно насаждают их) и используют третий мир как поле для эксплуатации устаревших технологий. Т. Дус Сантус, так же как, например, Р. Дучке, отождествил буржуазную демократию с «фашизмом», но по другому принципу: с его точки зрения, современный капитализм — это «колониальный фашизм», при котором первый мир выступает в качестве «коллективного фашиста» по отношению к третьему.467Cm.: Dos Santos T. La corporaciцn multinacional // Problemas del subdesarrollo latinoamericano. Mexico, 1975; Id. Socialismo о fascismo. El nuevo carдcter de la dependecia у el dilema latinoamericano. Buenos Aires, 1973; W. Socialismo о fascismo. Dilema de America Latina. Santiago de Chile, 1969.

Отдельные группы «новых левых» могут быть также носителями и других идей или комплексов идей, набор и разброс которых чрезвычайно велик («сексуальная демократия», «самоуправление трудовых коллективов», «зеленая революция», «мистический революционаризм», «мировая пульсация», отдельные положения структурализма, постструктурализма, ситуационизма, шизоанализа и т. п.), что естественно в условиях идейного эклектизма «новых левых», однако такие варианты являются уже проявлением couleur locale у «новых левых».

Анархисты

Еще сложнее ситуация с описанием идеологии анархистов. Анархизм никогда не был цельной и единой идеологической системой. Даже в области философских основ разные классики анархизма опирались на разные философские школы: на кантианство, на гегельянство, на позитивизм. Сегодня же российские анархисты оказались де-факто в ситуации отсутствия собственно анархистской идеологии.

Еще в период 1987–1993 гг. анархистские организации в СССР/России более или менее обоснованно считали себя последователями тех или иных анархистских классиков и течений анархистской мысли: анархо-синдикалисты («Община»/КАС) считали себя последователями М. А. Бакунина (хотя тот, конечно, не был анархо-синдикалистом), анархо-коммунисты — П. А. Кропоткина, анархо-индивидуалисты — М. Штирнера и т. д. Но к 1997 г. сложилась удивительная ситуация, когда анархистские идеологические построения оказались в России до такой степени «размыты» воздействием других течений социалистической мысли, что почти все анархистские организации в России уже не являлись в идеологическом отношении подлинно анархистскими, хотя многие их члены, видимо, этого не осознавали. Наибольшему идейному воздействию анархисты подверглись, как уже говорилось, со стороны идеологии «новых левых». В результате Инициатива революционных анархистов (ИРЕАН), Федерация анархистов Кубани (ФАК), Самарский анархо-коммунистический союз (САКС), «Хранители Радуги» и другие группы превратились, по сути, в организации «новых левых», по недоразумению называющих себя «анархистами». Эти организации, да и практически все анархистское сообщество России, восприняли основные идеологемы «новых левых»: контркультуру, «Великий Отказ», «сексуальную революцию», освобождение воображения, Революцию Сознания, прямую демократию, репрессивную толерантность, отождествление парламентаризма с авторитаризмом и т. д. Даже взгляды анархистских классиков воспринимаются современными российскими анархистами в последние годы через призму «нового левого» сознания»,468См., например: Рябов П. Человек бунтующий. Философия бунта у Михаила Бакунина и Альбера Камю. — Наперекор, № 1. С. 10–11.что, впрочем, является интернациональной тенденцией.469См., например: Maitron J. Le mouvement anarchiste en France. P., 1975; SchecterS. The Politics of Urban Liberation. Montreal, 1978; Berthier R. Bacounine politique. Revolution et contre- revolution en Europe centrale. P., 1991 etc.

У анархо-синдикалистов прослеживалась несколько большая по сравнению с другими анархистами приверженность к анархистской классике. В частности, Конфедерация революционных анархо-синдикалистов — Секция Международной ассоциации трудящихся в СНГ (КРАС — МАТ) из номера в номер в своем издании «Прямое действие» воспроизводила «Принципы анархо-синдикализма» МАТ, где зафиксированы все основные положения анархо-синдикализма: отказ от партийной и парламентской деятельности, упразднение государства, ориентация на «рабочие ассоциации» (профсоюзы) как высшую форму объединения трудящихся, ориентация на «прямое действие» (забастовка, бойкот, саботаж, высшая форма — всеобщая захватная стачка как синоним социальной революции), упразднение монополии и централизма.470Принципы анархо-синдикализма. Международная Ассоциация Трудящихся. — Прямое действие, № 1 и последующие.Однако все остальные тексты, публиковавшиеся членами КРАС — МАТ в конце 90-х, вынуждают характеризовать их авторов скорее как «новых левых» с сильным влиянием анархо-коммунистических, анархо-синдикалистских и экологистских идей, чем как классических анархо-синдикалистов. Взгляды лидера КРАС — МАТ В. Дамье сформировались под преимущественным влиянием представителей старшего поколения Франкфуртской школы, неомарксистов, Руди Дучке, Мюррея Букчина и Андре Горца. Тексты, опубликованные В. Дамье в журнале «Наперекор», чрезвычайно далеки от анархо-синдикалистской ортодоксии и представляют собой продукт сложного соединения концепций анархизма, марксизма, неомарксизма, «коммунизма рабочих советов» (рэтекоммунизма), экосоциализма и неофрейдизма.471См.: Дамье В. Экономика свободы. — Наперекор, № 1. С. 12–13; Его же. Должны ли мы заняться рассмотрением идеала будущего строя? — Наперекор, № 2. С. 20; Его же. Миф нации. — Наперекор, № 4. С. 5–9.

Возможно, единственным оазисом более или менее последовательного анархо-синдикализма во второй половине 90-х в России оставались Томская и Северская организации КАС, члены которых, похоже, действительно верили в возможность анархистской революции, осуществимой путем всеобщей захватной стачки, организованной профсоюзами.472Маркин Р. Как прийти к анархическому идеалу? Через профсоюз. — КАС-контакт, № 28.Остальные члены КАС от такой простой точки зрения ушли уже очень далеко.

Порвав с подробно разработанными классическими анархистскими системами, современные российские анархисты оказались не способны создать взамен собственные теоретические концепции. Единственная попытка такого рода была предпринята А. Исаевым и А. Шубиным. Предложенная ими доктрина известна в анархистских кругах под названием «общинного социализма» и построена была в основном путем механического соединения отдельных положений М. А. Бакунина, П.-Ж. Прудона с идеями «рабочего самоуправления» и, как ни странно, с идеями неолиберализма в духе Фридриха фон Хайека и Людвига фон Мизеса. В окончательном виде доктрина «общинного социализма» была зафиксирована в Программных принципах КАС. Доктрина рассматривала в качестве общественного идеала «безгосударственный социализм», в котором основной формой собственности должна являться собственность трудовых коллективов на средства производства; место централизованного государства занимает федерация автономных самоуправляющихся общин; место государственной законодательной и исполнительной власти занимают «органы народного самоуправления, основанные на сочетании принципа делегирования с прямым народным законодательством в виде референдумов»; отсутствуют партии, общество беспартийно при широкой свободе философских, идеологических, политических, религиозных и других ассоциаций; армия, «органы слежки и юстиции», смертная казнь, «система лагерей принудительного труда» упразднены, «общество максимально демилитаризовано»; тайная дипломатия отменена, «производится императивный контроль над дипломатией и утверждение результатов переговоров на референдуме». Концепция «Программного документа» утверждала также: федерализм, который предполагал полную автономию местных общин в своих делах; создание вышестоящих органов и определение круга их прав только путем консенсуса всех общин; образование таких органов путем делегирования; право общин выходить из федерации, входить в другую, создавать новую; ликвидацию представительной демократии и «бюрократического аппарата» и замену их некими «делегированными органами общественного самоуправления» («делегированными советами») как по месту жительства, так и на производстве; замену постоянной армии и милиции (полиции) «всеобщим вооружением народа».473Программный документ Конфедерации анархо-синдикалистов. — Община. Спецвыпуск «I Учредительный съезд Конфедерации анархо-синдикалистов». С. 4–9.

Концепцию «общинного социализма» нельзя признать удачной, так как она помимо многочисленных недоработок изначально содержала откровенные противоречия:

«максимальная демилитаризация» сочеталась в ней со «всеобщим вооружением народа»;

«ликвидация представительной демократии» — с «делегированием», которое является частным случаем представительной демократии;

«ликвидация государства» — с существованием фактически государственных (квазигосударственных) образований («федераций»), поддерживающих между собой дипломатические отношения;

общественная собственность на средства производства (которая странным образом отождествлялась с коллективной) сочеталась с товарно-денежными отношениями и рыночной экономикой;

в концепции давалось описание трех разнородных форм и систем «делегированного самоуправления» одновременно и т. д.

Доктрина «общинного социализма» с самого начала подверглась резкой критике (в том числе в рядах КАС) и послужила одной из причин постоянных расколов КАС. К 1997 г. даже среди немногочисленных членов КАС сторонников «общинного социализма», насколько можно судить, не осталось.

Несмотря на это, попытку создания концепции «общинного социализма» надо признать выдающимся фактом духовной жизни анархистского сообщества в СССР/ России — уже хотя бы потому, что, во-первых, другой такой попытки развития и модернизации анархистских идей в 80–90-е гг. российскими анархистами предпринято не было, а во-вторых, эта концепция фигурировала некоторое время в качестве развернутого теоретического программного документа крупнейшей анархистской организации в СССР/России.

Единственным у анархистов примером разработки самостоятельной подробной теоретической модели, помимо концепции «общинного социализма», можно считать «Экосоциалистический манифест» В. Дамье, но этот документ не являлся, конечно, продуктом анархистской теории, поскольку он разрабатывался как чисто экологистский программный документ для чисто экологистской организации — Лиги зеленых партий.

В 1997 г. в анархистском сообществе России оставалось только два человека, пытавшихся вести теоретическую работу: Вадим Дамье и Петр Рябов. Однако в своих теоретических поисках они ушли очень далеко от собственно анархизма.

Единственное, что идеологически объединяет сегодня всех, кто именует себя в России «анархистами», — это приверженность анархистской традиции демонизации государства как социального института и приверженность анархистскому принципу «свободы личности». Однако и здесь чистота анархистских позиций сильно нарушена: подавляющее большинство современных российских анархистов воспринимает в качестве источника социального зла, равного государству, частную собственность, капитал и классовое неравенство (что надо признать влиянием марксистской традиции), а часть анархистов очень далеко ушла от обожествления «свободной личности» в сторону принятия такого идеала коллективизма, который предполагает безусловный приоритет интересов общества (человечества, коллектива) над интересами личности. Все это свидетельствует об очень сильной степени разложения чисто анархистской идеологии в среде российских анархистов и о стремлении анархистского сообщества выйти за рамки привычных анархистских идеологем.

Тенденции на будущее. Перспективы

В обозримом будущем, безусловно, нужно ожидать развития части наличных тенденций в леворадикальном сообществе.

Первой из таких тенденций можно считать уже сейчас заметное нарастание внутреннего радикализма леваков и степени неприятия ими внешнего мира вообще, социального строя и политического режима России в частности. Похоже, это связано, среди прочего, с вымыванием из леворадикальных кругов наиболее умеренных представителей движения и наиболее «нормальных». Например, группы наиболее умеренных и наиболее социально адаптированных студентов — членов «Студенческой защиты» в провинции явно демонстрируют стремление порвать с леворадикальной традицией и избавиться, сохраняя название, от имиджа «бунтарей». Одновременно с таким групповым выходом из левацких рядов широко практикуется и индивидуальный.

Если не считать «пролетаристов» и «Студенческую защиту», леваки уже сейчас медленно превращаются, теряя массовость, в своеобразное гетто — замкнутый мирдесоциализированных фанатиков, экстремистов (по образу жизни и по образу действия), неудачников, маргиналов. Уже сейчас заметно, что по мере развития этого процесса в рядах леваков нарастает удельный вес лиц психически неуравновешенных (и даже откровенно нездоровых), зависимых от алкоголя и наркотиков, а также предпочитающих нигде не работать и живущих за чужой счет (родителей, любовников или любовниц, у троцкистов — за счет иностранной помощи). Надо иметь в виду, что «попутчики», маргинализация которых сопровождалась их деполитизацией, из леворадикального сообщества в основном уже выпали — и сейчас маргинализируются уже «неисправимые», «идейные» леваки, которые, как известно, склонны всякое ухудшение своего имущественного или социального статуса увязывать с несовершенством социального или политического строя (и обладают достаточным теоретическим багажом для такой увязки). Следовательно, к идейному неприятию внешнего мира, социального строя и политического режима в России у этой части леваков прибавляются и основания для личной неприязни.

Таким образом, усиление экстремистских настроений леворадикалов подпитывается их дальнейшей маргинализацией, а также и чувством нарастающего бессилия, связанного с упадком и кризисом движения. Естественно, это должно толкать часть леваков к демонстративно экстремистскому поведению — в надежде привлечь к себе внимание как СМИ, так и «угнетенных масс», во-первых, и компенсировать чувство собственного бессилия — во-вторых. Такой демонстративный экстремизм уже проявлялся неоднократно в последние годы — ив значительной степени был спровоцирован примером «Студенческой защиты», создавшей себе имидж «самой крутой» левацкой организации за счет студенческих беспорядков. Но если студенческие беспорядки 1994–1995 гг. приводили к определенным результатам (удовлетворение властями требований студентов, создание организаций «Студенческой защиты» на местах), то аналогичное экстремистское поведение в будущем чем дальше, тем больше обречено носить самоцельный и самодостаточный характер.474В отличие от предыдущих этот прогноз реализовался лишь отчасти, то есть в «извращенном» виде: описанные леваки оказались слишком слабы и разобщены для такого поведения, а их место заняли в начале XXI в. Авангард красной молодежи (АКМ) и резко полевевшая НБП.

