Владивосток – Порт-Артур

Александр Чернов



Часть первая



Глава 1. Порядок по-Артурски, орднунг по-Владивостокски

   Владивосток, Квантун. Апрель-май 1904 года

* * *

   Дверь комфортабельного номера "Астории", что на Светланской, превращенного в офицерскую гауптвахту, со скрипом распахнулась, и обернувшийся на звук Балк, увидел в дверном проеме до боли знакомую фигуру с контр-адмиральскими погонами и тросточкой в правой руке.

   - Ну-с, господин главный хулиган с "Варяга", рассказывай, как дошел до жизни такой. На три дня тебя, Вася, без присмотра оставить нельзя. Ну, зачем, зачем ты этого чинушу-то пристрелил?

   - Как пристрелил? С каких это пор без уха умирать начали? Ты лучше расскажи, как сходили?

   - Расскажу, как из кутузки выйдешь. ЕСЛИ выйдешь. Родной, ты чего в городе учудил? Я только и успел из порта до губы доехать, так мне уже в два уха напели, что ты каждый вечер пьянствуешь в компании армейцев в "Ласточке", что ты сманил половину казаков в городе к себе на какой-то там поезд. Что ты, наконец, застращал все чиновничество города, таскал по главной площади умирающего Петухова и не подпускал к себе патруль, отстреливаясь из револьвера. И это максимум за неделю, что мне не до тебя было. Ну как я тебя одного отпущу на бронепоезде в Маньчжурию? Ты же его пропьешь или в карты проиграешь!

   - ОК. Давай по пунктам. В "Ласточке" я с армейцами не пьянствую, вернее, не только и не столько пьянствую, сколько отбираю себе офицеров в первый батальон морской пехоты и на бронепоезда. Ну и заодно просвещаю местное дремучее офицерство по поводу организации обороны, действий малых групп и прочих премудростей, до которых им пока как до Парижу раком. Казаков сманил, говоришь? А как мне еще обеспечивать дозоры вокруг бронепоезда на стоянке и при ремонте пути? Конечно, я со знакомым тебе хорунжим отобрал лучшее, что есть во Владивостоке и его окрестностях. Что это не понравилось их начальству - не удивлен, но, брат, против царского указа не попрешь...

   - Погоди, какого такого указа? Ты что, царские указы стал подделывать?

   - Зачем подделывать-то? Я не знаю, что именно там Вадик с Николашкой сделал, но тот указ, что я у него просил, получил обратно за подписью императора через три дня. Право на отбор в "экспериментальный бронедивизион русского флота "Варяг" под командованием лейтенанта флота Балка любого личного состава". Ну и там еще кое-что о недопустимости чинения препятствий вышеупомянутому лейтенанту...

   - Ты не задавайся, рановато пока. Ты еще про пристреленного чинушу мне не рассказал. Что за препятствия такие он "чинил вышеупомянутому Балку", что его пришлось мочить?

   - Он мне сделал предложение, от которого я, по его мнению, не мог отказаться. Я к нему пришел за вагонами. Причем эти вагоны были мне выделены министром путей сообщения, и все бумаги у меня были. Оплачены они тоже из казны были. Так этот петух гамбургский, напоив меня чаем, говорит: "а давайте мы небольшой гешефт сделаем". И предлагает мне отчитаться перед Петербургом, что, мол, вагоны я получил, но на перегоне Владивосток-Никольск они сошли под откос, и теперь требуется их замена, а мне пять процентов от стоимости.

   Я ему честно сначала по-хорошему пытался объяснить, что мне вагоны нужны для дела, а гешефт мы после войны сделаем. Нет, война, говорит, все спишет. Я молчу. Наконец, поняв мою "дремучую тупость" фыркнул, выписал-таки вагончики. Расписался я в их получении, пошел принимать. Так эта сука мне вагоны из сгоревшего пять лет назад в Никольске старого депо подсунула, там даже оси так к буксам приржавели, что их паровозом не провернуть! Опять же, возвращаюсь к нему, и по-хорошему говорю - мне на фронт через две недели ехать. Не могу я этот хлам восстанавливать, дай те вагоны, на которых во Владик груз для флота доставили, я их под разгрузкой в порту видел, в нормальном состоянии, только добронировать - и вперед. Нет, говорит, берите, любезнейший, что дают, и в следующий раз, когда умные люди будут предлагать умные вещи, не крутите носом.

   Ну, тут на меня и накатило... Я таких гадов еще в том времени насмотрелся. И натерпелся от них. В общем, сунул я ему револьвер под нос и стал колоть. Кто, где, как и сколько на ремонте крейсеров и прочих флотских и армейских делах уже наварил. Сначала он хотел было покочевряжиться, но как я ему ухо отстрелил - запел, как канарейка. В общем, список чиновников, подрядчиков и наворованных сумм у меня в каюте, под столом приклеен.

   Кстати - Гаупт то-ли сам замазан, то-ли настолько привык к всеобщему воровству, что уже и не обращает внимания. При замене мачты на "Рюрике" смета удвоена, дерево, которое заготовили для подкладки под броню, гнилое, купили по дешевке после разборки разваленных Камимурой домишек. То есть полетят эти листы в воду от первого попадания - болты срубит, зато кто-то наварил пару тысяч рублей. Трубки котлов, которые при ремонте "Варяга" использовались и были проданы морскому ведомству неким Калинским, на самом деле из запасного комплекта самого "Варяга", который и так был собственностью этого самого ведомства. Просто на них документы потеряли, а он нашел. Правда, как этот комплект вообще попал во Владивосток вместо Порт-Артура, тоже загадка... Хотя, какая там загадка, обычный бардак, этими же чинушами и созданный. Не знаю только, умышленно или нет. И это только то, что знал один мелкий чиновник железнодорожного ведомства!

   Ну, я его прямо у почтамта в одном исподнем с ошметками ушка и привязал к фонарному столбу, с плакатом "так будет с каждым, кто попытается воровать у армии и флота"...

   Что, правда, скотина помер? Странно, вроде не должен был от такого ранения, может, сердце слабое?

   А от патруля я вообще не отстреливался. Я им честно сказал - пойду на крейсер, переоденусь, возьму смену белья и сам приду на гауптвахту. Кто ж знал, что тут в гостинице сидят господа офицеры. А стрелял я в воздух, чтобы внимание к этому Петуху привлечь...

   Ладно, погорячился...

   - Слушай, Вася, а как-нибудь попроще ты не мог? Без явных следов? - усмехнулся Руднев.

   - Ну, извини, Всеволодыч, говорю ж - погорячился, забыл.

   - Так... Сиди тут до послезавтра и не рыпайся, герой. А я пойду попробую твои завалы дерьма разгрести. Чтоб не грустил - скажу чтоб Шустовского тебе и закусь принесли. Карбонарий фигов...

   Через день Руднев снова появился на пороге "камеры" Балка, на этот раз с вооруженным эскортом из матросов с "Варяга".

   - Значит так, этот чинуша еще жив, в госпитале он. Одевайся в парадное, отправляемся на встречу с лучшими людьми города. У меня с собой десантная полурота с "Варяга", с оружием, сначала в госпиталь за твоим знакомым заедем, а уж после в городское собрание с визитом. И это, списочек из каюты не забудь прихватить. Будем делать военный переворот в отдельно взятом городе. Пора, наконец, объяснить людям, что такое законы военного времени. Будут знать, как у МЕНЯ воровать.

   - А чего ты два дня полуроту собирал?

   - Нет, я за эти два дня из Питера получил индульгенцию - приморская крепость Владивосток теперь официально не только на военном положении, но и на осадном, и живет по законам военного времени. Пришлось ввести в оборот такое понятие. Подчинена флоту. И самый главный петух в этом курятнике - я. И закрой пасть, а то вижу по наглой улыбочке, что хочешь про птичку откомментировать. Не та эпоха, не стоит. Кстати, и Макарову такой же карт-бланш надо будет выбить, если у нас без эксцессов пройдет... На выход, лейтенант Балк, с вещами!

* * *
* * *

   Следующие три дня во Владивостоке чиновники и подрядчики вспоминали не иначе как словами "Варфоломеевская ночь". Хотя ни один человек в эти три дня не то что не погиб, а даже не был поцарапан. Но вид полуголого Петухова, стоящего у столба с повязкой на голове, так хорошо повлиял на не знавших такого обращения "бизнесменов", что физического воздействия больше и не требовалось. Достаточно было одного появления в комнате для допросов Балка с парой страхолюдного вида казаков с винтовками, чтобы несгибаемый и "кристально честный" чиновник, затравленно глядя на десяток лежащих на подоконнике табличек с надписью "Вор - пособник врага!", совершенно аналогичных болтающейся на шее Петухова, начинал каяться в своих грехах и закладывать сотоварищей.

   После чего раскаявшийся грешник на глазах ожидавших своей очереди коллег отводился в соседний дом, откуда чуть погодя иногда раздавался револьверный выстрел. Балк весело палил в воздух, объясняя побледневшему чинуше, что "палец сорвался, а курок чувствительный".

   К концу недели в казну было возвращено материалов и ценностей на сумму более полумиллиона рублей. Все перепуганные чинуши и подрядчики, боящиеся смотреть в глаза друг другу, были позже собраны в зале городского дворянского собрания, и Руднев произнес перед ними речь, которую можно было резюмировать одной фразой - "до конца войны воровать у армии и флота нельзя". Тех, кто не внемлет, ожидает расстрел без суда и следствия. Для тех, кто проникнется и будет трудиться, не покладая рук - вся информация, добытая в ходе следствия, никуда и никогда не пойдет. Все темные делишки, не касающиеся армии и флота, не касаются и Руднева.

   Но больше всего чинуш и простых обывателей напугала речь Руднева, которую он произнес перед общим собранием матросов и офицеров отряда крейсеров перед тем, как вести моряков на столь не характерное для них дело. Самым страшным было начало...

   - Товарищи! - по рядам выстроившихся по экипажам моряков и офицеров прошло быстрое, недоуменное шевеление, как по колосьям пшеницы, когда по ним пробегает порыв свежего ветра. Не то чтобы социалистические идеи были особо популярны среди моряков на Дальнем Востоке, но сочувствующие были. Даже среди офицеров.

   - Да-да, я не оговорился. Я всех вас считаю своими боевыми товарищами. И тех, кто со мной на "Варяге" прорывался с трофеями вокруг Японии; и тех, кто со мной на "Богатыре" держал на почтительном расстоянии от захваченного купца трех "Мацусим". Тех, кто на крейсерах ходил к японцам в огород, кто на "Громобое" рванулся нам навстречу, зная, что, быть может, придется отбиваться от пары-тройки асамоидов. А еще тех, кто тушил пожар на "Рюрике", готовился к атаке японских крейсеров и ходил к Гензану на миноносцах; всех, от командиров крейсеров до последнего штрафного матроса я считаю своими боевыми товарищами. Ибо мы вместе ходили под Богом и японскими снарядами, даже если мы там были в разное время и не всегда рядом...

   Сейчас нам с вами, товарищи мои, придется заниматься тем, чем армия и флот заниматься не должны - наводить порядок в этом городе. Но я верю, что мы справимся и с этим - не страшнее снаряда под ватерлинию будет. И еще. Я испросил у государя-императора разрешения, чтобы все члены Товарищества ветеранов войн Российской Империи, которое мы с Вами создадим, имели право обращаться друг к другу как товарищи, конечно, вне службы. Так что для всех вас я сейчас "товарищ контр-адмирал". Если кто-то из господ офицеров считает, что такое обращение уронит его честь и достоинство - вступление в сие общество дело сугубо добровольное.

   Когда смолкли восторженные крики "ура" и оторопевшему Балку удалось на минуту уединиться с Рудневым, тот был схвачен за грудки и с пристрастием спрошен:

   - Ты что за балаган устроил, Петрович? Какие, в жопу, товарищи, на кой ляд!?

   - Вася, успокойся, - непривычно скромно и застенчиво начал Руднев, - все началось с одной идиотской оговорки. Я когда от тебя шел, у меня Стемман что-то спросил, ну а я, голова-то занята, на автомате его переспросил "Простите, ТОВАРИЩ капитан первого ранга"... Ну, пришлось пообещать, что разъясню. Наплел ему про это гребанное "товарищество", мол, обдумываю... Надеялся, что отвяжется. Так вот, он в тот же вечер приперся почти что с половиной офицеров крейсеров, и попросил организовать оное общество немедленно! Я думал спустить на тормозах - сказал: "или все участники боевых действий, не струсившие под огнем, включая матросов и даже армейцы, или я не участвую". Думал - не проглотят, так нет - прогрессивная молодежь, блин! Согласилися даже на это!!! Хотя и не сразу. Короче говоря, задний ход я пока дать не смог. Уже списки составляют. Но ты не расстраивайся - через пару месяцев, я думаю, идея сама собой зачахнет.

   - Знаешь, а может, и не зачахнет, особенно если этой идее помочь... Какую-то идеологию нам все равно надо будет Ильичу с компанией противопоставить, а если господа-товарищи офицеры на это готовы пойти, то почему бы и не "Товарищество ветеранов" для начала? Может надо будет ввести какие-то отличительные знаки на одежде, чтобы было сразу видно - господин перед тобой или товарищ... Мне, например, у беляков шеврон нарукавный из триколора нравился... Устав надо разработать, табель о рангах и прочее... Может, чего и выйдет дельное.

   - Но ведь в это товарищество по определению только служившие во флоте и в армии попадут, причем не все. Какая же это массовая идеология?

   - Знаешь, за кем сила, то есть армия, тот, в конце концов, и прав. Читал я как-то в детстве Хайнлайна, интересные у него были мысли... Хотя и не только армия... Думаешь зря что ли в нашем "светлом" будущем такая тотальная зачистка армии и флота велась, а оборонка разваливалась бешеными темпами? Просто кто-то очень неглупый смекнул, что окончательной капитуляции перед Америкой эти два русских сословия, если употребим такой термин в данном случае, могут и не допустить, выступив открыто и сообща. Так что инженерный корпус тоже нужно привлекать. Опять же - по Петровской табели о рангах чиновнички-то тоже люд служивый. Зарвавшихся - сажать безжалостно, конечно. А как честные служаки? Может, и для них что-то организуем, типа "Десять лет без единой взятки", посмотрим...

   Увы, занятые выведением чиновничества и купечества Владивостока на чистую воду и созданием "партии еще более нового типа", Руднев с Балком пропустили ответный ход Того, который снова решительно перевесил чашу весов войны на сторону Японии.

***

   24 февраля в Порт-Артуре был двойной праздник. Во-первых, из Петербурга поездом прибыл долгожданный новый командующий эскадрой вице-адмирал Макаров. Во-вторых, как по заказу, в день его приезда наконец-то удалось снять с мели подорванный еще в первый день войны "Ретвизан" и ввезти его в гавань. Эскадра ожила. Макаров потребовал от командиров кораблей невиданного - проявлять инициативу!

   После объезда всех кораблей эскадры рангом выше миноносца, Степан Осипович собрал у себя командиров и устроил разнос тем, кто до сих пор не сдал в порт мины заграждения и не установил дополнительные заслонки на амбразурах рубок. На робкие попытки возразить, что, мол "приказа, точно регламентирующего ширину щели пока не было", Макаров начал фитилить с главным лейтмотивом: "вы здесь с лекарем с "Варяга" встречались на три недели раньше, чем со мной, и он вам об этом говорил. А командир корабля обязан сам делать выводы, как именно поддерживать вверенный ему корабль в боеготовом состоянии".

   Касаемо обучения экипажей каждого корабля в отдельности тому, что предстоит делать в бою, на первый взгляд положение было не столь пугающе, как громадье навалившихся судоремонтных и модернизационных работ. В этом случае, при условии дружной работы всех, - от командира до молодого матроса, - можно было многое наверстать.

    Адмирал в заключение и высказался именно в таком ключе:

   - Успех наш возможен, если каждый задастся целью работать не в силу только приказаний начальства, но из сознания, что, как бы ни была незначительна его роль, добросовестное ее выполнение может, в иных случаях, иметь решающее значение. Ведь если комендору внушить, что один удачный выстрел его орудия, разрушивший боевую рубку неприятельского броненосца, может решить участь боя, - то ведь эта мысль наполнит все его существование! Он даже ночью, даже во сне, будет думать о том, как возьмет на прицел неприятеля! А в этом вся суть дела. Уметь желать - это почти достигнуть желаемого. 

   Теперь уж поздно нам вести систематические учения и занятия по расписанию. Каждый командир, каждый офицер-специалист, каждый заведующий отдельной, хотя бы и самой маленькой частью на корабле, должен ревниво, как перед Богом, как на страшном суде, выискивать свои недочеты и все силы отдавать на их устранение. В этом деле и начальство, и подчиненные - первые его помощники.

   Нельзя бояться ошибок и увлечений. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. От работы, даже направленной по ложному пути, от такой даже, которую пришлось бы потом бросить, - остается опыт. От безделья, хотя бы оно было вызвано самыми справедливыми сомнениями в целесообразности дела, ничего не остается. Помните, что мы не знаем, как считать свое свободное время, данное нам на подготовку к решительному моменту, - месяцами, днями или минутами.

   Раскачиваться некогда. Выворачивайте смело весь свой запас знаний, опытности, предприимчивости. Старайтесь сделать все, что можете. Но обязательно думайте, принимая те или иные шаги. Безоглядного безрассудства война не терпит. Конечно, невозможное останется невозможным, но все возможное должно быть сделано. Главное, чтобы все, понимаете-ли - ВСЕ - прониклись сознанием всей огромности возложенной на нас задачи. Осознали всю тяжесть ответственности, которую самый маленький чин несет перед Родиной! Дай Бог, в добрый час!

   Макаров тотчас по прибытии в Порт-Артур объявил приказами диспозиции походного и боевого строя. В тех же приказах были даны общие руководящие правила для действия артиллерией и маневрирования отдельных судов в тех или иных обстоятельствах боя. До сих пор этого не было.

   Немедленно, по приказанию адмирала, был учрежден из портовых судов и миноносцев, так называемый "Тральный караван", в чем, несомненно, большая заслуга флагманского минера эскадры Константина Федоровича фон Шульца. И каждый день на протраленный спозаранку внешний рейд для отработки совместного маневрирования обязательно выходили по нескольку кораблей.

   Увы, сразу заставить всех эффективно "крутиться" в новом ритме, да еще и принимать правильные решения в быстро меняющейся обстановке не получилось. Убедиться в этом пришлось уже 27 февраля.

   В этот день ВСЯ артурская эскадра впервые вышла на внешний рейд за время утренней полной воды в промежуток около 2-х часов, а вошла в гавань, с 6 до 7 часов вечера по вечерней полной воде. Неприятель скрылся бесследно. Эскадра, выйдя в море, занялась эволюциями. Пользуясь отсутствием японцев, корабли усиленно маневрировали, выйдя на большие глубины, где мин можно было особо не опасаться. Причем Макаров сразу повел всю колонну на коротких интервалах, рассчитывая встряхнуть командиров, заставить почувствовать себя в строю.

   Увы, результат получился довольно неожиданный и далеко неутешительный. Судя по всему, адмирал просто "загонял" отвыкших от такого ритма командиров. Когда эскадра уже подходила к Тигровке, и Макаров приказал сбавить ход, три броненосца имели столкновение. Хотя сигнал был всеми принят, отрепетован и понят.

   В итоге, "Севастополю" изрядно попало в корму, но об этом приказано было не распространяться. Он был протаранен накатившим "Пересветом". По счастью, настоящей пробоины не получилось, а только щель в разошедшихся листах обшивки, да еще была погнута одна из лопастей правого гребного винта, которую пришлось впоследствии менять при посредстве кессона-колокола. Однако, и "Пересвету" столкновение не прошло даром -- он слегка свернул себе на сторону таран и получил течь в носовой части. Починили и его... "Севастополь" не остался в долгу и ткнул "Полтаву", тоже наградив ее щелью. Это были наглядные результаты стояния в вооруженном резерве...

   Можно представить себе душевное состояние Степана Осиповича, сосредоточенно наблюдавшего весь этот "компот" с мостика "Победы", на которую он перенес флаг как раз накануне. Радоваться было нечему. Калек и хромоногих у нас прибыло. Полностью боеспособных броненосцев осталось ДВА. А к этому нужно прибавить еще выходы из строя шестидюймовок при проведенных стрельбах - сдавали то накатники, то подъемные дуги...

   Случись подобное столкновение в мирное время, ответственный адмирал был бы отрншен от командования немедленно. Будь он хоть трижды Макаров. Сейчас же наместник только крепко ругнулся, прочтя рапорт об инциденте, после чего, тяжко вздохнув, добавил: "коней на переправе не меняют"...

* * *
* * *

   Вместе с адмиралом приехали из Питера не только корабельные инженеры и мастеровые Балтийского завода во главе со старшим помощником судостроителя Кутейниковым, но также и другие специалисты, как например полковник Меллер и с ним целая партия рабочих с орудийного Обуховского.

   Все сразу зашевелилось. Энергично двинулась постройка кессона для "Цесаревича", до того бывшая под сомнением, поскольку пробоина не только находилась в корме, где корпус броненосца сам по себе имел сложную форму, но еще и в районе дейдвуда. В итоге кроме кессона пришлось делать еще и лекальную "пробку" между корпусом и дейдвудом, с установкой которой все сооружение достигало должной герметичности.

   Старый кессон "Ретвизана" признали негодным и строили новый. В артиллерийских складах, где в полном пренебрежении валялись орудия и части их установок, забранные еще в 1900-м году из тянь-тзинского арсенала, начали разбираться. Кое-что, пропавшее бесследно, сделали вновь в мастерских порта, и в итоге предоставили на сухопутную оборону до 40 орудий. На батарее Электрического утеса доработали станки, благодаря чему возможный угол обстрела орудий увеличился на 5®. Не мало поработали также вольные техники и водолазы Ревельской спасательной компании, они-то и поменяли лопасть винта на "Севастополе"...

   Адмирал, как ни быстро собрался в путь-дорогу, ничего не забыл, обо всем помнил...

   После громадных нагрузок дневных работ и учений отдыхать всем приводилось урывками: чуть ли не каждую вторую ночь на внешнем рейде происходила локальная мясорубка. Макаров учел мнение Руднева и никогда не отправлял в дозор меньше четырех миноносцев одновременно.

   Кроме них, на внешнем рейде, как правило, дежурил минимум один старый, но довольно опасный для миноносцев противника минный крейсер, "Всадник" или "Гайдамак", с которых сняли минные аппараты и 47-миллиметровые пугачи, зато насовали по полдюжине трехдюймовок. Обычно на рейд выходила еще и канонерка, а в готовности под парами каждую ночь была пара крейсеров.

   Уже через две недели выяснилась разница в подготовке и характеристиках крейсеров, их командиров и команд. Идеальным борцом против чужих миноносцев оказался "Новик" под командой Николая Оттовича Эссена, закончивший ремонт, бывший следствием попадания в крейсер двенадцатидюймового снаряда в первый день войны. Высокая скорость, шесть скорострельных 120-миллиметровок, а так же дерзость и бесстрашие командира, позволяли "Новику" занимать выгодное положение для расстрела миноносцев противника и вовремя уворачиваться от ответных торпедных атак. Вскоре он записал на свой счет два миноносца и минный катер.

   Правда, после войны выяснилось, что на самом деле оба миноносца японцы дотащили на буксире до Чемульпо и после ремонта ввели обратно в строй, но утопление тараном минного катера действительно имело место быть. Впрочем, японцы в долгу не остались, и по докладам командиров миноносцев, достававший их "Новик" был потоплен самодвижущимися минами уже минимум три раза. На деле единственными повреждениями лихого крейсера второго ранга были три пробоины от 75 и 57-мм снарядов.

   Вторым по боевой эффективности оказался броненосный "Баян" под командой Роберта Николаевича Вирена. "Аскольд" тоже проявил себя в единственном для него ночном столкновении вполне неплохо, но Макаров предпочитал использовать его в дневных разведывательных выходах. Он, как и "Варяг" с "Богатырем", был недосягаем для броненосных крейсеров японцев и слишком силен для их мелких бронепалубников.

   Зато богиня отечественного производства - "Диана" (ее систершип "Паллада" все еще не вышла из дока, где ей не торопясь - в первую очередь работы велись на броненосцах - устраняли повреждения от минной атаки в первый день войны) - оказалась не слишком эффективной. Ее многочисленные 75-миллиметровки работали только на близких дистанциях, подойти на которые к миноносцам самому этому медлительному кораблю было практически нереально. Правда, и японские миноносцы ее предпочитали обходить стороной.

   Посмотрев на это, Макаров загадочно хмыкнул: "и тут не соврал варяжский врачеватель", и приказал снять с "богинь" половину 75-мм пушек, заменив их на четыре шестидюймовки, снятых с берега, а освободившиеся 75-миллиметровки установить по одной на корме каждого миноносца. После этой простой, как табуретка, меры, русские миноносцы наконец-то уравнялись в огневой мощи со своими японскими визави...

   В результате этой бурной деятельности, а также каждодневного траления силами портовых буксиров, катеров, и миноносцев, Макаров смог поддерживать рейд в почти что абсолютной чистоте от вражеских мин и отбить следующую атаку брандеров.

* * *
* * *

   Адмирал Того вторично попробовал закупорить русский флот в гавани 14 марта, воспользовавшись тем, что проход теперь не защищали пушки "Ретвизана". Возглавить отряд из 4 пароходов-брандеров ("Чуйо-Мару", "Яхико-Мару", "Йонеяма-Мару" и "Фукури-Мару") поручили герою февральского рейда, бывшему морскому агенту в Санкт-Петербурге капитан-лейтенанту Такео Хиросе. Команда кораблей набиралась исключительно из добровольцев. Сопровождать брандеры до Порт-Артура должны были 6 миноносцев 9-й и 14-й миноносных флотилий: "Хато", "Кари", "Маназуру", "Касасаги", "Аотака" и "Цубаме".

   В 2.20 ночи 14 марта прожектора крепости нащупали приближающиеся к рейду четыре парохода-заградителя и миноносцы, сразу же крепостные батареи и корабли открыли по ним огонь. После первых выстрелов Макаров прибыл на канонерскую лодку "Бобр", стоявшую в проходе, и в течение нескольких часов руководил операцией отражения противника. Хладнокровие, распорядительность и сдержанная корректность в отношении, как офицеров, так и нижних чинов, ее командира капитана 2-го ранга Александра Александровича Ливена, продемонстрированные им в этом бою, приглянулись командующему, и он начал подумывать о продвижении светлейшего князя на мостик корабля 1-го ранга.

   Головной брандер "Фукуи-Мару" был подорван торпедой миноносца "Сильный" лейтенанта Криницкого. Взрывом у него был оторван форштевень, но носовая переборка уцелела и не позволила брандеру затонуть. Потерявший управление и осыпаемый со всех сторон снарядами, японский пароход развернулся вправо и уткнулся в берег под Золотой горой.

   В это время на "Сильном" случайно один из матросов ухватился за рычаг парового свистка. Над гаванью раздался протяжный гудок, который японские заградители приняли за сигнал своего ведущего и повернули за ним. Это и предопределило полный провал операции противника. Еще два японских судна "Чуйо-Мару" и "Яхико-Мару" приткнулись у Золотой горы, а четвертое, "Йонеяма-Мару", торпедированное миноносцем "Решительный" и расстрелянное береговыми батареями, затонуло у Тигрового полуострова.

   В шлюпке, спущенной с брандера "Фукури-Мару", погиб отважный Хиросе, сраженный осколком снаряда, попавшего в борт парохода. Тем временем бой на подступах к Порт-Артуру продолжался. "Сильный" получил повреждения от огня "Аотака" и "Цубаме" и тоже вылез на берег у подножия Золотой горы (до восхода снят буксиром "Силач"). На русском миноносце погибли 7 матросов и инженер-механик Зверев. Лейтенант Криницкий и 12 матросов получили ранения. В это время среди вспышек выстрелов и света прожекторов к месту боя подошла канонерская лодка "Бобр" под флагом командующего.

   Вместе с канонерской лодкой "Отважный" они отогнали вражеские миноносцы.

Теперь требовалось осмотреть брошенные под берегом неприятельские пароходы, потушить на них пожары и обезвредить подрывные устройства. Это было выполнено командами добровольцев под руководством лейтенантов Кедрова, Азарьева и мичмана Пилсудского.

   С японских кораблей также была снята мелкокалиберная артиллерия и передана на усиление береговой обороны и некоторых миноносцев. Когда утром 14 марта у Порт-Артура появился японский флот, ему навстречу решительно вышла русская эскадра, убедив адмирала Того в провале его замыслов. И хотя у Макарова в тот момент было всего четыре броненосца - на "Севастополе" как раз ремонтировали винт - не приняв боя, японские корабли отошли.

   Понимая, что противную сторону сие очередное фиаско явно не устроило, Степан Осипович для безопасности прохода приказал с брандера "Йоеяма-Мару", затонувшего под Маячной горой срезать надстройки и он, превратившись в своеобразный мол, стал надёжной защитой для дежурных канонерок. А чтобы на будуще еще больше затруднить японцам подобные атаки, Степан Осипович решил устроить перед входом на порт-ар­турский внутренний рейд дополнительное заграждение из затопленных парохо­дов.

   Были взяты четыре парохода русско-китайского пароходства и КВЖД: "Харбин", "Хайлар", "Шилка" и "Эдуард Бари". Пер­вые два образовали наружный брекватер от Тигрового полуострова, а последние два -- внутренний, около Золотой горы. Между пароходами "Шилка", "Эдуард Бари" и затонувшими брандерами у Золотой горы протянули стальные тросы. Впоследствии еще мористее этих брекватеров было поставлено минное заграждение инженер­ного ведомства на проводниках с берега, замыкаемое на ночь.

   Для обороны рейда были специально выделены береговые батареи, канонерские лодки и введено дежурство крейсеров, миноносцев и катеров у затопленных на рейде пароходов, бонов и минных заграждений. У входа на рейд под Золотой горой дополнительно были установлены 120-мм орудия, временно снятые со вспомогательного крейсера "Ангара", которые постепенно должны были заменить пушками, снимаемыми с "Боярина", затонувшего на мелководье у одного из островов недалеко от Дальнего.

   Вдобавок, "беспокойный адмирал" распорядился посменно ставить на ночь у артиллерийской пристани броненосец типа "Полтава" (такую идею высказывал, кстати, доктор Банщиков в одной из своих доставших Макарова телеграмм), чьи направленные в проход две двенадцатидюймовки в купе с четырьмя шестидюймовыми пушками, должны были стать дополнительной гарантией от повторения атак настырных японских брандеров.

   Многим в Артуре казалось тогда, что в попытках японцев "заткнуть" бутылочное горлышко прохода в гавань, поставлена жирная точка.

   Вновь начались размеренные и регулярные выходы в море - командующий упорно продолжал учить эскадру не только стрельбе, но и элементарному совместному маневрированию.

   Однако ученья ученьями, а война - войной. В двадцатых числах марта наши истребители пару раз ходили ночью к Чемульпо, где накидали мин на входном фарватере, правда все они были вытралены - место постановки демаскировали несколько всплывших "рогатых" и два потерянных плотика. В дальнем охранении миноносников оба раза ходил "Баян". Подобная операция у Пусана, в которой приняли участие четыре "шихауских" истребителя с "Аскольдом" и "Новиком" в охранении, дала уже фактический результат. На выставленных минах через трое суток подорвался и затонул японский флотский угольщик.

   Складывалось впечатление, что адмирал Того начинает утрачивать инициативу. Появились, особенно среди молодежи, разговоры о том, что "желтомазые сдают", но вскоре все толки эти были бесцеремонно и жестко прерваны. Точка оказалась запятой...

* * ** * ** * *

Глава 2. Ответный ход

   Владивосток, Квантун. Апрель-май 1904 года

* * *

   С середины апреля японцы перестали появляться под Порт-Артуром по ночам. Первые четыре дня это радовало, потом стало настораживать, все моряки с мозгами понимали - враг что-то задумал. Что-то готовит. Вопрос, где и когда? Адмирал Алексеев, в очередной раз отменивший перевод своего штаба в Мукден, ходил чернее тучи, но кроме постоянного действования на нервы Макарову, себе и окружающим, тоже ничего поделать не мог.

   На собранном накануне решительных событий у Алексеева совете, контр-адмирал Лощинский и начальник над портом каперанг Григорович предположили, что японцы, опасаясь скорого вступления в строй "Ретвизана" и "Цесаревича", планируют свою высадку в одной из бухт между Бидзыво и Чемульпо, и сейчас готовят эту операцию, минируя подходы, дабы в случае чего встретить русскую эскадру на своих условиях и подальше от Артура.

   Начальник Штаба эскадры контр-адмирал Молас, несмотря на предупреждения из Петербурга, откровенно сомневался в самой возможности японского десанта на Квантуне. Как и крепостное начальство, во главе со Стесселем, Фоком и Рейсом. В отличие от подавляющего большинства собравшихся, Роман Иссидорович Кондратенко на этом военном совете оказался единственным, кто оставался убежденным сторонником того, что если японцы соберутся высаживаться, то сделают это под самой крепостью, возможно прямо в Дальнем.

   Сам же Макаров предполагал, что высадка вполне возможна, но скорее всего опять в Чемульпо или даже в Пусане, поскольку был уверен в том, что с наличными силами ничего подобного у крепости он просто не допустит. Проведенные миноносцами поиски новой информации пока не приносили. Молчали агентурная разведка и штаб Маньчжурской армии.

   И только Руднев из Владивостока упорно продолжал настаивать на Бидзыво, как самом вероятном месте десанта. В итоге решили, что кроме отправления в дозор вдоль побережья армейских команд, составленных в основном из охотников, нужно подготовить на завтра еще один поиск, задействовав в нем дополнительно "Новик" и "Аскольд", но время уже было упущено.

   Действительность показала, что мысли Макарова и Того были созвучны. Только русский командующий прикидывал, где японцы смогут спокойно высадиться без большой угрозы со стороны его флота, а японский продолжал решать задачу пусть временной, но полной нейтрализации этой угрозы. И в своей последовательности переиграл противника. Когда явно назревший нарыв, наконец, прорвало, третья атака брандеров на Порт-Артур имела очень мало общего с первыми двумя...

* * *
* * *

   Того Хейхатиро не любил работать по ночам. Ценные мысли чаще посещали его при свете дня. Но в последний месяц планы войны на море шли к западным демонам, и невольно приходилось засиживаться за своим столом допоздна в попытках решить нерешаемое. Плохие новости приходили почти каждый день - сегодня, например, сначала доложили об очередном потерянном транспорте, причем даже не потопленном, а захваченном русскими вспомогательными крейсерами.

   К сожалению, кроме просто плохих, были еще и очень плохие. По части же попыток закупорить брандерами русскую эскадру на внутреннем рейде Артура, таковыми были практически все.

   Первая атака брандеров, которые должны были "заткнуть" вход в гавань, провалилась еще до прибытия нового командующего русским флотом вице-адмирала Макарова. Транспорты были отогнаны или утоплены огнем сидящего на мели под Тигровой горой "Ретвизана" и дежурных миноносцев. Значит, из Порт-Артура в любой день может выйти эскадра, достаточно сильная, чтобы о высадке 2-й армии у Хоуциши, или, в крайнем случае, у Бидзыво, не могло быть и речи.

   С не меньшим треском провалилась и вторая. И хотя она производилась значительно большими силами, а "Ретвизана" русские уже втащили в гавань, итог оказался тем же: утопленные пароходы, погибшие храбрые воины, и... русская эскадра, вновь почти без помех способная выходить в море. Как стало известно, в этом ночном побоище адмирал Макаров лично участвовал, командуя своими кораблями с борта... канонерки! Со столь решительным и отважным противником японский императорский флот и он сам столкнулись впервые.

   Однако на решительный бой с главными силами адмирала Того он не шел. А ведь именно этого было бы вполне логично ожидать от безрассудно храброго алармиста, каковым его многие считали. Вопреки этому расхожему мнению, Того уважительно и настороженно относился к своему противнику, видя в нем не прежнего лихого командира, коим Степан Осипович и был в молодости, а умудренного опытом, дерзкого, но расчетливого противника-флотоводца. Противника, который готов использовать любой предоставившийся шанс, способен использовать любую, самую незначительную его, Того, ошибку.

   Несмотря на положение блокированного, Макаров регулярно выводил из Артура свои броненосцы и крейсера для обучения маневрированию и стрельбе в зоне, прикрытой огнем мощных береговых орудий с Электрического утеса. И каждый раз его корабли двигались только по тщательно протраленным фарватерам, а иногда, когда скорость не требовалась, и непосредственно за тральным караваном.

   Возле его флагманов - "Победы", и "Пересвета", на котором держал флаг князь Ухтомский, неотлучно находилась пара миноносцев, как недавно доложила разведка, - в целях перевоза адмиралов и штабных на другой корабль на случай минного подрыва. Один этот факт напрочь разрушал кривотолки о бесшабашной горячности и напускном бравировании Макарова. Когда же стало известно, что на "Победу" он перевел штаб и перешел сам по той простой причине, что ее водотрубные котлы не грозят немедленной катастрофой в случае подводной пробоины, в отличие от огнетрубных "Петропавловска" и его систершипов, иллюзий относительно возможности взять русского адмирала на "слабо" больше не осталось.

   Того тяжело вздохнул, вновь вспомнив о неудаче первой, внезапной атаки его истребителей на эскадру Старка, стоявшую без противоминных сетей на внешнем рейде крепости. Если бы только удалось утопить тогда "Цесаревича" и "Ретвизана"! Если бы попали в "Аскольда" и "Победу" прошедшие под ними мины, а вторая, из попавших в "Палладу", взорвалась! Все могло бы сложиться иначе. Но, по-видимому, боги хотят избавить японский флот от легких путей...

   Конечно, русские пока не заинтересованы в форсировании событий на море - они имеющимся составом сил достигают полной боеготовности в конце мая - июне, когда будут отремонтированы подбитые корабли. Они организовали тральные силы и регулярно чистят внешний рейд от всех японских ночных "подарков", они довооружили свои минные суда и теперь в артиллерийском отношении их истребители не уступают нашим, постановка в дежурство в проходе на ночь крейсера так же серьезно осложнила нам жизнь, особенно когда очередь выпадает "Аскольду" или "Новику".

   Вдобавок, они затопили несколько пароходов так, что фарватер к входу в проход теперь напоминает букву Z, и ночью вписаться в него можно только четко привязавшись к береговым ориентирам (еще вопрос - к каким), или отправлять кого-то из миноносцев на верную смерть служить маячными кораблями.

   Поэтому, теоретически, ликвидировать артурскую эскадру можно пока только одним способом - ускоренным штурмом крепости силами армии. Соответственно, всё распределение сухопутных сил Японии подчинено этой единственной задаче - ускоренному штурму.

   Только взятие крепости, или ее плотная осада, приводящая к уничтожению русских кораблей перекидным огнем осакских гаубиц, смогут гарантировать Японии удержание моря в своих руках. А контроль морских коммуникаций непременное условие победы Японии в этой войне. В случае же сохранения дееспособности русской эскадры в Порт-Артуре, как только с Балтики на Дальний Восток будут отправлены броненосцы типа "Бородино", время до полного морского разгрома Японии начинает исчисляться неделями...

   Но пока боеспособна русская эскадра во главе с Макаровым, готовая к высадке на Квантун 2-я армия генерала Оку с 18 апреля вынуждена болтаться на 83 транспортах в устье корейской реки Тайдонг, ибо обеспечить ее безопасной высадки вблизи Порт-Артура флот до сих пор не может. Замкнутый круг...

   И на закуску к таким невеселым раздумьям, из Чемульпо только что пришло очередное "радостное" известие: транспорт пропорол себе бок, неудачно навалившись на затонувший на фарватере в первый день войны крейсер "Чиода". А с тоннажем и так дефицит... Ну, и где мне теперь брать пароходы для очередной попытки завалить порт-артурский проход утопленниками? И вдобавок только что откорректированный график перевозок надо заново ломать и уточнять. Этот "Варяг" словно кара богов, продолжет вредить императорскому флоту, даже стоя в доке. Действительно - кость в горле. И ведь просто так не поднимешь старый броненосный крейсер с фарватера.

   СТОП. Старый броненосный корабль на фарватере... Просто так не поднять... Просто так и не утопить, ни миноносцам, особенно если тот будет отстреливаться, ни артиллерией - все-таки даже старый броненосец или крейсер с броневым поясом - это не транспорт. Нормы прочности и живучести совсем другие.

   Чем из старья японский императорский флот готов пожертвовать для обеспечения высадки армии? Старый казематный броненосец "Фусо" и еще более старые корветы типа "Конго", пожалуй, подойдут. И пяток пароходов во второй волне, больше найти уже вряд ли получится. Если хоть кого-то из них удастся взорвать на фарватере Порт-Артурской гавани, то русская эскадра, хоть и с "Цесаревичем" и "Ретвизаном", никак не сможет помешать высадке десанта.

   Только в этот раз никакой суматохи, операцию нужно подготовить особо тщательно, потому как четвертой попытки, скорее всего, у нас не будет. У меня не будет...

   Неизвестно, сколько времени у русских уйдет на то, чтобы очистить потом фарватер, они уже пару раз удивили в эту войну, как приятно - своей неторопливостью по началу, так и неприятно, в основном Руднев, а теперь и Макаров, но на высадку второй армии его должно хватить с избытком.

* * *
* * *

   В ту теплую и тихую ночь в начале мая дежурство у прохода на внешнем рейде несли четыре миноносца во главе со "Сторожевым" и "Манчжур". Примерно за двадцать минут до полуночи за озером, примыкавшем к новому городу, среди садовых домов начался пожар. Горели сразу три строения. Моряки с дежурных кораблей еще обсуждали, как это хозяева умудрились допустить такое, и кому из начальства так не повезло, как вдруг вспыхнул сразу с двух концов старый китайский склад под Золотой горой.

   Первыми почувствовали недоброе офицеры "Решительного". Всем на корабле было приказано тщательно наблюдать за морем. Именно с этого миноносца и был обнаружен первый, выползающий из темноты крупный транспорт. Оправдывая свое название, "Решительный" понесся в атаку. Над рейдом разнесся вой сирены, оповещающий все корабли эскадры и береговые батареи о том, что пауза в ночных развлечениях закончилась.

   На дежурных "Новике" и "Диане" начали спешно выбирать якоря, а на остальных кораблях эскадры играли боевую тревогу. Увы, "Севастополя" у артиллерийской пристани как на грех не оказалось. Броненосцу накануне позволили пополнить уголь после очередного выхода, а вовремя закончить это грязное дело его экипаж еще не удосужился, что потом и стало последней каплей при решении Макарова о снятии его командира Чернышева.

   Его, "по обоюдному согласию высоких договаривающихся сторон", заменили на мостике "Севастополя" на каперанга Андреева, прибывшего, чтобы принять "Россию" у выплававшего свой ценз Арнаутова, чему, в свою очередь, решительно воспротивился Руднев. Макаров даже сгоряча хотел поставить на "Севастополь" фон Эссена, однако после долгой беседы с наместником с глазу на глаз уступил. И правильно сделал, ибо по темпераменту и бойцовским качествам вручать Николаю Оттовичу самый тихоходный линкор эскадры, было, конечно же, не совсем верно. Чернышев по ходатайству Алексеева был назначен командиром ремонтирующегося на Балтике броненосца "Император Александр II" и вскоре отбыл в столицу.

   Таким образом, наместник не только спас карьеру своего хорошего товарища, но и убрал из Артура по добру по здорову обиженного на Макарова человека. Вместе с Чернышевым покинул Артур и списанный Макаровым с "Дианы" каперанг Залесский, но о причинах его отбытия в Гельсинкфорс, чуть ниже...

   Не успел еще "Решительный" сблизиться с обнаруженным транспортом на расстояние минного выстрела, как с идущего в кильватере за головным японцем корабля по прожектору миноносца ударил залп шестидюймовых орудий... Кроме этого, из-за корпуса незнакомца "на огонек" выскочили восемь японских контрминоносцев.

   На "Решительном" лейтенант Рощаковский, переведенный с "Полтавы" на замену занедужевшему кавторангу Корнильеву, определившись с количеством противников, немедленно приказал ворочать обратно к входу в гавань, под прикрытие береговых батарей. Однако к моменту окончания разворота его миноносец успел получить четыре 75-мм снаряда от истребителей противника и один снаряд среднего калибра с "Фусо", канониры которого вели огонь по прожектору, пока тот не догадались погасить.

   Взрывом шестидюймового снаряда на "Решительном" повредило парвую магистраль в котельном отделении, и теперь единственным шансом на спасение для теряющего пар корабля, было как можно скорее приткнуться к берегу. Над морем снова завыла сирена, на этот раз от того, что осколком "фусовского" снаряда срезало предохранительный клапан. Душераздирающий вой продолжался минут десять, пока один из кочегаров не расплющил кувалдой ведущий к ней паропровод.

   Свою главную задачу отважный кораблик выполнил сполна: в Порт-Артуре готовились к встрече гостей. Но, к сожалению, там собирались отбиваться от очередного наскока миноносцев, пытающихся завалить рейд минами...

   Напрасно Рощаковский, подбежав к сигнальному прожектору (радио на эсминцах в Порт-Артуре не было, дефицит-с), орал на сигнальщика, чтобы тот отстучал донесение о транспортах и, как ему показалось, крейсерах, направляющихся в их сторону. Дуговая лампа сигнального прожектора и провода были посечены осколками, да и работа динамо-машины уже прекратилась из-за падения давления пара. Все же для кораблика водоизмещением менее трехсот тонн попадание шестидюймового снаряда - это если и не чистый нокаут, то уж нокдаун - наверняка.

   В отчаянной попытке предупредить эскадру об атаке брандеров Рощаковский приказал выпустить все имеющиеся под рукой ракеты, и в небо взвились три огня красного цвета...

   Реакция "Новика" и оставшихся боеспособными трех русских миноносцев на появление семерки эсминцев противника (восьмой, "Асагири", погнавшийся было за "Решительным" в попытке добить подранка, получил в скулу 75-миллиметровый подарок и, временно потеряв способность идти полным ходом из-за пробоины, уползал в темноту) была предсказуема - при "бегстве" японцев от его крейсера в открытое море, Эссен, естественно, за ними погнался.

   Когда через двадцать минут гонки крейсер попытался прекратить преследование более шустрых дестроеров, "беглецы" неожиданно все вместе повернули на него и попытались провести скоординированную торпедную атаку. "Новик" и увязавшиеся за ним "Сторожевой", "Скорый" и "Страшный" встретили противника частым огнем. В ходе этой схватки наш крейсер 2-го ранга не только удачно уклонился от выпущенных мин, но и всадил в шедший головным "Хаядори" сразу три 120-мм снаряда.

   Теперь настала очередь флагмана четвертого отряда миноносцев, травя пары, попытаться затеряться в темноте. Но, в отличие от "Решительного", под боком у японцев не было берега, на котором стоят свои береговые орудия и который гарантировал бы относительную безопасность от преследования. На "Скором" его командир лейтенант Хоменко разглядел бедственное положение японца, и теперь в минную атаку бросился уже русский контрминоносец. Но "Харусаме" и "Мурасаме" не бросили флагмана, и первая атака "Скорого" была сорвана сосредоточенным обстрелом с трех дестроеров противника.

   Однако противопоставить орудиям "Новика" японцам было нечего. Отбившись от Пятого отряда истребителей, русский крейсер, изменив курс, направился в сторону потерявшего ход "Хаядори". Командир Четвертого отряда истребителей капитан второго ранга Нагай приказал "Харусаме" и "Мурасаме" снять с обреченного корабля команду, а сам остался на борту. Вместе с ним сходить с истребителя отказались его командир, капитан-лейтенант Такеноучи, и семь матросов. Все они до последнего отстреливались от русского крейсера из носовой 75-миллиметровой пушки и разделили судьбу корабля, пойдя с ним на дно, когда "Скорый" во второй заход всадил неподвижному эсминцу торпеду в борт.

   Эссен со своими офицерами еще радовался победе, досматривая в бинокли последние конвульсии складывающегося пополам, как перочинный нож, японского истребителя, когда с левого крыла мостика донеся крик сигнальщика: "Миноносцы с зюйда, пять штук, идут на нас"! "Новик" мгновенно, сказалась отличная выучка команды и прекрасные маневренные характеристики этого небольшого кораблика, развернулся к противнику левым бортом на сходящихся курсах. Не успели на головном, оторвавшемся от остальных миноносцев показать свои позывные, как на него обрушился град 120 и 75-миллиметровых снарядов. К сожалению для "Сторожевого", который пытался уйти от преследующих его четырех миноносцев противника, огонь крейсера опять был точен.

   Пока на "Новике" разобрались в чем дело, пока чертыхнувшийся с досады Николай Оттович приказывал перенести огонь на преследующих истребитель японцев, и пока комендоры выполняли этот приказ (наводчик бакового 120-мм орудия Степанов, уже наведя орудие на ускользающую в темноте цель, сначала выстрелил, попал с девяти кабельтовых, а уже потом переспросил командира плутонга: "что-что, ваше благородие?"), русский миноносец успел проглотить два русских же 120-мм снаряда и пяток 75-мм болванок...

   В кутерьме преследования, отворотов, циркуляций, опять преследований, атак и уклонений основные силы охраны рейда Порт-Артура ушли от входа на фарватер как минимум на пять миль. План Того по отвлечению охранения рейда приманкой из миноносцев удался на все сто...

   К этому моменту наконец-то проснулись и артиллеристы береговой обороны. С Золотой Горы засветили прожектор, луч которого уперся в окутанный паром "Решительный", на остатках давления в котлах плетущийся к берегу. Артиллеристы батареи N15 с Электрического Утеса сразу же открыли огонь по несчастному кораблику, которому до бурунов прибоя оставалось еще с полмили. До момента прекращения огня, они успели выпустить по нему восемь снарядов, один из которых, прошив палубу, распоторошил угольную яму и вышел через днище. Без взрыва...

   Спасло кораблик только то, что снаряды Утеса в начале войны были... скажем так - несколько специфическими. Ибо в случае взрыва десятидюймовой бомбы, его могло просто разорвать пополам. Миноносец стал быстро садиться носом и крениться на правый борт, но через минуту под днищем заскрежетали камни, и он выполз на прибрежную отмель.

   Но на этом проблемы его экипажа не закончились. Моряки еще крестились и помнали Николая Чудотворца, спасшего их самих и их корабль от утопления, как с берега по эсминцу открыли пальбу винтовки пехотной полуроты, охраняющей побережье... На ломаном немецком поручик Северский потребовал от "японского капитана" немедленно спустить флаг и не пытаться взорвать корабль. Ему вторили простые пехотинцы на русском, в основном крывшие "узкоглазых макак" и стреляющие в застрявший в сотне метров от берега истребитель из винтовок.

   В ответ донесся усталый мат, объясняющий истинное положение дел. К счастью для моряков, перепуганные "высадкой японского десанта" солдаты стреляли из рук вон плохо. От пуль пострадал только боцман миноносца, получивший ранение в руку, которой он пытался махать, объясняя, что он русский. Первое, что он сделал, добравшись до берега, это сломал кулаком здоровой руки скулу первому из подвернувшихся под нее солдатиков...

   Тем временем, пока суматоха перестрелки "Новика" и "соколов" с японскими дестроерами отдалялась от Тигровки все дальше и дальше, подходящему к фарватеру в компании пары старых корветов и трех транспортов "Фусо" пришлось иметь дело только с "Манчжуром" и неторопливо шествующей с внутреннего рейда "Дианой". На которой при снятии с якоря еще и заело шпиль...

   "Манчжур", обнаружив неспешно, на десяти узлах (максимальный ход, при котором из труб пароходов не вырывались факелы, и предел того, что мог дать "Фусо"), крадущийся к проходу транспорт противника, осветил того прожектором и немедленно покатился на пересечку. Но не успели еще его канониры навести на цель носовые восьмидюймовые орудия, как вокруг самого "Манчжура" начали рваться неприятельские снаряды явно не протвоминного калибра...

***

   Когда недели три назад вице-адмирал Того лично прибыл на борт "Фусо", стоящего в Кобе, удивлению командира корабля и всей команды не было предела. Действительно, бывший четверть века назад гордостью нового японского флота, его первый корабль сейчас, не смотря на уже две проведенные модернизации, безнадежно устарел. И у командующего флотом во время войны должны быть более важные дела, чем инспекционная поездка по старым посудинам.

   Но речь Того все поставила на свои места. Он объяснил построенному экипажу "Фусо", что император просит у них жертвы во имя Японии. Они должны своими телами и телом своего корабля заблокировать русским выход из по праву пролитой крови принадлежащего Японии Порт-Артура. Это позволит, наконец, высадить в Бедзыво армию генерала Ноги, которая с суши опять возьмет крепость, что ликвидирует угрозу со стороны русской эскадры, которая трусливо отказывается выходить на бой.

   Всем не желающим идти на почти что верную гибель - Того не скрывал, что спастись с броненосца, затапливаемого на фарватере вражеской гавани, практически не реально, хотя тот и будет вести на буксире три паровых катера для эвакуации экипажа - было предложено сейчас же сойти на берег. Таковых на борту "Фусо" не нашлось. Тогда Того сам зачитал список членов экипажа, которые должны были вести броненосец в его последний боевой поход. Действительно, в самоубийственной атаке не было смыла иметь на борту полную смену кочегаров и механиков, штурмана и палубных матросов. Япония не могла позволить себе бесполезную гибель сотни обученных моряков.

   По плану Того, Окуномия тоже должен был оставить "Фусо" на своего старшего офицера и отбыть в Англию для принятия нового броненосца, переговоры о покупке которого только что завершились. Но тут случилось нечто беспрецедентное для помешанного на субординации и самурайских традициях подчинения приказам Императорского флота.

   Капитан второго ранга Окуномия не просто отказался выполнять приказ командующего Соединенным Флотом вице-адмирала Того. Он вытащил из ножен меч, протянул тот в поклоне опешившему командующему и попросил или позволить ему командовать броненосцем в его последнем походе, или отрубить ему голову, избавив тем и самого капитана, и весь его род от позора бегства с поля битвы.

   Когда Того разрешил ему остаться на борту и посвятил во все детали операции, Окуномия предложил несколько изменить порядок следования кораблей. По его предложению, головным желательно поставить транспорт "Ариаке-Мару", набитый мешками с рисовой шелухой для обеспечения плавучести. Его задачей было обнаружение русских дозорных судов, по прожекторам которых и должен был вести огонь из своих шестидюймовых и 120-мм орудий "Фусо", и точное выведение идущих в кильватере броненосных судов на фарватер, ведущий к проходу на внутренний рейд.

   В качестве ориентиров для привязки предполагалось использовать пожары нескольких строений на берегу, разведка обязалась это обеспечить. Предполагалось, что занятые обстрелом "Ариаке-Мару" русские в темноте, скорее всего, примут "Фусо" за еще один транспорт и подпустят тот на близкое расстояние. При стрельбе в упор две шестидюймовки и четыре 120-мм старого броненосца были способны не только утопить миноносец, но и вывести из строя бронепалубный крейсер дозора. Того не только согласился с разумным предложением, но и приказал установить на "Фусо" два дополнительных шестидюймовых орудия.

***

   В принципе, если бы Порт-Артур имел единую систему обороны от угрозы с моря под единым командованием - после первого выстрела "Фусо" по "Решительному" русские бы поняли, что к фарватеру идет что-то, вооруженное шестидюймовками. Звук выстрела орудия среднего калибра перепутать с та-таканием миноносных пукалок практически невозможно.

   Но береговое и морское командование жили пока каждое в своем информационном вакууме, абсолютно независимо друг от друга, и своми планами не делились. Поэтому артиллеристы береговой обороны были уверены, что если в море стреляет что-то шестидюймовое - это "Диана" или "Баян". В порту же залпы "Фусо" приняли за огонь береговой артиллерии по миноносцам противника. Традиционное русское разгильдяйство и ведомственная не согласованность усугублялись ночной темнотой и четкими действиями японцев по заранее отрепетированному сценарию.

   Когда луч прожектора "Манчжура" уперся в решительно направляющийся к фарватеру "Ариаке-Мару", на "Фусо" и следующих за ним корветах поняли, что дальше стесняться в средствах смысла нет. На канонерку обрушился град снарядов всех калибров, от тридцати семи миллиметров до шести дюймов. В ответ "Манчжур" успел выстрелить из носовых восьмидюймовок всего пять раз.

   Первый залп по пароходу лег с перелетом. Второй был направлен уже по частым вспышкам выстрелов в темноте. Последний снаряд выпустили из левой погонной пушки уже с горящей канонерки (шестидюймовый снаряд с "Фусо" поджег подшкиперскую со складированными в ней парусами) на циркуляции во время отворота к берегу.

   Невероятно, но факт: один из выпущенных практически наугад восьмидюймовых снарядов попал в борт "Фусо". Однако при подготовке старого броненосца к последнему походу японцы творчески использовали опыт Руднева по бетонированию "Сунгари". Небольшой запас угля, необходимый для перехода к Порт-Артуру, был размещен в единственной угольной яме и непосредственно у котлов. Все остальные угольные ямы были залиты бетоном для того, чтобы усложнить жизнь русским водолазам при подъеме корабля.

   Бетон и спас "Фусо" от пробоин во время этого и пары других попаданий. Старая броня не выдержала попадание восьмидюймового фугасного снаряда, но когда треснувшая болванка протиснулась внутрь корабля, она с разгону впечаталась в стенку угольной ямы, подпертую изнутри десятками тонн застывшего бетона... Взрыватель сработал уже после того, как снаряд окончательно раскололся. И хотя с внутренней стороны бетонировки взрывом откололо большое количество осколков, а снаружи почти оторвало броневую плиту, комбинированная конструкция не допустила обширных затоплений, которые в противном случае были бы неизбежны. Небольшие же течи не смогли остановить корабль, экипаж которого твердо решил умереть, но выполнить свой долг.

   "Манчжур" "словил" от "Фусо" и корветов в общей сложности шесть снарядов среднего калибра, что в который раз доказало преимущества скорострельной артиллерии. Последнее, что успела сделать канонерка перед поворотом к берегу, это выпустить по "Ариаке-Мару" мину из носового аппарата (по примеру однотипного с "Манчжуром" "Корейца"), которую никто на транспорте даже не заметил.

   Получив от трюмных доклады о повреждениях, перебитом паропроводе и многочисленных затоплениях, в том числе и в погребе восьмидюймовых снарядов, Кроун решил на всякий случай приткнуться к берегу, что "Манчжур" вскоре и сделал. И слава богу, поскольку через десять минут после перестрелки с "Фусо" один за другим вышли из строя два трюмных насоса. Рассвет канонерка встретила на мели с затопленным котельным и носовыми погребами.

   Но и "Ариаке-Мару" от своей судьбы не ушел - на Электрическом Утесе включили прожектор, который сразу же навели на обнаруженный и подсвеченный "Манчжуром" транспорт. Батарейцы к этому моменту уже осознали, что чуть было геройски не добили свой миноносец, и с удвоенным рвением стали засыпать транспорт снарядами, дабы загладить свою ошибку. Получив подряд пару попаданий, японский брандер сначала потерял ход, а потом вспыхнул ярким пламенем от носа до кормы, освещая крадущиеся за ними в ночи корабли. Идея полить керосином бревна старых бонов и рисовую шелуху, которыми набили транспорт для обеспечения плавучести (больше ничего труднопотопляемого в порту просто не нашлось), была не совсем удачна...

   По первоначальному плану "Ариаке-Мару" отвлекал внимание дозорных кораблей, которые потом в упор расстреливались "Фусо", и огонь береговых батарей. Но его командиру, решившему умереть во славу Японии красиво, захотелось тоже иметь возможность утопить корабль на фарватере, если ему посчастливится самому до него дойти. Однако все трюмы транспорта уже были набиты нетонущим мусором и старыми, отслужившими свой век гнилыми боновыми заграждениями, он не только не утонул бы, даже с открытыми кингстонами и крышками грузовых люков, он мог заблокировать дорогу главной звезде выступления - "Фусо".

   Тогда командир корабля, лейтенант Мидано, решил - раз не судьба утопиться на фарватере, то при случае, если удастся незаметно проскользнуть в гавань, стоит попробовать протаранить первый же подвернувшийся русский корабль. А для пущего эффекта зажечь корабль перед тараном. Закупив на свои средства несколько бочек керосина, командир посвятил в свой план только ближайших друзей, поэтому командование не имело шансов разъяснить ему неуместность этой идеи.

   Сейчас подожженная снарядом туша парохода освещала идущие за ней корветы не хуже, чем русские прожектора. Повезло только "Фусо". Следуя сразу за жертвенным транспортом, он успел, хоть и рискуя пропороть борт о затопленный неподалеку "Хайлар", взять чуть мористее до того, как "Ариаке-Мару" совсем потерял ход, но главное - до того, как огонь на нем разгорелся всерьез. В момент обхода "Ариаке-Мару" на броненосце шальным снарядом с берега снесло единственную трубу. Резкое падение скорости привело к тому, что "Конго", идущий менее чем в кабельтове за кормой последнего буксируемого "Фусо" катера, поочередно раздавил свои форштевнем все три "билета на спасение" экипажа броненосца...