Психологическая готовность для такого поведения в левацком мире (в первую очередь среди анархистов) уже заложена. Окружающий мир однозначно воспринимается леваками не просто как недружественная, а как откровенно враждебная среда, и потому переход к агрессивному поведению представляется им естественным — по известной формуле «всякое революционное насилие есть ответное насилие»: «Самозащита — это реакция на окружающую среду, если этот мир угрожает тебе — ты должен его убить».475План работы на всю оставшуюся жизнь. — RWCDAX (Саратов— М.), № 1.

Лидер Инициативы революционных анархистов (ИРЕАН) и «Студенческой защиты» Дмитрий Костенко в знаменитом тексте «Назад к Нечаеву», сам того не осознавая, зафиксировал именно такое психологическое состояние — состояние готовности к конфликту с внешним миром (и даже стремление к такому конфликту — пусть и самоубийственному): «Вместо свободных территорий мы предлагаем свободные сообщества, когда люди, продолжая жить в отвратительных условиях капиталистической действительности, заключают между собой договор… становятся в отношениях между собой свободны и живут по своим законам. Своего нельзя обмануть, а во внешнем мире допустимы любые средства, можно лгать, красть, мошенничать, печатать фальшивые деньги, клятвопреступничать, присягать и отрекаться по двадцать раз на дню, заключать любые альянсы, лишь бы во вред Системе».476Назад к Нечаеву. Идеологическое постановление Президиума Верховного Совета Центрального Комитета Инициативы РЕВОЛЮЦИОННЫХ АНархистов России, Беларуси, Казахстана и Литвы. — Черная звезда, № 14. С. 9Безусловно, сам Костенко понимает, что создание «автономных сообществ», находящихся в открытом конфликте с внешним миром, — это вариант гражданской войны (без «освобожденных территорий», то есть вариант «диффузиро-ванной гражданской войны», какую вели с властями «Красные бригады» в Италии, РАФ в ФРГ, «Тупамарос» в Уругвае и ведут ЭТА в Испании, ИРА в Великобритании и т. п.). Однако гражданская война уже перестала быть пугалом для леваков. Ищущий пути примирения с религией «последний теоретик» КАС Петр Рябов, которого его оппоненты в анархистском движении называют «кабинетным анархистом», с неожиданной резкостью пишет: «Расхожий штамп советского неформалитета — святая убежденность в том, что «гражданская война — это наихудшее зло»! Но неужели это так? Нет — гражданский мир, мир рабов с деспотами, мир палачей с жертвами — хуже всего!»477Рябов П. Неформальное движение как высшая и последняя стадия… — Крамола, 1993, № 1. С. 60.Интересно, что эта апология гражданской войны датирована еще июлем 1992 г. (хотя и опубликована позднее) — то есть тогда же, когда другой видный деятель КАС — Влад Тупикин самым сильным обвинением против Лимонова считал обвинение в «желании гражданской войны».478См.: Потапов В. Новая война Эдуарда Лимонова. — Солидарность, 1992, № 21.

П. Рябов — один из наиболее теоретически грамотных анархистов в России — безусловно, лишь отражает общую картину психологической маргинализации значительной части анархистского сообщества и тенденцию к добровольному замыканию части этого сообщества в духовно-моральном гетто: «Борьба с Системой — это борьба не только и не столько против конкретной Власти, сколько, как это ни парадоксально, — против общества, против народа, против самого себя… Тут мало разума, тут нужно отчаяние и ненависть…»;479Рябов П. Неформальное движение как высшая и последняя стадия… — Крамола, 1993, № 1. С. 60.«У сегодняшнего революционера нет ни почвы под ногами, ни веры в светлое будущее, ни культурной «среды обитания», ни теоретиков и мучеников движения, ни живых традиций, — ничего, кроме одинокой и субъективной жажды—до конца противостоять Дракону Системы».480Его же. Анархические письма. Письмо первое. — Наперекор, № 5. С. 7.

В принципе подобное идейно-психологическое состояние у представителей внесистемной оппозиции возникает на стадиях, предшествующих переходу к более радикальным формам деятельности, например к индивидуальному террору. Это прослежено исследователями и на примере западных леваков 60-х гг., и на примере русских революционеров XIX в.481См.: Sole R. Le defi terroriste. P., 1979. P. 174–178; Пантин И. K., Плимак Е. Г., Хорос В. Г. Революционная традиция в России. М., 1986. С. 234–239,254–255,265–269.И хотя в самое последнее время интерес к различным методам вооруженной борьбы в левацком мире, как уже говорилось выше, чрезвычайно обострился, а в «Черной звезде», например, уже всерьез пишется то, что в 1991 г. из соображений подросткового «стёба» писал О. Новиков в газете «Че»,482Ср.: Черная звезда, № 14. С. 8–9 и Че (Солигорск), № 2.едва ли можно ожидать перехода известных лиц и структур леворадикального мира к практике индивидуального политического террора или иным формам систематического политического насилия. Другое дело, что опубликованные в леворадикальной прессе апологетические статьи о революционном терроризме, инструкции по изготовлению и применению взрывчатых веществ и тому подобные материалы могут «вдохновить на подвиги» некоторых читателей из числа самых молодых или наиболее отчаявшихся. Однако еще вероятнее, что такую роль могут сыграть примеры чеченской войны или широкомасштабного уголовного террора последних лет.

И, хотя с октября 1996 г. в России произведено четыре известных террористических акта, ответственность за которые взяли на себя некие левые революционные организации (взрыв в военкомате Северо-восточного административного округа в Москве, взрыв у военного представительства Перу в Москве, поджог автомобиля и попытка поджога магазина и склада в Духовском переулке в Москве и, наконец, подрыв памятника Николаю II работы В. Клыкова), опираясь на данные, циркулирующие в леворадикальном сообществе, можно утверждать, что существующие левацкие организации России к этим актам непричастны. Собственно, вопреки широко распространенному мнению, попавшему в газеты,483См., например: Сегодня, 7.03.1997.все эти акты, видимо, даже не были произведены одними и теми же лицами. Во всяком случае, даже если первые три акта и были совершены одними и теми же людьми, эти люди оказались не в состоянии хотя бы выучить название собственной организации: то это «Новая революционная альтернатива», то «Новая революционная армия», то «Новая революционная инициатива».484Взорван военный комиссариат в Москве. Заявление № 1. — Анархия, № 1. С, 36; Акт международной солидарности. — Бумбараш-2017,1997, Ne 1; Санин Г. Буржуи получили последнее революционное предупреждение. Младокоммунисты приступили к реализации графика «бесчинств». — Сегодня, 7.03.1997.Другое дело, что эти террористические акты оказали, конечно, стимулирующее воздействие на леваков в России — и при повторении таких событий это воздействие будет все усиливаться.

Обратной стороной нарастающего радикализма является тенденция к самоизоляции (сектанству), проявляющаяся у отдельных организаций (троцкистов, КРАС—МАТ и т. д.). Это также — проявление психологического экстремизма леваков, только в другой форме: «авангард» выступает не как «боевой отряд» «уличной борьбы», а как «сплоченное ядро», «руководящий центр» будущей «социальной революции». Очевидно развитие этой тенденции в обозримом будущем как «классической» и хорошо прослеженной на примере разных стран и разных эпох и как получившей уже сейчас определенное теоретическое обоснование: «Я не желаю подталкивать падающего (анархистское движение в России. —А.Т.). Пусть падает сам, если заслужил. И пусть даст дорогу тому, кто придет на смену, — нормальному настоящему анархическому движению, небольшому, но стойкому, без дурацких ультра «недогматических» новшеств и заимствований из капитализма, национализма, рынка, марксизма и т. д., и т. п… Анархо-синдикализм — это не внесение ан. — сознания в рабочие массы, а мировой опыт самоорганизации людей (неважно, какой профессии, «рабочей» или «интеллектуальной») для защиты своих собственных прав и интересов своими силами и на неиерархической основе… Сколько бы людей ни принимали на сегодня участие в «реальном» движении».485Анархо-синдикалист. Кое-что о кризисе и не только о нем. — Новый Нестор, 1995, № 1.

Другой тенденцией, которая сейчас едва просматривается, но которая будет набирать силу, безусловно, является перенесение центра тяжести леворадикального движения из столиц (Москва, Санкт-Петербург) в провинцию.

Москва и Санкт-Петербург все еще имеют традиционный для России статус центров общественного движения. Это относится и к леворадикальному миру. Но даже сейчас такой статус носит чисто формальный характер. Москва и Санкт-Петербург скорее играют роль информационно-передаточных центров и пунктов, через которые осуществляется контакт с заграницей. Ни одной жизнеспособной чисто московской или петербургской левацкой организации в последнее время не возникло. Напротив, все новые леворадикальные организации, появившиеся в последнее время, возникли и действуют в провинции: САКС — в Самаре, ФАК — на Кубани, ЕЛДА — в Липецке, ПРОВО — в Воронеже, ПСР — в Петропавловске-Камчатском и т. д.

Более того, активность уже существующих московских леворадикальных организаций упала до минимума, а среди общероссийских леворадикальных организаций (или организаций, имеющих центр в Москве и филиалы в нескольких регионах) какие-то признаки активности проявляют именно провинциальные отделы при ступоре московских «центров». Это хорошо видно на примере КАС, Московская организация которой формально не распущена, но реально отсутствует (после гибели Николая Муравина, ухода в личную жизнь Михаила Цовмы, включения в мир «большой политики» Александра Шубина и переключения на работу в структурах «Хранителей Радуги» секретаря МО КАС В. Тупикина). В то же время КАС сохраняет активность в Сибири (Омске, Томске, Северске и отчасти в Хабаровске). Сходным образом и Ассоциация движений анархистов (АДА) проявляет некоторую активность в провинции, но не в Москве.

У троцкистов — аналогичная картина. Деятельность Социалистического рабочего союза (СРС) в Москве заморожена, в то время как отделение СРС в Днепропетровске действует достаточно активно. Точно так же наблюдается полный развал «центральной секции» Комитета за рабочую демократию и международный социализм (КРДМС) в Москве, но фиксируется некоторая — пусть минимальная — активность КРДМС в провинции.

Подобную картину можно наблюдать и у «новых левых». Профсоюз «Студенческая защита — Москва» развалился, Общероссийский исполком «Студенческой защиты» свернул деятельность до минимально координирующей — а в провинции отделения «Студенческой защиты» активно функционируют, растут численно. Фиолетовый интернационал / «Партизанское движение» / «Коммунистический реализм» в Иванове, Владимире, Самаре как самостоятельное образование (не замкнутое на сотрудничестве с НБП) гораздо активнее, чем в Москве и Санкт-Петербурге.

«Пролетаристы» (ОПОР) вообще не представлены в Москве, но достаточно активны в провинции.

Это явление вызвано вполне объективными причинами. Москва как столица превращается в город, на который замыкаются международные финансовые потоки, в «витрину капитализма», оазис Запада в России. Имущественный статус жителей здесь выше, чем в провинции, — и нет оснований считать, что в обозримом будущем ситуация радикально изменится. Занятость в Москве выше, чем в провинции, возможность самореализации леворадикалов вне сферы левацкой политической деятельности (профессиональной неполитической — как статусных интеллигентов, либо даже общественной, но в рамках «официальных» политических структур) несравнимо выше, чем в провинции. В Москве наблюдается очень незначительный по сравнению с провинцией приток молодежи в левацкий мир. Таким образом, леворадикальное сообщество в Москве быстро стареет. Московские леваки оказываются — и далее этот процесс будет все более заметным — обременены связанными со старением болезнями, семьей, детьми, необходимостью выполнять формальные служебные обязанности и т. п. Естественно ожидать при такой ситуации в будущем отход многих москвичей от активной политической деятельности (и даже общественной вообще) и переключение на реализацию частных интересов: обеспечение научной, служебной и иной карьеры, обеспечение благосостояния своего и своей семьи и т. д. Кроме того, те из леваков, для кого «левизна» — случайный эпизод, «ошибка молодости», либо те, кто обладает большими амбициями, имеют в Москве больше, чем в провинции, возможностей для вертикальной мобильности на общественной арене, так как в Москве уже сложилась разветвленная политическая и околополитическая инфраструктура: информационные, аналитические, социологические, политологические, прогностические, консалтинговые и подобные центры, аппараты Госдумы, Совета Федерации, правительства, Администрации президента, правительства Москвы, центральные органы партий, движений, профсоюзов и т. п. Работа в этих структурах дает в перспективе возможность занять определенное место в истеблишменте. По этому пути уже пошли лидеры КАС и КАС — КОР.

В то же время в провинции, особенно по мере продолжения процесса деиндустриализации и нарастания социального и имущественного расслоения, можно ожидать определенного оживления левацкой деятельности, так как некоторые варианты леворадикальной идеологии должны будут привлекать к себе часть маргинализированного населения. При этом пропасть между Москвой и провинцией будет углубляться: как по имущественному и финансовому положению леваков (и населения вообще), так и по образу мышления. Уже сейчас наблюдается активизация интернационалистических (и даже прямо антипатриотических) настроений среди леваков и значительной части левых вообще в Москве — и, напротив, нарастание националистических (и даже откровенно шовинистических) настроений в провинции. Логично ожидать закрепления (а, возможно, и усиления) этой тенденции в будущем. Собственно, уже сегодня заметна явная неприязнь части провинциальных леваков к москвичам именно как к «зажравшимся, избалованным вниманием СМИ и склонным к продажности» столичным жителям.486См., например: Фомичев С. Прелюдия к анархизму. — Третий путь, № 44. С. 5–18; Ихлов Б. Анархия и международный троцкизм. — Новый Нестор, 1994, №№ 3,4,6,8,9.В принципе указанная тенденция характерна для стран так называемой капиталистической периферии, где радикальные революционные движения имеют материальную и человеческую базу не в столицах («анклавах капиталистической метрополии»), а именно в провинции — ив случае развития революционных событий столицы последними в стране оказываются под контролем революционеров (Гавана, Манагуа, Сайгон, Пномпень и т. д.).

Можно смело прогнозировать в будущем и развитие обеих формально взаимоисключающих тенденций — усиления борьбы с фашизмом и усиления сотрудничества с НБП.487Этот прогноз также воплотился в жизнь, но вторая его часть, в отличие от первой, в «извращенном» виде: место собственно леворадикалов в деле сотрудничества с НБП занял АКМ, который, строго говоря, воспроизвел в начале XXI в. стратегию, тактику и в значительной степени идеологию «новых левых».

При этом оба явления обречены носить несколько ущербный характер. Активизация борьбы с фашизмом будет зависеть, во-первых, от степени агрессивности русских националистов по отношению к левакам — то есть антифашистская активность части леваков будет вынужденной. Во-вторых, антифашизм части леворадикалов будет носить характер психологической компенсации. Не представляя какой-либо угрозы своему «титульному» врагу — рыночной системе (капитализму), — леваки сосредоточатся на борьбе с фашистами как с более слабым противником, к тому же не одобряемым и институтами буржуазной демократии. Подобное поведение леваков хорошо известно по ряду западноевропейских стран («антифа»).

Впрочем, часть леваков понимает компенсаторный характер такого антифашизма: «Самый большой подлог произошел с понятием фашизма… 20 лет назад фашизм отождествлялся прежде всего с системой, и наступления фашизма ожидали из недр системы просто путем перехода власти к наиболее реакционным силам или через ужесточение аппарата подавления (Чили, Греция)… теперь само понятие фашизма связывают именно с маргинальными или чуть более респектабельными группами вне системы. Тогда тоже происходили столкновения с ультраправыми, но все же борьбу с фашизмом связывали в первую очередь с борьбой против системы и уничтожением системы, а сегодня под антифашизмом понимают мордобой со скинхедами или собрание о том, почему в этом году Ле Пен получил на пять процентов больше голосов, чем в прошлом. И в этой борьбе готовы прибегать даже к помощи ненавистного государства. Впрочем, ультраправые поступают точно так же. Ведь и те и другие являются объектом манипуляций».488Назад к Нечаеву. Идеологическое постановление Президиума Верховного Совета Центрального Комитета Инициативы РЕВОЛЮЦИОННЫХ АНархистов России, Беларуси, Казахстана и Литвы. — Черная звезда, Ne 14. С. 9.Именно эта часть леворадикалов уже сегодня контактирует с НБП и будет контактировать и дальше, причем, вероятно, теснее и теснее. Поскольку ни леваки, ни НБП в обозримом будущем не выйдут за пределы мира маргинальной политики, то наиболее вероятным исходом такого сотрудничества станет постепенное (и, возможно, долго не оформляемое официально) разделение этого блока по регионам на два варианта: «пролевацкий» вариант, когда в том или ином регионе и НБП, и сотрудничающие с ней леворадикалы, независимо от названия, фактически будут являться представителями левацкого мира, и «пронационал-большевистский» вариант, когда те же силы, независимо от названия, фактически будут представителями НБП. В дальнейшем при развитии этих тенденций должно будет произойти просто инкорпорирование (превращение) леваков в НБП — в одних местах (как это уже имело место в Санкт-Петербурге с группой «Рабочая борьба») либо, напротив, инкорпорирование местных отделений НБП в «левацкую тусовку».

Сколько-нибудь серьезную угрозу блок НБП — леворадикалы сможет представлять только в случае выработки им оригинальной «национально-освободительной антиимпериалистической» идеологии (по типу идеологии ФНО Алжира), однако пока нет никаких признаков того, что это в принципе возможно.

Более вероятным представляется не создание «национально-освободительной антиимпериалистической» идеологии (жизнеспособной в странах третьего мира), а развитие процесса по типу стран первого мира (то есть Запада): соединение отдельных идеологических элементов, традиционных для правой внесистемной оппозиции, с отдельными идеологическими элементами, присущими левой внесистемной оппозиции (в 1997 г. этот процесс был назван политологами США «fusion conspiracy»). Собственно, по этому пути уже сегодня идет НБП.

Можно смело прогнозировать увлечение экологизмом в ближайшее время среди леворадикалов. В первую очередь это будет касаться, конечно, анархистов. Относительно стабильная деятельность анархо-экологистской группы «Хранители Радуги» на фоне откровенного упадка остального анархо-сообщества, умело поставленная анархо-экологистами самореклама, финансовая подпитка экологистских проектов с Запада (как напрямую, так и через менее радикальные «зеленые» структуры) неизбежно должны привлечь к экологистскому движению новых адептов — как из числа «анархистского молодняка», так и из числа «старых» леваков, стремящихся к «живой работе», активной деятельности. То, что относительная стабильность деятельности анархо-экологистов не равнозначна прогрессу, то есть не имеет шансов на развитие, большинством леворадикалов пока не осознается.

Очевидно, однако, что эта стабильность в самое непродолжительное время сменится спадом. Собственно, уже сейчас ясно, что деятельность радикальных экологистов не приносит ожидавшихся результатов. По мере осознания леворадикальным сообществом реформистского характера экологистской деятельности от экологизма отпадут наиболее последовательные и теоретически подготовленные леваки. С другой стороны, уже сейчас начинается процесс вытеснения радикальных экологистов (анархо-экологистов в том числе) из природоохранной сферы более умеренными экологистами, без проблем вписывающимися в стандарты буржуазно-демократического общества.489См.: Черная звезда, № 13. С. 33; Мухачёв С. «Зеленая» совесть зеленых, или Заметки о грантовом дожде программы «Семена демократии» ISAR. — Третий путь, № 36/Хранители Радуги, № 2. Совместный выпуск; Забелин С. Ответ Мухачё- ву на заметки о «грантовом дожде». — Там же.

Поскольку экологистское движение в России «сидит на игле западных грантов»,490Шевчук Ю. Змеиное молоко. — Третий путь, № 48. С. 3.а число и объем западных грантов, выделяемых России, постоянно сокращается, то по мере развития этого процесса неизбежно будет обостряться борьба за западную помощь. В конце концов радикальные экологисты будут оттеснены от западной помощи умеренными группами и организациями, идеологически более «надежными». Уже сейчас ведущие экологистские организации склонны открещиваться от «Хранителей Радуги» как от «экстремистов».

Можно смело прогнозировать закат «оранжевого» движения. Являясь специфической формой сатирической пропаганды («пропаганды смехом») в стабильных и сытых обществах, «оранжевое» движение не сможет существовать в быстро меняющемся российском обществе, в условиях калейдоскопически быстрой смены духовных и эстетических ориентиров, перманентного экономического кризиса и нарастающего социального расслоения. На это обратил внимание Вадим Дамье: «В Нидерландах 70-х и в Польше 80-х оранжевые игры были наступательными. У нас они вымучены. Людям не хочется смеяться. Разве что сквозь слезы».491Анархо-синдикалист. Кое-что о кризисе и не только о нем. — Новый Нестор, 1995, Ne 1.И хотя анархисты по привычке еще пытаются проводить «оранжевые» акции и печатать (вплоть до начала 1997 г.) «оранжевые» тексты (например, в журнале «Анархия»492Сорокин Д. Средство интеграции или пять минут всеобщего объединения. — Анархия, № 1. С. 14–15.), но даже в анархистском мире они вызывают в основном непонимание и раздражение.

Также можно смело прогнозировать усиление идеологического разброда и идейного разложения анархистской части леворадикального сообщества. Анархисты в СССР/России в 80–90-е гг. отличались поразительным теоретическим невежеством и исключительной неспособностью к плодотворному теоретизированию. Вполне благожелательный к анархистам автор, тесно сотрудничавший с ними в рамках Череповецкого радикально-экологистского проекта, Кирилл Привезенцев еще в 1993 г. констатировал теоретическое убожество анархистов (даже по сравнению с другими направлениями современной российской общественной мысли, продемонстрировавшими способность лишь к «весьма слабому популярному изложению теоретических достижений прошлого») и полную неспособность анархистов разработать какую-либо теоретическую концепцию, адекватную сегодняшним российским условиям («а только это, — справедливо указал К. Привезенцев, — и можно было бы признать собственно теоретической работой»).493Привезенцев К. Письмо в редакцию. — Великий Отказ, № 5. С. 23.

Современные российские анархисты, не способные к теоретической работе, подрывают таким образом сами основы существования анархистского движения. Попытки выйти из теоретического кризиса предпринимаются анархистами обычно на пути выхода за пределы собственно анархистской идеологии (в первую очередь за счет привлечения идей «новых левых»), что гарантирует исчезновение в перспективе собственно анархистского движения — по мере осознания членами анархистских организаций, воспринявших неанархистские идеи, того факта, что они, собственно, уже не являются анархистами. Реакцией на такое (стихийное, судя по всему) развитие событий является попытка незначительной части анархистов «вернуться к истокам» — к чистому повторению теорий анархизма второй половины XIX — начала XX в. Это, конечно, тупиковое направление. В области организационной подобное развитие событий может гарантировать только замыкание таких «ревнителей идеологической чистоты анархизма» в рамках микроскопических сект, которых и группами-то назвать будет нельзя. В области теоретической возврат к «первоначальной чистоте» какой-либо идеологической системы (феномен, известный в истории идей как «ривайвализм») считается верным признаком исчерпанности данной идеологии на парадигмальном уровне. Это осознается и некоторыми бывшими анархистами, например, бывшим идеологом КАС А. Шубиным: «Возвращение части анархистов к идеологическим постулатам начала века — признак деградации части движения в 1991–1995 гг.».494Шубин А. Соблазны радикализма. — Третий путь, № 48. С. 17.

Можно назвать лишь одного анархиста, который, осознав абсолютное несоответствие анархистских доктрин реалиям сегодняшней России, пытался провести теоретическое обновление анархизма. Это Петр Рябов. Но П. Рябов не являлся официально теоретиком какой-либо организации (КАС он добровольно покинул), а его теоретические новации сами по себе прекрасно укладываются в указанную тенденцию распада «чистого анархизма». Теоретические построения П. Рябова выходят за рамки собственно анархистской идеологии и являются достаточно эклектичным соединением анархистских, экзистенциалистских, персонапистских, ницшеанских и многих других идей. Идеологические конструкции П. Рябова можно было смело рассматривать как «первую ласточку» будущего идейного развала российского анархизма — во всяком случае, отхода от анархизма его наименее догматической и наиболее думающей части. П. Рябов всего лишь «озвучивает» на уровне «первичной рефлексии» то, что многие анархисты смутно чувствуют, но не могут выразить. Во-первых, это растерянность перед изменившимися внешними условиями существования, подавленность и потерянность перед «молохом цивилизации», отсутствие веры в собственные силы и собственные идеи: «Мы сегодня не можем не знать, что все бывает и все возможно, раз существуют АЭС и атомные бомбы, Кашпировский и фашисты, СПИД и теория относительности и 101-я комната Оруэлла, где умельцы в пять минут делают из святых — злодеев и предателей. Что значит сегодня быть «передовым человеком», «идти в авангарде», сокрушая обломки вчерашних устоев? Идти в авангарде падения в пропасть? Быть передовым бараном, радостно и бездумно увлекающим за собой на дно все человеческое стадо?»495Рябов П. Анархические письма. Письмо первое. — Наперекор, № 5. С. 7.