   Беда не приходит одна - тяга в котлах упала моментально, а давление пара и скорость через минуту. На "Конго", заметив, наконец, опасность столкновения, отвернули в сторону берега. Он получил попадание в клюз, и теперь тащил за собой по дну моря правый якорь, перепахивая морской песок и постепенно замедляя ход.

   Скрепя сердце и скрипя зубами, командир "Фусо" отдал приказ послать на помощь кочегарам подносчиков снарядов от орудий. Эта вынужденная мера - сокращенная смена кочегаров физически не могла без трубы поддерживать давление пара для продвижения на скорости более четырех узлов - как ни странно, спасла всю операцию.

   Если корветы азартно отвечали на огонь с берега изо всех стволов, то "Фусо" вынужден был временно прекратить огонь. Через пять минут тихого, неспешно движения под завывание проносящихся высоко над палубой снарядов и бомб, Окуномия с удивлением понял, что весь огонь русских сосредоточен на отставших корветах. Теперь он уже сознательно приказал не открывать огня до тех пор, пока русские не прекратят "игнорировать" ползущий к входу на фарватер броненосец.

   У артиллеристов и прожектористов Утеса и Золотой горы было занятие поинтереснее, чем выискивание в темноте нестреляющей мишени. Они радостно рвали на куски подставившиеся корветы, которые упорно отстреливались из своих допотопных пушек... Причем отстреливались не всегда безобидно - один удачно пущенный кем-то из корветов снаряд погасил береговой прожектор со всей обслугой, а второй разорвался на территории "подшефного" хозяйства на Электрическом Утесе, вызвав многочисленные жертвы среди кур и свиней.

   Потеряв в темноте головной корабль, на котором был единственный опытный штурман, знающий подходы к Порт-Артуру как свои пять пальцев, остальные брандеры японского отряда стали расползаться кто куда. Два корабля попытались прорваться к гавани под берегом, но один наскочил на мину, а второй налетел на затопленный ранее пароход. Остальные были, в конце концов, добиты береговой артиллерией, в зону действия которой эти тихоходные пароходы зашли слишком далеко, что и предрешило их судьбу.

   Тем временем, оставив за кормой весь этот шум и гвалт, японский броненосец-камикадзе добрался, наконец, до начала входного фарватера у Тигровки.

* * *
* * *

   Навстречу "Фусо" по проходу нетопливо и величественно, как и полагается богине, шествовала "Диана". Задержка крейсера с выходом из-за заевшего шпиля усугубилась решением командира корабля капитана первого ранга Залесского не расклепывать якорную цепь, а устранить задержку.

   На робкий вопрос старшего офицера Семенова - "а как же срочность выхода по тревоге" - тот, невозмутимо потягиваясь, пробурчал, что "нам вообще можно было бы не выходить, миноносцев "Новик" и сам погоняет, как всегда, а для чего крупнее есть Утес и Золотая гора, нам сегодня ночью в море делать нечего, каждую ночь по два крейсера в дозоре - вообще блажь адмирала".

   Заметив впереди в темноте медленно идущий по фарватеру небольшой корабль, командир "Дианы" совершил вторую, главную и непоправимую ошибку - он принял его за поврежденного "Манчжура", возвращающегося в гавань. Не запросив позывной, он сразу приказал дать задний ход и принять вправо, чтобы "пропустить бедолагу". Залесский отдал приказ об обстреле "Фусо" только после того, как по тому открыла, наконец, огонь батарея Золотой горы.

   К сожалению, попасть по даже по медленно плетущемуся в ночи броненосцу из мортир никак не удавалось. Канониры то вводили поправку на скорость в полтора десятка узлов, и тогда снаряды вздымали столбы воды перед носом "Фусо", то стреляли по нему как по стоячей мишени, и тогда пенился уже кильватерный след старого корабля. Пара снарядов из шестидюймовок "Дианы", с вечера заряженных чугунными боеприпасами (против миноносцев) бессильно раскололась о бронированный и забетонированный борт японца.

   Еще через две минуты с "Дианы", наконец открывшей прожектора, увидели, что пришелец медленно разворачивается поперек фарватера в самом узком месте, и на нем отдают якоря. У Залесского еще хватило ума задробить стрельбу, чтобы не топить брандер на фарватере, но что делать дальше, он придумать уже не смог - времени на посылку десантной партии и заведения буксира явно не было.

   С японца доносились приглушенные взрывы - видимо, подрывали кингстоны и двери водонепроницаемых переборок. На "Диане" решили, что он в любой момент может взлететь на воздух. Но этого так и не случилось. Причиной, по которой на "Фусо" не взорвали погреба, было отсутствие в них боезапаса, - адмирал Того решил не рисковать возможностью случайного преждевременного подрыва от попадания русского снаряда...

* * *
* * *

   Когда с воем сирены мимо неподвижного крейсера, разводя изрядную волну на максимальных для него одиннадцати узлах, прокатился портовый буксир "Силач", на мостике "Дианы" наступила гробовая тишина. Там никто просто не мог понять, куда, и с какого рожна понесло вдруг эту посудину. И ее сбрендившего командира.

   Командовал "Силачем" лейтенант Балк 2-й, старший двоюродный брат недавно ставшего лейтенантом Балка 3-го с "Варяга".

   Давно известно, что хорошие офицеры всех армий мира делятся на две группы: офицеры бывают идеальные для мирного времени и для войны. Причем переходы из группы в группу практически невозможны. Во времена долгого мира офицеры военного времени чахнут и хиреют. Их затирают по службе чистенькие, умеющие тянуть носок, навести порядок в казарме и красиво отрапортовать офицеры мирного времени. Их не любит начальство за излишнюю независимость и хулиганистость. Их поголовье неумолимо сокращается, несколько поддерживаясь только за счет притока недоигравших в детстве в войну мальчишек-романтиков.

   Зато когда начинается серьезная, большая война, естественный отбор начинает идти по совсем другим критериям. Неожиданно выясняется, что блестящий капитан может блистать только на паркете бального зала или светском рауте, а под огнем теряет не только блеск и лоск, но и голову.

   Тем временем, перед лицом вполне реального врага, а не достающего по мелочам начальства, задерганный выговорами за пьянство и хулиганские выходки лейтенант может неожиданно пустить свою неумную, бьющую через край на горе начальникам энергию в нужное русло.

   К чему это все написано? Просто лейтенант Сергей Захарович Балк 2-й, третий год "временно" командующий буксирным судном "Силач", и которого по цензу и выслуге еще более полугода назад должны были произвести в капитаны второго ранга, был не просто идеальным офицером военного времени. Он был уникумом. На "Силач" его "задвинули", буквально убрав с глаз долой Алексеева и надеясь, что на медленном буксире он, наконец, остепенится.

   Куда там! Вместо этого он внушил команде, что "экипаж военного буксира "Силач" должен фактически соответствовать названию корабля", и менее чем через год команда в охотку, под руководством и при активнийшем личном участии командира, жонглировала каждое утро пудовыми гирями. На верхней палубе буксира всегда были в наличии не только гири, но и штанги, тяжеленные цепи и прочие снаряды бодибилдеров начала прошлого века.

   Вскоре "силачи" дожонглировалась до того, что в кабаках Порт-Артура появилась новая традиция - на тех, кто с "Силача", меньше чем втроем на одного не нападать. А еще через полгода перестали задирать вообще, потому что обидчиков "силачи" находили всегда, а их командир никогда не выдавал членов команды для наказания, назависимо от того, что те натворили в городе.

   Подобно легендарному поручику Ржевскому, о нем слагали анекдоты, причем почти все они имели под собой реальную подоплеку. Он спасал утопающих, тиранил чиновников всех мастей и рангов, а иногда и "купал" наиболее зарвавшихся из них прямо в гавани, перебрасывая тех через борт на радость команде. Если надо было послать куда-либо невооруженный корабль - Балк всегда был тут как тут. Его буксир всегда и всюду поспевал, не раз попадая в переделки.

   В другой, нашей истории, перед сдачей крепости он прорвался из блокированного Порт-Артура на КАТЕРЕ, тогда, когда полноценные боевые корабли предпочитали не рисковать и самозатопиться. Перед этим он, в нарушение прямого приказа коменданта крепости, взорвал свой пароходик, чтобы тот не достался японцам.

   Он получил за геройство два ордена, что для командира БУКСИРА - беспрецедентно... Увы. После войны он так и не вписался в стремительно "механизирующийся" флот, постоянно конфликтовал с любым начальством по любому поводу, скучал, хандрил, много пил. В конце концов, не найдя себя в мирной жизни, переведенный за очередное свое художество, которому, кстати говоря, умудрились даже пришить политический подкрас, с отряда миноносцев на должность командира транспорта "Рига", он морально сломался. Перенести очередного унижения не смог и застрелился...

   Но сейчас этот жизнерадостный, бородатый хулиган, вечное бельмо на глазу начальства, любимец команды и всех молодых бесшабашных офицеров, несся полным ходом навстречу японскому брандеру и своей судьбе.

* * *
* * *

   По случаю начавшейся войны буксир был штатно вооружен парой 37-миллиметровых пушечек, а по случаю предприимчивости командира, на него поставили еще и пару старых картечниц Гатлинга. Как поговарили на флоте, их Балк то ли выиграл в карты, то ли просто украл у кого-то из миноносников. Впрочем, экипаж миноносца и сам снял их с наскочившего на мель при первой попытке заблокировать проход на рейд японского брандера.

   Вообще-то, по сигналу тревоги буксиру сниматься с якоря было не обязательно, даже если он и стоял под парами рядом с выходом. А снявшись, разумно было бы отходить в глубину гавани, а не пробираться по мелководью к открытому морю, потому что гонять по рейду японцев - не его дело, для этого в составе эскадры было достаточно боевых кораблей. Но Балку не сиделось в гавани. Для себя он придумал оправдание - если какой-то из русских кораблей потеряет ход, он сможет быстрее отбуксировать его в порт. Эта отговорка уже пару раз выручала его при разборах "неподобающего" поведения буксира во время ночных схваток на рейде.

   Наконец, когда утром третьего марта, Балк сумел притащить в гавань после ночного боя подорванный японской миной и лишившийся хода "Властный", вытащив его буквально из-под носа собиравшихся добить неподвижную мишень японских миноносцев, он получил благодарность от адмирала Макарова, представление к "Станиславу", а главное - разрешение находится при атаках там, где сочтет нужным. При условии, что его буксир не будет путаться под ногами боевых кораблей.

   Сейчас "Силач" не "путаясь под ногами" у нерешительно замершей "Дианы", с которой пытались спустить паровой катер, а обойдя крейсер по дуге, шел прямо на "Фусо". Его капитан на мостике громко кричал:

   - Держись крепче, ребята! Приготовиться к тарану!!!

   Балк, жадно читавший все доходившие до Порт-Артура газетные статьи о подвиге "Варяга" и "Корейца", прекрасно помнил детские игры со своим двоюродным братом, в которых он, более старший и крупный, всегда выходил победителем. Теперь и у него появилась тень шанса совершить что-то, хоть немного похожее на подвиги своего удачливого кузена, и уж он-то ее точно не упустит.

   Впрочем, кроме жажды подвигов непоседливым лейтенантом двигал элементарный здравый смысл. Если брандер, в котором он к своему удивлению в свете прожектора опознал старый японский броненосец, затонет там, где он сейчас стоит на якорях, из гавани смогут выходить только миноносцы. Сам три года шныряющий по фарватеру туда-сюда почти каждый день, Балк прекрасно понимал, что японец выбрал для затопления идеальное место. Он даже успел с усмешкой подумать, что именно там потопился бы и сам, реши он насолить занудствующему начальству, типа Старка, Греве или Ухтомского, по-крупному.

   На "Фусо" поначалу отстреливались от "Дианы", но разглядев несущийся на все парах с включенной сиреной портовый пароходик, перенесли огонь на него. Однако к этому моменту на старом броненосце в строю остались только одна шестидюймовка и пара орудий калибром поменьше. В планширь буксира попал шестидюймовый снаряд, изрешевший рубку и мостик. Мелкий осколок пробил дерево рубки и завяз в мощной грудной мышце капитана, упершись в ребро. Смерть не достала до сердца лейтенанта всего-то какой-то дюйм. Рулевому повезло меньше - осколок, влетев в иллюминатор рубки, попал ему в лоб, а еще пяток вошли в тело. Смерть была практически мгновенной.

   Когда "Силач" приблизился на три кабельтова, в "Фусо" наконец-то попал первый одинадцатидюймовый мортирный снаряд с Золотой Горы. По стоящей мишени вечно мазать не могли даже не слишком точные мортиры. Сразу после этого в телефонной трубке на командный пункт батареи (одно из нововведений, которые Макаров почерпнул в папке, переданной ему лекарем с "Варяга") раздался зычный голос адмирала, который потребовал прекратить огонь по стоящему на фарватере кораблю.

   После впечатляющего взрыва на палубе огонь с "Фусо" прекратился на минуту, которой хватило Балку на то, чтобы снять со штурвала тело рулевого и взяться за рукоятки самому. Он, ювелирно отработав за кабельтов до борта брандера "полный назад", снизил скорость с одиннадцати до пяти узлов. Поэтому энергия удара была потрачена не на проламывание бронированного борта "Фусо", а на его разворот вдоль фарватера. На какое-то время наступило шаткое равновесие - "Силач" пытался развернуть стоящий поперек фарватера брандеро-броненосец, кормовой якорь "Фусо", вцепившись в дно, с истинно самурайским упорством пытался не дать ему это сделать.

   На мостике "Фусо" Окуномия мрачно наблюдал за усилиями русского буксира, который был уже на волосок от того, чтобы пустить все жертвы, принесенные в этот день, к восточным демонам. Что еще он мог сделать при условии, что почти все орудия выведены из строя, и только пара 47-миллиметровок все еще пытается достать навалившийся на борт буксир, который вообще-то давно в мертвой зоне? Только повести всех, кто еще был на ногах, в последнюю атаку, и попытаться, пробившись в рубку, отвести буксир от борта его тонущего корабля, который уже осел на пару футов. А может, и вообще удастся утопить этот чертов пароход прямо у борта "Фусо", тогда уж точно фарватером еще долго не смогут воспользоваться крупные корабли.

   Над палубой броненосца пронесся последний приказ командира:

   - Команде вооружиться всем, чем можно! За Императора и Японию, на абордаж!!!

   Рулевой матрос, который, схватив с переборки пожарный багор, кинулся было в схватку, был послан в машинное отделение с тем, чтобы донести приказ об атаке до низов броненосца, где сейчас была сосредоточена большая часть команды.

   Первой волне атакующих не повезло - их встретила уцелевшая картечница Гатлинга, из которой азартно и метко палил прапорщик Щукин. На борт "Силача" успели перепрыгнуть только десять палубных матросов из трех десятков, кинувшихся в атаку. Пятнадцать человек были выведены из строя в момент рывка, остальные попрятались от ливня свинца за кнехтами и раструбами вентиляторов.

   Окуномия резонно решил дождаться второй волны из кочегарок, погребов и машинного отделения и приказал уцелевшим матросам затаиться и ждать. Столь удачно отстрелявшаяся картечница была снесена за борт внезапно ожившей 75-мм пушкой вместе с перезаряжавшим ее расчетом. Второй выстрел пушка сделать не успела - на "Диане", наконец, проснулись и всадили в место, откуда раздался выстрел, сразу три сегментных снаряда. Промазать с четырех кабельтовых не смогли даже артиллеристы крейсера, носившего гордое прозвище "сонной богини"...

   - Илья, подкинь-ка мне с палубы гриф от штанги, от той, что побольше, и быстро, - прокричал Балк вестовому.

   - А зачем он Вам, ваше благородие? - оторопело спросил матрос, просовывая притащив к рубке полутарометровую стальную палку.

   - Так у нас на борту из оружия только пара револьверов и пяток винтовок, - усмехнулся Балк с хищноватым прищуром, наскоро промокая рану на груди салфеткой, - а макаки сейчас опять полезут. Да, кстати, о револьвере, держи!

   - А как же вы сами-то? Не ровен ведь час...

   - Не дрефь! Иди воюй, давай. А я и без него обойдусь. Это ты у нас на борту меньше месяца, сопля худородная. А те, кто с нами хоть полгода отходил - им эти пукалки ни к чему. Да и у японцев их не густо будет, я думаю. Но сперва - рви в машину, предупреди духов, чтобы вооружались чем найдут и готовились отбиваться - косоглазых раза в три больше будет, могут и до них добраться.

   Через три минуты на палубу "Силача" ринулась толпа кочегаров из низов броненосца. Ее прилив был частично остановлен пулеметным огнем с фор-марса приблизившейся "Дианы", но часть нападавших все же смогла под руководством размахивающих мечами офицеров перебраться на "Силач". Пулемет захлебнулся, подавившись первой же очередью - металлические ленты для пулеметов еще не вошли в обиход, а холщевые постоянно давали перекосы. Во второй раз за эту войну на палубе корабля закипела жаркая абордажная схватка, и опять во главе русской стороны был офицер по фамилии Балк. Тенденция? Или уже традиция?

   Долгого боя не получилась - команда "Силача" доказала, что последний год не зря была грозой ночного Порт-Артура - японцев вымели с буксира, как мусор метлой. В схватке на ломах и цепях преимущество в силе было на стороне русских. На носу буксира боцман Хотько с разбойничьим посвистом крутил вокруг себя двухметровой стальной цепью, раз за разом снося за борт пытающихся перепрыгнуть через фальшборт японцев. Он продержался три минуты, пока кочегар с "Фусо" в прыжке не уволок его за борт. Впрочем, в отличие от японца, Хотько выплыл.

   К этому моменту цепь японского якоря не выдержала напора русской паровой машины и лопнула. "Силач" успел-таки развернуть брандер вдоль фарватера, до того, как под днищем старого броненосца заскрежетал камень и он, медленно заваливаясь на правый борт, башмаками обломанных выстрелов сетевого заграждения распорол обшивку в носу парохода. Поняв, что дальнейшее "пихание" с севшим на грунт японцем бесполезно, Балк еле успел приткнуть свой стремительно набирающий воду буксир носом к берегу.

   По ходу дела до его мостика добежали-таки пятеро японцев. Первый рванул на себя дверь, которая, к его удивлению, оказалась не заперта, и был снесен с трапа ударом грифа. Поле этого из рубки к подножию трапа спрыгнул командир корабля, заклинивший штурвал и полный решимости не подпустить к нему никого. Он один сдерживал четверых японцев с полминуты, пока на них с тылу не кинулись кочегары, вылезшие из низов "Силача" во главе с палящим из командирского револьвера вестовым. С их помощью палуба буксира была отчищена от неприятеля в течение пары минут...

   Увы, утром стало ясно, что замысел японского командующего скорее удался, чем нет - фарватер был заблокирован наполовину. Из Порт-Артура теперь могли выходить только бронепалубные крейсера и миноносцы, для броненосцев проход был закрыт наглухо. Япония вновь господствовала в море.

* * *

   Из воспоминаний капитана третьего ранга Хироиси Като, штурмана броненосца береговой обороны императорского флота Японии "Фусо".

   "Морской сборник", N2, 1907 г.

* * *

   Тот день был необычен. Нашему кораблю выпала великая честь, на борт взошел сам главнокомандующий флотом империи адмирал Того. Он произнес перед всей командой вдохновенную речь о предстоящей нашему старому кораблю чести участвовать в операции, которая должна, наконец, переломить эту начавшуюся так неудачно войну в нашу пользу. Сам Божественный Тенно ( один из титулов императора Японии - здесь и далее примечания редактора перевода вынесены в скобки и выделены курсивом) просит у нас жертвы во имя Японии. Мы должны своими телами и корпусом своего корабля заблокировать русским выход из по-праву пролитой крови принадлежащего Японии Порт-Артура.

   Это позволит, наконец, запереть русского медведя в своей берлоге, где он трусливо отсиживается, и высадить у Порт-Артура армию Ноги, и доблестные сыны Ямато ( одно из названий Японии) опять возьмут город. Адмирал не скрывал, что спастись с броненосца, затапливаемого на фарватере вражеской гавани, почти невозможно, хотя тот и будет вести на буксире три паровых катера для эвакуации экипажа. У команды во время вдохновенной речи главнокомандующего на глазах стояли слезы, все были готовы умереть ради победы, и когда было предложено не желающим идти на верную гибель сейчас же сойти на берег - таковых не оказалось.

   Затем адмирал сам зачитал список членов экипажа, которые должны будут вести броненосец в его последний боевой поход. И хотя мы понимали, что для последнего боя нашего дедушки "Фусо" нет нужды в полной команде - все, не вошедшие в список почувствовали себя глубоко оскорбленными. Особенно переживал наш доблестный командир капитан второго ранга М. Окуномия . Его лишили чести вести свой корабль в последний бой, и хотя разумом он понимал, что главнокомандующий может быть прав, но сердце его было полно печали, и, вынув свой меч из ножен, он протянул его адмиралу, и потребовал немедленно отрубить ему голову, дабы избежать позора бегства с поля боя, ложащегося на его род. Адмирал понял его чувства и разрешил остаться на корабле.

   Я не был сначала включен в список. Но, принимая участие в разработке плана атаки, убедил адмирала, что без опытного штурмана (а я, без ложной скромности, хорошо знал Порт-Артур, до войны не раз был там и даже входил в гавань без лоцмана) очень сложно определить место затопления корабля ночью при погашенных навигационных огнях - тоже был оставлен на борту.

   Началась подготовка корабля к последнему бою. Безжалостно было выломано и удалено все дерево и вообще все, что могло гореть. Были срублены мачты, корпус перекрашен в черный цвет, рассчитан запас угля от островов Эллиота до Порт-Артура. Пустые угольные ямы были залиты бетоном ( для придания дополнительной защиты и затруднения подъема). Бетоном были залиты и помещения команды, отсеки подводных торпедных аппаратов и часть междудоного пространства.

   Для нейтрализации сторожевых кораблей противника, сорвавших первую операцию брандеров, дополнительно были установлены два старых 6 '' орудия Круппа и четыре 120-мм скорострелки Армстронга ( 120-мм орудия впоследствии были сняты русскими и установлены на вспомогательный крейсер "Ангара"). Трюмы двух транспортов "Чийо-Мару" и "Фукуи-Мару" были засыпаны щебнем и залиты бетоном, кроме того, были заложены подрывные патроны для быстрого их затопления. Специально были выведены из строя якорные шпили, чтобы русские уже не смогли поднять якорь, если успеют захватить корабль до того, как он ляжет на грунт. Транспорт же "Ариаке-Мару" был загружен бревнами и рисовой шелухой, ему была назначена особая роль.

   План операции в основном был разработан нашим доблестным командиром Окуномия и, как показали дальнейшие события - этот план был безупречен. Операция должна была быть проведена в ночь со 2 на 3 мая. Эта ночь была почти безлунная, что позволяло нам незамеченными добраться почти до цели. У Порт-Артура луна заходила в 17:10, а всходила лишь в 3:42 утра, темнело в 21:15, а начинало светать в 7:05. ( Здесь и далее - токийское время. (+1 ч 12 мин. к времени Порт-Артура) , японский флот всегда жил по токийскому времени, где бы ни находились его корабли).

   Мы знали, что русские выставили мины на внешнем рейде Порт-Артура, но, к сожалению, не знали точного расположения заграждений, поэтому первым в колонне шел непотопляемый ( загруженный деревом) транспорт "Ариаке-Мару", который проложил бы путь среди мин нашему отряду. Кроме того, он, как первый в колонне, должен был принять на себя первый удар русских (что впоследствии полностью подтвердилось). Затем, по прохождении минных полей, команда транспорта должна была попытаться прорваться во внутреннюю гавань ПА и таранить какой-нибудь крупный русский корабль, отвлекая тем самым внимание от остального отряда, выполняющего главную задачу - затопиться на фарватере.

   Мы должны были подойти к Порт-Артуру в 22:30 - к наивысшей точке прилива, составлявшей почти 2 метра. Во-первых, это позволяло нашим дестроерам безбоязненно проходить над русскими минами. Во-вторых, снижало риск подрыва наших глубоко сидящих брандеров, исключало влияние приливно-отливных течений, которые на внешнем рейде ПА достигают полутора узлов, что чувствительно для нашего десятиузлового отряда и наконец, уменьшало вероятность сесть на мель при подходе к фарватеру. К этому времени офицеры разведки должны были поджечь в городе и крепости несколько строений, что позволит нашим штурманам выйти к входному фарватеру и обойти затопленные русскими пароходы.

   И все эти положения блестяще подтвердились на практике. По опыту первой неудачной попытки заградить ПА, мы знали, что русские освещают прожекторами цель и атакуют ее. В том числе торпедами миноносцев, что было весьма опасно для наших тяжело нагруженных кораблей. Поэтому отряду были приданы два отряда истребителей, по четыре дестроера в каждом, с задачей отвлечь на себя русские дежурные силы и как можно дальше оттянуть их в море. Это отлично сработало на практике.

   В ночь с 11 на 12 апреля офицеры отряда и командиры дестроеров на миноносце провели рекогносцировку внешнего рейда ПА и, к счастью, остались незамеченными русскими. В этой операции боги помогали нам, ночь была тихая и безоблачная, звезды ярко светили, позволяя отлично ориентироваться по ним. Мы шли незамеченными десятиузловым ходом практически курсом на север, чтоб быстрее и без лишнего маневрирования попасть в створ фарватера ( вход во внутреннюю гавань ПА практически точно с юга на север). Также нам удалось своевременно обнаружить ориентир - скалу Лютин-рок - теперь оставалось идти по прямой к славной гибели!

   И тут началось. "Ариаке-Мару" был освещен прожектором русского миноносца ( "Решительный") и обстрелян им, в том числе самодвижущимися минами Уайтхеда. Две из них попали в транспорт, но из-за своего плавучего груза он лишь немного осел в воде и только чуть снизил скорость ( на самом деле "Решительный" так и не сумел сблизиться на торпедный выстрел, транспорт, по-видимому, подорвался на первой и третьей линиях мин заграждения).

   Наш "Фусо", в свою очередь, а также "Конго" и "Хией", открыли ураганный огонь по русскому миноносцу. По-видимому, наши снаряды нанесли ему смертельные повреждения, так как он резко ослабил огонь, снизил скорость, потушил прожектор и окутался паром. Оглашая весь рейд ревом сирены, по видимому, из-за ее повреждения, он повернул к берегу и вскоре скрылся из вида. ( На самом деле на "Решительном" были повреждены паропроводы, он почти потерял ход и обесточился, поэтому и погас прожектор. Командир принял решение на остатках пара уходить к берегу и там во избежание затопления выброситься на мель. Сирена использовалась для привлечения внимания береговых батарей к прорыву брандеров). Внезапно рев сирены прекратился, видимо, миноносец затонул ( просто стравил пар).

   Наши дестроеры выскочили из-за корпуса "Фусо", где они притаились, чтобы добить наглого противника, но в это время были освещены прожекторами еще трех-четырех русских миноносцев и вступили с ними в перестрелку, уводя полным ходом их от нашего отряда - и русские клюнули на приманку! Они не поняли, где главная угроза для них, и увязались в погоню за нашими дестроерами, которым ничем серьезным это не грозило. Наши истребители были сильнее русских по артиллерии, быстрее, а экипажи опытнее и храбрее. Кроме того нас было больше ( в условиях плохой видимости японцы сначала приняли "Новик" за миноносец, что было для них фатальным, русские истребители уже были довооружены кормовой 75-мм пушкой и в артиллерийском отношении не уступали японцам, кратковременно русские истребители могли развивать скорость, не уступающую японцам; сравнивать же храбрость экипажей вообще бессмысленно - и с той, и с другой стороны было явлено немало примеров как беспримерной отваги и самопожертвования, так и достойной порицания нерешительности, переходящей в трусость).

   Примерно в это же время включился мощный прожектор Электрического Утеса, заливая все своим светом и слепя наших комендоров. Но русские опять, как они выражаются, наступили на те же грабли: батарея Электрического Утеса ( батарея N15, пять 10 '' орудий и два 57-мм пристрелочных Норденфельда) открыла огонь по головному непотопляемому "Ариаке-Мару", стреляя, по-видимому, бронебойными снарядами, так как взрывов не было видно ( из материалов следственной комиссии по Делу "О неготовности армии и флота РИ к РЯВ" следует, что 10 '' снаряды были снаряжены песком без взрывателя и, естественно, не взрывались. Просто до войны сухопутное ведомство, в чьем ведении находились береговые батареи, так и не удосужилось разработать начинку бронебойных снарядов для стрельбы по морским целям. Или хотя бы принять на вооружение флотский образец. А штатные 10 '' фугасные снаряды имели слишком чувствительный взрыватель и нередко взрывались сразу после вылета из ствола - ими боялись стрелять. Приказание адм. Макарова о передаче Электрическому Утесу по 50 снарядов с "Пересвета" и "Победы" еще не было выполнено. Из-за бюрократической переписки с Петербургом об оплате передаваемых снарядов сухопутным ведомством и высылке из столицы новых снарядов кораблям для восполнения боезапаса).

   С левого борта появился русский миноносец, выходящий в атаку, но метким огнем мы его быстро подбили и он стал тонуть, так как выпустил три красные ракеты, видимо, сигнал бедствия. К сожалению, этот сигнал совпадал с нашим, означающим успешное выполнение задания, но это значило, что нам не было другого выхода, кроме как любой ценой загородить проход, иначе мы все лишимся чести, введя, таким образом, в заблуждение наш флот. ( Это был все тот же "Решительный", медленно двигавшийся к берегу, в этой фазе боя он не получил ни одного попадания, красные ракеты пускал за неимением других на борту, чтобы привлечь внимание к своему сообщению о японских крейсерах, передаваемому морзянкой при помощи маломощного масляного фонаря из-за выхода из строя сигнального прожектора).

   Наш отряд вел огонь на оба бортам - с левого - по удаляющимся русским, с правого - по батареям Электрического Утеса. К сожалению, заставить прожектор потухнуть мы так и не смогли, но зато подавили батарею! Электрический Утес временно замолчал. ( Закончились снаряды, сложенные у орудий для первых выстрелов, когда были поданы снаряды из погребов - батарея продолжила огонь. Вообще за весь бой батарея получила единственное повреждение - снаряд попал в свинарник, погибла свинья, два поросенка,и несколько кур, чему личный состав батареи был очень рад).