Во-вторых, нарастают субъективизм, волюнтаризм и иррационализм, близкие по породившим их причинам к аналогичным тенденциям в раннем экзистенциализме и раннем фашизме: «Необходим отказ от ориентации на традиции просвещения и позитивизма, предполагающие объективность, однолинейность и механицизм в подходе к постижению явлений человеческого мира. Напротив — диалогичность, понимание множественности человеческих смыслов и раскрытие экзистенциального и необъективированного в личности, отказ от абсолютистских претензий рационализма, мужественная решимость без страха смотреть в бездну, таящуюся в человеке, — только это сегодня может избавить анархизм от хронической слепоты и слабоумного самообольщения».496Там же. С. 8.Отсюда, естественно, рождается апология экзистенциального бунта, объективно не мотивируемого и не способного к организационному оформлению: «У сегодняшнего революционера нет ни почвы под ногами, ни веры в светлое будущее… — ничего, кроме… субъективной жажды — до конца противостоять Дракону Системы».497Там же. С. 7.По сути, это отступление к паниндивидуализму М. Штирнера — варианту анархистской теории, — максимально сопротивляющемуся всяким упорядоченным организованным формам общественной и политической деятельности. Не случайно в самое последнее время среди анархистов (в первую очередь московских) обострился интерес к Штирнеру.498Наш календарь. — Наперекор, № 3. С. 24; Наперекор, № 4. С. 28; Воспоминая о «Единственном». — Наперекор, № 5. С. 2; Новый свет (СПб.), 1996, № 3 и т. д.Штирнерианское восприятие себя в мире, уже сейчас все более свойственное «анархистскому молодняку», выражено у П. Рябова так: «Пусть мир рушится, пусть надежде нет места, пусть земля покрыта концлагерями и публика рукоплещет тирану — довольно того, что я — я, осознающий себя свободным и ответственным в мире холопства и безответственности, — не принимаю всего этого».499Рябов П. Анархические письма. Письмо первое. — Наперекор, № 5. С. 9.

Нарастание подобных тенденций было характерно в 70-е гг. для западных «новых левых» — и явилось одной из несомненных причин заката движения «новых левых» на Западе. Видимо, не случайно то, что один из первых пропагандистов идей «новых левых» среди российских анархистов П. Рябов повторяет путь западных «новых левых».

Отказавшись от объективных критериев (экономических, социальных или социологических, политических или политологических ит. п.), П. Рябов выводит обоснование анархистской позиции в область морали: «Анархисты прошлого пытались доказать, что современное общество неизбежно движется к анархии… А что, если анархия не неизбежна? А что, если зло, насилие, существующее от века и отлившееся в государство и эксплуатацию, не искоренить никогда?…А что, если, наконец, человечество доживает считанные дни и встающий рассвет увидит не цветущие сады анархии, а выжженную и безлюдную пустыню? Что из этого? Понятно, что в плане общетеоретических, социологических и прочих построений это что-то меняет, и существенно, — но что это меняет для человека, стремящегося в любых условиях сохранить в себе человечность, не оскотиниться, не стать рабом или тираном, овцой или овчаркой?»500Там же.Однако, поскольку отдельная анархистская мораль до сих пор не разработана, П. Рябов естественным образом обращается к религиозной морали: «… ныне необходимо переосмыслить былую… антиклерикальную и богоборческую традицию освободительного движения и преодолеть сложившийся тогда стереотип о том, что «критика религии есть начало всякой критики» (Маркс). Ругать сегодня религию — отчасти стрелять из пушек по воробьям, отчасти же — служить новым языческим идолам и кумирам в одевании новых пут на человека… Свободу нельзя ни «доказать», ни «опровергнуть» — в нее можно только верить…»501Там же. С. 11.Собственно, здесь П. Рябов намечает план создания новой религиозной системы, где на место Бога подставляется Свобода, а в качестве внутренней силы предписывается фанатизм. В принципе это возможный вариант, особенно если такая новая религия приобретет своих фанатиков и мучеников, которые затем будут провозглашены «святыми». Однако в условиях избыточного многообразия религиозных культов в современной России такая «новая религия» вряд ли приобретет хоть сколько-то заметное число последователей. Кроме того, нельзя не сказать, что по предложенному П. Рябовым пути уже пошли в 70-е гг. «новые левые» на Западе — и зашли в тупик.

Неспособность создания или реновации теоретической системы тем или иным общественным течением является признаком его обреченности. «Исторические лидеры» КАС — А. Исаев и А. Шубин — пытались создать (пусть неудачно) собственную теоретическую систему («общинный социализм»). Спустя менее чем 10 лет «последний теоретик» КАС П. Рябов принципиально отказывается от создания целостной теоретической системы, вводя в основание своих построений произвол, абсолютизируя субъективизм, отказываясь дефинировать базовые термины своих построений («должное», «человеческое», «свобода» и т. п.): «Альфа и омега анархического мировоззрения — личность, субъективность, свобода, творчество, бунт против существующего и бесчеловечного во имя должного и человечного… Как можно все это доказать, уловить в общие, безличные и объективные сети науки?!…Мы можем сказать — что есть зло, отчуждение, несвобода, но никогда не можем сказать — что есть свобода и что есть личность… теоретически нельзя ни доказать, ни опровергнуть того, что человек достоин быть свободным и свободен освободиться от насильственной опеки (прежде всего — со стороны государства)… Анархия невозможна, анархизм вечен!»502Там же. С. 11–13.

Если теоретическая мысль российского анархизма и дальше будет развиваться в том направлении, которое продемонстрировал П. Рябов, нетрудно предвидеть, что наиболее активные анархисты в обозримом будущем будут поглощены родственным течением леворадикалов — «новыми левыми» (даже если персонально эти анархисты будут сами себя продолжать называть «анархистами»). Собственно, это происходит местами в провинции уже сегодня.

С другой стороны, в анархистских кругах усиливается понимание необходимости создания структурированных и дисциплинированных организаций. С призывом к созданию таких структур выступил С. Фомичев.503Фомичев С. Прелюдия к анархизму. — Третий путь, № 44. С. 16, 18.С аналогичным призывом («создание революционной организации… насущное требование жизни…») выступил и П. Рябов.504Рябов П. Время пришло. — Наперекор, Ne 1. С. 8.

Однако создание такой организации не представляется возможным.505Попытка создания такой организации в 2001 г. была предпринята. Речь идет об «Автономном действии». Результат плачевен: «Автономное действие» — это не организация, а тусовка.Между сторонниками анархии в России отсутствует необходимый для этого уровень взаимного доверия, отсутствует необходимая степень самопожертвования (в отличие, например, от народовольцев), отсутствуют организаторские таланты и привычка к дисциплине, отсутствует, наконец, единая, приемлемая для всех (хотя бы в общих чертах) жизнеспособная теория. Присущий анархистам индивидуализм (к тому же нарастающий, как видно из теоретических построений П. Рябова, в касовский период очень дисциплинированного и исполнительного члена Конфедерации) также препятствует организации. Это осознает и часть самих анархистов: «… анархисты никак не могут прийти к необходимости элементарной самоорганизации, самодисциплины и самоограничения. То есть такие слова они употребляют, но только как атрибут будущего… они тут же раскалываются на мелкие фракции и начинают между собой собачиться».506Фомичев С. Прелюдия к анархизму. — Третий путь. № 44. С. 16.

П. Рябов в качестве стратегической задачи поставил (еще весной 1996 г.) перед анархистским сообществом создание «мозгового центра, координирующего теоретико-просветительно-пропагандистскую работу, не дающего догматических рецептов и не суживающего себя каким-то одним «партийным» направлением и занятого широким поиском, создающего некое идейно-культурное «поле», в котором найдется место и философии, и истории, и современности, и экологии, и феминизму, и пацифизму, и синдикализму, и анархизму, и народникам, и «зеленым»…» — и наметил следующие направления практической деятельности: «а) библиотека… б) лекторий для широких кругов населения… и кружок для особо интересующихся… в) регулярное периодическое издание и систематическая издательская деятельность… г) организация уличных акций».507Рябов П. Время пришло. — Наперекор, № 1. С. 8–9.Никакого «мозгового центра» анархистам, разумеется, создать не удалось, тем более что на предложенных П. Рябовым принципах никакой «мозговой центр» функционировать и не может. Но вот все практические направления осуществляются. 1 Мая 1997 г. состоялось открытие левацкой библиотеки «им. Виктора Сержа». Что это даст анархистам — говорить еще рано, тем более что библиотека — общелевацкая, с преобладанием, насколько можно судить, неанархистской литературы. «Лекторий» функционирует в Москве в виде «Анархошколы», но успех его деятельности сомнителен. «Кружок» давно действует в Москве («Муравинские четверги») и за несколько лет своего существования уже доказал полную свою бесперспективность. «Издательская деятельность» не помогла анархистам в решении каких-либо задач, стоящих перед движением. «Уличные акции» все более превращаются в ритуальные действия или в «акции отчаянья».

Видимо, прав лидер «Хранителей Радуги» Сергей Фомичев, утверждающий, что в сегодняшних российских условиях созданию «Движения» должна предшествовать выработка стратегии.508Фомичев С. Прелюдия к анархизму. — Третий путь, № 44. С. 18.Но выработка стратегии возможна лишь на основе уже имеющейся теории. А то, что «теории нет», признает и П. Рябов.509Рябов П. Время пришло. — Наперекор, № 1. С. 8.

Подобно уходу анархистов с политической арены России легко прогнозируется и уход с политической арены троцкистов — течения куда менее массового и куда более слабого. Неясно, способны ли вообще существовать в России троцкистские организации без финансовой, теоретической и организационной помощи с Запада. Укорениться в рабочей среде им не удалось, найти ярких лидеров — тоже. Кроме того, идеи троцкизма могли быть привлекательны в России в советский период — как «правильный вариант» советской идеологии, противостоящей «неправильному» — сталинистскому и постстапинистскому. В связи со сменой общественного строя в России этот козырь троцкисты утратили. Рядовому противнику капитализма, приверженцу коммунистических взглядов невозможно вразумительно объяснить, чем критика Троцким капитализма «лучше» и «правильнее» аналогичной критики со стороны Маркса или Ленина.

Что касается «пролетаристов», то судьба этого направления леворадикального движения практически полностью зависит от экономической ситуации в России. Если деиндустриализация в провинции (в первую очередь в Уральском регионе) будет нарастать, ОПОР неизбежно будет терять перспективы, вырождаться в микроскопическую секту и — если не хочет исчезнуть — искать союзников среди ортодоксальных коммунистических организаций (с угрозой поглощения ими) либо среди западных троцкистских организаций (с угрозой потери своего лица и превращения в троцкистскую группу). При сохранении определенной экономической стабильности (и тем более при экономическом росте, который, однако, маловероятен) «пролетаристы» имеют шанс сохранить и даже укрепить себя как организацию. Однако недавняя переориентация на «создание партии рабочего класса» будет их толкать из мира леворадикалов в мир «нормальной», «большой» политики, то есть к социал-демократизации, лейборизму, тред-юнионизму.510Сегодня мы уже можем смело говорить о том, какая из линий воплотилась в жизнь: ОПОР (сейчас организация окончательно выбрала в качестве аббревиатуры вариант «ОПОРа») присоединился к троцкистскому Международному союзу трудящихся (MCT).

Перспективы такого же выхода за пределы мира леваков стоят и перед частью анархистского сообщества (особенно в Москве, что хорошо видно на примере «исторических лидеров» КАС или лидеров и активистов агентства КАС — КОР), перед частью «новых левых» (многие отделения «Студенческой защиты» на местах уже сейчас дрейфуют в сторону обычной профсоюзной деятельности, никак не окрашенной в левацкие тона) и радикальных экологистов (переход в ряды нерадикальных экологистов, а затем и в официальные государственные природоохранные структуры — как в более богатые, надежные, обладающие готовой инфраструктурой и открывающие перспективы карьерного роста и роста личного благосостояния). Можно ожидать (особенно в Москве), что часть леворадикалов (тем более достаточно умеренных — по левацким, конечно, понятиям — например, из круга журнала «Наперекор») будет вынуждена служебными и бытовыми обстоятельствами умерить свой радикализм и стать своего рода «левым крылом либерализма» (чем-то вроде «легальных анархистов», «легальных троцкистов», «легальных экологистов» — подобно «легальным марксистам» в начале века в России), то есть, строго говоря, покинуть леворадикальный лагерь.

Такое развитие событий тем более вероятно, что многие традиционные интересы современных леваков — охрана окружающей среды, борьба за равноправие женщин и сексуальных меньшинств, пропаганда вегетарианства и т. п. — лежат, строго говоря, в сфере либеральной, а не революционной традиции (как это справедливо заметил Д. Костенко),511Назад к Нечаеву. Идеологическое постановление Президиума Верховного Совета Центрального Комитета Инициативы РЕВОЛЮЦИОННЫХ АНархистов России, Беларуси, Казахстан; и Литвы. — Черная звезда, № 14. С. 9.и могут быть успешно решаемы (хотя бы локально) в рамках системы буржуазной демократии и рыночного хозяйства.

Неясны и перспективы «новых левых». С одной стороны, «новые левые» в сегодняшней России вроде бы неуместны. Движения «новых левых» возникли и расцвели в развитых западных странах в условиях экономического процветания, социальной стабильности, «общества потребления». Идеология «новых левых» является идеологией революционной борьбы именно в таких условиях, разработанной в основном представителями «среднего класса» для «среднего класса» — с учетом его особенностей. Россия сегодня переживает глубочайший за последние полвека экономический кризис, страдает от социальной и политической нестабильности, население страны страдает от хронического недопотребления основных продуктов питания. В СССР действительно существовал своеобразный эрзац «среднего класса» — широкий слой интеллигенции массовых профессий, служащих и управленцев нижнего и среднего звена, высококвалифицированных рабочих с высшим образованием и т. п., — но этот советский «средний класс» был именно эрзацем — ни по своему экономическому положению (в системе общества и в процессе материального производства), ни по социальным, ни по психологическим характеристикам он со «средним классом» развитых стран не совпадал. Российские «новые левые», поголовно дети представителей этого эрзаца «среднего класса», судя по всему, не осознают кардинальной разницы между западным «средним классом» и его советским заменителем. Но дело не только в этом.! Даже и существовавший в СССР эрзац «среднего класса» в результате экономических реформ последних лет стремительно исчезает, если уже не исчез как массовое явление.

Конечно, «новые левые» традиционно рассматривали люмпен-пролетариат как революционную силу в больших городах, но эти теоретические изыски западных «новых левых» не сопровождались целенаправленной революционно-пропагандистской работой в люмпенских кругах или попытками создать люмпенские левацкие организации и движения. Однако в России, где процессы маргинализации (люмпенизации) населения нарастают, а в силу существовавшей в СССР определенной социальной однородности еще не закрепились жесткие классовые барьеры, «новые левые» имеют прямой контакт с люмпенскими слоями (зачастую, кстати, с прошедшими имущественную, но еще не психологическую люмпенизацию). Возможно, это даст «новым левым» шанс закрепиться в виде оазиса в каких-то локальных кругах люмпенизированных слоев.

Существует определенный вариант движения и идеологии «новых левых» в странах третьего мира (иногда вполне успешный) — геваризм. Но геваризм предполагает наличие вооруженной (партизанской) борьбы или как минимум ее целенаправленную и сознательную подготовку. Нет никаких признаков того, что сегодняшние «новые левые» в России готовы к такой форме деятельности.

С другой стороны, «новые левые» более других леваков открыты в области идеологии, что дает им возможность теоретического маневра. Они не определяют узко (в отличие от «пролетаристов» или троцкистов) свою социальную базу, что тоже дает им возможность для маневра. Но при этом ни с какой средой, кроме студенческой и контркультурной, «новые левые» в России всерьез не связаны — во всяком случае, сейчас.

Укорененность «новых левых» в мире контркультуры (молодежной субкультуры) в России дает им некоторые шансы на существование в будущем, но не исключено, что сам факт наличия контркультуры в России является следствием «эффекта запаздывания» России по сравнению с Западом. В таком случае сегодняшний успех «новых левых» на ниве контркультуры завтра обернется ловушкой: контркультура станет гетто, препятствующим выходу «новых левых» на более широкий оперативный простор, как это предсказал западным «новым левым» Г. Маркузе512Marcuse Н. Counterrevolution and Revolt. Boston, 1972. P. 31.и как это и случилось в действительности.

Часть «новых левых», возможно, готова и способна осознать радикальное несовпадение своей идеологии и тактики с реалиями сегодняшней России, превращающейся в «капиталистическую периферию». Об этом говорит специфический интерес российских «новых левых» к теориям круга «зависимого капитализма» (Р. Ставенхагена, Т. Дус Сантуса и др.), которые, видимо, можно соединить с определенным образом окрашенными национальными идеями (идеями национально-освободительной борьбы) — с перспективой успешного использования затем в политической деятельности. Однако на пути эффективного развития такого сценария лежит низкий уровень теоретической подготовки «новых левых», отсутствие у них цельной идеологии и большая вследствие этого вероятность их инкорпорирования националистами (фашистами) в случае установления прямых постоянных контактов.

Однако вряд ли можно ожидать тотального исчезновения «новых левых» с политического горизонта России. Есть пример, демонстрирующий возможность длительного существования «новых левых» за пределами развитых западных стран — это пример Латинской Америки. «Новые левые» в Латинской Америке, хотя и сильно изменившись, закрепились в среде студенчества, интеллигенции, средних городских слоев и даже отчасти маргинализированного крестьянства. Разумеется, их численность и влияние упали по сравнению с 60-ми гг., но «новые левые» Латинской Америки продолжают удерживать достаточно стабильные позиции, особенно в студенческой среде.

Более того, пример Латинской Америки показателен тем, что «средний класс» в латиноамериканских городах серьезно отличается от классического «среднего класса» развитых западных стран. А. Уайтфордом еще в 60-е гг. зафиксировано наличие в городах Латинской Америки трех разных «средних классов», которые он назвал «потребительским средним классом», «бедным средним классом» и «некультурным средним классом».513Whiteford A. H. Two Cities of Latin America. A Comparative Description of Social Classes. N. Y., 1964. P. 104–105.Подобную картину можно обнаружить сегодня и в России. В столице и крупных портовых городах достаточно широко представлен ориентированный на западные стандарты жизни и частично связанный и иностранным капиталом «потребительский средний класс»; в крупных провинциальных городах, университетских центрах — «бедный средний класс»: утратившая имущественный статус, но не утратившая формальный социальный статус и соответствующие ему претензии научно-техническая интеллигенция и интеллигенты массовых профессий (учителя, врачи и т. п.); наконец, во всех крупных городах широко представлен «некультурный средний класс»: нижный слой быстро разбогатевших коммерсантов, чиновников, уголовных элементов — недостаточно богатых, чтобы полностью соответствовать имиджу «новых русских», но уже заметно отличающихся от основной массы населения. Опыт Латинской Америки показывает, что «новые левые» успешно закрепляются в среде «бедного среднего класса» и способны с большим или меньшим успехом рекрутировать в его рядах сторонников.

Есть, однако, одно существенное различие между «бедным средним классом» в Латинской Америке и «бедным средним классом» в России: в Латинской Америке «бедный средний класс» существует в условиях относительной социальной стабильности, постоянно, из поколения в поколение, себя воспроизводя. В России «бедный средний класс» в условиях быстрых экономических изменений в значительной степени оказывается не способен воспроизводить себя, частью маргинализируясь, частью пролетаризируясь, частью коммерциализируясь. Молодежь «бедного среднего класса» не наследует, таким образом, поголовно статус своих родителей, в значительной степени стремится приобрести иной социальный статус, в том числе и неожиданный (уход в уголовный мир, эмиграция и т. п.). Говоря иначе, неясны перспективы существования самого «бедного среднего класса» в России — естественной, если судить по опыту Латинской Америки, социальной базы «новых левых». Более того, существующая в эпоху социальных, экономических и политических потрясений (как сейчас в России) возможность для молодежи «бедного среднего класса» менять свой социальный статус путем радикальных, «экстремистских» действий вне сферы политики (криминализация, эмиграция, использование каналов вертикальной социальной мобильности через экзотические структуры, например, через так называемые тоталитарные секты или через финансовые «пирамиды») создает неблагоприятный конкурентный фон для «новых левых» (и политических радикалов вообще), серьезно препятствует притоку к ним новых сторонников. Все это делает сомнительным возможность успешного заимствования российскими «новыми левыми» опыта своих латиноамериканских единомышленников.

Помимо прочего, надо учитывать нарастающую тенденцию к наркотизации левацкой среды (в основном анархистов и «новых левых»), переходящую просто в поэтизацию и восхваление наркотиков.514См.: Маккена Т. План растительной планеты. — RWCDAX (Саратов — M.), № 1; Туторская С. Невинные прогулки в лес могут сделать вашего ребенка наркоманом. — Там же; Для тех, кто в пути. — Трава и воля, № 1; Marijuana. — Там же; Черная звезда, № 13. С. 32–33 и т. д.На «социальных низах» эта часть левацкого движения люмпенизируется (особенно анархисты), прямо смыкаясь с миром бомжей.515См., например: Павлин. Опровержение. — Трава и воля, № 1. С. 17.

Показательно, что с подачи бывшего видного члена Московской организации КАС М. Цовмы в анархистских кругах и кругах «новых левых» все более распространяется представление о труде как о «слабом звене капитализма» — и, следовательно, отказ от всякой работы (труда) начинает рассматриваться как «революционная деятельность» (это — постситуационистское модное веяние в кругах западных анархистов-маргиналов). Хотя подобные увлечения и вызывают иронические отклики в самом леворадикальном сообществе,516См.: Еще один нож в спину синдикализма. Критика труда современными автономистами. — Черная звезда, № 14. С. 1213; Третий путь, № 44. С. 20.сами по себе они, разумеется, способствуют деградации, дезорганизации и десоциапизации леваков.

Суммируя все вышеизложенное, можно смело утверждать, что никаких перспектив у нынешнего леворадикального движения в России нет. Разумеется, это утверждение справедливо только в том случае, если леворадикалы в России не смогут обновиться организационно, теоретически и в области персонального состава движения. Однако нет пока никаких признаков того, что нынешние леваки способны разработать какую-то новую, адекватную сегодняшним российским реалиям и привлекательную для какого-либо социального слоя революционную теорию. Нет никаких признаков того, что они могут не только создать иные, более жизнеспособные организационные структуры, но и разработать сами принципы создания таких структур. Нет, наконец, никаких признаков притока к левакам каких-то новых людских ресурсов, отличающихся в лучшую сторону от наличных.517На 2005 г. этот вывод остался верным.

Если леворадикальное движение в России возродится (что проблематично) и сможет стать реальной угрозой для существующей социальной системы — это будет уже совершенно другое леворадикальное движение, состоящее практически поголовно из других людей, опирающееся на другую теорию, создавшее радикально отличные от сегодняшних организационные структуры и действующее совершенно иными методами.

21 апреля — 30 июля 1997



Полемика с Александром Шубиным

(Извлечение из книги «Полемика о части «Леворадикалы» в книге «Левые в России: от умеренных до экстремистов». б.м. 1998).

Пояснение: все пункты полемики состоят из трех частей, отличающихся друг от друга шрифтом. Сначала А. Шубин цитирует текст «Леворадикалов» (курсив), затем дает свой комментарий (полужирный), а затем помещен комментарий А. Тарасова на замечания А. Шубина (прямой светлый шрифт).

О подпольной группе OK ВРМП: Держась в русле чистого ленинизма и оценивая (опираясь на тексты В. И. Ленина) существующий в СССР строй как «государственный капитализм», кружок ставил своей целью создание новой большевистской партии и совершение социалистической революции. В 1982 г. поступивший в Московский государственный педагогический институт им. В. И. Ленина (МГПИ) А. Василивецкий вовлек в кружок будущего лидера КАС А.Исаева, а в 1984 г. — будущего издателя журнала КАС «Община» Владимира Губарева. (С. 31) Здесь две ошибки. Во-первых, кружок OK ВРМП был не большевистским, а марксистским. Часть его идеологов придержи-валась взглядов Плеханова и к большевизму относилась отрицательно. Во-вторых, Губарев стал участвовать в движении раньше — с 1982–1983 гг. Губарев был одним из издателей «Общины» — членом редколлегии. Путаница А. Тарасова вызвана узостью источниковой базы. Скорее всего, он опросил немногих относительно молодых участников движения, которые мало что знают о его раннем этапе. Это заметно и ниже, когда А. Тарасов апеллирует к мнению анонимных «ветеранов» движения, но при этом само «мнение» явно соответствует позиции П. Рябова и прямо противоречит мнению множества других «ветеранов».

Данные об OK ВРМП базируются вовсе не на опросах «немногих относительно молодых участников движения», а, напротив, самых старых — включая основателя и первого лидера группы А. Василивецкого. А. Василивецкий лучше знает, какая у них была идеология: он этот кружок основал и им руководил тогда, когда Шубин ничего об этом кружке и слыхом не слыхивал. В. Губарев в каком-то «движении», может быть, и стал участвовать раньше (понятно, что он активно общался с А. Василивецким с 1982 г.), но вот формально членом кружка В. Губарев стал в 1984 г. Кстати, в своих «Истоках перестройки» А. Шубин так и пишет: «В 1982–1984 гг. к кружку присоединились студенты Московского педагогического института В. Губарев и А. Исаев…». Поскольку в вопросе о времени вхождения в подпольный кружок А. Исаева (1982 г.) расхождений нет, очевидно, что вторая дата (1984 г.) относится именно к Губареву (иначе получается, что А. Исаев и В. Губарев вступали, вступали и никак не могли вступить в кружок целых два года — видимо, «процедура вступления» была невероятно тяжела, сложна, мучительна и длительна!).

Губарев, как и все остальные, числился членом редакции «Общины», но ни для кого не секрет, что он был издателем журнала: человеком, на котором лежала вся техническая, финансовая и организационная работа (и это благодаря его подвижнической деятельности «Община» выходила 30-тысячным тиражом и была лучшим неформальным журналом своего времени). Деятельность Шубина, как вспоминают остальные члены редколлегии, сводилась к тому, что он появлялся, сбрасывал «с барского плеча» несколько огромных неудобочитаемых текстов и исчезал, а остальные члены редколлегии вынуждены были обрабатывать сырые опусы Шубина, доводя их до удобочитаемости и сокращая до приемлемых размеров (иногда удавалось из 2–3 невразумительных текстов сделать одну приличную статью). Меня удивляет такое барское отношение Шубина к своим бывшим товарищам. Если бы не каторжная работа В.Губарева, великому теоретику Шубину негде было бы печатать свои бессмертные произведения.

Кстати, и название «OK ВРМП» появилось только в 1985 г. В 1985 г. в OK ВРМП действительно наличествовал уже большой разброс во взглядах.

…последовал прямой запрет коммунарского движения». (С. 35) Такого запрета не было. Просто коммунарам отказали в официальной поддержке.