   Прямо по курсу, чуть левее, открылся еще один прожектор - это русская канонерка ( "Манчжур") открыла (опять по "Ариаке-Мару"!) огонь из своих допотопных пушек. Наши скорострелки быстро превратили ее в пылающий остов, и она отвернула влево, спасаясь у береговых батарей, успев, правда, всадить нам в борт 8'' снаряд. Но железобетонная защита показала себя отменно - пробития не было, и это почти в упор! Вообще из всех попавших в броню "Фусо" снарядов ни один не пробил ее. Неожиданно пламя погасло, и канонерка исчезла, видимо, затонула. ( На "Манчжуре" потушили пожар и приткнулись к берегу у батареи N9, т. к. имели две подводные пробоины, утром завели пластыри и своим ходом ушли в док. За бой "Манчжур" выпустил пять 8 '' снарядов, тринадцать 6 '', восемнадцать 107-мм и одну мину Уайтхеда).

   Пока все шло по плану, однако случайности предусмотреть нельзя. Электрический Утес все-таки ухитрился поджечь "Ариаке-Мару" ( и не удивительно, его деревянный груз был предварительно полит керосином, но, скорее всего, это стало следствием попаданий с "Манчжура") и повредить ему руль. Горящий пароход, освещая все вокруг, стал описывать циркуляцию вправо, нам пришлось принять левее, чтоб избежать столкновения, за нами начали поворачивать остальные корабли отряда, строй несколько смешался, концевой "Фукуи-Мару" при этом, видимо, коснулся мины и потерял ход, довольно быстро погружаясь, но на него никто не обращал внимания.

   Когда "Фусо" створился с "Ариаке-Мару" - в нас попал единственный 10'' снаряд ( перелетом, целились в транспорт). Снаряд попал в дымовую трубу и, не разорваршись, снес ее за борт вместе с вентиляционным дефлекторм. "Фусо" стал резко терять ход, из кочегарок повалил дым, практически все кочегары им отравились. Неприятным последствием этого было то, что шедший за нами "Конго" не успел отвернуть и навалил нам на корму, ничего существенного не повредив ни нам, ни себе, он своим корпусом раздавил паровые катера, буксируемые за "Фусо" для снятия экипажа.

   Но отсутствие пути к спасению только вдохновило экипаж биться до конца! Чем больше потери, тем слаще победа! Наш доблестный командир был контужен, однако быстро разобрался в обстановке и отдал приказ - подносчикам снарядов спуститься в кочегарки и поддерживать ход.

   Так как во избежание взрывов и пожаров мы не скапливали запас снарядов у орудий, а экипаж был сокращен до минимума, то ушедших в кочегарки подносчиков заменить было некем, "Фусо" прекратил огонь. Но это было к лучшему. Отсутствие вспышек от выстрелов и черный дым, валящий из того места, где раньше была дымовая труба, сделали нас почти невидимыми! Из-за этой неразберихи наш строй нарушился, ход "Фусо" упал до четырех узлов, за нами продолжал идти в кильватер только корветы, но мы продолжали двигаться к цели, и русские упустили нас из виду!

   Транспорт "Чийо-Мару" взял левее, видимо, рассчитывая выйти на фарватер вдоль Тигрового полуострова. К сожалению, он наткнулся на подводную скалу, получил пробоину ( "скалой" был затопленый накануне по приказу адмирала Макарова для затруднения действий брандеров пароход "Харбин") и был вынужден включить прожектор, чтобы разобраться в обстановке. Этим он сразу же привлек к себе внимание береговых батарей, после чего у тяжело груженого "Чийо-Мару" не было шансов ( "Чийо-Мару" затонул рядом с "Харбином").

   Внезапно луч прожектора Электрического Утеса осветил "Конго". Батарея открыла по нему огонь, сразу же добившись попаданий. Корвет потерял ход, а затем начал тонуть ( после первого попадания в "Конго" у него самопроизвольно отдался якорь, корвет потерял ход - мощности не хватило волочить по дну якорь, поднять его уже не могли, а расклепать цепь не успели, при приближении русских истребителей неподвижный "Конго" во избежание захвата в плен затопился).

   Мы тем временем миновали Электрический Утес, но по нам открыла огонь батарея Золотой Горы ( 11'' мортиры, батарея N13). Поднялся вой, подобный завыванию тысячи демонов. Этот звук мешал сосредоточиться и вызывал дрожь в коленях. Зрелище медленно летящей 11'' бомбы на фоне звездного неба так величественно, что даже захотелось отстраниться от всего и написать хайку ( сомнительно, что безлунной ночью можно визуально наблюдать полет мортирного снаряда, оставим последнее на совести автора). Однако я пересилил себя и продолжил вычисление нашего положения, чтобы вовремя дать команду к отдаче якоря и затоплению.

   Русские в очередной раз подтвердили, что стрелять не умеют, они не брали упреждение на наш ход и бомбы падали в кильватер "Фусо". К сожалению, случайная бомба попала в палубу спардека шедшего прямо за нами "Хиейя". Все было кончено за несколько минут. Он окутался клубами дыма и пара, потерял управления, быстро кренясь, склонился влево и, подорвавшись на мине заграждения, стремительно затонул.

   Теперь только наш старый верный "Фусо", олицитворяя собой самый дух нашей страны, продолжал неуклонно двигаться к цели. ( Фусо - одно из поэтических названий Японии). Впереди показался русский трехтрубный крейсер ( "Диана"), он осыпал нас снарядами, вывел из строя почти всех на верхней палубе, но не мог пробить нашу бортовую броню, усиленную бетоном! Правда, от сотрясений появилась течь в старом корпусе, но это уже было не важно. Произведя последний раз триангуляцию, я поклонился нашему доблестному командиру и сказал: "Пора". Мы отдали якорь, машинами развернулись поперек фарватера, стравили пар из котлов и подорвали кингстоны. Дело было сделано. Теперь осталось умереть достойно! ( Като-сан подтвердил свою квалификацию штурмана, место затопления было выбрано на редкость удачно).

   Но теперь этот чертов прилив нам мешал! Корабль погружался слишком медленно и никак не ложился на дно. В это время неожиданно появился русский портовый буксир. Он с разгона ударил нас носом. ( Это был портовый буксир "Силач", который стоял у прохода на внешний рейд с одним работающим котлом. Утром планировалось отправить его с водолазной баржей к месту гибели "Боярина" с целью съема 120-мм орудий с боезапасом и других ценных вещей. Как только началась стрельба, "Силач", по решению своего командира Сергея Захаровича Балка, развел пары и вышел под берегом вдоль Тигрового полуострова в проход, чтобы при надобности оказать помощь нашим поврежденным кораблям. Увидев вражеский броненосец на фарватере, командир "Силача" принял единственно верное решение - пожертвовать буксиром, но предотвратить закупоривание канала. После столкнрвения с "Фусо", поврежденный "Силач" начал принимать воду в носовые отсеки. Спасло его то, что буксир имел усиленную носовую часть. Ведь по совместительству он был и портовым ледоколом. "Силач" смог добраться до мели, а после заведения пластыря ушел в док на ремонт). Затем этот наглец уперся нам в корму и начал разворачивать вдоль фарватера, одновременно выталкивая "Фусо" к кромке канала, ему мешал только наш якорь.

   Нужно было что-то предпринимать. И наш отважный командир приказал взять буксир на абордаж. Но было поздно, Аматерасу Оми-ками, видимо, оставила нас. Чертов русский крейсер уже подошел к нам на три кабельтова и застопорил ход. Как только наша абордажная команда (все, кто остался в живых) появилась на верхней палубе, с марса крейсера нас смели пулеметным огнем. Я был тяжело ранен и потерял сознание.

   Очнулся я уже в русском госпитале, где был искренне удивлен человечным отношением к нам, врагам. Здесь же лечились раненые русские моряки. В том числе и с того самого буксира, который пытался помешать нам выполнить приказ адмирала. С их стороны мы так же не встретили враждебного отношения, скорее наоборот. Видимо, как и у нас, японцев, в русских традициях уважительное отношение к доблести своего противника.

   Смерть легче пуха, долг тяжелей, чем гора. Мы до конца исполнили свой долг: как я узнал в госпитале - русская эскадра оказалась запертой в гавани! ( "Силач" все-таки смог вытолкать "Фусо" к краю форватера до того, как броненосец лег на дно, и хотя ширины канала было недостаточно для броненосцев, крейсера могли проходить). Теперь дело было за армией - захватить или уничтожить огнем осадной артиллерии русские корабли в этой мышеловке!

* * ** * ** * *

Глава 3. Многие знания - многие печали...

   Санкт-Петербург. Конец апреля 1904 года

* * *

   Кроме очного и заочного, в "записочках", ликбеза о будущем, и безуспешных перманентных попыток изменить мировоззрение царя в отношении внутренней ситуации в России, Вадик изо дня в день разрывался между кучей прочих "горящих" дел. Он координировал игру на бирже и достройку Кругобайкалки. Продавливал просьбы и заказы двух своих товарищей через инстанции и держал руку на пульсе подготовки к уходу на Восток новых эскадр. Организовывал на перспективу опережающее развитие российской военной техники и следил за перестановками в командовании армии и флота... Да еще и антибиотики: расчеты, склянки, шприцы, живые мыши, дохлые мыши...

   Каждый божий день недосып и нервное напряжение накапливались, и вот однажды, когда они, наконец, достигли критической массы, у доктора элементарно сдали нервы. Причем, как и следовало ожидать, "рвануло" по поводу того вопроса, где его успехи выглядели скромнее всего. Вернее их вообще не было, и даже не намечалось...

   Это случилось через двое суток после вышеописанного разговора о катерах, моторах и новых линкорах. Во время очередной "беседы без свидетелей" в Александровском дворце Царского Села, хронически не выспавшийся Вадик по просьбе августейшего собеседника излагал подробности того, что случилось в итоге трагического развития русско-японской войны в нашем мире, и как хорошо было бы этого не допустить. До этого дня он ухитрялся оберегать психику царя от мрачных подробностей драмы в подвале ипатьевского дома, считая, что довольно и того, что Его Величество понимает, что ТАМ кончил плохо. По умолчанию...

   Отдохнувший и погулявший с утра по подсыхающему парку Николай, как всегда, очень внимательно, и почти не перебивая, выслушивал вадиковы эмоциональные воспоминания о будущем. Но когда Банщиков попытался заострить ситуацию на том, что вся эта череда бед была предопределена кризисом государственной системы управления, Николай, слегка приподняв бровь, что говорило о легкой степени раздражения, стал неторопливо излагать, что и как следует делать. Ни на йоту при этом не изменив ни одного своего решения, по сравнению с известной Вадику историей, поскольку в основе всех этих рассуждений царя лежало одно: принцип незыблимости самодержавия и его государственных институтов.

   Конечно, Вадик был готов к тому, что не следовало ждать вольтерьянства от человека, воспитанного не только своим отцом, прямо завещавшим ему хранить самодержавие, как главное достижение российского национального пути, но и абсолютно солидарным в этом вопросе с Александром III, Победоносцевым. Поэтому он старался расшатывать этот больной зуб потихоньку, исподволь подбрасывая Николаю факты, которые, в его понимании, сами должны были бы навести царя на очевидные выводы... Но не тут-то было! Монарх оставался убежденным монархистом.

   И вот, в этот прекрасный апрельский день, - а день и в самом деле был замечательный: солнце щедро заливало все вокруг, щебетали устраивающиеся на гнездах птицы, пьянящие ароматы распускавшихся садов наполняли воздух, - терпение собеседника императора, далеко, кстати, не самая ярко выраженная черта в характере Вадика, неожиданно иссякло.

   Он схватил со стола хрустальную пепельницу и от всей души швырнул ее в стену. Ярко блеснувшие осколки дробью протрещали по паркету, вылетели в распахнутое окно... После этого в наступившей мертвой тишине раздался странно шипящий голос Банщикова. У него вместе с крышей сорвало и предохранительные клапана, которые до сих пор охраняли самодержца от самых неприятных для Николая моментов из истории будущего.

   - Ваше пока еще величество, вы можете делать все, что вам захочется, но когда вы это делали в моем мире, то очень плохо кончили. И не только вы, всей вашей семье пришлось расплачиваться за вашу полную неспособность управлять Россией в критический момент. Вы помните, я вам говорил, что ваш сын дожил только до тринадцати лет? Знаете, почему? Думаете, дело в наследственной болезни? Нет... Просто те самые революционеры, которых вы всерьез не воспринимаете и планируете разогнать одним полком гвардии, в семнадцатом году придя к власти и расстреляли не только вас, но и всю вашу семью!

   На Николая Второго, который искренне любил своих дочерей и жену, было жалко смотреть. В одно мгновение из уверенного в себе человека и государя крупнейшей в мире страны, он превратился в жертву своего самого страшного кошмара. Но Вадик, намертво закусив удила, больше не намеревался щадить чувства и самолюбие самодержца.

   - В подвале дома инженера Ипатьева в Екатеринбурге в Вас и Ваших домочадцев сначала выпустят по барабану из револьвера. Потом тех, кто будет еще жив - от корсетов дочерей пули из наганов будут рикошетить - добьют штыками...

   - Прекратите, - слабо прошептал Николай, но Вадик уже не слышал ничего, его понесло.

   - Чтобы тела не опознали, на лицо каждого выльют по банке кислоты, а сами лица разобьют прикладами винтовок.

   - Пожалуйста, перестаньте, - тщетно взмолился Николай.

   - Останки будут сначала сброшены убийцами в шахту в тайге, а потом, чтоб следов не нашли, они примут решение их вытащить и их сжечь. Но по дороге авто поломается, и трупы просто посекут на куски шашками, после чего зароют в придорожной яме. Где их и обнаружат только в девяностые годы. А сама Россия, проиграв германцам гораздо более серьезную войну, чем Русско-Японская, на пять лет скатится в резню братоубийственной гражданской...

   Да, Ваше Величество! Вовсе не супостат чужеземный угробит Россию! Не новый Батыга, не Великий магистр меченосцев или чудовище-корсиканец! Сами! Брат на брата пойдет! Сын на отца...

   Но и это будет еще не конец... За сорок последующих с этого дня лет, почти сорок миллионов наших соотечественников погибнут насильственной смертью. СОРОК МИЛЛИОНОВ. Истребляя сами себя и погибая в бессмысленных, навязанных им войнах. И истоком этого безумного кровавого потока явится Ваше, Николай Александрович Романов, царствование...

   - Хватит... - уже не шептал, а почти хрипел Николай.

   - Зато, можете радоваться, Вас потом канонизирует церковь, и станете вы великомучеником и страстотерпцем Николаем, - с убийственно злым сарказмом продолжал крушить хрустальные замки царя Вадик, - За такое и всю семью возвести на эшафот не жалко, не так ли, Ваше Величество? Оно того уж точно стоит...

   - Не надо, пожалуйста, не надо!!! - у Николая начиналась первая в зрелом возрасте истерика.

   - Не надо? Так, а я-то тут причем? - искренне удивился Вадик, - Я-то ничего, что к этому привело, не сделал. Меня тогда еще вообще не было, не родился я. Даже родители моих бабушек и дедов еще не встретились.

   Вас, Николай Александрович, простите, в МОЕМ (выделил голосом Вадик) мире, не поддержал НИКТО. Вы умудрились, пытаясь угодить всем, наступить на мозоль каждому. Даже часть дворянства и малограмотные крестьяне, которые сейчас хоть и собираются жечь помещиков, но на вас лично молиться готовы, через тринадцать лет пойдут против вас. И при известии о вашей гибели больше злорадствовать будут, чем горевать...

   Вы хотите повторения ЭТОЙ истории? Тогда можете спокойно продолжать в том же духе, а я, пожалуй, перееду хоть... Хоть в Новую Зеландию что-ли, там-то в ближайшие лет сто будет тихо, на мой век хватит...

   - Господи... - Николай тяжело дыша расстегнул ворот, сжал в дрожащих пальцах свой нательный крест. Взгляд его бесцельно блуждал не задерживпаясь ни на чем, - Господи смилуйся... Какой ужас... Грешен я... И девочек... Как же... Кто же... КТО?!

   Наконец взгляд его вновь начал приобретать осмысленное выражение, рука сжимавшая крестик перестала трястись. И взгляд этот сфокусировался на лице Вадима, пригвождая к месту...

   "Все... Шлиссельбург. Или виселица... Сразу. А может тут, в парке, и закопают... Какая, нафиг, Новая Зеландия. Доигрался. Приплыли... Может в окно? Хоть какой-то шанс..." - пронеслась в голове у Банщикова шальная мысль.

   - Вадим... Миша... Можно ли еще что-то изменить? Как ты думаешь? Ты сам веришь? С этим... Ведь все это в вашем мире уже было... Может, все-таки так свыше и предопределено? - хриплым и каким-то чужим голосом, проговорил, наконец, Николай.

   Отлегло... И снова кровь в виски!

   - Хрена лысого что-то вообще может быть предопределено! - грохнул по столу кулаком лекарь Вадик (или Михаил - он уже и сам запутался), - у нас и "Варяг" не прорвался, и Макаров на "Петропавловске" погиб 31-го марта. На мине должен был две с лишком недели назад взорваться. А тут - все это уже пошло по-другому! Сами же третьего дни говорили, что верите в то, что Господь Вам теперь помогает!

   - Так, может, тогда и подвала этого Ипатьевского монастыря не будет, если все пошло по-другому? Уже с Вашего появления здесь? - встрепенулся Николай.

   - Ипатьевского дома, а не монастыря... И к предсмертным проклятиям и пророчеству Марины Мнишек, уморенной в сем костромском духовном оплоте, инженер этот никакого отношения не имеет... Хотя, как знать, как знать... Возможно, Вы правы, и некая мистическая связь тут просматривается. Я об этом и не подумал...

   Но тогда, тем более! Сможем ли мы разорвать этот мистический круг - сейчас это в первую очередь от Вас зависит, Ваше величество! И Вы сами это не хуже меня понимаете. Я могу лишь подсказать, что помню и знаю из ТОГО будущего, помочь Вам подобрать и "зарядить" на общую цель наиболее способных людей, а талантами, слава Богу, Россия никогда не была скудна. Просто наши мздоимцы и завистники их хорошо "задвигать" умели. Дерьма то у нас тоже - не хило. И кто ему окорот довать должен? Власть! А власть - это ВЫ!

   Управлять государственным кораблем - это Ваша царская задача. И Ваша державная ответственность. Зная, ЧТО может ождать впереди, я лишь могу поставить вешки на фарватере. А сесть на помеченную ими мель или нет - Вам решать. Поэтому куда Вы штурвал повернете, там мы и окажемся.

   Но крутануть-то штурвалом - мало. Нужно быть уверенным, что исправны штуртросы, что машины выгребут против течения, что вахтенные сигнальщики не дрыхнут на посту, что вовремя предупредят: впереди камни! Поэтому вся команда корабля и действует как одно целое. А если бы кочегары враждовали с сигнальщиками? А палубная команда ненавидела машинистов? Может не лучший пример, но на нем хорошо видно, что если в команде разброд и раздрай, как не крути штурвал капитан, а мели не миновать. Так и в стране... 

   Кризис в российском обществе - он системный. И поражение в войне, которого избежать, кстати, вполне реально, это не его причина, а следствие. А то будет в итоге не Ипатьевский дом в Екатеринбурге, а, скажем, Мазаевский в Питере или Гужоновский в Москве. Вам от такого поворота истории, правда, станет легче? Надо бороться не с проявлениями кризиса, а искоренять его очевидную причину!

   - Боже мой, так в чем, в чем же причина? - кажется, в первый раз за все царствование проявил искренний интерес к внутренним делам своего государства хозяин земли русской.

   - А Вы и не догадываетесь, Ваше величество, в чем?

   - Но... Фон Плеве утверждает, что интеллигенция и евреи, они намеренно...

   - Ваше Величество! Это все - пена! Накипь. Видимая часть айсберга. Я Вам два месяца почти привожу примеры бед, обрушившихся на страну вследствие раздирающего ее внутреннего конфликта, конфликта который можно выразить одной фразой не иначе, как кризис системы управления. Новые производительные силы, новые общественные классы с новым уровнем образования и мировосприятия не способны жить и работать в рамках архаичных социальных отношений абсолютной монархии. Поймите же... При всем моем уважении к Вашему батюшке и Константину Петровичу: это не моя личная придумка, не вольтерьянство и не якобинство! Это доказано многолетней практикой мирового развития в течение всего наступившего столетия.

   - Но почему?

   - Отказ от промышленного пути превращает страну в зависимую от ввоза товаров полуколонию. В лучшем случае. Если государственное руководство действует в интересах своей страны и такого положения вещей не желает, то, строя свою индустрию, оно автоматически обязано поднимать образовательный и культурный уровень населения. Не избранных каст, а ВСЕГО народа!

   А это и есть объективный приговор абсолютизму, опирающемуся исключительно на дворянство. Приговор отжившим свое дворянским привилегиям. Ибо это они превратили большинство дворян из элиты, движущей вперед державу, в паразитов. Эти привилегии переложили львиную долю их проблем на казну, и таким образом, объективно сделали дворянство якорем, не дающим стране двигаться по пути технического прогресса. Какой такой прогресс!? Зачем им эта головная боль? У них и так все хорошо! Зачем думать о том, что соседи-конкуренты вырываются вперед семимильными шагами, когда можно выставить пятимиллионное войско?

   А Вы подумайте, что случиться, если в нашей орде будет по пулемету на сотню, а у полумиллиона врагов по пулемету на отделение? Долго провоюем? Очередная битва при Омдурмане?

   Значит, промышленность необходима. Причем современная. А раз так, то неизбежно повышение качества и массовости образования, поскольку промышленности нужны образованные кадры. Но образованный человек, из какого бы сословия он не вышел, уже не желает быть чьей-то бездумной пешкой! Вещью! Он готов подчиняться, но обдумано, понимая, что его не используют как тягловую скотину. Тупую и безгласную. Ему нужна обратная связь - возможность хоть как-то влиять на принимаемые государством решения. Чтобы ощущать себя личностью, а не быком у ворот бойни.

   Да и армия та же... Просто посчитайте на досуге, сколько нужно офицеров, чтобы иметь, к примеру, в военное время пятимиллионную армию? Всех дворян России не хватит! Включая младенцев и стариков. Значит, офицерами неизбежно будут становиться люди и из иных сословий.

   А сколько инженеров, мастеров, конторщиков, статистиков, бухгалтеров потребуется для многочисленных новых заводов и фабрик? Сколько землемеров и агрономов для приведения в порядок дел на селе? Сколько врачей и учителей, наконец...

   О каких особых дворянских привилегиях тогда говорить? Так что...

   - Так что же, народное представительство неизбежно, Вы это хотите сказать?

   - Да, государь.

   - Парламент? Как у англичан?

   - Ух... Хороший вопрос, Ваше величество... Полагаю, что нет. Английская система, это вещь в себе. Единственная и неповторимая. Романовы ведь не промышляли наркоторговлей? Да и доходы с бандитами, пиратами и ростовщиками не делили?

   - Чем-чем не промышляли? О чем это Вы, Михаил...

   - То-то и оно. О чем? Да об опиуме, естественно... О дрейках, морганах, ротшильдах и прочей ухватистой шушере с кинжалом или мошной. Ваша семья и Вы - не дельцы. Тем смешнее потуги некоторых из Ваших дядьев на этой ниве... Так что английская система власти с встраиванием королевской фамилии в доходнейшие бизнесы без учета того, как и чем они пахнут - это не для России, и нам противопоказана категорически.

   Наверное, лучше всего, взять за основу систему Бисмарка, немцев. И для Вас, и для народа лучше. Но, конечно, с сохранением подконтрольного императору правительства. Никаких "ответственных министерств". Это позволит Вам сохранить всю атрибутику и привилегии династии, назначать СВОЕГО премьера, и, в конечном счете, практически сохранить власть в своих руках. По большей части, на всех важнейших направлениях государственной политики, по крайней мере...

   - Господи, как же этого всего не хотел отец...- почти простонал Николай, сжав кулаки до хруста в костяшках.

   - Зато к этому практически был готов Ваш дед. Не исключено, что поэтому его и убили. Ведь к сему грязному делу приложили руку не только фанатики-исполнители, но и те, кто не желал России величия мировой державы.

   - Вы так думаете? Или знаете точно?

   - Это мнение ряда авторитетных историков конца 20 века. Но однозначного, документально доказанного ответа, нет. Британцы умеют прятать концы в воду.

   - Но ведь, это значит, что могут снова...

   - Могут. А Вы как думали, Николай Александрович? Могут... Но если по другой дорожке пойдете - ТАМ уже один раз было ТАК, как я Вам только что рассказал. Извините, что грубо вышло. Накипело... Так что Вам решать.

   - Ничего... Я не в обиде... Но только больше так не нужно, Михаил. С царем... Хорошо?

   - Простите, Ваше Величество, я...

   - Понимаю. И Ваши извинения принимаю.

   Но, Михаил, а разве на этом либералы, анархисты и жиды успокоятся? Получив место для сборища и выкрикивания своих лозунгов, они обязательно начнут требовать это самое "ответственное министерство", как и законодательные полномочия. Дашь палец, отхватят же всю руку!

   - Сразу не начнут. Им нужно будет сперва переварить полученное. А это года два-три, не меньше. А вот их-то, эти годы передышки, и нужно ПРАВИЛЬНО использовать.

   Беда Ваша и России сегодня в том, что дворянская гвардия в ее нынешнем, парадном виде, уже не является ни Вашей надежной защитой, ни машиной, способной удержать в повиновении либеральную свору. Свору, жаждущую жить "как Европах и Америках", и не способную, или не желающиую понимать, что для России, как многонациональной Империи, это смерть. Про полицию, жандармов и органы судопроизводства вообще молчу - они и так себя показали в 1902-03 годах.

   Собственно, к тому, что Вам писал по этому поводу князь Мещерский мне и добавить-то нечего. И введение совещательного парламента позволит сделать главное - выиграть время для создания ВАШЕЙ реальной силы, которая сможет жестко обуздать всех скрытых врагов российской государственности. И внутри страны и во вне ее.

   - По типу того, что сделали Иван Четвертый или Петр Великий?

   - Именно так. Опричнина, Секретный приказ... Называйте как хотите, но для наведения порядка в России и защиты от всяческих поползновений из-вне необходима НОВАЯ Тайная политическая полиция. Выражаясь языком моего времени - спецслужба. Наделенная лично Вами чрезвычайными полномочиями. Присягнувшая лично Вам как новая гвардия, и готовая ЗА ВАС и державу Российскую порвать глотки кому угодно.

   - Я подумаю над этим, Михаил. Кстати, отец мой, тоже собирался сделать нечто подобное. Но тогда слава богу, обошлось, полиция и жандармы сами управились.

   - Кстати! Ваше Величество, это очень хорошо, что Вы напомнили о полиции... Лопухина надо немедленно убирать. Это не просто "человек не на своем месте". Это деятель, который идейно поддерживает либералов республиканского толка. В моем мире именно его преступное бездействие привело к началу революции 1905 года. Убирайте немедленно его. Он "додумался" снять слежку в Стокгольме за бывшим японским агентом в России - полковником Акаши. А этот кадр сейчас занимается налаживанием финансирования любых подрывных элементов в России, до которых сможет дотянуться. Да они и сами к нему "летят". Как мухи на...

   - На кого менять? Кто из наших деятелей сейчас готов к занятию этого поста? По мнению ваших историков?

   - Мнения-то разные, Ваше Величество. Но если брать "среднее арифметическое", то, конечно, кандидат единственный - это Петр Николаевич Дурново.

   - Да он же сам - записной либерал!

   - Ваше Величество... Вы же помните, что сказал Константин Петрович Победоносцев по такому поводу? "Кто в молодые годы не был либералом - тот дурак. Кто в зрелые годы не стал консерваторм - тот сволочь!" Ну не золотые ли слова, а?

   - Но Дурново, он же кроме того еще... Ну, как бы...

   - Как бы в смысле, на женщин падок?

   - Да.

   - А это к РАБОТЕ и твердокаменным монархическим убеждениям его как-то относится? Ваше Величесто, Вам нужен умный, решительный и жесткий человек на этом месте? Если так - он у Вас есть. А про остальное... У всех свои недостатки, так ведь. А еще у него крестьяне через пару месяцев любимую усадьбу сожгут. Которую он своими руками отстроил. Еще жестче после этого будет. Кроме того, в моем мире именно он справился с революционной ситуацией 1905-го года. Так что...

   - Так что предупреждать, чтоб хороших сторожей нанял, не стоит Петра Николаевича? - царь улыбнулся, хитровато взглянув на Вадика.

   - Думаю, что нет, Ваше Величество. Правильнее будет потом денег дать на восстановление.

   - Ну что-ж. Пожалуй, на счет Дурново Вы меня убедили...

   Так что потом нам делать с этим парламентом?

   - Так и оставить его совещательным органом. Весьма полезным, кстати. Восстановив реальный контроль над страной создать прогосударственную манархическую партию, которая всегда будет получать в нижней палате большинство мест, - труда особого уже не составит. И внешне все будет выглядеть "как у них" - Вадик рассмеялся.

   - Да, признаться, такой вариант, да и такая оценка ситуации, мне в голову не приходила. То есть, мы как бы поддаемся, а на самом деле...

   - Именно. Но не поддаемся, а играем на опережение. И при этом действуем по жесткому, заранее продуманному плану. Не плывем по воле обстоятельств, а сами создаем нужные для страны обстоятельства.

   - Да. Видимо, верно говориться, что издалека - виднее, Михаил... Кстати, а эта новая тайная политическая полиция... Она, что, должна будет... Хм... Скажем так, работать с нашими зарубежными недругами и ЖЕСТКИМИ методами? Даже в Америке или Англии?

   - Если возникнет необходимость - непременно. Англосаксы сами с этим не церемонятся. Так что пытаться противостоять им в белых перчатках и с открытым забралом - гарантированный проигрыш. И вот в этом вопросе - никаких угрызений совести, Ваше Величество. С волками жить - по-волчьи выть. Другое дело, что внешне Вы сами должны всегда оставаться в стороне от тайных операций. На то они и тайные.

   И, кстати, раз уж пошла такая пьянка, как говорится... ТАМ Вы еще додумались до того, что опасаясь второй смуты, переправили в английские банки большую часть принадлежащих Романовым ценностей. Грубо - почти шесть тонн золота. И поскольку историкам так и не удалось получить прямых улик - подлинных письменных указаний о расстреле ВСЕЙ вашей семьи, - существовало устойчивое мнение, что за этим актом, который был приписан, естественно, ТОЛЬКО местным якобинцам, стояло желание понятных сил в Лондоне этих сокровищ никому не возвращать.

   - Даже так? И король Эдуард...