Такой запрет был. «Указание» насчет коммунаров было спущено в ЦК ВЛКСМ «сверху». Комсомольские чиновники в Средней Азии, которые незадолго до того, не разобравшись, отрапортовали о «стопроцентном охвате комсомольцев коммунарским движением», были предупреждены, что если в месячный срок они не «исправятся», то не только будут сняты, но будет поставлен вопрос об их пребывании в партии. Аналогичное предупреждение получили секретари обкома ВЛКСМ в Калуге. От принятия более жестких документов, которые предполагали подключение «правоохранительных органов», ЦК ВЛКСМ спасла его секретарь Л. Балясная. Если А. Шубин имеет в виду, что не было официального постановления ЦК КПСС «О запрете так называемого коммунарского движения», то да, его действительно не было и по вполне понятным причинам «соблюдения приличий» быть не могло.

…влияние идей А. Кузьмина можно обнаружить в журнале КАС «Община»… (С. 40) Эта сенсационная мысль «подтверждается» сноской. Там указаны две статьи Л. Наумова и одна А. Исаева. Одна статья Л. Наумова посвящена необходимости составить объективное представление о «Памяти» (если это признак влияния именно А. Кузьмина, то тогда под влиянием этого патриота находится экспертная группа «Панорама», известная своим объективным подходом к «Памяти»), вторая — проблеме монархии. Безо всяких упоминаний как А. Кузьмина, так и его идей. Статья А. Исаева вообще посвящена критике идеи «масонского заговора», то есть является антикузьминской. Все это показывает, что сноскам А. Тарасова — грош цена.

Шубин лжет, надеясь, что никто не полезет искать указанные номера «Общины» и проверять. Во-первых, у меня упомянуты не две, а три статьи Л. Наумова. Одну из них, «Национальные корни наших взглядов» (название говорит само за себя), Шубин сознательно замалчивает. Относительно содержания двух других — откровенно лжет. Статья ««Память»: с кем и против кого?» вовсе не была «посвящена необходимости составить объективное представление о «Памяти»». Редакция «Общины» это хорошо понимала, поэтому в оглавлении сопроводила название материала редакционным пояснением: «старый боец призывает к перемирию». В статье Л. Наумов призывал наладить диалог между «здоровыми силами» в «Памяти» и КАС: «Необходим диалог…что это означает? С точками соприкосновения дело обстоит просто — они очевидны и в экологии, и в культуре, и в антисталинизме». Он призывал также кое-чему у «Памяти» поучиться: «…чему мы можем поучиться у «Памяти». Есть у них некоторые идеи, над которыми стоило бы подумать. В первую очередь это тезис о доминировании культуры над политикой». Л. Наумов полагал, что диалог со «здоровыми силами» в «Памяти» поможет этим «здоровым» (то есть «умеренному» крылу) возобладать над «экстремистами». Редакция «Общины» сопроводила статью специальным комментарием, в котором выразила сомнение, что этот план увенчается успехом, поскольку «путь, по которому пойдут наши патриоты… выбираем не мы», то есть у КАС слишком мало сил и влияния, чтобы оказать кардинальное воздействие на расстановку сил в «Памяти» и на судьбу национал-патриотических организаций. Комментарий, однако, начинался со слов: «Редакция «Общины» с пониманием относится к стремлению Л. Наумова найти в «Памяти» здоровые силы и протянуть им руку помощи…»

Статья Л. Наумова «Рождение нового идеала или «гадкий утенок»?», о которой Шубин стыдливо говорит, что она — о «проблеме монархии» (это что же за проблема такая?), на самом деле была посвящена доказательству имманентной близости анархистов и монархистов в России. Я вполне сознательно не хотел акцентировать внимание читателя на таких темах, но Шубин меня вынудил. Привожу очень интересную аргументацию Наумова: «Во-первых, и монархисты и анархисты убеждены, что практической реализации их программ должна предшествовать длительная духовная и культурная эволюция народа…

Во-вторых, оба течения исходят из примата духовно-нравственной общности народа над правовым единством. (Для этого и необходима длительная эволюция.) У анархистов это идея нравственной солидарности трудящихся и недоверие к попыткам государственного регулирования общественных отношений, у монархистов — как правило, идея религиозно-национальной общности людей как единственно возможной базы для объединения и монархии. Варианты, как видно, разные, но подход один.

В-третьих, в оба течения заложена идея активного неприятия партийно-политической борьбы. Оба течения, утверждая политический идеал, по-своему даже не аполитичны, а, скорее, антиполитичны — т. е. настаивают на отказе от существующей практики политической борьбы. Анархисты критикуют ее как схватку за власть партийных бюрократических элит, которые манипулируют массами и навязывают свои идеи. Монархисты критикуют политическую борьбу как склоку, призванную нарушить духовное единство народа. Оба течения призывают, по сути, к непартийным движениям.

В-четвертых, и монархисты и анархисты исходят в целом из сходного анализа происходящих в стране процессов. В отличие от коммунистов-реформистов, социал-демократов и либералов, для которых основная пружина конфликта — это столкновение реформистов с консерваторами (сталинистами и др.), оба течения «аутсайдеров» видят главное противоречие в тех проблемах, которые возникают при попытках реформировать СССР по образцу «западного капитализма». Акцент при этом делается, как правило, на разные негативные последствия этого: на социальные издержки у анархистов; на разрушительные последствия для национальной культуры и опасность политической зависимости — у монархистов. Соответственно этому и разные предлагаются методы лечения, но сам факт сходного диагноза примечателен.

Все вышеперечисленное представляется мне исключительно характерным».

Вполне логично Наумов спрашивает в статье: «Во-первых, не являются ли анархисты со своей стороны, а монархисты — со своей, некими элементами цовой общественной утопии (утопии в смысле идеала), которая рождается на наших глазах? Быть может, это первые кирпичики, которые закладываются в фундамент нового здания.

Во-вторых, не является ли эта утопия попыткой народа и интеллигенции найти идейный ответ на те новые проблемы и испытания, с которыми они столкнутся в «перестроечной» России и «обновленном» Союзе?

В-третьих, не исходят ли они из одного корня — патриархального идеала русского крестьянства о народе как одной семье, идеала, который развивался вместе с народом на всех этапах истории и сохранился (хотя и сильно деформированным) в период сталинизма».

Статья заканчивается следующим выводом: «Анархистам и монархистам надо внимательно присмотреться друг к другу. Сейчас оба течения часто отталкивают «символы-предрассудки», родившиеся в конце XIX — начале XX в., когда анархизм отождествляли с индивидуальным террором, а монархию — с деспотизмом. Мне кажется, что если начать диалог, то он может быть содержательным с обеих сторон».

Еще интереснее со статьей Исаева. Разумеется, в статье высмеивается идея «масонского заговора». Но я и не писал о том, что Исаев эту идею поддерживает. Я писал о влиянии идей А. Г. Кузьмина. А это влияние в статье Исаева видно любому грамотному исследователю, поскольку Исаев воспроизводит в статье, сохранив аргументацию Кузьмина, две излюбленные кузьминские идеи: 1) о неразрывной связи и, по сути, идентичности бюрократии и масонства (по Кузьмину, бюрократию в Россию вообще занесли «немцы-масоны») и 2) о неразрывной связи и внутреннем тождестве таких общественных феноменов, как масонство и мафия.

Успешнее прочих леворадикалов мимикрировали анархисты — будущие основатели КАС. На стадии Студенческого дискуссионного клуба будущие касовцы практиковали, например, такую форму деятельности, как «политбои» (собственно в МГПИ и с выездом в другие вузы), на которых, разбившись на группы, участники излагали аудитории, например, взгляды разных направлений социалистической мысли («советский марксизм», «югославский самоуправленческий социализм», еврокоммунизм, сталинизм, анархо-синдикализм и т. д.), а затем, после дискуссии, вместе с залом приходили к благонамеренному выводу, что советская модель — самая лучшая. (С. 41)…Почти до образования КАС большинство членов движения не считали себя анархистами. Во времена описываемых политбоев из его участников анархистом себя считал А. Исаев. К «благонамеренным выводам» как раз и не приходили, за что нас критиковало партбюро института…

Первое. О «благонамеренности». Разные люди помнят разное. Почему-то те, кто не пытается представить себя как пример непогрешимости (в отличие от Шубина), помнят, что «приходили». Партбюро института критиковало Студенческий дискуссионный клуб за то, что он вообще действует и существует. Второе. Об «анархизме». Утверждение спорное. А. Василивецкий полагает, что он уже тогда был скорее анархистом (хотя, возможно, и не анархо-синдикалистом), В. Тупикин — тоже…

«Община» активно занималась проектом «демократизации ВЛКСМ» в духе горбачевской «перестройки» («Демократическая фракция в ВЛКСМ»)… (С. 41)…не в духе Горбачева — отсюда резкое неприятие со стороны горбачевского персека комсомола В. Мироненко. В принципе он правильно определил нашу задачу — децентрализация и декоммунизация ВЛКСМ, передача его имущества низовым молодежным организациям.

Мироненко вовсе не был ставленником Горбачева. Напротив, он активно сопротивлялся горбачевским инициативам, относясь к тому крылу номенклатуры, которое противостояло попыткам децентрализовать и де-идеологизировать структуру управления и передать имущество на местах в собственность местной номенклатуры. Агентурой другого крыла номенклатуры были как раз представители Сургутской инициативы. «Демократическая фракция в ВЛКСМ» использовалась «реформаторским» крылом номенклатуры для борьбы с «консервативным» крылом. Возможно, сама «Демократическая фракция» тогда этого не осознавала, возможно, А. Шубин этого не осознает и сейчас, но реального положения дел это не меняет.

В процессе общения со следователями КГБ организация распалась. (С. 42) Это об АКРС. Ошибочность такой трактовки событий подтверждается появлением АКРС в тексте А. Тарасова ниже. Как раз в момент «распада» АКРС (Д. Жвания) выпустил массовую газету «Голос анархии». Распада не случилось — из АКРС вышло несколько человек, но организация тогда сохранилась.

Результат невнимательного чтения. Распался не АКРС, а «Союз максималистов», переименовавшийся в начале 1989 г. в Анархо-коммунистический революционный союз (максималистов), о чем в книге ясно написано. АКРС, который имеет в виду А. Шубин, возник позднее — из «Анархо-коммунистической секции» (АКС) внутри АССА. АКС была образована в мае 1989 г.

Во всяком случае, когда ИПК «Община» в июле 1988 г. вышла из Московского народного фронта (МНФ) под тем формальным предлогом, что программа МНФ «излишне социалистична», это не вызвало ни удивления у большинства других неформальных организаций, ни протестов внутри самой «Общины». (С. 42–43) Как непосредственный свидетель могу сказать: «Община» вышла не из МНФ, а из оргкомитета МНФ, и не из-за «социалистичности», а из-за централизма планировавшейся структуры фронта (я сам формулировал пункт разногласия). «Общинниками» был написан первый проект программы МНФ, где он назывался «Социалистический народный фронт».

А. Шубин, что для него характерно все последние годы, пытается облагородить собственную биографию. Формальным поводом для выхода 3 июля 1988 г. «Общины» (в блоке с рядом других групп) из МНФ было несогласие с социалистическим характером программы МНФ и наличием в программе самого слова «социализм», что могло, по мнению лидеров «Общины» А.Шубина и А. Исаева, отпугнуть от МНФ буржуазнолиберальные группы. Но это — лишь формальный повод, а формальный повод, как известно, может быть каким угодно. В действительности «Община» вышла из МНФ потому, что оказалось невозможным превратить МНФ в расширенный вариант «Общины», согласный с ее теоретическими установками, и использовать затем в качестве московского ядра для создания всесоюзной организации. Это известно всем участникам событий и всеми признается (сейчас это понимает даже В.Тупикин, который выразил сожаление в том, что тогда, в 1988 г., поверил официальным объяснениям А. Исаева и А. Шубина). Эта точка зрения зафиксирована в печати — в изданиях, посвященных неформалам конца 80-х гг. (см.: Самодеятельные общественные организации СССР. Ч. 1. М., 1988. С. 14–16; Неформальная Россия. О неформальных политизированных движениях и группах в РСФСР. М., 1990. С. 289; Открытая зона. Вып. 7. С. 109–110). Почему-то 10 лет назад А. Шубин не оспаривал эту точку зрения. Очевидно, он считает, что через 10 лет все всё забыли.

Другой причиной кризиса КАС стало недовольство значительной части анархистов ориентацией руководства на блок с общедемократической (буржуазно-либеральной) оппозицией, что фактически превращало анархистское движение в «охвостье» буржуазных демократов». (С. 48–49) «…в отличие от анархистов, Союз коммунистов уже в 1989 г. пришел к выводу, что у рабочего движения есть собственные, отличные от общедемократического движения, интересы — и начал медленно, но верно дистанцироваться от общедемократического движения. (С. 43) Анархисты дистанцировались от общедемократического движения, как только оно отошло от социалистической программы и стало превращаться в буржуазно-либеральное. А произошло это в 1990 г. Прежде анархисты соблюдали дистанцию от номенклатурных «прорабов перестройки», которые по лозунгам шли в русле социалистического направления, но обладали собственными интересами.

По этому поводу никаких иллюзий у «общинников» не было. «Община» демонстративно «дистанцировалась» от них в критических статьях еще 1988 года. Собственно рабочее движение (прежде всего шахтерское) было правее КАС, и анархисты убеждали рабочих лидеров в недостаточности общедемократической программы, когда она стала выходить на первый план. Единственно, в чем прав А. Тарасов — это в отрицании КАСовцами «рабочего шовинизма», приоритета интересов именно рабочих. Этого у КАС не было ни до 1989 г., ни после.