   - Ваш дядя в "моем" мире скончался весной 1910 года.

   - Значит это Жоржи!? Он такое допустил?

   - Во всяком случае, он мог спасти и Вас и ваших близких, но не только пальцем о палец для этого не ударил, он еще и отказался предоставить Вам политическое убежище. Увы... На фоне этого сущим пустяком выглядит высказывание английского премьера о Вашем отречении. Нашего союзника, между прочим. А сказано было лаконично: "Одна из целей Британии в этой войне достигнута"...

   - Все, Михаил. Все. На сегодня хватит об этом... - Николай явно преодолел свою слабость, о которой сейчас внутренне сожалел.

   Возможно, что раньше, и в отношении кого-либо другого, это сожаление осталось бы камушком за пазухой. Вполне способном, со временем, перерости в увесистый булыжник. Но, к счастью для Вадима, а по большому счету, и для самого Николая, на этот раз он смог оказаться выше мелочной обиженности. Очевидно, что два месяца плотного общения с человеком другой этохи и другого мировоззрения, пошли ему на пользу. И не только информативно. Да еще все больше крепнущая в нем убежденность, что посланец из будущего это безусловно промысел Божий...

   Самодержец встал, подошел к окну и некоторое время вглядывался в плывущие в бездонном, синем небе облака. Затем, вернувшись к столу, зачем-то подправил и так аккуратно лежащие карандаши, переложил бумаги. Молчание затягивалось... Наконец, в руке царя звякнул колокольчик.

   - Нам с Михаилом Лаврентьевичем чаю. Сюда и сейчас, любезный...

   Кивком головы Николай отпустил лакея.

   - Горло пересохло очень. От таких убийственных новостей...

* * *
* * *

   На следующее утро выглядевший усталым и не выспавшимся император, отложив даже рассмотрение новостей с театра боевых действий, сам вернулся к теме вчерашнего разговора:

   - Так какие общественные силы в России готовы обрушить трон? В Вашем понимании, Михаил Лаврентьевич?

   - Если позволите, не в понимании, а в знании, государь...

   - Конечно, - Николай вымученно улыбнулся. Видно было, что за эту ночь он передумал о многом.

   - На данный момент ситуацией в стране недовольны все слои общества, Ваше величество. Крестьянам хочется побольше земли, причем - задаром.

   Как их "обули" с выкупными платежами они уже разобрались, достаточно сравнить сумму процентов с суммой самого выкупа. Нагайки и пики во время "хлебных" погромов двух прошлых лет они не забыли. Но в этом году полезут в усадьбы не весной, а к июлю-августу, к полным амбарам. И теперь будут усадьбы жечь. Потому как господа-помещики ничего умнее, чем квартировать у себя казаков и солдат не придумали. А русский мужик - он не дурак. Ему такие вещи дважды не стоит объяснять...

   Дворянам - уже успешно прогулявшим выкупные платежи по Парижам, Монте-Карлам и Баден-Баденам - побольше денег, все равно откуда, и продолжать ничего не делать при этом.

   Капиталистам-промышленникам подавай парламент "а ля франсе", дабы можно было проплачивать нужные им законы и государственные проекты, которые вернут им эти деньги с громадным барышом; и еще минимизации налогов в казну с прибылей.

   Интеллигентам и прочим разночинцам хочется побольше свободы, хотя они понятия не имеют, что это такое и с чем ее едят, и вообще, чтоб Россия стала Европой. Что, в сущности, невозможно по определению, достаточно взглянуть на глобус. А еще, поскольку они умные и образованные - порулить страной, с чем, по их мнению "скалозубы" и разные прочие "мымрецовы" уже не способны справиться.

   Военным-идиотам хочется повоевать с немцами и австрияками, тогда как военным умным - не делать этого ни в коем случае.

   Купцам и банкирам - побольше возможности для зарабатывания, вернее, первым для наторговывания, а вторым для ростовщичества, если так можно выразиться.

   Причем для банкиров еще и еврейский вопрос - заноза в задн... Простите, Ваше величество... В пятке. По понятным, конечно, для Вас причинам. А еще они со временем научатся организовывать финансовые кризисы, чтобы можно было за бесценок забирать работающие и прибыльные дела у промышленников. Что тоже не просто в государстве с жесткой властной вертикалью. И, само собой, и тем и другим хочется, чтобы процент прибыли был побольше, а контроль со стороны государства - поменьше.

   Вот почему нарождающийся класс рабочих, пролетарии, требуют принятия рабочего законодательства, которое защищало бы их права и не позволяло купцам, промышленникам и банкирам их настолько явно обворовывать. И их можно понять: у кого им еще искать защиты и справедливости, если не у государства, у власти, у ВАС?

   Сами рассудите, поставив себя на место капиталиста: зарплата рабочего - это издержки, расходная часть. А издержки необходимо минимизировать. Значит, идеальная зарплата рабочего, по логике фабриканта, должна стремиться к нулю. А совесть - она у каждого своя. И не каждый капиталист видит в своем наемном рабочем живого человека. Так, как, например, тот же Савва Морозов у нас, или у немцев Крупп.

   Поэтому роль справедливого арбитра в отношениях труда и капитала для государства сегодня, - одна из важнейших. Ибо здесь - как закон сообщающихся сосудов. Потрафим одним, получим социальный взрыв с другой стороны. Так что, с одной стороны трудовое законодательство и укрепление кадров фабричной инспекции, с другой - профсоюзы. В этих условиях господам капиталистам будет о чем подумать, кроме расшатывания государственных устоев, - Вадик ехидно усмехнулся.

   - Но ведь тогда господа промышленники могут наоборот начать еще активнее рваться к власти и революцию готовить? Под всякими демократическими лозунгами?

   - А опричники для чего?

   Одним словом, Ваше Валичество, всем вышеназванным сословиям: и крестьянам, и дворянам, и капиталистам-промышленникам, и рабочим, и банкирам, и разночинцам почему-то кажется, что Вы и только Вы должны все их, и только их, требования удовлетворить...

   - Но как? Это же невозможно - угодить всем. И сразу... - с сомнением взглянул на Вадика Николай.

   - А зачем сразу? Вы выберите для начала тех, чьи требования кажутся Вам наиболее справедливыми и невыполнение которых уж точно приведет к революционному взрыву. Но вынужден предупредить - в "тот" раз вы сделали ставку на дворянство. И прогорели. Так что его я бы вычеркнул. Кстати, знаете почему прогорели?

   - Почему? - Николай был явно неприятно поражен и обескуражен.

   - Дело в том, что отменив крепостное право, ваш дед лишил дворянство дармового гарантированного дохода. Просто отобрал с рассрочкой в виде выкупных платежей. И чем ближе становилась перспектива зарабатывания денег собственным трудом и умом, тем более ненавистными становились для некоторых из них Романовы - потомки Александра II. Увы, эти "некоторые", по большей части наиболее богатые и влиятельные представители своего сословия. И они с удовольствием заменят Вас на троне тем, кто готов вновь железом и кровью вернуть Россию в средневековье с его крепостным рабством. Потому, что знают: несмотря на все привилегии и рассрочки, через пару десятилетий халява закончится...

   - Халява...?

   - Простие, это жаргонизм из моей эпохи. Дармовщинка, одним словом.

   - Понятно, - Николай тихо рассмеялся.

   - Но ведь Вы-то на это не пойдете? На реставрацию крепостничества?

   - Нет, конечно...

   - Что и требовалось доказать. Значит Вы должны быть готовы к их скрытому, а возможно и к явному противодействию. Отдавать то, что априори считаешь своим, никто не захочет. А отбирать часть привилегий у дворян все равно придется. И в первую очередь это относится к сфере образования, к отмене ограничений "на профессию" для выходцев из других социальных, религиозных или национальных слоев, к возврату обязательности служения для представителей данного сословия.

   - Если мы на такое пойдем, то ведь они могут...

   - А опричники для чего?! Нужно позаботиться о своей безопасности, Ваше величество. И не полагаться больше на дворянскую гвардию всегда и во всем. О чем мы вчера говорили?

   - Ох, Михаил. То, о чем мы вчера говорили, я уже не забуду никогда, но...

   - Главное - мы с Вами говорили вчера о новой силе, о тайной политической полиции. Это может быть некий симбиоз патрицианской гвардии и секретного приказа эпохи Петра. Из наиболее профессиональных и преданных ЛИЧНО Вам офицеров флота, армии, полиции. И не только из дворян. И не только из офицеров. В моем времени такие спецслужбы существовали во всех великих державах без исключения. Да и не только великих...

   Но я бы предложил Вам об этом поговорить отдельно, уж больно важная тема, а кроме того, Василий Александрович обещал прислать секретным письмом его видение проблемы.

   - Хорошо, Михаил. Но ведь тогда, в любом случае, получается, что на дворянство в целом в преобразованиях общества рассчитывать нельзя?

   - Это не только тупик в исторической персективе, но и, как Вы верно подметили, черевато...

   - А кто тогда остается, банкиры? - попытался угадать самодержец.

   - Ха! Вот уж эти достойные мужи, сколько вы им не предложи, перепродадут и Вас, и всю Россию оптом тому, кто предложит на пять копеек больше! - хохотнул в ответ доктор, - Нет, конечно.

   - Тогда, может быть, все-таки, заводчики, русская промышленная буржуазия?

   - И снова мимо, Ваше Величество. При всей их важности для развития страны по индустриальному пути, при том, что создавая и расширяя промышленность, они работают на благо России, смысл их деятельности вовсе не идеалистический альтруизм, а получение прибыли. Законы Империи им позволяли делать это вполне вольготно более 30-ти лет. Как вам известно, ряд наших промышленных воротил имеют уже громадные состояния. Некоторые из них еще вполне лояльны к Вам. Но таковых, увы, уже меньшинство...

   Почему, спрашивается? Что случилось? Что им-то не так?

   Причина очевидна. Они хотят еще больше денег! И видят единственную дорогу к этому в своем политическом влиянии. И абсолютная монархия становится им в этом помехой. Не потому, что участие во власти в той или иной форме дорого стоит. А всего лишь потому, что урвав свой кусок политического капитала при Вас, потом, при Алексее Николаевиче, все может перемениться на 180 градусов. Ибо все будет зависеть от субъективного решения другого человека. Одного человека.

   Отсюда и их общая с банкирами либеральность, и требования парламента и конституции, и финансовая поддержка экстремистов всех мастей, и коррупция, и ориентация на враждебные Российской САМОДЕРЖАВНОЙ Империи государства. Не потому, что они против России. Просто идеальное общественное устройство как для них, так и для финансовых воротил, - демократическая республика во главе с выборным президентом. Там можно купить всех и все. Там можно привести к власти кого угодно. Кого - не важно, хоть подонка и законченного мерзавца, главное проплаченного, своего...

   - Какая же это гадость...

   - Это реалии жизни, Ваше Величество. Где главная гадость - это деньги. Но, увы, без них пока никак. Поэтому как реальную опору трону, буржуазию, что финансовую, что промышленную, вряд-ли стоит рассматривать. Более того, некоторым конкретным представителям этого класса Вам предстоит, как говорится, начать перекрывать кислород. И не мешкая. У замешанных в поддержке деструктивных сил даже отбирать собственность и дело. И учтите, кстати: главный выразитель их чаяний и суперагент в Зимнем, это, как ни прискорбно, господин Витте, который после снятия с поста министра финансов ненавидит Вас, лично Вас, всеми фибрами души. Так что не обольщайтесь на тему тех четырехсот тысяч, что Вы ему на прощанье вручили в конвертике в моем мире. Не оценил...

   В отношении же лояльных представителей промышленных толстосумов нужно будет вводить новые формы организации бизнеса. Частно-государственные концерны. С одной стороны дав больше заказов и денег, с другой накрепко привязав к государственной колеснице. Ведь хочешь, не хочешь, а без интенсивного развития промышленности страна просто не выживет.

   - Но каждый завод, каждая фабрика, мануфактура - это же рабочие, эти Ваши "пролетарии". О которых Вы так печетесь. А не они ли устроили ту самую социалистическую революцию, о которой Вы говорили? - скептически протянул Николай.

   - Они, голубчики, они. Но если им создать условия, в которых было бы выгоднее работать, а не митинговать, то у вас лет через десять не будет более надежной опоры. За исключением армии и флота, конечно. Средний класс называется.

   Рабочие, при правильном отношении, тоже будут на вашей стороне. А вот замкнуть пролетариев на выяснение отношений с фабрикантами надо. Причем так, чтобы государство выступало в роли третейского судьи. И нужно дать им возможность отстаивать свои экономические права. Как Вы помните, Зубатов уже начинал работу в этом направлении...

   - И именно это привело к политическим стачкам и кровопролитию!

   - Если бы все было действительно так... Просто на Зубатова некоторые деятели виртуозно сумели повесить всех собак, дабы их собственные просчеты и ошибки выглядели менее рельефно в Ваших глазах... Да, да. Я имею в виду именно господ Плеве и Витте.

   Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, Ваше Величество. В моем времени была одна очень хорошая поговорка: если не можешь предотвратить пьянку, то нужно ее возглавить. Этим Зубатов и занимался. Но на беду поставил не на того идеолога. Господин Тихомиров - английский агент с 1884 года. К сожалению, в моем мире русская контрразведка узнала об этом лишь в ходе Великой войны, через десять лет...

   Многоуважаемый же фон Витте с компанией сделали все, чтобы поставить на этой крайне своевременной идее умнейшего человека и государственника крест. Причем человека, верного Вам до могилы. В моем мире, чтобы Вы знали, он - преданный, сосланный и оплеванный - пустил себе пулю в висок, узнав о Вашем отречении от престола. Так-то вот, Ваше Величество...

   Если помочь пролетариату организоваться в эффективные профессиональные союзы, да еще защитить их деятельность законодательно, направлять ее, этим можно убить двух зайцев. Во-первых, выбить социальную почву из-под ног большей части социал-демократов и прочих революционеров, а во-вторых, иметь серьезного союзника в случае, если крупный бизнес не примет предложенных ему новых правил игры. А кое-кто из них вывернуться обязательно попробует.

   Кстати, если Вы думаете, что те "Союзы русских фабрично-заводских рабочих", что создал по всему Питеру отец Гапон, вполне отвечают этим задачам - заблуждаетесь. Именно от них произошла смута, которую в моей истории назвали революцией 1905-го года. Но это тоже отдельная тема, прямо связанная с англо-японскими подрывными мероприятиями против Империи. Она столь серьезна, что, если позволите, я изложу Вам ее отдельно и более подробно в другой раз.

   - А как нам дальше быть со всеми дворянами, профессорами, купцами, заводчиками, банкирами? Вы правы, ведь многие из них очень амбициозны...

   - Их надо занять взаимными разборками.

   - Чем-чем, простите? - широко открыл глаза Николай, - что именно они будут вместе разбирать?

   - Простите, фраза из моего времени. Это означает, что они будут разбираться между собой, кто из них самый-самый... А идеальная среда для этих раз... выяснений отношений, -не сразу нашел мыслящий сейчас категориями своего времени Вадик замену "разборкам", - это как раз и есть трибуна общественного парламента. Лет на несколько это говорунов и прочий интеллектуальный мусор займет. Главное, чтобы они были уверены, что действительно влияют на государственную политику.

   Задача же Вашего правительства - реального управления страной этим алчущим наживы деятелям не отдать. Есть несколько домашних заготовок на этот счет. В моем времени все это называлось политтехнологиями и пропагандой.

   Начинать придется с контроля над ВСЕМИ средствами массовой информации. Над газетами и журналами. Над синематографом, ибо он в перспективе, самая страшная сила на политическом фронте... Контроля мягкого, не навязчивого, а не жесткой цензуры. Это разные вещи. Потому что формально свободу слова, печати, собраний и союзов, неприкосновенность личности, это все действительно необходимо народу ДАТЬ, а то он все одно сам возьмет, разнеся полстраны до кучи.

   А потом неплохо бы потребовать отчет о результатах работы этой самой Думы - сразу станет ясно, кто там собрался. Так мы выключим большинство "ниспровергателей" из активной революционной борьбы. Ну, и появится повод вводить расстрельные статьи для продолжающих использовать террористические методы. Эти маргиналы мешают нормальной работе "всенародно избранной Российской Думы", а Вы - над дракой и лишь выполняете волю народа. Причем, это будет касаться не только боевиков, но и их идейных вдохновителей, где бы они ни находились: в Женеве, Цюрихе, Париже, Нью-Йорке или Лондоне.

   - А расстреливать обязательно? - неуютно поежился весьма набожный человек, волею судьбы занимающий трон в столь судьбоносный, переломный для страны момент.

   - Смотря кого. Того, кто сознательно пошел на убийство вместо попытки получить больше голосов на выборах, лучше не расстреливать, а вешать.

   Почему нет? Да и вообще, списки особо неприятных лиц я потом приготовлю... С кем-то из нынешних радикалов надо будет попробовать работать вместе, ведь среди них есть и интеллектуалы, и истинные патриоты своей страны. Но кого-то, так или иначе, придется убирать с политической сцены. Где компроматом и дискредитацией, а где и слишком сытным ужином с грибочками. Публичная казнь ведь тоже не идеальное средство пресечения - она создает мучеников, павших за идею...

   Но во время войны любая агитация против своей страны в пользу противника - это равнозначно пуле, выпущенной в спину своим сражающимся армии и флоту. С соответствующим наказанием.

   - Пожалуй, это справедливо, - задумчиво проговорил Николай, - Но, Михаил, неразборчивость в средствах я не смогу одобрить. Разве нельзя потребовать выдачи преступников у правительств тех стран, где они прячутся?

   - Не нельзя. Бессмысленно. Это уголовника Вам выдадут с радостью. Политического - найдут сто одну причину этого не делать. Ведь он - их орудие в борьбе против России. Конечно, Вам решать, но бороться с пятой колонной в белых перчатках, по-моему, - совершенно контрпродуктивно. Для этой тяжкой болезни главный способ врачевания - хирургический. И это вовсе не "неразборчивость", а как раз - избирательность. Жертва малым ради сохранения неисоизмеримо большего.

   - Пятая колонна, это?

   - Ах, да. Простите, Ваше Величество, это же опять термин из моего времени. В Испании в конце 1930-х шла гражданская война. Мятеж, поднятый военными против правительства. Генерал мятежников, наступая со своей армией на Мадрид, передал по радио обращение к населению испанской столицы, заявив, что помимо имеющихся в его распоряжении четырёх армейских колонн, он располагает ещё и пятой колонной, в самом Мадриде, которая в решающий момент ударит с тыла. Это была колонна предателей и шпионов, окопавшихся в городе. Они сеяли панику, занимались саботажем, шпионажем и диверсиями. Пятая колонна нанесла вреда больше, чем четыре армейских... Предатель ведь всегда бьет в самое уязвимое место.

   - Ясно, спасибо Михаил... Так, как Вы на днях сказали? Кнут и пряник, лавр и терн, Вольтер и Макиавелли?

   - Да, Ваше величество. И только вместе, - Вадим улыбнулся, только сейчас заметив на углу столика у дивана Николая томик "Государя" с закладками.

   - И все-таки, о народном представительстве. Из Вашего рассказа получается, что я не смог контролировать это парламентское чудище, мной же на свободу и выпущенное? 

   - Не так все просто, государь, хотя, в целом, и верно. Главное, конечно, в том, что Вы и ваши советники не смогли действовать на опережение. А когда вводили те или иные демократические институты, делали это уже под давлением революционного бунта. И воспринимались они уже не как дарованные Вами, а как вырванные у Вас.

   В качестве слабого утешения, могу сказать лишь, что двадцатый век уничтожил все неограниченные монархии. Причина достаточно проста: чем люди умнее и образованнее, тем более эффективно они управляют собой сами - раз, и тем больше они хотят управлять собой сами - два. Если последнее ещё можно подавить или даже проигнорировать, то первое ставит страну, отказывающуюся от услуг своих подданных по самоуправлению, в заведомо проигрышное положение. Феномен САСШ - будущего мирового лидера... 

   - Американцы? Лидеры Мира?! А Великобритания? 

   - А не стало её, Великобритании. Англия одна от нее осталась. Колонии они потеряли, и даже Ирландию почти всю. Причем без войн и революций. И плелись в итоге в кильватере политики своей собственной бывшей колонии...

   - Британия потеряла колонии? Вот это номер! Надо будет обязательно засесть с Вами подробно и обсудить положение стран в начале 21-го века. А то никак руки не доходят за делами и корреспонденцией... Так что помогло американцам так подняться?

   - Ваше Величество, прикажите, чтобы Вам принесли текст их Конституции. Феномен успеха САСШ - во многом именно в этом документе. И перевод, и подлинник на английском. И особо - Билль о правах. В конце концов, нам ведь это нужно не только потому, что лишний раз изобретать велосипед - напрасная трата времени, но и потому, что противника нужно изучать с азов...

   А по поводу лидерства, конечно, были и субъективные моменты. Так, отсутствие значимых внешних врагов помогло - все были "плюшевые", как раз для сплочения нации, но не для серьёзной драки. На начальной стадии это имело определенное значение. Поэтому для нас на этапе реконструкции страны крайне важно удерживаться от войн. Если, конечно, не как в этот раз. Когда сами лезут... 

   - Идею вашу с парламентом я понял - уступить часть, чтобы сохранить главное. Но я примерно о таком же и подумал. И с игрой на опережение - тоже понятно. Если уж в зубе есть дупло - нужно скорее звать дантиста. Само не зарастет, а если тянуть - без зуба останешься.

   - Угу. И еще намучаешься сначала.

   - Конституцию Северо-Американских Штатов, говорите? Хорошо... Кстати, а как они это физически проделали?

   - Технически, сначала был промышленный и сельскохозяйственный рывок, затем господство на морях, которое они отобрали у англичан. Причем бескровно. После чего - доллар, который они сумели фактически сделать мировой валютой, и, наконец, взятие под контроль добычи углеводородного топлива, нефти и природного газа.

   - Вот даже как... Но не будем отвлекаться от нашей сегодняшней темы... Так что же у нас получается: если не рабочие, то, следуя вашей логике, Михаил, главная опора государства и трона в России - это крестьяне? Так?

    - Именно. И вот это - без вариантов. Крестьянство, вот кто пока в России составляет большинство населения. И даже только поэтому логично начать решать накопившиеся проблемы и недовольства не сверху, а снизу.

   Как Вы, конечно, лучше меня знаете, сельское население России за последние 40 лет удвоилось, с 50 до 100 милионов человек, причем еще 10 милионов человек за этот срок переселились в города, численность населения в которых возросла в пять раз. Всех оставшихся надо обеспечивать землей. Но ее в общинном землепользовании не прибавилось. Поэтому в деревне нарастает критическая масса обездоленных, голодных, в значительной массе молодых, неграмотных и недовольных людей, которые просто взорвут страну, если не предпринять срочных мер. Причем масштабных и радикальных.

   Грабеж хлебных амбаров в усадьбах в последние два-три года - только первые звонки. Частности, вроде переселенческой политики, могут только отодвинуть срок бунта, хотя на начальном этапе и это очень важно.

   Ситуация усугубляется тем, что в связи с ростом экспорта пшеницы и ее возросшей "товарностью", крестьяне стали отказываться от выращивания других культур. Это не только увеличивает риск голода в неурожай. Это черевато катастрофическим снижением урожайности из-за резкого сокращения площадей под посевами гречи. Что в особенности, как это не прискорбно, относится к нашей главной житнице - к Малороссии...

   - Даже так? А почему так важна именно гречиха?

   - Гречиха убивает сорняки тенью своих листьев. И после нее зерновые можно высевать на незараженном ими поле. Поэтому под нее раньше и отводилось около 15-20% посевных площадей...

   Кстати, раз уж затронули, гречиха будет нам еще очень необходима и по другой причине. Когда мы начнем создавать госрезервы продовольствия на случай большой войны, для переселенческой программы, да и просто как прекрасный продуктовый товар. Консервированную тушеную говядину или свинину с гречневой кашей можно хранить в герметичных банках много лет. Если технологию консервирования и хранения соблюдать - десятилетиями даже.

   Одним словом, исправление перекосов в землепользовании, интенсификация и механизация сельского хозяйства, включая мясное и молочное животноводство, строительство элеваторов, консервных фабрик, агрономия, производство и внесение удобрений, безотвальная вспашка, внедрение тракторов и прочей механизации, расширение садоводства... Все это, - важнейшие, давно назревшие вопросы, увязанные в единый клубок. И, к сожалению, требующий для своего распутывания не год или два.

   Но сами крестьяне, в массе своей, ни о чем подобном и не помышляют. Они жаждут решения "в лоб". Их будоражит в первую очередь малоземелье. И видят кратчайший путь к этому в отъеме барских и церковных земель. Отгородиться от этой проблемы, или загнать внутрь штыками уже нельзя. Единственный способ быстро остановить брожение в этой бочке, у которой вот-вот сорвет крышку со всем, что на ней стоит, а это и мы с вами, - это решать земельный вопрос. Разумно. А не рубя с плеча. В нашей истории это с переменным успехом делал Столыпин, пока его не грохнули. Если его энергию немного перенаправить с обязательного и немедленного разрушения общины в сторону более активного наделения землей тех, кто из нее и так готов выйти...

   Ведь для прекращения брожения достаточно удалить дрожжи. А если дать активным людям России возможность зарабатывать и брать столько земли, сколько они могут вспахать, то им никакая революция не нужна уже будет! Вот где необходима Маньчжурия!

   А старая община - это готовый источник кадров для крупных сельхозхозяйств, которые благодаря передовой агрономии и сельхозтехнике, позволят собирать урожаи с десятины в два-три раза большие, чем сейчас собирают общинники на своих наделах. Именно при них нужно создавать машинно-тракторные станции, у которых и частники начнут со временем арендовать технику и трактора, чинить свои собственные, когда обзаведутся. И элеваторы, и консервные заводы. Все это будет привязываться к крупным сельхозхозяйствам. К их организации можно будет и иностранный капитал допустить.

   Пусть крупное германское юнкерство не зарится на Малороссию, как на главного конкурента или объект военного захвата, а само приходит сюда со своей агрокультурой. Нужно дать им налоговые льготы, гарантии, чтобы кайзер и рейхстаг поняли, что с нашей помощью продовольственная безопасность их Фатерлянда будет обеспечена. Вдумайтесь только, немцы собирают у себя в три-четыре раза больше зерна с десятины, чем у нас! И при этом в малых хозяйствах жнут до сих пор серпом!

   Конечно, с ростом производительности крестьянского труда, количество потребных рабочих рук на селе будет уменьшаться. Но для городских заводов, которых нам через пару лет надо будет строить десятками, а лет через пять-семь уже сотнями, эти высвободившиеся на селе люди будут крайне необходимы.

   - Значит там... В вашей истории, Петра Аркадьевича...

   - Да, увы. В Киеве, осенью 1911, когда...

   - Нет. Не надо об этом. Главное, что я в нем не ошибся. Могучий он человек...

   И знаете, что, Михаил... Если Вы не возражаете, давайте мы пока на эту тему закончим.

   С меня на сегодня хватило. Понимаю, что Вы устали очень, но все-таки попрошу: Вы мне тезисно постарайтесь набрасать на бумаге то, что Вы мне сегодня и вчера рассказали, чтобы я мог подумать по каждому пункту... Совсем не хочется ошибаться. Совсем...

   - Конечно, сделаю... Однако, можно я закончу свою мысль, Ваше Величество?

   - Слушаю Вас, Михаил.

   - Необходимо не откладывая брать под контроль Земство. Не на словах, а на деле. И взваливать на земские органы решение крестьянского вопроса наравне с правительством. Кроме Петра Аркадьевича, я прошу Вас вызвать князя Вяземского. Он - лучшая кандидатура из всех имеющихся. Если во главе Земства Вам удастся поставить его, при Столыпине во главе правительства и Дурново в роли начальника полиции, все предпосылки к недопущению смуты на селе у России будут.

   - Ну, что-ж... Хоть и обижен князь на меня. Но раз Вы говорите...

   - И, кроме того, не плохо бы было заручиться поддержкой графа Льва Николаевича Толстого. Или хотя бы разъяснить ему суть задуманного в отношении села, для начала. Несмотря на все его странности последних лет, авторитет в обществе у него огромный.

   - Думаете, он поймет? Сомневаюсь я очень в этом.

   - Думаю, что попытаться стоит.

   - Ну, что-ж. Значит поедем в Ясную Поляну в ближайшее посещение Москвы. Вызывать сюда человека в таких годах - не правильно...

* * *
* * *

   С этого дня дело, наконец-то, пошло на лад. Осознав мрачные перспективы "политики страуса" на троне, и уяснив, что уже к 20-м годам в мире не останется ни одной неограниченной монархии среди развитых стран, Николай скрепя сердце решился на введение основ парламентаризма.

   Причем последней каплей, добившей его нет-нет да и прорывавшиеся сомнения, стал приватный разговор с Менделеевым в середине мая, когда они тет-а-тет обсуждали перспективы реформы образования. Вызванный императором на откровенность, Дмитрий Иванович спокойно и рассудительно констатировал, что неограниченная, самодержавная власть подходила лишь для управления в массе своей серым и необразованным обществом. Но сейчас к станку или за сельскохозяйственный комбайн людей тупых и безграмотных уже не поставишь. Да и управление механизмами броненосца или авто не доверишь. Равно как их строительство и обслуживание. Поэтому без резкого повышения образовательных стандартов дальше России не прожить. А грамотным подавай свою долю участия в управлении страной. Грамотных так просто уже не задуришь.

   Из имевшихся вариантов трансформации общественного устройства, после углубленного обсуждения с Банщиковым их плюсов и минусов с точки зрения сохранения правящей династии, естественно, Николай остановиться на германском образце монархического парламентаризма. Что изначально и прогнозировал Вадик.

* * ** * ** * *

Глава 4. На войне как на войне.

   Владивосток. Японское море. Апрель-май 1904 года

* * *

   Платон Диких по въевшейся привычке мгновенно проснулся от еле слышной трели первой боцманской дудки, свиставшей к побудке. Выработанная за долгие годы службы автоматика рефлексов сработала, и он попытался нашарить концы, поддерживающие койку, и вскочить. Однако ударился правой рукой о переборку, левая схватила воздух, а макушка ткнулась во что-то жесткое. Откуда-то сверху раздалось сонное чертыхание. Открыв глаза, Платон осознал, что пробудился на нижней койке четырехместной каюты. С левой стороны доносился храп его сокаютника, как он теперь вспомнил, такого же прапорщика по Адмиралтейству, из бывших штурманов дальнего плавания...

   После неожиданно пышной встречи "корейских" на вокзале, увидев свое будущее место службы и тускло поблескивающий казенник новенького, еще пахнущего заводской смазкой десятидюймового "чуда", он почти "впал в изумление". А утро одного из последующих дней принесло ему еще больший сюрприз. Тогда, после подъема флага он уж было собрался идти в свою башню, его отыскал командирский вестовой с приказом "одеться по первому сроку и ждать каперанга Беляева в катере через двадцать минут".

   Платон тогда, тяжело вздохнув, решив, что прибыл, наконец, постоянный командир башни, которую он уже привык считать своей, и его вызвали для встречи нового командира и "передачи дел", побежал переодеваться. На пристани их ожидала пролетк, и Платон, повинуясь взмаху руки командира, уселся на облучке вместе с матросом-кучером.

   - На Светланскую, угол Посьетской, к заведению портного Ляо, - прозвучала команда и пролетка тронулась.

   Когда они подкатили к портновской мастерской, известной как своими ценами, так и отличным качеством работы, Беляев, выйдя из пролетки, приказал Платону следовать за ним и ничему не удивляться. Быстрым шагом они прошли через зал внутрь мастерской, где Платона немедленно окружили двое портных, заставили его снять бушлат, рубаху и брюки, после чего начали быстро снимать с него мерки.

   - Чтобы через четыре часа готово было, - сказал Беляев, - Доставите в Морское собрание дежурному офицеру, а все остальное к вечеру на крейсер. На дежурном катере будут ждать.

   - Не извольте беспокоиться, господин капитан первого ранга, - сказал старший из мастеров, - Обязательно успеем, не в первый раз.

   - Ну что ж, Платон Иванович, теперь поехали дальше, - сказал Беляев, когда изумленный до невозможности Платон оделся, - Теперь нам с тобой в Первую Гимназию.

   Перед гимназией их уже дожидался смутно знакомый молодой лейтенант, кажется, с "Варяга", - припомнил Платон, в сопровождении трех человек, одетых в выходную форму железнодорожных машинистов. Двое выглядели лет на тридцать пять-сорок, а один, помоложе, под тридцатник.

   - Доброе утро, Григорий Павлович, заждались мы тут вас, - улыбнулся лейтенант.

   "Балк", - вспомнил, наконец, фамилию варяжца Диких.

   - Здравствуйте, Василий Александрович, мы тут к портным заезжали.

   - А мы еще вчера вечером успели, - понимающе усмехнулся лейтенант, - ну что ж, коли все в сборе - пойдемте.

   Широкую дверь гимназии перед ними отворил швейцар. Они вошли, и поднявшись по лестнице, свернули в коридор, заканчивающийся большой дубовой дверью. Лейтенант взялся за ручку, открыл ее, пропуская первым Беляева, а затем всех остальных. В центре кабинета сидел представительный господин в пенсне, с бородкой клинышком, облаченный в мундир министерства просвещения. Он не спеша встал, обогнул стол, и, подойдя, поздоровался с Беляевым за руку.

   - Знайте, уважаемые Григорий Павлович и Василий Александрович... Это, милостивые господа, исключительно только из уважения к Вам лично и к Вашим героям. Для флота теперь от владивостокцев - все. Вы теперь наши ангелы хранители - сказал он с улыбкой.

   - Ну что вы, Евгений Васильевич, право. Какие мы ангелы. Просто служба такая - Родину защищать. Ведь и Вы для блага же Государя и России все делаете. Да и сами знаете, не будет никаких вопросов. Ежели что - то архив разметало японской бомбой еще месяц тому назад, при бомбардировке, - заговорщицки подмигнул ему Балк.

   - Ну, что-ж господа, подходите к столу, расписывайтесь и забирайте свои аттестаты, - сказал чиновник.

   Платон подошел первым, взял протянутое перо, расписался в толстом журнале официального вида в указанном месте. Затем, чиновник протянул ему веленевую бумагу, всю насплошь официальную, с гербом Министерства просвещения вверху и гербовой печатью внизу. "Аттестат" - значил заголовок. Пока Платон пытался понять, когда именно он успел сдать экзмены за весь курс гимназии, и что все это значит, за ним подошли, расписались и получили такие же бумаги трое железнодорожников.

   - Ну что ж, любезный Евгений Васильевич, - сказал Беляев, - Ждем вас с супругой и дочерьми на следующем балу в Собрании, приглашение будет послано заблаговременно. А за сим, позвольте откланяться, нам еще в одно место успеть надо...

   Выйдя на улицу, лейтенант усмехнулся и, обращаясь к капитану первого ранга Беляеву, спросил.

   - Дозволите закурить, хоть и не положено?

   - Закуривайте, и меня не забудьте. Надо же, тут все прошло как по маслу, хотя я, признаться, поначалу Вам и не верил, - сказал Беляев и ответно усмехнулся.

   Лейтенант, достав портсигар, открыл его и протянул в сторону изумленного Платона и троих машинистов.

   - Угощайтесь, господа, вам еще одно препятствие осталось, и мы увидим небо в алмазах.

   Платон смущенно взял предложенную папиросу, за ним закурили и двое машинистов, а третий отказался, сказав, что после простуды не курит.

   - Ну что, Григорий Павлович, - сказал Балк, глубоко и сладко затянувшись папиросой, - говорил же я Вам - подход надо было искать через швейцара. Всего-то пять рублей - а какой кладезь информации... А вы, господа, дороговато начинаете обходиться Императорскому флоту, по полста рубликов за каждый из аттестатов о сдаче вами экстерном экзаменов за пятый класс гимназии выложить пришлось. Но ничего, вы их у нас как каторжники на галерах отработаете.

   - Ладно, поехали в штаб, - сказал Беляев, - им еще экзамен держать нужно.

   Платон, слушающий этот разговор, в конце концов, не удержался и все-таки спросил:

   - Ваше превосходительство, какой такой экзамен?

   Офицеры весело переглянулись, и за Беляева ответил Балк:

   - Много будете знать, господа, состаритесь быстро. Но, не волнуйтесь слишком. ВАМ он будет по силам.

   "Да неужто экзамен на классный чин? На прапорщика по Адмиралтейству? Да ведь со времен деда нынешнего Императора таковых экзаменов на флоте не было. Хотя теперь, конечно, война. Но даже если так, как же мне его сдавать-то", - думал он, - "ну, по словесности и по уставам - отвечу. А вот что еще сдавать придется?"

   Войдя вслед за командиром и лейтенантом в двери штаба, все четверо проследовали на второй этаж, в левое крыло, и остановились в конце коридора, перед двустворчатой дверью. Беляев и лейтенант вошли, а им приказали ждать. Рядом, на стульях вдоль стены, уже сидели три господина, лет тридцати, в кителях с нашивками штурманов Добровольческого флота.

   Минут через десять выглянувший в коридор писарь пригласил всех заходить. Внутри просторной светлой комнаты обнаружился крупный стол, стоящий "глаголем". Во главе стола сидели капитан первого ранга и два лейтенанта, старший инженер-механник, младший инженер-механик, и еще один лейтенант сидели за боковым крылом. У самого края стола устроился писарь.

   - Здравствуйте господа, - произнес капитан первого ранга.

   "Трусов. Командир "Рюрика"..." - пронеслось в мозгу Платона.

   - Вы находитесь перед экзаменационной комиссией, созванной, согласно приказу по Морскому министерству, от 5 июля 1884 года, для приема экзамена на чин прапорщика по Адмиралтейству. Все вы подали соответствующее прошения... Кстати, Платон Иванович, - сказал он, усмехнувшись, - Вы почему свое прошение подписать забыли? Ну-ка, подойдите к писарю, исправьте ошибку. Уж от кого-кого, а от вас, старого служаки, такого не ожидал.

   По всему ряду экзаменующих офицеров пронесся легкий смешок. Смущенный Платон быстрым шагом подошел к писарю, и взяв перо, расписался на подсунутой бумаге.

   - Сейчас мы разойдемся по кабинетам, и там каждого из вас опросят по специальности. Господа штурманы, следуйте за мной. Господам паровозным машинистам - прошу проследовать за инженер-механиком Лейковым. Ну а Вас, Платон Иванович, я передаю барону фон Гревеницу.

   Проследовав за стройным и подтянутым лейтенантом в кабинет, расположенный этажом выше, Платон сел за стол напротив него. Чувствовал он себя примерно как баран, которого ведут на забой. Вернее, уже привели...

   Судя по всему, душевное состояние так ярко отражалось на его физиономии, что Гревениц, не удержавшись от короткого смешка, поспешил его успокоить:

   - Вот что, Платон Иванович... Не волнуйтесь, допрос чинить я вам не собираюсь. Да, и зовите меня просто: Владимир Евгеньевич. А поговорим мы о том, как вы ведете прицеливание. Всю эту ерунду об уставах и словесности мне с вас, сверхсрочнослужащего, спрашивать не надо. Пусть этим наш механикус с паровозниками развлекается. Меня же, как флагарта, интересуют именно Ваши действия и ощущения при прицеливании... Давайте-ка попробуем мы ваши десять с гаком лет практики совместить с новейшими теориями о ведении огня...

   Последующие полтора часа Платон проговорил с дотошным бароном о вопросах наведения и обслуживания крупнокалиберных орудий.

   - Ну что ж, Платон Иванович, - подытожил Гревениц после того, как их беседу прервал штабной писарь, заглянувший в дверь и пригласивший их обратно, - "хозяин башни" из Вас выйдет образцовый, Вы только с будущим командиром поладьте. Впрочем, я сам с ним поговорю. Обленились они там, в учебно-артилерийском отряде, сложнее контргалсовой на двадцати кабельтовых ничего и не представляют. Что он видел на своем "Ушакове"? Стволиковые стрельбы да стволиковые стрельбы? Я ему лично дам понять, что до первого боя ему бы лучше самому к Вам побольше прислушиваться.

   Дня через два буду у вас на "Корейце", и по всем вопросам, что Вы задали, вместе пробежимся, а таблички с переводом шкал и прочего я сегодня же распоряжусь сделать гравировкой, что-ж поделаешь - не знали итальянцы, что хоть заказчики их корабля и читали по-японски, а воевать на нем будут общающиеся по-русски... Все, пойдемте, негоже к начальству опаздывать, коли нас зовут.

   Однако ждать в отдельной комнате, пока окончатся экзамены у остальных соискателей, пришлось все же Платону. Примерно около получаса.

   В большом кабинете, куда они заходили перед началом экзамена, уже произошли некоторые изменения. Во главе стола сидел не капитан первого ранга Трусов, а сам контр-адмирал Руднев, на боковом крыле столешницы лежало семь бархатных папок с кортиками поверх.

   - Здравствуйте, господа, - сказал Руднев, вставая, после того как вошли задержавшиеся, и все экзаменуемые выстроились вдоль стены, - поздравляю вас, вы стали прапорщиками по Адмиралтейству. Экзамен вами выдержан успешно, теперь служите честно и доблестно! Получите ваши кортики, офицерские послужные и идите, переоденьтесь в новые мундиры. Через четверть часа жду всех в парадном зале Морского собрания для приветствия новых членов.

   Но не забывайте, однако: легкое прохождение вами экзаменов не означает, что ваша служба так же будет легка и приятна. С точностью до наоборот - всем вам придется на практике изучить все то, что вам сегодня "простили" любезные господа экзаменаторы.

   Когда "великолепная семерка", по выражению ухмылявшегося Балка, новоиспеченных "мокрых прапоров" нестройной гурьбой ввалилась в комнату для переодевания, их встретили портные и сапожники, с готовыми парадными мундирами и обувью.

   - Не волнуйтесь, - сказал Платону его портной, помогая одеть мундир с погонами серебряного цвета на черном подбое, с черной же выпушкой и одной звездочкой, - шинелька Ваша уже в гардеробной висит, а два комплекта обычной формы и рабочий комплект уже в каюте Вашей... Примите мои поздравления, господин прапорщик...

* * *
* * *

   Платон Диких, к теперешнему моменту уже почти две недели как прапорщик, усмехнулся своему намыленному отражению в зеркале умывальника. Не успел он вволю побыть "господином прапорщиком", как стал еще и "товарищем прапорщиком". Обращение вошло в моду сразу, дожидаться одобрения Петербурга никто не стал. Впрочем - что так привыкать, что эдак.

   Хуже было то, что насчет постижения на практике морских премудростей адмирал Руднев предупреждал не зря. Каждый божий день свежеиспеченный прапор после завершения работ в своей башне несся то в рубку, где его мурыжили молодые штурмана, то в машинное отделение. Понятно, что полноценно заменить главного механика он бы не смог, но понятие обо всех механизмах корабля его офицер иметь обязан... А ночью и того хуже - математика, теоремы, английский этот постылый, дневной урок, а после обеда отчитаться... А куда денешься без английского, если по расписанию можешь оказаться в досмотровой партии? Крейсера... Работа такая...

   Радовало только одно - каждый четверг к нему в башню приходили трое штурманов-прапорщиков, и тогда в роли учителя выступал уже он.

   Неожиданно по кораблю разнесся резкий перезвон бой колоколов громкого боя. Причем натренированное ухо бывшего сверхсрочника уловило, что вопят и на соседних кораблях, а не только на "Корейце". "Свистать всех наверх сразу после побудки в гавани, и по всей эскадре? Что-то стряслось, не иначе. Или снова надо в городе наводить порядок", - успел озабоченно подумать Диких, а ноги сами уже несли своего окончательно не проснувшегося и недоумытого хозяина вверх по трапам. Там он услышал последние новости и был приглашен на общее офицерское собрание, назначенное на вечер того же дня.

   Сообщение о том, что японцам удалось заблокировать порт-артурские броненосцы, произвело на кораблях Владивостокского отряда крейсеров, который уже давно весь город втихомолку величал "нашей эскадрой", эффект разорвавшийся бомбы. Все флотские, от контр-адмиралов Руднева и Гаупта, и до последнего матроса, который охранял угольный склад, были едины в понимании простого факта: пять броненосных крейсеров Владивостока остались один на один с одиннадцатью кораблями линии Того, шесть из которых, к тому же, были полноценными броненосцами. Из Артура их мог поддержать только броненосный "Баян". Расклад был явно не наш...

   О чем Платон не знал, так это о том, что в довершение букета неприятностей через несколько дней после закупоривания фарватера из Питера пришла информация о том, что в связи с успешной деятельностью Добротворского и Вирениуса на крейсерском поприще, отношения с Англией подошли к точке кипения. В итоге, пока идет дипломатическая битва, Суэцкий канал наши военные суда проходить не будут, а союзная нам Франция в унисон с британцами намеревается ввести всеобъемлющее жесткое правило "24-х часов" для русских кораблей! Посему контр-адмирал Вирениус с "Ослябей", "Авророй" и сопровождающим их "Смоленском", болтаться в нейтральном Сайгоне до разблокирования фарватера не имеет права. Англичане только этого и ждут, дабы принудить их к интернированию, ибо теперь в их и французских гаванях, или даже просто бухтах, корабли воюющих сторон имеют право стоять не более суток.

   Сразу идти в Артур им нельзя - "Ослябя" проживет на внешнем рейде не больше недели, пока его не достанут японские миноносцы или даже броненосцы с предельной дистанции. Остается только Владивосток, но Того тоже это прекрасно понимает! А при заблокированном Артуре сил для ловли одиночного броненосца и бронепалубного крейсера у Того было достаточно. Увы, командованию первой тихоокеанской эскадры оставалось слишком мало вариантов для принятия решения. "Ослябя" или должен был скитаться в море пока не расчистят проход в Порт-Артур, или, невзирая на ожидающий японский "комитет по встрече", попытаться проскочить во Владивосток мимо него.

   По счастью североамериканцы пока в этой антирусской игре активно не участвовали, и Макаров после двух дней непрерывных телеграфных консультаций с Рудневым, приказал Вирениусу перенести центр своих операций к Филиппинам. Затем дождаться "Орла" и "Саратова", отбункероваться с них "под завязку", после чего, отправив вспомогательные крейсера на коммуникации со стоянками в районе Марианы - Бонин, идти во Владивосток в обход Японии. Но сначала Макаров с Рудневым надеялись отвлечь от него внимание Того чехардой крейсерских выходов, как из Порт-Артура, так и из Владивостока. С учетом того, что для гарантированного уничтожения "Осляби" и "Авроры" они должны были быть перехвачены как минимум двумя броненосцами или асамоподобными, шанс был.

***

   Утром проведший ночь у телеграфного аппарата и зверски не выспавшийся Руднев прикатил в крытый портовый пакгауз, который Балк выбрал под базу всей своей "бронепаровозной затеи", как окрестил это предприятие желчный Гаупт.

   Василий с парой свеженьких "мокрых прапоров", иначе, без сладкой морковки, заманить во флот, да еще на войну, опытных машинистов было нереально, во главе нескольких десятков роботяг и служивых - будущих "БэПошников", насиловал пять уже перегнанных из Никольск-Уссурийского паровозов, и две дюжины вагонов и тендеров. Их, в основном, еще там обшили броневыми листами, но вот вооружать решили во Владивостоке, на территории Мастерских военного порта, подальше от посторонних глаз.

   Из этого подвижного состава Балк и его помощники сейчас пытались соорудить:

   - тяжелый бронепоезд "Илья Муромец", вооруженный парой 120-мм гаубиц Круппа и парой 120-мм пушек Канэ для борьбы с артиллерией противника, артподготовки при наступлении наших войск и "работы" по японским канонеркам. Для самообороны он имел восемь максимов;

   - легкий бронепоезд непосредственной поддержки войск "Добрыня Никитич", вооруженный четырьмя "пожилыми" 87-мм пушками со склада крепости и тремя парами пулеметов;

   - бронелетучку для разведки пути "Алеша Попович": всего один паровоз и два вагона, но очень хорошо бронированные, с четырьмя пулеметами и одной башенкой со 87-миллиметровкой каждый. Она должна была проводить разведку и часто попадать под обстрел;

   - ремонтный поезд "Иван Кулибин" с талями и солидным запасом шпал и рельсов, с блиндироваными вагонами для личного состава и так же защищенным паровозом и тендером.

   Критически осмотрев массовую стройку, Руднев отозвал чумазого Балка в сторонку. Для серьезного приватного разговора:

   - Ты нафига начал параллельно сразу два с половиной БеПо, Василий? Тебе что, время не дорого? Если японцы в Бицзыво высадятся, а они там теперь точно высадятся, то Порт-Артур будет блокирован меньше, чем через месяц. А когда твои бронечерепахи на паровой тяге будут готовы?

   - Федорович, ну кто ж знал, что воспользовавшись твоим, блин, ноу-хау, джапы заблокируют фарватер в Порт-Артуре? Ни ты, ни я на его блокаду вообще уже не рассчитывали. Вот я и готовился ударить по Куроки в Маньчжурии с "железки" сразу готовым бронедивизионом... Сейчас сам локти кусаю. Готовы будут все через две-три недели. Ну, может быть, летучку и легкий закончили бы через неделю. Но их без поддержки посылать в бой опасно.

   - А если я тебя на неделю-полторы реквизирую по постоянному месту службы, это сильно замедлит ход работ?

   - Ну, пару дней потеряем, может быть. А зачем я тебе на "Варяге"?

   - Тебя, Вася, мосты взрывать учили?

   - Было дело... Но на фига? Что, под Бицзыво есть мостик, который может замедлить развертывание японцев после высадки под Артуром?

   - А ты науку-то эту хитрую не позабыл, случаем, за давностью лет?

   - Как меня учили - до смерти не позабудешь... Тамошние мелкие мостики через ручьи или овражки местные саперы и сами смогут взорвать, причем не особо напрягаясь. Ящик динамита под опору или свод, да и просто связку пироксилиновых шашек, электрозапал - бум - нет моста. Стоит ли меня ради этого отсюда срывать?

   - Мелкие мостики... Узко мыслите, товарищ лейтенант Балк!

   - Что, тоже "товариществом" развлекаешься, - понимающе усмехнулся Балк, - я вон как снова молодой лейтенант еще той армии... Ладно, лирика лирикой, а что надо взорвать, чем местные саперы тебя не устраивают?

   - В Японской системе грузоперевозок есть одно узкое место. Близ города Хамамацу. Там через лиман Хамано перекинута дамба с мостами, по которым проходит железная дорога. По ней все грузы для армии в Маньчжурии и Корее перевозят к ближайшим портам Внутреннего моря... Конечно, лучше было ее взорвать до того, как по ней перевезли войска для высадки, но тут мы уже опоздали, мой промах. Забыл.

   Но если мы все же рванем мосты на ней сейчас, то все снабжение и дополнительное тяжелое вооружение им придется везти морем в два раза дальше, чем теперь, а там наши крейсера-купцы шалят. И развертывание третьей армии тоже замедлится на приличное время. Да и Того придется охрану этой дамбы кораблями организовывать, а у него флот не резиновый.

   - А какая система охраны у этой стратегической, заметь, дамбы сейчас?

   - В том-то и проблема - я понятия не имею. Для этого-то ты мне и нужен. Никакой информации не попадалось, что не удивительно, кто же это в двадцать первом-то веке будет помнить, если там никто не стрелял? Плюс к абсолютному незнанию системы охраны - быки там у мостов каменные, закладывать заряды надо ночью с катеров, так что без профи твоего уровня извини, никак.

   - А из какого материала построена, камень или все же бетон с арматурой? И как давно? Чертежик бы сначала, точки закладки определить. Какие подходы, и...

   Неожиданно Балку пришлось на рефлексах пригнуться для того, чтобы пропустить у себя над головой трость контр-адмирала Руднева, который отчего-то покраснел и вдруг перешел почти на фальцет:

   - А больше тебе ни хрена не надо? Сидишь тут, окопался в своем депо, по кабакам шляешься... А я не знаю, куда мне бежать! За что хвататься! Вторые сутки провожу ночь на телеграфе, ни на секунду не прилег! То Куропаткина убеждаю, что высадка будет и обязательно в Бицзыво. То Макарова, что надо срочно минировать бухту... А тут еще ты...

   Да если б не эта гадская запара - рвать эту чертову дамбу надо было в марте! ДО того, как японцы по ней перевезли все войска на западное побережье. Но не могу я весь этот воз один тащить, блин! И модернизацию кораблей, и общий ход войны на суше и на море, и крейсерские действия! Все, ВСЕ я один! Ты понимаешь?! Это уже как минимум второй раз, когда я сам усложняю ситуацию! Ну, умный он, эта сука гадская Того! И гораздо опытнее меня, идиота! Как его переиграть в одиночку-то?

   Балк, поняв, что перегнул палку, принялся как мог успокаивать приятеля. Признаки нервного срыва у того были на лицо.

   - Петрович, успокойся. Разгребем. Твоя главная ошибка, кстати, именно в том, что ты пытаешься все делать сам. Тебе нужны две вещи - сейчас сон, и вечером начать собирать свой нормальный штаб.

   - У меня нет времени, а ты хочешь, чтобы я его тратил еще и на штабную канитель?!

   - Ты, Петрович, умный мужик. Но все-таки, дурак, - тяжело вздохнул Балк, - правильный штаб - он для того и нужен, чтобы время полководца экономить. Скинь на него всю рутину, те же крейсерские операции - ты их организовал, запустил более-менее работающую систему - все. Ты свое дело сделал, назначь ответственного по поддержанию твоего детища в рабочей форме - и занимайся тем, до чего руки не доходили.

   Вон посмотри, как по секретной части, минно-тральным делам и артиллерии Тебя флагспецы разгрузили. Но этого же мало! Тебе нужен начштаба, чтоб организовывать выполнение решений. Еще несколько "направленцев", канцелярия, наконец, вменяемая. Или, если хочешь, регистратура - как это у немцев зовется. Учет документов и контроль выполнения решений, короче. И это только для несведущих тупая бюрократия. На это дело мужик нужен с аналитическими мозгами. И педант-трудоголик в нагрузку. Короче, не адъютант типа "принеси-подай", а фактически, секретарь-референт, если по цивильному...

   - Ага. И кого это я на бумаги посажу? Да чтоб еще с головой? А из наших кого дернуть - так только врага наживешь, а не помощника.

   - У тебя склероз, что-ли старческий начинается? Помнишь, сам мне рассказывал, про лейтенанта Щеглова? Того, что идею с нашим МГШ пробил? И где он сейчас?

   - Тьфу! Вася... А ведь это идея. Мало того, что штабник по призванию, так он сейчас еще и у Абазы в Особом комитете на делопроизводстве. А значит - заодно узнаем и много чего занятного! Опять Тебе +100! Затребую сегодня же.

   - Ну? Начинает головушка соображать? Паника на "Титанике" прошла?

   - Извини Вась, наболело, - несколько постыв, Руднев задумчиво кивнул и продолжил уже ближе к делу, - Я этим муд... мужикам в Питере, Мукдене и в Порт-Артуре талдычу: японцы высадятся в Бицзыво, примите меры по обороне Цинчжоуского перешейка, заминируйте подходы к нему с моря, установите дополнительную артиллерию на закрытых позициях. А в ответ: "противник так действовать не будет, так как по НАШИМ довоенным планам он действовал не так!"

   Это Витгефт. Начальник морского штаба Алексеева. Правда, красава, а!?

   Я им: Порт-Артур будут осаждать и штурмовать, ни в коем случае нельзя отдавать Дальний, это упростит японцам снабжение, даст подвезти осадные орудия. А они? "Да, не волнуйтесь Вы, Всеволод Федорович, на мои броненосцы они с десантом к Талиевану пусть попробуют сунуться. А бухта у Бидзыво вообще слишком далеко. Нет смысла именно ее минировать, поскольку мин мало. Да и гидрология там вдобавок паршивая - посрывает обязательно часть мин. Увидят - протралят. А если паче чаяния рискнут по примеру той войны опять там десант свозить, то, даже в самом плохом случае армейцы их у Кинчжоу уже подготовленными встретят, мы им не китайцы! Но это вряд ли понадобится: это же не оборудованный порт. Пока свай набьют и причалы наладят, пока высадку начнут - дня три-четыре как минимум, за это время мой комитет по встрече гостей дорогих по-любому к Энтоа успеет! Да и "Ретвизан" через неделю уже в строю будет..."

   Это Макаров. И что? Сидит он теперь со всеми своими наконец-то боеготовыми броненосцами в Артуре, как Хоттабыч в бутылке. И бороденку рвет, блин. Хоть бы один волосок волшебным оказался! Сплошное расстройство...

   Тогда я, понимая, что Дядя Степа конкретно уперся, отчаявшись, телеграфирую напрямую Стесселю. Прошу прикрыть Бидзыво войсками и артиллерией. Он мне - армейские группы численностью до двух рот при двух-трех орудиях размещены равномерно во ВСЕХ угрожаемых пунктах. Усиливать отряд у Бидзыво не видит оснований и не имеет возможностей, блин...

   А на следующее утро имею фитиль от Макарова по самое "не балуй". За обращение к крепостному начальству через его голову. С "милостивым государем" и "господином контр-адмиралом"... Короче, я пока в опале. На долго ли, не знаю, говорят, что СОМ отходчив, но все одно, хорошего мало. Заложил тут же герр комендант...

   Вирениус еще туда же... То идти обратно на Балтику вокруг Африки порывается, то телеграфирует: "Иду во Владивосток через пролив Крузенштерна". Это восточный Цусимский... По прямой! Гибрид самоубийцы с перестраховщиком... Приказы кругом обсуждаются, но никем в чине старше поручика или лейтенанта не выполняются...

   - Ну, откуда ИМ знать, что ты прав, а, Петрович? Себя на их место поставь.

   Ладно, давай вернемся к нашим баранам. Когда в море?

   - Выходим завтра, только "Варяг", а то вдруг драпать от асамоида придется. На это только "Варяг" и "Богатырь" способны, а на "Богатыре" сейчас монтируют новые пушки, неохота его срывать. Да, для всего города - идем на ходовые испытания после переборки машин и отстрел орудий после установки щитов. Систему охраны, как с моря, так и с суши выясним на месте, если таковая вообще есть. Я уже приказал загрузить на "Варяг" три паровых катера, остальные шлюпки снять. За сутки взрывчатку и детонаторы найдешь?

   - Найду. У нас этого гуталина... Только мне придется с собой взять десантную роту, что я для бронепоезда отобрал. Если охрана моста все же есть, а она должна быть, не с макаками воюем, то лучше, чтобы они мне спинку прикрыли. Заодно потренируются в "теплично-боевых условиях", а то половина в реальном деле не бывала. "Недотоварищи", понимаешь...

   А, вообще-то, Петрович, для подобных дел пора нам правильный спецназ начинать готовить. Чтоб не с кандачка да на "Ура", а по серьезному... Что скажешь?

   - Что ты прав. Только хорошо бы этим вопросом было пораньше озаботиться. Как и с дамбой этой, долбанной... В Артуре, когда будешь у Макарова, этот вопрос подними. Письмецо с моим "одобрямс" я тебе выдам. Дальше сам справишься?

   - Обижаешь, начальник... Значит, завтра говоришь, уходим?

   - Да. Снимаемся за час до рассвета. Так что тебе вместе с воинством быть у катеров минут на сорок пораньше. Только я тебя умоляю - казачков-то ты бери, но без лошадей, пожалуйста, у нас все же крейсер, а не скотный двор или вагон системы "сорок людей или восемь лошадей". Ну, пока... - Руднев, уже почти не прихрамывая, направился к ожидающему его экипажу. Оставив не привыкшего лезть за словом в карман Балка в поисках подходящей ответной реплики.

   На свою беду мимо проходил уланский поручик Ржевский, которого Балк, как он говорил Рудневу, "завербовал за одну фамилию". Неосторожно ухмыльнувшись услышанной краем уха шутке контр-адмирала, он навлек на себя грозу со стороны непосредственного начальника, который решил отыграться на нем.

   - А чего это вы, разлюбезный мой господин поручик, тут как красна девица лыбитесь? Вам что, делать нечего? Вот и прекрасно, пока я буду на "Варяге" бегать к микадо в гости, вы останетесь здесь, ответственным за здоровье лошадиного поголовья отдельного отряда бронепоездов Русского Императорского флота.

   - Товарищ лейтенант, - взмолился было поручик, как и любой молодой офицер, мечтающий о подвигах, но был безжалостно перебит.

   - А вот обращение "товарищ" надо еще заслужить! Причем дозволено сие вне службы, не запамятовали часом, а? И право так обращаться к тем, кто был в бою, тоже нужно заслужить. И как мне кажется, в этом походе вам этого сделать не удастся, ибо вы в нем тривиально не поучаствуете! И не надо мне тут сжимать кулачки, помните, чем наша первая встреча кончилась?