КАС, естественно, критиковала всех, кто не разделял ее установок. А. Шубин, что неудивительно, не хочет признавать того факта, что КАС под его (и А. Исаева) руководством фактически была объектом манипуляций «реформаторского» крыла советской государственнопартийной номенклатуры. Достаточно почитать «Общину» того времени, чтобы увидеть, что врагом «Общины» и КАС была Советская власть и КПСС, а общедемократическое движение рассматривалось как ближайший союзник, если не соратник. Претензии А. Шубина по данному пункту объясняются очень просто: я считал (и считаю) «перестройку» результатом длительной деградации советского строя. В ходе «перестройки», по моему мнению, одна часть властвующей элиты («реформаторы»), преодолев сопротивление другой части («консерваторов»), присвоила себе (приватизировала) государственную собственность, используя в качестве «дымовой завесы» демократические лозунги (эта точка зрения впервые была мною обнародована в статье «Бюрократы и конкистадоры» в августе 1990 г. в № 44 «Общины»), Общедемократическое движение в этой борьбе двух крыльев правящей элиты было использовано в качестве массовки — и по окончании процесса «перестройки» отправлено в отставку. В качестве части этой массовки выступала и «Община» (КАС). А. Шубин считает, как это следует из его печатных и устных (на 10-летии неформалов) выступлений, что неформалы (во главе с КАС и Шубиным, естественно) «свергли» Советскую власть, ликвидировали КПСС, произвели некую «гражданскую революцию» и создали в России (а может быть, во всем бывшем СССР) некий «гражданский класс» (что это такое, никто, кроме Шубина, не знает). Я понимаю, что моя точка зрения (ее, впрочем, чем дальше, тем большее число людей разделяет) Шубину лично очень неприятна, поскольку выставляет его политической марионеткой, — и поэтому Шубин до конца жизни будет всем рассказывать, что он совершил «антиноменклатурную революцию», в результате которой номенклатура еще более усилила свои позиции. Это первое.

Второе. Дело не в «дистанцировании от…». Общие законы существования общественно-политических организаций требуют от них, если они хотят добиться успеха (победить), превращения в самостоятельные центры силы, а не в объекты манипулирования. КАС таким центром не стала — ив значительной степени из-за бездарного руководства А. Исаева и А. Шубина. Как анархистская организация, КАС в конфликте между «коммунистами» и «демократами» должна была занимать нейтральную позицию или, еще вернее, атаковать обе стороны, проводя политику «третьего пути» («бить красных, пока не побелеют, бить белых, пока не покраснеют»). Но КАС была совершенно однозначно на стороне «демократов» против «коммунистов». Это все хорошо помнят. Сам Шубин (см. его замечание № 10) признает, что «демократы воспринимались как меньшее зло».

…под влиянием критики «слева» руководство КАС было вынуждено на III съезде КАС дистанцироваться от буржуазных либералов и заявить о «категорическом неприятии» позиции руководства «Демократической России» и «национально-авторитарных организаций», но на окончательный разрыв с общедемократическим движением не пошло. Лишь на IV съезде КАС (май 1991 г.) А. Исаев объявил об окончательном отделении КАС от общедемократического движения и назвал «Демократическую Россию» в числе противников КАС. Но было уже поздно. Большинство недовольных покинуло КАС и вошло в АДА. Деятельность и КАС и АДА в значительной степени сосредоточилась на взаимной полемике и противоборстве, что само по себе было явным свидетельством кризиса в анархо-движении. (С. 49) Критика «слева» не играла особой роли в отношениях с демократами. Многие адовцы сотрудничали с «ДемРоссией», а АКРС авторитета в касовских кругах не приобрел. Инициатива невступления в «ДемРоссию» исходила от москвичей. Причиной было категорическое несогласие с программой «500 дней». Резкая критика демократов была заявлена мною, А.Исаевым и В. Дамье осенью 1990 г. вместе с другими представителями левой интеллигенции. В дальнейшем отношение к демократам существенно не менялось — уже после мая 1991 г. — в августе 1991 г. и КАС и адовцы участвовали в защите Белого дома, поскольку демократы воспринимались как меньшее зло.

Первое. Действительно, до III съезда КАС критика «слева» руководством КАС игнорировалась (хотя за «соглашательство» руководство КАС (персонально Исаева и Шубина) ругали все, кто вышел из КАС между II и III съездом, — то есть до осени 1990 г.) — см. об этом на с. 20 книги, а потери КАС именно с весны по осень 1990 г. были очень чувствительными: КАС покинули целые организации.

Второе. Первый приступ мании величия у А. Шубина. Шубин идентифицирует себя и Исаева с КАС в целом. От того, что А. Шубин, А. Исаев и В. Дамье в индивидуальном порядке подвергли критике «демократов», политическая линия КАС автоматически измениться не могла (А. Исаев и А. Шубин не обладали в КАС диктаторскими полномочиями). Для этого требовалось официальное решение КАС, которое (пусть и половинчатое) было принято именно осенью 1990 г. на III съезде КАС (см. «Резолюцию III съезда КАС об отношении к руководству движения «Демократическая Россия» и национально-авторитарных организаций»). Шубин напрасно пытается всех убедить, что эта резолюция была принята без влияния критики «слева». На съезде, когда возник вопрос об отношении к «ДемРоссии» и при обсуждении резолюции, делегаты постоянно ссылались на тех, кто покинул КАС (и на возникшие вне КАС АДА и АРОМ), и напоминали А. Шубину и А. Исаеву, что касовцев обвиняют в «предательстве идеалов анархии».

Третье. Об отношениях КАС с «ДемРоссией». Яркий пример фальсификации Шубиным истории КАС. КАС входила в «Демократическую Россию» с января и до октября 1990 г. На весенних выборах 1990 г. касовцы (это относится и к Исаеву) баллотировались в местные и городские Советы именно как кандидаты блока «Демократическая Россия». Члены КАС активно пользовались инфраструктурой и деньгами «ДемРоссии» — даже «молодые» (которым перепадали крохи) успели съездить на деньги «ДемРоссии» в Латвию (Костенко и Цовма) и в Литву (Кучинский, Бузикошвили и Костенко), где рассказывали о «демократическом движении» в России.

Осенью 1990 г. КАС не приняла участия в Учредительном съезде «ДемРоссии», хотя КАС на съезд пригласили и выделили мандат. Но только Шубин нагло врет, когда пишет, что «инициатива невступления… исходила от москвичей. Причиной было категорическое несогласие с программой «500 дней»». На самом деле все было проще. Исаев и Шубин — и об этом ярко свидетельствует их дальнейшая биография — стремились стать статусными политиками (сейчас оба этого добились). Но весной 1990 г. Исаев не прошел на выборах в Моссовет — с одной стороны, а с другой — наблюдая поведение анархистской вольницы на II съезде КАС, Исаев осознал, что манипулировать всей КАС, так же как покорной московской организацией, не удастся и на плечах этих людей ему не сделать политическую карьеру. Лидеры же «ДемРоссии», получив депутатские мандаты, резко повысили свой социальный статус и стали демонстрировать открыто пренебрежительное отношение к вождям неформалов без «корочек» (таким, как Исаев). Тогда Исаев и Шубин обратили свои взоры на «Движение за народное самоуправление», справедливо полагая, что «демократическая» ниша уже «забита» и там не выделишься, а ниша «самоуправленческая» еще не занята и там можно выйти в «большие люди». К тому же участие в проекте «Движение за народное самоуправление» выглядело как «синица в руках» — там были представлены лица, за которыми, как казалось, стоят солидные структуры — А. Бузгалин, член ЦК КПСС, А. Колганов, член ЦК КП РСФСР, В.Лепехин, член ЦК ВЛКСМ. В. Лепехин тут же выделил Исаеву и Шубину помещение в Б. Комсомольском переулке в здании ЦК ВЛКСМ. То есть отход от «ДемРоссии» объяснялся вовсе не принципиальными соображениями, а «шкурными». Исаев и Шубин потому рискнули дистанцироваться от «ДемРоссии», что обеспечили себе, как им казалось, «плацдарм» в виде «Движения за народное самоуправление». «Резкая критика демократов», которая «была заявлена мной (Шубиным. — >4.7.), А. Исаевым и В. Дамье осенью 1990 г. вместе с другими представителями левой интеллигенции» на самом деле была всего лишь заявлением «Движения за народное самоуправление». Кстати, В. Дамье подписал это заявление не как член КАС, а как член Партии зеленых.

Союз коммунистов отличался от анархистов изначально более высоким уровнем теоретической подготовки, развитой способностью к абстрактному мышлению у лидеров и более четко выраженным классовым подходом. (С. 43) Почти цитата из Мао Цзэдуна об отличии буржуазии от человека. В переводе на русский это значит: «взгляды Б. Ихлова ближе взглядам А. Тарасова, чем взгляды идеологов КАС». Собственно, я с этим поздравить А. Тарасова не могу. Немногочисленные тексты Б. Ихлова, которые мне довелось читать, а также взгляды, высказываемые им при личном общении в 1988–1989 гг. — это чуть демократизированный марксизм-ленинизм грамшианского толка. Довольно банальная раннеперестроечная идеология.

Первое. О «близости взглядов». Пример демагогии. Как любит выражаться сам А. Шубин (см. его замечание № 32), если бы он читал мою статью «Суперэтатизм и социализм» («Свободная мысль». 1996. № 12), он бы знал, что я отрицаю роль рабочего класса как революционного субъекта (во всяком случае, как субъекта социалистической революции). Это значит, что я расхожусь с «пролетаристами» в самом главном. А если бы Шубин читал мою статью «Этапы революционного процесса» («Россия XXI». 1995. № 11–12; сокращенный вариант: «Альтернативы». 1995. № 4), он бы знал, что я не признаю Октябрьскую революцию социалистической. Вряд ли после этого можно называть меня, как это постоянно делает Шубин, «ленинцем» и «пролетариатом». Более того, если принимать справедливой знаменитую формулу «марксист не тот, кто признает наличие классов и классовую борьбу, а тот, кто распространяет это признание до признания принципа диктатуры пролетариата», то я, очевидно, оказываюсь и не марксистом. Политически меня можно, видимо, определить как постмарксиста. Я марксист в том смысле, что применяю диалектический материализм как метод научного познания в ряде гуманитарных дисциплин.

Второе. Я бы не стал на основе пары случайных бесед и нескольких текстов делать столь скоропалительные выводы о взглядах Б. Ихлова и так легко вешать на него презрительные («банальная идеология») ярлыки. В таком стиле можно и на взгляды самого Шубина наклеить ярлык: «довольно банальный чуть анархизированный гандизм несколько либерального толка».

Третье. Я написал о «более высоком уровне теоретической подготовки» и «развитой способности к абстрактному мышлению у лидеров» Союза коммунистов, во-первых, потому, что они были в основном студентами (аспирантами) физфака МГУ (преимущественно физиками-теоретиками), а это предполагает развитие способности к абстрактному мышлению, а во-вторых, потому, что знаю, чем теоретическая подготовка в Союзе коммунистов отличалась от аналогичной в «Общине»/КАС. Касовцы были вынуждены в основном довольствоваться лекциями Исаева (Шубина), которые хорошо ли, плохо ли, но пересказывали то, что прочитали, — и никто не проверял, что и как их слушатели запомнили. Кто-то из самых добросовестных (П. Рябов, например) конспектировал, кто-то — нет, уверенный, как часто бывает у гуманитариев и анархистов (а тем более — анархистов-гуманитариев), что все поймет наскоком. Члены Союза коммунистов, физики, обученные академическому подходу, тщательно штудировали (с подробным конспектированием) работы классиков марксизма, социал-демократическую и анархистскую литературу (Каутского, Бернштейна, Бакунина, Ньювенгауза, Жореса и т. д.), а также и философскую (Гегель, Фейербах, младогегельянцы, Кант, Мах и т. д.), затем на своих семинарах прорабатывали каждый текст — главу за главой, абзац за абзацем, — пока не убеждались, что все до мелочей понятно и что выработано единое для всех понимание всех вопросов. В результате Б. Ихлов, например, до сих пор по памяти способен цитировать чуть не дословно большие куски текстов, разобранных в тот период. Уровень философской грамотности текстов «Взгляда» (периода Союза коммунистов) таков, о каком А. Исаев и А. Шубин до сих пор могут только мечтать.

В 1988 г. наступил период массового выплода анархистских организаций: в Иркутске был создан Социалистический клуб… (С. 43) Из текста самого А. Тарасова следует, что первоначально СК не был анархической организацией. В 1988 г. (да и то осенью) была создана единственная анархическая организация — Анархо-синдикалистская свободная ассоциация в Ленинграде.

Первое. Социалистический клуб был создан анархистами — и не их вина, что туда быстро набежали все кому не лень. К тому же это замечание Шубина противоречит его же замечанию № 15.

Второе. А «Трудодень» (Хабаровск)? А украинские группы — в Харькове, в Запорожье, в Днепропетровске, в Крыму?