   Не справедливо?! Но я ведь не со зла, вы же абсолютно случайно тут раза три продефилировали, и уж конечно не для того, чтобы быть в курсе всех замыслов морского начальства Владивостока. Только по вашей загадочной физиономии любой японский шпион сейчас увидит с противоположенной стороны улицы - "а я что-то знаю"! И как вас в секретный рейд в тыл врага брать?

   Следующие пару минут веселящийся в душе Балк снимал с краснеющего поручика тонкую и завивающуюся на солнце стружку. Естественно, что завтрашним утром счастливый Ржевский был среди той полусотни, как он считал, счастливчиков, что на корме "Варяга" провожали взглядами быстро удаляющийся порт Владивостока. Балк мог позволить себе немного подтрунить над подчиненными, но никогда не обижал их без крайней необходимости.

***

   Сангарским проливом крейсер прошел ночью полным ходом. Руднев памятью Карпышева помнил, что всю войну японские маяки работали как обычно, а минные заграждения поставили лишь в ожидании подхода эскадры Рожественского в начале 1905 года. Поэтому навигационного риска, как и риска подорваться, почти не было. Да и вероятность встречи с боевым кораблем, который мог бы противостоять "Варягу", была невелика. Отойдя к рассвету на тридцать-сорок миль от японских берегов, крейсер уже экономическим ходом продолжил движение на юго-восток, а потом на юг.

   На пути через Тихий океан "Варяг" старательно и вежливо обходил стороной все попадающиеся на его пути пароходы. Команда и офицеры крейсера начали слегка ворчать уже после второго спешного бегства за горизонт от небольшого транспорта в полторы тысячи тонн водоизмещением. Чего греха таить - соскучившиеся за два месяца ремонта моряки мечтали еще раз попотрошить транспортники, перевозящие так много интересного, полезного и дорогого. Дух пиратства продолжал витать над мачтами "Варяга"...

   Однако новоиспеченный командир крейсера и каперанг, который в бытность старшим офицером постоянно доставал Руднева занудной критикой любых его идей и предложений, на этот раз безоговорочно его поддержал. Он популярно и доходчиво объяснил офицерам, что глупо было бы засветиться на досмотре нейтрального транспорта с невоенным грузом, и сорвать операцию, от успеха которой может зависеть весь ход войны. И попросил "товарищей офицеров" донести эту мысль до всех членов команды.

   Вообще, на бывшего старшего офицера "Варяга" нежданное негаданное повышение и обретение столь давно желанного командирства, подействовало весьма положительно. Раньше он исподтишка шпынял Руднева по любому поводу и встречал в штыки любую его идею, независимо от ее разумности и полезности. Но получив от того на блюдечке заветное командование кораблем, которым он де-факто и так командовал последние пару месяцев, Степанов неожиданно для всех, стал самым горячим проводником его идей во всем Владивостоке.

   Сейчас в кормовом салоне бегущего сквозь ночь на семнадцати узлах крейсера, Руднев и Степанов деловито обсуждали предстоящее...

   - Наша задача, Вениамин Васильевич, - догнать уже ушедший поезд. Причем пешком. Строго говоря, войска по этой дамбе японцы уже в основном перевезли, и высадке их в Маньчжурии мы помешать своей диверсией никак не сможем. Но солдат надо кормить, одевать, и главное - вооружать. А вот если нашему земноводному отряду под командованием лейтенанта Балка удастся хоть один мост на этой дамбе снести, то половину грузов для армии придется или тащить через горы вручную, или везти вокруг Японии морем. А там наши вооруженные пароходы, мы, в конце концов. Да и просто тоннаж у японцев не бесконечный. Так что у нас с вами классический случай "лучше поздно, чем никогда".

   Есть и еще один резон. А вдруг японцы вознамерятся-таки сунуться к Артуру с суши, что-то я от Куропаткина ничего хорошего не жду пока, высадку под крепость он отбить не сможет... Чем они тогда будут пытаться наши броненосцы достать, пока они в мышеловке сидят?

   - Подвезут осадные мортиры. Рельеф там позволяет их использовать. Корабли из гавани не достанут до них. А они из-за гор, навесиком, вполне...

   - А откуда им их брать, эти мортиры?

   - С береговых батарей, откуда же еще...

   - Точно. Теперь смотрите: у них есть три крупных района, которые такими орудиями защищены. Это Кобе - Осака во внутреннем море, Сасэбо - Нагасаки на юге и Токийский залив с Йокосукой и Йокогамой. С обороны Нагасаки или Сасэбо снимать? Побоятся - слишком близко от Артура, да и мы можем наведаться. С внутреннего моря? Там главный торговый порт и важнейший промышленный район... Конечно, что-то и оттуда снимут. Но я полагаю, что если и будут для осады Артура такие орудия брать, то в первую очередь с Токийской бухты. Ведь там у них еще два мощных форта в проходе с тяжелыми корабельными пушками. Французскими, кстати, как на их броненосцах - "ромбах".

   - Следовательно, снимут с батарей у Ураги, что вход в Токийский залив прикрывают, там этого добра больше всего. И даже сняв деяток-другой, особо мощь обороны не ослабят. Получается, что им эти мортиры посуху к Нагасаки быстро не перебросить, если мы этот самый мостик-то порушим. Значит, повезут морем. А это крюк не близкий. Можем попытаться перехватить. Да и не только мы, но и Вирениус, и "добровольцы"...

   - Широко мыслите, однако, Вениамин Васильевич, для командира простого крейсера...

   - Обижаете, Всеволод Федорович! Это мой-то "Варяг" и простой?

   - Чей, чей... А? Хотя, да, собственно... Но я вообще-то думаю, может Вас ко мне в штаб забрать... Начштаба. Мыслить масштабно Вы можете. Вижу. Сработались мы с Вами хорошо на крейсере, душа в душу, сработаемся и в штабе...

   - Всеволод Федорович! Помилосердствуйте! Мне на писанину?! Да я скорее...

   - А! Страшно стало... Ладно. Пошутил я. По-шу-тил!

   - Уф... Ну и шуточки же у Вас, как бы сказать помягче...

* * *
* * *

   Во втором часу ночи без приключений "Варяг" подошел к лагуне Хамано. Встречать его было некому: как выяснилось позже, в это время весь Объединенный флот в Желтом море охранял транспорты с войсками, направляющиеся к месту высадки у Бидзыво...

   Для наблюдения за дамбой с целью определения состава сил её охраны был послан минный катер под командованием Балка. Лейтенант и самые глазастые сигнальщики крейсера во все глаза смотрели - не закурит ли кто на берегу, не осветит ли ночной поезд будки охраны, казармы или, не приведи Господи, береговую батарею. Были выявлены только обычные караулки на три-пять человек. Оно и понятно - казармам, если они вообще есть, куда комфортней в нескольких километрах от моста на берегу, чем на узкой, продуваемой всеми ветрами дамбе. Перед рассветом катер вернулся к "Варягу" и изрядно продрогший на ночном ветру Василий кратко обрисовал ситуацию Рудневу.

   На палубе крейсера тем временем началось лихорадочное шевеление. Боцманская команда готовила к спуску еще один катер, там же, сталкиваясь и вполголоса матерясь, сновали пехотинцы из десантной группы. Периодически, то по одному, то по другому борту раздавался голос Балка. Василий давал последние наставления перед возможным боем. Все ящики с взрывчаткой и прочим, по ворчливому выражению минного офицера, "сухопутным барахлом" были подняты из минного погреба. Два из них были вскрыты - теперь хранившиеся в них пулемёты монтировались на катерах крейсера, остальные ящики укладывались на дно катеров. Состав взрывчатки был довольно пестрым - Балк ограбил склады железнодорожного ведомства, но хранившегося на них динамита было недостаточно. Поэтому второй катер сейчас загружали ящиками с флотским влажным пироксилином...

   Ясным майским утром, в шесть часов с минутами - когда солнце светило вдоль дамбы - дежурные на мосту заметили направляющийся к входу в лагуну со стороны океана военный корабль. Солнце, блики на воде, наблюдение корабля с носовых ракурсов - всё это мешало опознанию. Впрочем, никто особенно и не старался - откуда в охране моста профессиональные военные моряки? Достаточно было того, что корабль несет положенные японцу флаги.

   Но в залив корабль почему-то входить не стал - вместо этого из-за его борта показались пару катеров. Выбежавшие поглазеть на "визит морского начальства" караульные были неприятно удивлены событиями, последовавшими за этим. Подняв русский военно-морской флаг, корабль начал носовой половиной орудий обстреливать восточный въезд на мост, а кормовыми - западный. С дистанции меньше мили караулки были сметены с нескольких выстрелов. Потерь при этом не было, все успели выбежать поглазеть на нежданного гостя, но вот большая часть оружия и патронов остались где-то там, в мешанине воронок и досок...

   А потом нерадивых караульщиков ожидали пулемёты с катеров. Хоть пулемётчики тоже никого не убили. Но не из врожденной гуманности, а по неумению вести прицельный огонь с раскачивающегося катера, однако поднять голову выжившим караульным они не давали вполне успешно. Об ответной стрельбе и речи быть не могло, тем более что на пятерых приходилась всего одна винтовка. С восточного катера стали вываливать за борт под основание одного из быков моста какие-то ящики, попутно выполняя какие-то манипуляции.

   Японских свидетелей этого процесса было мало. Никто из них не обладал достаточной квалификацией для осознания сути происходящего, но предчувствия у них были самые недобрые. Затем катер направился к своему товарищу, проделовавшему то же самое у одного из быков со стороны западного въезда на мост.

   Грянул взрыв, и крайний бык с восточной стороны большого моста окутался облаком дыма и бетонной пыли, ферма, нелепо изогнувшись, плюхнулась в воду, породив миниатюрное цунами. В результате прохождения которого, с одного из катеров кто-то полетел в воду...

   Очухавшиеся, наконец, часовые с западного конца бывшего моста открыли, наконец, огонь из единственной уцелевшей "Арисаки". Одна из пяти выпущенных пуль даже отколола щепку с борта катера, но на этом способность к сопротивлению охраны была исчерпана - подсумки с патронами также остались в караулках. Вернее там, где они еще недавно были. В ответ снова ударил пулемет с катера, и остатки караула, укрываясь от огня за насыпью, бодро отступили.

   Когда "в природе" появилось замедленное кино, очевидцы наконец-то смогли подобрать термин для описания их мироощущения в тот момент. Выжившие из восточной караулки выговорили, наконец, заморское слово "динамит" и, презрев стрёкот пулемёта, кинулись куда подальше. Второй бык повторил судьбу первого, но у Балка ещё оставалось с дюжину неизрасходованных ящиков с пироксилином и динамитом - во Владивостоке, не зная структуру дамбы и материал быков, он подготовился с определённым запасом. Чтобы не везти взрывчатку обратно, он устроил ещё один "Бум!", в результате которого рухнула в море еще и центральная мостовая ферма - теперь до её подъёма о судоходстве в лагуне можно было и не мечтать.

   Катера дали ракетой сигнал о завершении этой фазы операции, и, с трудом выгребая против океанской волны, двинулись к кораблю, подошедшему на полтора десятка кабельтовых к берегу, благо, глубины позволяли, а минных полей в этом районе боятся было нечего. Всё дело было сделано за полтора часа, катера вернулись на "Варяг" с единственным пострадавшим. Поручик Ржевский, которого волной сбросило в воду, в результате чего за ним пришлось нырять Балку, был зол, промок насквозь, окоченел до дрожи и грязно матерился пытаясь скрыть за этим свой позор. Увы. Он не умел плавать...

   Появившиеся было на берегу полицейские силы и обыватели из лежащего буквально в километре от дамбы городка Араи были рассеяны парой близких падений неразорвавшихся снарядов. Стрелять прицельно Зарубаеву запретил лично Руднев, поскольку люди в форме перемешались с безусловно гражданскими лицами, а пару специально испорченных взрывателей для снарядов калибром восемь дюймов прихватили еще во Владивостоке. Теперь нашедшие их японцы, не знающие о модернизации орудий "Варяга", должны были принять крейсер-диверсант за "Громобой", "Россию" или "Рюрик". И, соответственно, отрядить для его ловли как минимум два своих броненосных крейсера, у которых не было никаких шансов догнать шустрый "Варяг". Подъему катеров на борт никто не препятствовал, и лишь отворачивая от берегов Японии в начинающий сгущаться туман, с мостика "Варяга" засекли дым подошедшего к месту диверсии поезда. Так как из-за дымки его разглядеть было нелегко, опасаясь обстрелять пассажирский состав, огня решили не открывать.

   Местный железнодорожный начальник немедленно отстучал телеграмму в Токио о разрушениях мостов и об угрозе для судоходства в Токийском заливе. На свою беду, эту телеграмму получили и на находящимся поблизости стареньком безбронном крейсере "Такао", который по старости выполнял обязанности корабля береговой обороны района дамбы и принимал уголь в бухте чуть севернее. Капитан второго ранга Якиро то ли пропустил мимо глаз слова "крейсер противника", то ли решил, что железнодорожники не способны отличить боевой корабль от вооруженного транспорта, то ли его решимость отомстить за нападение на землю Ямато была сильнее здравого смысла... Так или иначе - он решил выйти в море, найти и уничтожить противника. К сожалению для него, его корабля и команды, противника он нашел...

   На крейсерах увидели друг друга за три часа до заката. Пары были разведены во всех котлах на обоих кораблях, и оба командира сразу пошли сближение, а когда Якиро таки опознал противника и скомандовал "к повроту", было уже поздно. Боясь упустить в море русский "вспомогательный крейсер", японцы шли на расстоянии пятнадцати миль от берега. "Варяг" же, напротив, держался от берега в десяти милях, надеясь подловить хоть какого-нибудь японского каботажника, а то и просто рыбацкую шхуну.

   В результате даже выброситься на берег у "Такао" практически не было шансов. Его артиллеристы первыми открыли огонь из трех шестидюймовок, но превосходство артиллерии и дальномеров "Варяга" было подавляющим. У Руднева промелькнула было мысль, что потопление этого антиквариата не прибавит славы русскому флоту, но, увы, - с него видели и наверняка опознали "Варяг". А то, что у нас на баке и юте теперь установлены два восьмидюймовых орудия, должно было пока оставаться для Камимуры сюрпризом. Отпускать столь некстати попавшегося на пути "Варяга" японского инвалида было нельзя...

   Зарубаев сосредоточенно, без лишней нервозности и суеты дождался от Нирода дистанции с дальномера, и повел пристрелку по новому методу. Первый залп трех шестидюймовых орудий правого борта лег с небольшим перелетом. Второй залп дал не стрелявший в первом второй плутонг, с поправкой на результат падения первого. Главный калибр - носовое и кормовое восьмидюймовые орудия - ждали точного определения расстояния. Наконец, падение пятого полузалпа удовлетворило эстетствующего артиллериста, и на орудия по проводам системы центральной наводки понеслась команда: "расстояние тридцать шесть кабельтовых, беглый огонь"!

   "Молодцы. Намострячились, наконец, - с улыбкой отметил про себя Петрович, - Если бы так в Чемульпо работали... Опять подтверждаем прописные истины - мастерство прямо пропорционально количеству повторений. Да и обстрелянные уже все. Долго японец не продержится. Факт..."

   Спустя пятнадцать минут канонады, двадцать восьмидюймовых и сто пятнадцать шестидюймовых снарядов, выпущенных "Варягом", все было кончено. Первые три попадания шестидюймовыми снарядами "Такао" перенес неплохо. Критическим для японца стало единственное попадание восьмидюймовой бомбы в носовую оконечность. Старый крейсер, идя на максимальных для его изношенных долгой службой машин четырнадцати узлах, почти "нырнул" в набежавшую волну - пробоина площадью более пяти квадратных метров, встречный напор воды и общая ветхость корабля свели на нет все попытки борьбы за живучесть. Еще пять минут переборки старого корабля кое-как сопротивлялись напору моря, а его артиллеристы пытались нанести русским хоть какой-то урон. Но все было тщетно...

   Катер "Варяга" поднял из воды семнадцать уцелевших, офицеров среди них не было.

***

   Вечером на празднике в честь подрыва моста, удачного боя и не менее удачного отхода из опасной зоны в кают-компании собрались армейцы и офицеры "Варяга", как старые, так и новые. Последние появились как замена выбывших по ранению или гибели, а так же ушедших на повышение. Одна только замена командира вызвала цепь повышений и вакансий. На место старшего офицера, например, все прочили ставшего кавторангом Зарубаева, но судьба, в виде питерских небожителей и Руднева, распорядилась иначе...

   Третьего апреля, за две с половиной недели до выхода "Варяга" в первый после ремонта боевой поход, на Владивосток обрушился локальный катаклизм. Отправившиеся на войну, Великие Князья Михаил Александрович и Кирилл Владимирович со товарищи, прослышав о творящихся во Владивостоке интересных делах, плюнули на первоначальный приказ и испросили телеграммой царственного родственника о смене конечного пункта их маршрута.

   Макаров и Стессель в Порт-Артуре были только рады избавиться от лишних жерновов на шее. В итоге двое членов развеселой августейшей компании, а слухи об их кутежах по дороге летели быстрее, чем шел на восток их курьерский, отправились к Куропаткину в Ляоян. Это были Великий князь Борис Владимирович и сербский принц Георгий Карагеоргиевич. На голову же Руднева свалилась другая парочка "великих", а с ней, до кучи, и очередная проблема - куда девать двух столь разных молодых людей, одного с сухопутным, Михаила, а второго с морским, Кирилла, ВУСами.

   Данные молодые люди были для любого командира, под начало которого попадали, сущим наказанием - нормальной службы от них ожидать не приходилось, но вот навредить по неопытности они могли изрядно. А если при этом что не так им скажешь, могут и нажаловаться на самый верх, по-родственному. Но еще страшнее было помыслить о перспективе доклада в столицу с известием о ранении или болезни родичей венценосца.

   Но для "Петровича и Ко" они представляли особую ценность - через них можно было получить дополнительный канал воздействия на Николая Второго. Поэтому Великие князья были распределены следующим образом - Михаил был отправлен к Балку на бронепоезд в должности начальника штаба, а Кирилл бесцеремонно навязан командиру "Варяга" Степанову в качестве старшего офицера.

   Перед назначением оба они имели весьма необычную для них беседу с Рудневым. Пожалуй, в первый раз кто-то, не входящий в царскую семью, позволил себе прямо, резко и нелицеприятно оценить их достоинства и недостатки в роли командиров, без скидок на происхождение. Это было столь необычно, что даже несколько притягивало. А резюме Руднева заставило призадуматься этих, на данный момент, в общем-то, не очень склонных к такому занятию людей:

   - Итак, Ваши Императорские Высочества, вывод мой таков. Коли вы прибыли с решительным намерением повоевать, так тому и быть. В штабах я вас мариновать не намерен. Но по гвардейским званиям положеных вам под командование корабля 1-го ранга и полнокровного линейного кавалерийского полка, я предоставить не могу. Во-первых, таких вакансий у меня во Владике просто нет в наличии. Да и вы, простите великодушно, с такими задачами пока элементарно не справитесь. Из-за отсутствия опыта реального командования в боевой обстановке. Идет война, преподнесшая уже много неожиданных сюрпризов. Так что прежние теории, учения и парады - это все сейчас не в счет. Не дай бог еще людей и себя загубите. Но ни этого, ни даже просто потери вами авторитета, я не желаю.

   Можно было бы, конечно, дать Вам, Кирилл Владимирович, справного старшего офицера. Который бы и делал за вас всю работу, а Вы при нем командиром только числились. Но сие как-то не очень честно будет по отношению к этому Вашему заместителю. Не так ли? Поэтому я Вам предлагаю сделать с точностью до-наоборот.

   Моему "Варягу" нужен старший офицер. С одной стороны, это самый боеспособный корабль эскадры с прекрасной репутацией и подготовленной, обстрелянной командой. Но с другой, старший офицер - самая "собачья" и неблагодарная должность, которая только есть на флоте. Вы будете командовать командой крейсера, но не самим крейсером. Вы и только Вы будете отвечать за все его неудачи, поломки техники и скандалы с командой, а ваш командир будет получать все лавры победителя. С другой стороны - так Вы сможете научиться руководить офицерами и матросами корабля в настоящем деле, а не в веселом яхтенном вояже, как когда-то на "Пересвете", - Руднев пристально взглянул на собеседника явно давая понять, что наслышан о разгульных попойках Кирилла во время его первого плавания на Дальний Восток, - Разве не умение руководить людьми для Великого князя Российской Империи есть самое важное? Согласны?

   - Конечно, Всеволод Федорович.

   - Вот и славно. Собственно говоря, я, наверно, зря Вам это все говорю, учитывая опыт Вашего последнего похода на "Нахимове" в такой же должности. Вы сами всю "сладость" жизни "старшого" помните, и даже обязанности командира исполнять Вам тогда пришлось, от Сайгона до Цейлона, когда Федора Федоровича, Царствие небесное, Господь к себе призвал... Но, не будем о грустном...

   Сейчас перед Вами гораздо более сложная задача, Кирилл Владимирович. Вам предстоит стать старшим офицером, во-первых, в боевых условиях, а во-вторых, на современном, быстроходном и вооруженном скорострельной артиллерией корабле. Четырехмесячный "черепаший" поход на старике "Нахимове", с его устаревшей "дымной" артиллерией, понятное дело нечто совсем иное. Надеюсь, что Вы примете мое предложение. Прибывшего с Вами лейтенанта Кубе я тоже назначу на "Варяг". Еще один артиллерийский офицер там не помешает: в связи с установкой восьмидюймовок дел поприбавилось.

   Вам же, Михаил Александрович, если согласитесь, конечно, придется еще тяжелее. Если Кириллу Владимировичу я хотя бы в общих словах могу предсказать, что его ждет, то Вас я отправляю в абсолютную неизвестность. Причем Вам предстоит распрощаться со всеми надеждами на лихие кавалерийские атаки и приготовиться к ежедневному общению с углем, сажей, машинным маслом, броней, гайками и болтами. Как по отдельности, так и в смесях различных пропорций, в зависимости от калибра вражеских снарядов. Готовы?

   - Вы хотите перевести меня на корабль?

   - В некотором смысле... Только корабль этот - сухопутный. Сейчас лейтенант Балк сотоварищи в обстановке строжайшей секретности, здесь, во Владивостоке, доделывает первые в России бронепоезда. Один линейный, и несколько штук поменьше. Несмотря на то, что это именно он убедил нас со Степаном Осиповичем в полезности сего нового рода вооружений, ни он, ни я, ни вообще никто в целом мире не знает пока, насколько они будут эффективны, какова должна быть тактика их применения, даже насколько они окажутся живучи под ударами снарядов противника. Английские опыты в бурскую войну не в счет - у них противник был по сегодняшным меркам почти без артиллерии.

   Может, вся эта затея вообще не принесет никакой пользы и обернется роскошным бронированным гробом на колесиках и для вас, и для Балка. Но если уж выгорит, как задумывалось, - то японцы вас запомнят надолго. Формально Вы станете командиром всего этого бронедивизиона. И как мне представляется, именно Вы на этом месте - незаменимы. Потому что я хочу, чтобы этот бронедивизион не подчинялся напрямую никому из высокого сухопутного начальства и был настолько независим, насколько вообще может быть независима часть российской армии.

   - Всеволод Федорович, только почему Вы сказали "формально"?

   - Потому, что лейтенант Балк обладает не только несравнимым с Вашим боевым опытом, в чем Вы и сами скоро сможете убедиться, он еще и автор самой этой идеи. Которую, как выяснилось, обдумывал и вынашивал много лет. Вам же предстоит для начала все это понять, через себя пропустить, да опыта боевого поднабраться. Я не хочу, чтоб Вы дров по неопытности наломали. Или не дай бог, с Вами что нехорошее из-за этого приключилось. А мне потом ответ перед Императором держать.

   Поэтому на первых порах Ваша главная функция будет, так сказать, представительской. Чтоб ни Куропаткин, ни Стессель, ни их штабные Василию Александровичу палок в колеса не вставляли. А то угробят все дело наши господа генералы каким-нибудь идиотским приказом, а лейтенантишко Балк их куда следует послать не сможет. Не по чину. Вот когда в Артур пробьетесь, тогда и примете "хозяйство" в полном объеме. Да и Балка Макаров скорее всего на эскадру заберет.

   С ответом, Михаил Александрович, я Вас торопить пока не буду. Отправляйтесь-ка прямо сейчас в депо, Вас проводят. Сами на все посмотрите, с Василием Александровичем познакомьтесь. Там и решите, подходит ли это Вам. А мы пока на крейсер поедем.



Глава 5. Переход подачи.

   Владивосток. Японское море. Май 1904 года.

   Кирилл Владимирович Романов стоял ночную вахту на мостике "Варяга", намеренно выключенный из общего веселья, для, по выражению Руднева, "воспитания характера". Причем, к чести Великого князя и приятному удивлению Петровича, он ни звуком, ни жестом, ни выражением лица не проявил никаких признаков неудовольствия при получении приказа командира. Хотя по воспоминаниям Карпышева, в литературе князь и описывался как изрядный строптивец и гуляка. То-ли программа перевоспитания ответственностью начала приносить свои плоды, а может, мемуаристы советского периода немного преувеличивали.

   Михаил же остался во Владивостоке. Балк не взял его с собой в рейд, ссылаясь на то, что кто-то должен присматривать за ходом работ в депо.

   В кают-компании по традиции сначала спели "Варяга", причем канонический текст был опять несколько подправлен. Потом господа-товарищи офицеры практически насильно всунули гитару Балку и затаились в ожидании чего-нибудь новенького.

   - Ну, как мне тут давеча, после купания, поведал товарищ поручик Ржевский - нас окружают замечательные люди, - издалека с цыганским заходом начал Балк, - я его, правда, заверил, что без боя мы все равно им не сдадимся, даже будучи окруженными.

   Балк выдержал необходимую для усвоения материла паузу, переждав смешки офицеров и подмигнув набычившемуся было Ржевскому. Но и он, однако, быстро "оттаял", вспомнив, кто именно первым прыгнул за ним в ледяную воду. Поручик наконец-то выбрал единственно верную реакцию на все анекдоты о нем, широко рассказываемые Балком - он начал тому подыгрывать и рассказывать их самостоятельно, от первого лица. Балк, тем временем, перебрав пальцами струны, продолжил:

   - Ну, раз общество настаивает, придется спеть. Но, товарищи, песня на этот раз будет не о море. Я, как вы знаете, временно списан на берег. Наверно, за слишком большую инициативность, - начал Балк, подкручивая гитарные колки, - И вот, построив там бронепоезд, по примеру Всеволода Федоровича, решил сочинить сему сухопутному крейсеру боевой гимн. Так что не обессудьте, - сегодня не о море. Ну, по крайней мере, для начала:

* * *

   По рельсам скаты грохота-али,

   Бронь-поезд шел в последний бой.

   А ма-ла-до-о-ва машиниста

   Несли с пробитой головой.

* * *

   Руднев, услышав знакомую с детства мелодию, под которую и сам не раз слегка и не очень слегка пьяным распевал "нас извлекут из-под обломков", подавился шампанским. Откашлявшись и промокнув бороду салфеткой, он с ненавистью уставился на "автора-исполнителя", бормоча себе под нос проклятья по поводу "очередных васиных шуточек".

* * *

   В броню ударила шимо-оза,

   Погиб машинный экипаж,

   И трупы в ру-убке па-ра-во-оза

   Дополнят утренний пейзаж.

* * *

   Вагоны пламенем объяты

   И башню лижут языки...

   Судьбы я вызов принимаю

   Простым пожатием руки.

* * *

   Так и не дождавшись упоминаний про танки, танкистов, болванки и прочие анахронизмы будущего, Руднев позволил себе расслабиться, и теперь с интересом ожидал, каким еще образом его неугомонный соратник изнасилует старую добрую песню.

* * *

   Нас извлекут из-под обло-омков,

   Положат рядом на балласт

   И залпы башенных орудий

   В последний путь проводят нас

* * *

   И полетят тут телегра-аммы

   Родных и близких известить,

   Что сын их бо-ольше не вернё-отся

   И не приедет погостить.

* * *

   Слушатели, к удивлению Руднева, внимали певцу с неослабевающим вниманием без всякого намека на улыбки.

* * *

   В углу заплачет мать-старушка

   Смахнет слезу старик-отец

   И молода-ая не узна-ает,

   Каков у парня был конец

* * *

   А он на карточке смеё-отся

   На полке, в рамке, возле книг

   В ва-ен-ной фо-орме, при пого-онах

   Но ей он больше не жених.

* * *

   Как будто дождавшись окончания последнего куплета, прервав на полуслове вопрос кого-то из офицеров насчет башенных орудий, истошно зазвенели колокола громкого боя. Собравшиеся нестройной гурьбой понеслись из кают-компании по боевым постам, создав короткую, но весьма плотную пробку в дверях. Столкнувшись с Балком, Руднев (они оба уже не имели постоянных боевых постов по новому штатному расписанию крейсера и благоразумно пропустили вперед остальных офицеров корабля) "нечаянно" всадил ему в бок локоть и прошипел на ухо - "предупреждать надо, ведь говорил же".

   С верхней палубы донеслись частые выстрелы 75-миллиметрового орудия.

   Оставшийся на мостике Великий Князь Кирилл немного погорячился и отдал правильный по содержанию, но идиотский по форме приказ. Когда из темноты в крейсер уперся луч прожектора, тот решил для начала осветить неизвестного и приказал навести на него прожектора и противоминные орудия. Когда в луче света обнаружился британский пароход, крадущийся в ночи без огней, Кирилл облегченно-разочарованно выдохнул и прокричал: "Огонь не открывать!" Увы, одно из 75-мм орудий правого борта было укомплектовано исключительно новобранцами, поскольку всех понюхавших пороху перевели на орудия калибром посолиднее, как более надежных.

   Услышав в ночи долгожданное "Огонь...", наводчик выпалил, не дожидаясь продолжения фразы. Его примеру последовали еще пара канониров. Теперь неизвестный пароход парил, получив с пяти кабельтовых десяток мелких бронебойных снарядиков, с него что-то истошно писали морзянкой, а кто-то в панике выбросил с кормы шлюпку и теперь по концам пытался в нее спуститься.

   На обследование неизвестного транспорта была отправлена досмотровая партия под командой Балка со строгим приказом Руднева: "Найти контрабанду, во что бы то ни стало! Если ее там нет - захвати остатки своей взрывчатки, или хоть пушку с "Варяга" свинти и оттарань к ним, но обеспечь мне легитимный повод для открытия огня!".

   На беглое ознакомление с содержимым трюмов парохода у русских моряков ушло примерно полчаса, по прошествии которых сгрызший на мостике "Варяга" ногти по локоть Руднев понял, что все в порядке. Это было ясно и без доклада, по одной довольной улыбке сидящего на носу возвращающегося катера Балка, освещающей море по курсу катера лучше любого фонаря.