В начале 1988 г. «Община» предприняла первую попытку учреждения общесоюзного анархистского объединения — Всесоюзного общества любителей анархизма в неформальном движении (ВОЛАНД) и поехала с этой целью в Псков, где якобы существовала созданная известным псковским хиппи Валерием Никольским («Юфо») огромнейшая и мощнейшая анархистская организация. Поскольку таковая найдена не была, ВОЛАНД так и не учредили. (С. 44) Ничего особенно мощного во Пскове мы увидеть не ожидали. Нам было интересно посмотреть на живых анархистов, поскольку в тот период мы испытывали симпатию к этой идеологии. Когда мы узнали о том, что в стране есть группа анархистов, возникла идея создать научное общество, которое бы объединило с целью общения анархистов и тех, кто изучает анархизм (то есть нас). Организацию «Коммуна-1» мы не нашли (она действительно существовала, но в этот момент лидеры были то ли в отъезде, то ли в загуле), но конструктивно пообщались с анархизированными рокерами. Продолжения эта история не получила, как и множество проектов того времени. Вероятно, историю с ВОЛАНДОМ можно рассматривать как некоторый этап нашей эволюции к анархизму, но никак не в качестве плана создания действующего анархического объединения.

Другие участники описанных событий помнят это не так, как А. Шубин (видимо, не будучи советниками вицепремьера,519Имеется в виду Борис Немцов.они не так озабочены своим имиджем). Один из этих людей — П. Рябов — даже зафиксировал другой вариант воспоминаний письменно. Почему Шубин не оспаривал статью Рябова? Потому, что это был материал, предназначенный для «внутритусовочного» распространения, а книга «Левые в России» рассчитана на читателя вне анархистской тусовки? И вообще: если Шубин настаивает, что «общинники» тогда еще не были анархистами, зачем они собрались создавать организацию под названием «Всесоюзное общество любителей анархизма»?

…термин «социалисты-федералисты» использовался «общинниками» тогда, когда они опасались прямо говорить о себе как об анархистах. (С. 44) Похоже, А. Тарасов действительно считает, что мы были анархистами с рождения, но просто боялись в этом признаться. Вероятно, ему вообще недоступно понятие о том, что с кем-то может происходить идейная эволюция. Насколько я могу об этом судить, А.Исаев считал себя анархистом года с 1986-го, но большинство остальных участников движения стали анархистами только в 1988–1989 гг. С1985–1986 гг. объединяющей нас идеологией был общинный социализм и федерализм. Так что термин мы употребляли с чистой совестью.

Первое. Насчет «большинства остальных участников движения» (какого?) сказать ничего не могу, но вот лидеры «Общины», ставшие касовцами, достаточно хорошо помнят, когда они пришли к анархизму. У всех получается, что от 1985 до 1988 г. (это и Шубина касается, если, конечно, признавать его отождествление анархизма с гандизмом), то есть до создания КАС, вопреки тому, что пишет А. Шубин.

Второе. Сохранилось много живых свидетелей (например, А. Папп из «Панорамы», тогда — член группы «Гражданское достоинство»), которые хорошо помнят, как «общинники» в частных беседах не скрывали, что являются анархистами, но официально это не декларировали. Десятки неформалов помнят, как «общинники» с гордостью рассказывали, что когда их на парткоме в МГПИ спросили, почему у них флаг не красный, а красно-черный (надеясь уличить в анархизме), они «геройски» обманули бдительного врага, ответив: «Это знамя латиноамериканских революционеров!».

…«Община» через АСФ смогла анархизировать значительную часть ФСОК и в будущем поглотить часть этих групп. (С. 44) Наоборот — в АСФ объединились группы, уже согласные с нашей идеологией (их «анархизация» шла через сам ФСОК либо напрямую, а не через АСФ). Часть групп и «анархизировать» не надо было (как иркутян). Решение о том, что эта идеология является анархистской, принималось большинством групп АСФ.

Тут Шубин, судя по всему, прав. Признаю. У меня лишь два вопроса. Если в АСФ объединились группы, которые большинством признали свою идеологию анархистской, почему организация называлась не сразу КАС, а АСФ? И если «общинники» не были тогда еще анархистами, как утверждает Шубин, как они могли через ФСОК анархизировать группы, позднее объединившиеся в АСФ, до того, как возник АСФ? Это к вопросу о том, в чьей голове «полиморфизм» (см. замечание Шубина № 22).

…присутствие на I съезде КАС ветерана рабочего движения, активного участника Новочеркасских событий 1962 г., необольшевика Петра Сиуды вызвало у членов КАС такой восторг и уважение к себе, что на этом факте специально акцентировалось внимание в прессе КАС (С. 45) П. Сиуда был членом «Общины» с 1988 г., считал себя большевиком и анархо-синдикалистом одновременно. Его присутствие на съезде было воспринято без особого ажиотажа — как норма, поскольку он не был в нашем движении новичком. К П. Сиуде (а не к себе в связи с этим) мы испытывали большое уважение, писали о нем в прессе КАС и публиковали его материалы, тесно с ним сотрудничали до самой его кончины.

КАС — до возникновения связанных непосредственно с промышленным производством групп в Томске и Северске и присоединением нескольких рабочих из Литвы, а затем и «батьки Хазова» из Калинина — была организацией студенческой, молодежной, не рабочей. Именно поэтому касовцы так гордились тем, что к ним присоединился П. П. Сиуда. Сиуда был символом их «синдикализма», «связи» с рабочими. Сам П. П. Сиуда не скрывал, что считает себя государственником, необольшевиком, и что к КАС присоединился потому, что не нашел в стране «подлинно большевистской» организации (сталинистов он большевиками не считал). Альянс с КАС Сиуда считал временным, надеялся часть касовцев в будущем большевизировать, жестоко ругался с ними и даже называл «соплежевателями» (это зафиксировано в его обильной переписке со мной, с Зеркиным и Бородиным из Магнитогорска).

КАСовцы отличались повышенной ажитированностью и восприятием себя в героическом ореоле, выдающейся даже для неформалов теоретической безграмотностью и склонностью к частым переименованиям и звучным аббревиатурам. (С. 45) Еще одно подтверждение комплексов А. Тарасова. Время от времени он вставляет в свой текст подобные филиппики, чтобы как-то успокоиться. Если посмотреть на эту проблему спокойно, то легко заметить — подавляющее большинство неформалов отличалось этими чертами в разной степени. Если оставить в стороне болезненную для А. Тарасова тему нашей «безграмотности», то в героизации своих действий мы как оппортунисты заметно уступали Демсоюзу. Наша «негероичность» в сравнении с ДС признавалась и в самом КАС. Глядя сегодня на те события, я прихожу к выводу, что наши выходки действительно были рискованными, поскольку мы не знали, как изменится политическая ситуация. Но А. Тарасову трудно понять атмосферу тех лет — он сидел в столь глубоком подполье, что ему «героизировать» было нечего. Что касается частых переименований, то любимый А. Тарасовым ОПОР тоже сменил немало названий (ЭК — ГПД — СК — ОПОР), что естественно — люди эволюционировали, обстановка в стране менялась.

Первое. Очевидно, это не анархисты, а дээсовцы ходили в сапогах, галифе, тельняшках и гимнастерках, шинелях и кубанках (папахах) с лентами (звездами)? Это дээсовцы, а не касовцы при вопросе об их программе начинали рассказывать о «геройских подвигах батьки Махно», сбиваясь постоянно на местоимение «мы» («и тут мы ударили красным в тыл…»)? Это дээсовцы, а не видные деятели МО КАС рассказывали секретаршам М-БИО О. Соловьевой и Т. Алабиной, что КАС купил (у кого, интересно?) бункер в лесах, кажется, Рязанской области и наполнил его оружием на случай контрреволюционного лигачевского переворота?

Второе. Не надо всех касовцев называть оппортунистами. Это непорядочно. Последовательных оппортунистов в КАС было немного (в первую очередь, Шубин и Исаев). Идейных и вовсе 1 (один) — сам Шубин.

Третье. Шубин опять невнимательно читал. Анархисты вовсе не героизировали свои действия, а просто воспринимали сами себя в героическом ореоле. Считать себя героем можно и безо всяких действий, это особенность психики.

Четвертое. Шубин передергивает. Я писал не о «КАСовцах», а об анархистах вообще. Это разные вещи.

Пятое. Шубин вновь передергивает. Я писал о «теоретической безграмотности» анархистов вообще, а не конкретно КАС. Напрасно Шубин пытается «оставить в стороне» тему безграмотности. На чудовищную безграмотность рядовых анархистов («анархистского молодняка») и на их нежелание изучать теорию жаловались все сколько-нибудь грамотные анархисты — начиная с самого А. Шубина и кончая В. Тупикиным и В.Дамье (специально привожу имена людей, находящихся друг к другу в жесткой теоретической оппозиции). К чести Шубина должен сказать, что он лично много сил потратил на ликвидацию этой безграмотности (в рядах КАС). Но даже в КАС и даже в 1994–1995 гг. (то есть когда там остались «самые стойкие» и достаточно теоретически подкованные) ни один человек не указал А. Шубину на грубую подтасовку, когда он в статье «Конфедерация анархо-синдикалистов — что дальше?» («КАС-контакт», № 26; «КАС-экспресс», № 3 и «Анархо-синдикалист» (Донецк), 1994, № 1) написал: «оппортунизм (от слова opportunity — возможность) — наука и искусство делать «утопии» возможностью»! Напротив — на это «определение» в следующем номере «КАС-контакта» даже ссылались как на бесспорное! Хотя достаточно было заглянуть в словари, чтобы обнаружить, что «оппортунизм (от фр. opportunisme < лат. opportunus — удобный, выгодный, подходящий) — приспособленчество, соглашательство, беспринципность»; а англ. opportunity, на которое ссылался А. Шубин, значит «удобный случай, благоприятная возможность» (по-русски — «лови момент!»). В английском есть даже пословица opportunity makes the thief (удобный случай создает вора), которая соответствует русской «плохо не клади — вора в грех не вводи». В латыни, впрочем, тоже есть слово opportunitas, означающее «выгодность, удобство, благоприятный момент, удобный случай, выгоду». В «Свободном слове» у дээсовцев такая грубая подтасовка была бы разоблачена десятком человек в следующем же номере.

Шестое. Обо мне лично. Я к этому периоду уже вышел из подполья, стал всюду называться своим именем и подписывать своим именем статьи в неформальной прессе. Но до этого (в 1988 г.) я действительно был в подполье и у будущих «панорамистов», например, проходил под кличкой Волосатый Друг. Но материалы о неформалах (в том числе Шубине) уже собирал (Шубин может обратиться за подтверждением к А. Верховскому, А. Паппу или, например, к Е. Струковой из Исторической библиотеки).

…Николай Озимое, анархо-мистик, язычник и колдун из Черкасс… (С. 46) Мистицизм Н. Озимова проявился через годы после его ухода из КАС. Он пробыл в организации недолго и ушел вслед за «анархо-урлой».

Пример демагогии Шубина. Озимов стал мистиком (язычником) в тюрьме, то есть до вступления в КАС (и Шубин это знает, Озимов никогда ничего о себе не скрывал, на I съезде КАС он просто раздавал всем печатный текст своей биографии). То, что Озимов был мистиком в касовский период, легко установить по его публикациям в украинской анархистской прессе 1989 г. На конференции КАС Н. Озимов выступал с докладом «О языческих корнях анархизма и анархо-язычестве» и, пока выходил КАС — КОР, Озимов постоянно слал туда информации такого, например, содержания: «Продолжаем заниматься мистическим синдикализмом. Рабочие спичечной фабрики обратились к нам с просьбой навести порчу на директора фабрики. Просьба рабочих удовлетворена».

О выступлении двух анархо-коммунистов в конце 1989 г.: Если вникнуть в суть конфликта, обнаруживается, что украинцы и москвичи принадлежали к совершенно разным течениям анархизма: москвичи были прудонистами, а украинцы — анархо-коммунистами. (С. 47) Анархо-коммунистами в этот момент заявили себя два украинца. Остальные украинцы КАС придерживались тех же взглядов, что и москвичи (собственно, наиболее многочисленная украинская организация — харьковская, была даже более «рыночной», чем московская). Часть анархо-коммунистов поддержала москвичей как в этом конфликте, так и в споре с антисоциалистами из АССА (на тот момент — более «правыми», чем москвичи). Так что ситуация была совсем иной, нежели полагает А. Тарасов. Москвичи в этот период были в КАС центристами, а не правым крылом. Что касается «прудонизма» большинства КАС, то таковой можно признать чисто условно — в той же степени, в какой левыми прудонистами были делегаты Парижской коммуны или Бакунин. Прудон не относился к источникам наших взглядов, хотя во многом мы были с ним согласны.

Первое. Шубин передергивает. «Дваукраинца» критиковали лидеров КАС не в случайной беседе на кухне и не как частные лица, а на II конференции КАС, как полномочные представители, отражавшие линию пославших их групп (Екатеринославской группы анархо-коммунистов и запорожской группы «Мировое братство анархистов»), О том, что это были не все украинские анархисты, а представители только двух городов, сказано в том же абзаце (Шубин сделал вид, что он эти слова не заметил). Нигде в этом абзаце не сказано также, что МО КАС была «самой правой» (так что, рассказывая, что были в КАС люди правее московских лидеров, Шубин ломится в открытую дверь). История со II конференцией приводилась в каче