   - Ну? Подбросили динамит? - не дождавшись даже, когда катер подойдет под шлюпбалки осведомился Руднев, перегнувшись через перила.

   - Не пришлось, Всеволод Федорович! Наш клиент! Ну, а как вы там, на мостике думаете, чего бы они без огней-то шли, да под берегом? Они и прожектор-то засветили только тогда, когда им показалось, что "Варяг" их вот-вот протаранит...

   С душком сий торговец, господа, причем с душком интересным, - продолжил Балк, взбежав по трапу на мостик и уединившись с Рудневым в штурманской каюте - Пятнадцать пушек производства Виккерса, калибр 190 миллиметров. Со станками, щитами казематными, прицелами и всем, что к этому прилагается. Но, кроме того, еще и с боекомплектом. Плюс ко всему этому великолепию почти с половину трюма десятидюймовых снарядов того же производителя, и несколько, вроде четыре по бумагам, но визуально не успел проверить, ствола того же калибра, правда без станков.

   - Погоди. С калибром-то напутал наверняка, мазута сухопутная? Совсем на своем паровозе от наших морских реалий отстал. Ну, десять дюймов еще, может, и поверю, но 190 миллиметров...

   - Пургу не гони, превосходительство. Я за свои слова отвечаю.

   - Вась. Да не могли британцы сюда ЭТО послать. Это новейшие орудия, их только-только в серию пустили. Да и то, только для пары чилийских броненосцев - "Либертада" и "Конститусьона" - и успели изготовить. От них потом, помнится, заказчик еще отказался... Разоружение у них, понимаешь. Бритты их в свой флот включают, переименовав в "Свифтшур" и "Трайэмф", хотя им они нужны, как зайцу стоп-сигнал. Чтобы только Россия не перекупила.

   Так, что это все бред какой-то... Кстати, если пушки именно виккерсовские, то принадлежат они конкретно только "Трайэмфу". Поскольку его эта фирма и построила. А на армстронговском "Свифтшуре" - там и орудия от Армстронга. Удивишься, но артсистемы главного калибра у этой парочки вовсе не идентичны у разных производителей...

   - Подожди ты в дебри лезть! Не въезжаешь - на, убедись. Я тебе специально документы на груз прихватил, Фома неверующий, - перебил адмирала довольный собственной предусмотрительностью Балк, - любезный капитан Дженкинс так суетился и лебезил, что даже спрашивать не пришлось - сам отдать предложил. Ты не представляешь, как позитивно влияет на капитана парохода с военной контрабандой нестандартное пробуждение.

   - Почитаем, полюбопытствуем... - пробормотал себе под нос Руднев, пытаясь разобраться в казуистике грузовых коносаментов, - А в чем, собственно, заключалась нестандартность пробуждения сего достойного сэра?

   - Ну, когда тебя будит будильник, звенящий на прикроватной тумбочке - это стандарт. А когда бронебойный снаряд, выносящий этот будильник сквозь переборку вместе с тумбочкой - это немного бодрит... Да я его еще на пушку взял. Как взошел на борт, сразу заорал, что их "Малакку" русская разведка от самого Саутгемптона пасет.

   - А почему от Саутгемптона, как догадался? - поинтересовался Великий Князь.

   - Порт приписки, прочитал под названием судна, когда швартовались...

   Неожиданно яркий и образный рассказ Балка, был вдруг прерван яростным ударом по углу стола тростью Руднева... Стальной штурманский стол американской выделки выдержал. А вот гордость владивостокских краснодеревщиков раскололась пополам. Вслед за этим последовал сложносочиненный ряд не вполне парламентских многоэтажных выражений в адрес Британии, ее короля Эдуарда, Адмиралтейства, Виккерса, Армстронга и муд... мужиков из-под шпица в Петербурге и Бострема в Лондоне.

   Отведя душу, контр-адмирал соизволил-таки снизойти до объяснений своей ярости Балку и Великому Князю с Зарубаевым, примчавшимся на рудневскую матерщину. Судя по документам, британский флот отказался принимать в свой состав пару броненосцев, построенных для Чили и не востребованных заказчиком. Теперь их, естественно, предварительно разоружив, продавали для "коммерческого использования" куда-то в Бразилию. Но вот их новое, не смонтированное, прямо в смазке вооружение уже было закуплено Японией.

   Где именно могли всплыть сами броненосцы и насколько "коммерческим" будет их использование японским императорским флотом - это Руднев предложил домыслить собравшимся самостоятельно.

   По поводу парохода порешили следующее - с призовой партией ему приказали идти в океан, где, остановив первый попавшийся пароход под угрозой оружия (с барского плеча "Варяга" сгрузили пару десантных пушек Барановского, торговцев попугать хватит) догрузиться углем и следовать во Владивосток Татарским проливом. Новые орудия и второй боекомплект для десятидюймовки "Корейца" того стоили.

   Дальнейший путь проходил на удивление гладко. Океан как вымер - видимо, японцы после столь впечатляющей демонстрации задержали в портах все уходящие суда и как-то сумели предупредить остальные, но, возможно, что все было проще - сильно ухудшающая видимость дымка, временами переходящая в густой туман, сыграла свою роль.

   Проход через Сангарский пролив на рассвете немного потрепал нервы экипажу, застывшему на боевых постах в ожидании возможной встречи с крейсерами Камимуры, но и здесь все обошлось. Благодаря ползшему полосами туману, их, возможно, даже и не заметили с берега...

   Руднев гнал "Варяга" как наскипидаренный, чутье подсказывало, что его место сейчас во Владивостоке, а не поблизости от столицы Страны Восходящего Солнца. Увы, дурные предчувствия его не обманули. На пирсе встречать крейсер, вернувшийся с победой, собрались лучшие люди города, но с не лучшими новостями. Японцы все-таки высадились в Бицзыво...

***

   Несмотря на истошные телеграфные предупреждения Руднева о месте будущей высадки, армейское командование соизволило выделить для патрулирования Бицзыво всего две сотни казаков при двух орудиях. Эти две 87-мм пушки и устроили высаживающейся японской пехоте двухдневную кровавую баню. Сначала артиллеристы гранатами прямой наводкой изрядно повредили мелкосидящий транспорт, который решил подойти поближе к берегу. Затем почти сутки они шрапнелью приветствовали любую попытку высадиться со шлюпок, уже с закрытых позиций. Хотя эффективность такой стрельбы оставляла желать лучшего из-за низкой обученности расчетов, брести по пояс в воде к берегу под градом шрапнельных пуль не получалось.

   Ответный огонь с моря японских канонерок и крейсеров вслепую по берегу не имел никакого результата, кроме выброшенных на ветер боеприпасов. Потом, по исчерпанию шрапнельных снарядов, батарейцы выпустили остатки гранат по уже высадившимся японцам. И наконец, в последней, отчаянной попытке сбросить десант в море упряжки вынесли орудия на прямую наводку для того, чтобы расстрелять по японской пехоте последнее, что осталось в передках - картечь. Но это усилие в купе с атакой конной лавы было легко парировано артиллерией японского флота, поддерживающего высадку.

   Для уничтожения столь досадивших им пушек, показавшихся наконец-то на глаза, японцы не пожалели даже трех залпов двенадцатидюймовок "Фудзи". Хотя это было скорее психологическое воздействие, как на противника, так и на своих солдат - вести огонь по русским броненосец не мог, слишком близко те подошли к японцам. Но флоту надо было оправдаться перед армией за постоянный срыв перевозок и потерянные грузы, и "Фудзи", по личному приказу Того "поддержать армию при малейших признаках сопротивления на берегу", стрелял по отсутствующим русским тылам.

   Действенную поддержку пехоте оказали канонерки. Под градом крупнокалиберных морских снарядов орудия успели выпустить по паре картечных зарядов, после чего были перемешаны с землей вместе с лошадьми и расчетами. Когда остатки казаков вышли в расположение русских войск на Циньджоусском перешейке, среди трех сотен выживших было только пять артиллеристов...

   Теперь японцы продвигались в строну Артура, и до его блокирования с суши оставались считанные дни. Вернее сказать, битва за перешеек еще не началась только потому, что карты противнику несколько спутал задерживавший выгрузку тяжелого вооружения штормовой ветер и адмирал Макаров. На следующий день после начала массовой высадки японских войск в Бицзыво, Степан Осипович имел неприятную встречу с генералом Стесселем. Командующий гарнизоном Артура никак не мог взять в толк - как это при наличии эскадры в семь исправных броненосцев флот смог допустить высадку неприятеля. Так и не сумевший объяснить разницу между блокированным и свободным фарватером, Макаров приказал ночью атаковать скучившиеся в бухте Энтоа транспорта всем, что сможет выйти в море.

   Сам он поначалу намеревался идти в бой на "Новике", но тут всех изрядно удивил командир единственного броненосного крейсера первой эскадры капитан первого ранга Роберт Николаевич Вирен. Теоретически, по паспортным данным "Баян", этот далеко не мелкий крейсер, не мог просочиться сквозь игольное ушко, оставшееся после затопления "Фусо". Но устроив двухдневный аврал команде по выгрузке угля, боезапаса и вообще всего, что не было приклепано к корпусу корабля намертво, Вирен с помощью двух буксиров смог протащить облегченный корабль через проход.

   В сумерках "Баян" на внешнем рейде авралил, принимая обратно с барж снаряды и уголь, а Вирен, яростно жестикулируя, уговаривал Макарова выбрать его крейсер в качестве флагмана. Все же лишние семь дюймов брони в суматохе ночного боя предпочтительней для выживания адмирала, чем пяток дополнительных узлов "Новика". Тем не менее, заставить Степана Осиповича лишний раз не рисковать собой смог только наместник, который уже собирался выезжать в Мукден, дабы координировать действия русских вооруженных сил в случае блокады крепости. Поначалу, Алексеев попытался было вообще запретить Макарову вести крейсера в бой. Риск действительно был весьма велик. Однако тот ответил просто и лаконично: "Моя похлебка, Евгений Иванович, мне и расхлебывать!"

   Разнутренный Стесселем и ощущением личной ответственности за происшедшее, понимающий, что успех третьей закупорочной операции Того - это следствие его недогляда и упрямства (предупреждал же Руднев!) в результате которого все усилия трех месяцев пошли пока насмарку, Макаров был просто вне себя. Дать решительный бой японцам сразу по вступлению в строй завершающих ремонт кораблей он теперь не может. Вдобавок еще японцы получают шанс обложить крепость с суши, а возможно, потом, и начать обстрел наших кораблей в гавани. Точь в точь, как это было с китайским адмиралом Тингом! Поэтому не удивительно, что Степан Осипович рискнул пойти ва-банк, поставив на карту все, что смог наскрести.

   Удивительно другое. Такого разворота событий не ожидал и адмирал Того со своим вышколенным штабом. В противном случае исход дела у Бицзыво мог бы стать совсем иным. Да и охранять Порт-Артур оставались исключительно старые минные крейсера и клиперы. Реши японцы в эту ночь наглухо заблокировать или заминировать проход в гавань Артура, им бы это, скорее всего, удалось...

* * *
* * *

   Всего для ночной атаки выделялись: пять крейсеров - "Баян", "Аскольд", "Новик", "Диана", "Паллада"; канонерки: "Гремящий", "Отважный", "Гиляк", "Бобр" и кое-как на скорую руку подлатанный "Манчжур"; и все семнадцать исправных эсминцев. В роли головного дозора выступал быстроходный, но практический безоружный "Лейтенант Бураков".

   Даже после снятия шести 47-мм пушек, на этот маленький кораблик не удалось всунуть ничего, кроме одного 75-мм орудия на корме. Поначалу планировали заменить и торпедный аппарат, к которому осталось всего две "родных" мины Шварцкопфа, на снятый с "Победы". Броненосцы стали для миноносников неисчерпаемым источником малокалиберной артиллерии и торпедных аппаратов. Но с "Бураковым" не успели. Да и перевооружать разведчика, значит давать ему лишний соблазн ввязаться в бой. Но зато скорость в тридцать пять узлов по паспорту, теперь, правда, уже тридцать два (но все равно гораздо быстрее оппонентов), гарантировала, что никто, ни в японском, ни в русском флоте не сможет его догнать. Он был идеальным разведчиком, но, увы, - лишь до первого снарядного попадания...

   Вслед за ним атаковать японские корабли охранения в лоб должны были "Баян" и "Аскольд" с четырьмя миноносцами отечественного производства каждый, и все наличные канонерки. Строго говоря, Макаров использовал идею Того по отвлечению охранения на живца. Основной же удар по транспортам наносили идущие в обход крейсера "Новик", "Паллада" и "Диана". Они, каждый с приданными им миноносцами, должны были, не ввязываясь в перестрелку, обойти японские корабли и атаковать транспорта с флангов, когда охранение будет связано боем с наносящей лобовой удар группой.

   Из записок Руднева, переданных через Банщикова, Макаров позаимствовал еще пару идей - систему ночного опознавания и "лидирование" миноносцев в атаке быстроходными крейсерами второго ранга. Правда, крейсер второго ранга был всего один, "Новик", но и приданы ему были четыре лучших эсминца производства немецкой фирмы "Шихау", имеющие по три торпедных аппарата вместо двух и, благодаря наличию полубака, более мореходные. "Палладу" и "Диану" сопровождали два и три миноносца соответственно, все детища французских и британских корабелов.

   Система опознавания русских кораблей была проста как табурет - на каждый корабль устанавливались по два фонаря, с красным и зеленым фильтром. В ответ на запрос - два красных моргания - свой должен был или ответить тремя зелеными, или не жаловаться на "дружественный огонь". Теперь все это предстояло проверить на практике.

* * *
* * *

   Первыми из гавани незадолго до заката потянулись "Новик" с эскортом из "Бдительного", "Бесстрашного", "Беспощадного" и "Бесшумного". Для начала они на полном ходу кинулись на маячившую на горизонте четверку японских миноносцев. Это шоу происходило почти каждый день - ближе к закату Того благоразумно отводил свои броненосцы и крейсера подальше от русских миноносцев. Вскоре после этого "Новик", а иногда и "Аскольд", начинали гонять оставшуюся без покровительства японскую мелюзгу, наблюдающую за рейдом. Мелюзга, в свою очередь, пользуясь преимуществом в ходе, отбегала подальше, пытаясь заманить изрядно надоевшего им "Новика" под орудия своих бронепалубных крейсеров, которых артурцы прозвали "собачками".

   Но от них уже удирал сам "Новик", тоже имевший пару узлов в запасе. Сегодня все пошло примерно по тому же сценарию, но японцы в вечерней дымке не углядели, что после часовой погони "Новик" и миноносцы ушли не в сторону гавани Артура. Под прикрытием этой чехарды из гавани потянулась вереница кораблей. Выйдя на внешний рейд, они разобрались по отрядам и разными курсами и скоростями пошли навстречу судьбе.

   Как известно: "нигде не врут так много, как в любви и на войне". А уж после ночного морского боя начала века - без радаров, кинокамер и других средств объективного контроля... Каждый командир эсминца, выпустивший торпеду по мелькнувшему в темноте силуэту, не ответившему на запрос позывных, докладывал, что он попал. Если проссумировать все доклады с обеих сторон, то японские транспорты были потоплены все, причем некоторые раза по два, а русский атакующий отряд был уничтожен трижды. На самом деле русские эсминцы добились всего четырех торпедных попаданий в транспорты, что тоже очень много.

   Отряд, наносящий лобовой удар, прекрасно выполнил свою работу. "Лейтенант Бураков" подманил погнавшиеся за ним эсминцы "Оборо" и "Акебоно" поближе к "Баяну" и "Аскольду". Утопить шустрых японцев не удалось, но "Оборо", получив шестидюймовый снаряд, больше в бою не участвовал. На этом организованная часть боя закончилась и началась общая свалка. С японской стороны подходили все новые и новые корабли, а русские теряли друг друга в темноте. Отряды распались, и дальнейший бой вели фактически одиночные корабли.

   Поначалу для японцев неприятным сюрпризом стало появление "Баяна" с его восьмидюймовками. О присутствии в месте высадки русского броненосного крейсера японцы узнали только тогда, когда он одним попаданием нокаутировал приданное третьему боевому отряду авизо "Тацута". Тот принял его за своего, не ответил на запрос позывных и, получив с десяти кабельтовых один крупный и три средних снаряда, с обширными затоплениями покинул поле боя.

   Четыре японских крейсера медленно отходили под давлением более крупных и сильнее вооруженных "Баяна" и "Аскольда", поддерживаемых канонерками и атаками русских миноносцев. Но подоспевшие к месту свалки "Якумо" с "Адзумой" напомнили Макарову, что роль его отряда - отвлечение внимание кораблей охранения. Чем он и занялся - по сигналу с "Баяна" (серия красных и белых ракет) все быстроходные корабли стали отходить в сторону моря, а канонерки и поврежденные миноносцы - попытались прокрасться в Артур по мелководью. Итог боя - многочисленные повреждения кораблей артиллерией с обеих сторон. Торпедных попаданий не зафиксировано.

   Не успевший уйти на мелководье "Бобр" после жаркого артиллерийского боя был потоплен "Кассаги", из экипажа спаслось четверо моряков, которых утром подобрали с торчащего из воды рангоута канонерки японцы, и еще восемнадцать, добравшихся до берега на последней чудом сохранившейся маленькой шлюпке. Из девяти офицеров корабля уцелели лишь получившие легкие ранения командир канонерки Александр Александрович Ливен и мичман Георгий Сигизмундович Пилсудский. Они и еще семь здоровых или легко раненых матросов, высадив остальных, имевших более серьезные раны и ожоги на берег, смогли через два дня добраться на своей изрядно текущей шлюпке до Дальнего. Оставшиеся на берегу моряки попали в плен. Оказанная им срочная медицинская помощь для троих оказалась без преувеличения спасительной...

   "Тацуте", дабы не пойти ко дну, пришлось в итоге выброситься на берег. Маленькому кораблику несказанно повезло. В темноте, с разбитыми навигационными приборами, он умудрился приткнуться к покрытому мелким галечником пляжу. Утром его офицеры и матросы с изумлением поняли, что окажись удача не на их стороне, кораблю однозначно пришел бы конец. Вдоль берега около стоявшего на мели полузатопленного авизо, метрах в тридцати от левого борта и почти что под самым правым, из воды торчали обнаженные отливом верхушки крупных камней. Наткнись "Тацута" на такую скалу на ходу - и до конца войны в строй уже не вернулась бы в лучшем случае.

   По такому счастливому случаю были немедленно уничтожены почти все уцелевшие на авизо запасы сакэ и коньяка. Увы, судьба впоследствии жестоко посмеялась над возликовавшими японскими моряками, и лучше бы было их кораблику быть разбитым о камни сейчас, когда у его экипажа были все шансы на спасение...

   У русских в схватке со своими визави погиб миноносец "Статный". Экипаж его был спасен систершипом - "Стройным", поспешившим после этого выйти из боя. Японцы не смогли удержать на плаву получивший минное попадание "Синономе". Похоже, что оно было случайным, по крайней мере, никто из русских миноносников на это деяние не претендовал. Но главным итогом всей этой рубки было то, что почти все боевые корабли японцев рванулись в сторону разгоравшейся стрельбы, оставив конвоируемые транспорты без охраны.

   Это позволило ударной группе во главе с "Новиком" подойти на расстояние торпедного выстрела к транспортам и подорвать четыре из них. Три записали на свой счет миноносцы, еще один - заслуга самого "Новика". Увы, после первого же взрыва мины отряд был атакован крейсерами "Акаси" и "Нийтака" при поддержке шести миноносцев. Не слишком прицельно расстреляв оставшиеся в аппаратах торпеды, русские предпочли отойти за явным преимуществом японцев. Более скоростные, по крайней мере, по всем справочникам, японские миноносцы не смогли догнать своих русских коллег, или, скорее, поостереглись лезть под орудия "Новика". "Паллада" с тремя миноносцами вообще не нашла японские транспорты и на рассвете вернулась в Порт-Артур, не выпустив ни одного снаряда или мины. Именно этот "успех", судя по всему, и привел к заменене Макаровым ее командира Сарнавского на кавторанга Ливена.

   "Диана" же не вернулась совсем...

   Обстоятельства последнего боя "богини охоты" (прозвище "сонной богини" было прочно похоронено) стали известны из доклада сопровождавшего ее "Выносливого", кое-как доползшего до Порт-Артура на последних лопатах угля уже в полдень следующего дня. Бывшего же с ним в паре "Грозового" в Артуре дождались не скоро - поврежденный корабль под командованием дважды раненого, но так и не ушедшего с мостика кавторанга Шельтинги, смог дойти лишь до Дальнего, где и был немедленно введен в док. Первые подробности русские узнали только от бывшего в этом бою старшим офицером крейсера Семенова, сумевшего бежать из японского плена и добраться через Сайгон на эскадру Чухнина.

   Назначенный Макаровым командиром "Дианы" вместо оскандалившегося Залесского капитан первого ранга Иванов 1-й транспорты противника нашел. Более того, он идеально провел атаку, в которой миноносцы добились двух торпедных попаданий, увы - в один и тот же транспорт, быстро исчезнувший с поверхности моря, а "Диана" повредила второй, притопившийся по верхнюю палубу, но севший на грунт. Но когда после опустошения всех минных аппаратов и появления в темноте силуэтов явно боевых кораблей Семенов спросил:

   - Ну что, Николай Михайлович, ворочаем к Артуру? Мины практически все выпущены. Кроме одной в носовом минном отделении, но Мяснов докладывает, что с подготовкой ее есть проблемы - воздух травит. Сейчас ремонтируют. Как быстро управятся, не знают...

   После недолгой паузы последовал спокойный ответ командира:

   - Рано пока, Владимир Иванович. Пусть наши артиллеристы еще поработают, полагаю, что вполне успеем пару-тройку транспортов продырявить хорошенько...

   Иванов решительно повел "Диану" дальше вглубь растянувшейся группы японских транспортов. Двенадцать, после экспресс-модернизации, шестидюймовок и дюжина трехдюймовок крейсера вели беглый огонь по любой мелькавшей в темноте тени. Единственной видимой наградой для артиллеристов стал взрыв, осветивший полнеба после попадания одного из их снарядов. Небольшой транспорт "Коба-Мару", перевозивший боеприпасы для артиллерийских парков второй армии и запас инженерной взрывчатки, разнесло в пыль. С полдюжины японских транспортников и их грузы пострадали от снарядов "охотницы" не столь эффектно, но тоже довольно серьезно. Впрочем, далеко не все транспорты получили снаряды собственно с "Дианы". В неразберихе ночного боя японцы, атакуя русский крейсер в гуще своих трампов, и сами не один раз всаживали снаряды в свои корабли и суда.

   Давно пропали в темноте сопровождавшие крейсер миноносцы, зато то с одной, то с другой стороны начали вылетать в атаки на крейсер японские истребители. С полчаса их атаки удавалось отбивать без потерь, но когда подоспела пара крейсеров Четвертого боевого отряда, "Нанива" и "Такачихо", стало хуже. Они тоже рванулись было в бой с "Баяном" и "Аскольдом", но отстали от более быстроходных и современных коллег. Потом изменили курс и пошли на взрывы торпед, выпущенных отрядом "Новика", и снова не успели к месту боя. Но в результате этих метаний оказались в итоге неподалеку от того места, где бесчинствовала "Диана". Какое-то время артиллеристам "богини" удавалось совмещать обстрел атакующих миноносцев и перестрелку с крейсерами, но, в конце концов, одиночный корабль, подвергавшийся постоянным атакам со всех сторон, получил закономерную торпеду от подкравшегося в темноте "Муракумо". Иванов попытался уйти, направив раненый крейсер в ту часть горизонта, откуда никто по нему не стрелял, оторваться от противника, но "рано" уже превратилось в "поздно".

   По идиотской, как всегда и бывает на войне, случайности, курс, выбранный Ивановым, выводил "Диану" прямо к месту, где тихо покачиваясь на зыби, стоял на якоре "Фудзи". Командир броненосца, капитан первого ранга Мацумото, мудро решил не рисковать своим слишком ценным для Японии броненосцем в ночном бою. Он уже дважды корректно, но твердо отказал главному артиллеристу броненосца в просьбе об открытии огня.

   Но когда комок стреляющих друг по другу кораблей сам покатился в его сторону, ему поневоле пришлось принять участие в обстреле "Дианы". Командир "Фудзи" неверно истолковал поворот русского крейсера в его сторону. Ему показалось, что русские разглядели в темноте его броненосец, на котором только-только развели, наконец, пары, и пошли на него в торпедную атаку.

   Первый залп лег перелетом за кормой "богини". Среди пяти всплесков от шестидюймовок как две корабельные сосны среди кустов выделялись взрывы снарядов носовой башни главного калибра. На противостояние двенадцатидюймовым снарядам проектировщики крейсеров русского флота не закладывались. Да и невозможно в принципе защитить корабль в шесть с небольшим тысяч тонн от попаданий снарядов такого калибра. Иванов понял, что не зря он перед боем переоделся в чистое.

   Уйти на скорости двенадцать узлов - а после подрыва торпеды и с заклиненным правым валом больше дать было невозможно - практически нереально. Сзади настигает пара крейсеров, миноносцы атакуют уже со всех сторон, а отбиться от броненосца, перекрывающего единственный путь к спасению, тем более не получится. Остается только попытаться продать свою драгоценную шкурку подороже и доказать японцам, что канлодка "Кореец" в русском флоте - отнюдь не исключение из правил. "Эх, жалко, что мы перезарядить носовой аппарат не успели!" - посетовал Иванов собравшимся возле него офицерам.

   Последний известный приказ командира корабля был - "Рулевому - таранить корабль слева по курсу! Минерам - сразу после тарана взорвать крейсер! Команде - спасаться по способности". Увы, повторить подвиг "Корейца" "Диане" не удалось. Вторым залпом главный калибр "Фудзи" накрыл русских, и боевая рубка крейсера перестала существовать, исчезнув в вихре взрыва со всем содержимым. Вместе с командиром погибли лейтенант Иванов, мичманы Дудоров, Кайзерлинг и Савич... К ужасу японцев, неуправляемый корабль, как гигантская торпеда, продолжал двигаться в сторону броненосца, не взирая на град снарядов среднего калибра.

   Шестидюймовые подарки с броненосца и крейсеров исправно сносили с палубы русские пушки, в двух местах на спардеке умирающей "Дианы" уже занялись пожары, а сквозь дюжину пробоин в трюмы медленно, но верно поступала вода. Но, ни остановить, ни утопить крейсер за такое короткое время средним калибром невозможно. Только пятым залпом двенадцатидюймовок, проделавшим огромную пробоину в левой скуле крейсера, удалось сбить импровизированный брандер с курса. Но все равно на броненосце, от греха подальше, расклепали якорные цепи и дали полный назад, не желая повторить судьбу "Асамы".

   Величественно, как и подобает небожительнице, "Диана", плавно замедляясь, прошла всего в кабельтове от "Фудзи". Крейсер был обречен. Вести огонь могли только два шестидюймовых орудия правого, обращенного от броненосца, борта. Под командованием минного офицера мичмана Щастного, заменившего в плутонге убитого осколком Унгерн-Штернберга, они продолжали выпускать снаряд за снарядом в находившийся ближе всего "Такачихо". Под конец, машины не могли разогнать превращенный в развалину корабль до скорости более трех узлов.

   В завершение драмы "Дианы", в атаку на пылающий крейсер вылетел крохотный номерной миноносец N63 под командованием лейтенанта Накамуры. Хотел ли он отличиться, приняв участие в потоплении обреченного крейсера, или искренне хотел защитить броненосец - останется навеки неизвестным. В любом случае идея оказалась неудачной. Стоило его кораблику мелькнуть в луче прожектора, освещавшего умирающую "Диану", как все способные обстреливать его шестидюймовые орудия броненосца без команды с мостика перенесли огонь на "атакующий русский миноносец". Не успев даже показать позывные, миноносец исчез в облаке взрыва. Кого именно утопили бравые комендоры "Фудзи", стало ясно только с восходом солнца по подобранным на месте гибели спасательным кругам.

   "Диана" не на долго пережила отважный кораблик, завалившись на истерзанный левый борт, в который минуты за три до этого попала одна из двух выпущенных с "Фудзи" мин. Реквиемом кораблю стал последний выстрел уцелевшей трехдюймовки. Неизвестный комендор всадил снаряд прямо в мостик японского броненосца. Осколками щепы были легко ранены три человека, включая командира корабля.

   Ответом обозленных японцев были еще два чемодана, взорвавшиеся среди толпящихся на спардеке, и готовящихся покинуть корабль моряков. По воспоминаниям Семенова в этот момент было убито и ранено не меньше пятидесяти человек. С крейсера, в отличие от миноносца, взорвавшегося со всей командой, японцам удалось спасти девяносто трех моряков, включая старшего офицера Семенова, мичманов Щастного и Кондратьева, а так же ревизора князя Черкасского. Семенову повезло остаться в живых только потому, что за пару минут до рокового попадания в рубку "Дианы", он лично отправился топить сигнальные и шифровальные книги. Механики и машинная команда крейсера погибли почти все...

   Финальная точка в этом бою так же была весьма кровавой. Один из перелетных двенадцатидюймовых снарядов "Фудзи" попал по транспорту "Коку-Мару". Перевозившийся на нем полк потерял более роты убитыми и ранеными от взрыва на палубе, прямо в толпе глазеющих на бой солдат. Сам транспорт, хоть и остался на плаву, надолго вышел из строя: осколки в трех местах прошили его котел.

***

   Выслушав краткий доклад штабных о невеселых артурских событиях, Руднев задумчиво отозвал Балка в сторону.

   - Вот что... Чтобы через двадцать четыре часа ни тебя, Василий, ни твоих БеПо во Владике не было. Иначе в Артур не успешь прорваться. Что не доделали внутри - бери рабочих с собой. Я тебе постараюсь собрать с бору по нитке сводный полк, и ты это войско обязан доставить в крепость вместе с боезапасом для тамошней артиллерии. И ТЫ ОБЯЗАН не дать Артуру пасть до прихода кораблей с Балтики. Как - не мои проблемы, но теперь мы начинаем воевать всерьез на земле, на море и...

   - Ну, на земле, понятно - я, на море - ты, - ехидно перебил товарища Балк, - а в небесах-то кто?

   - В высших сферах у нас вращается товарищ Вадик. И теперь перед ним сверхзадача - снятие Куропаткина с Маньчжурской армии, а Стесселя с крепости. Судя по его телеграмме в этом направлении подвижки есть, особенно с учетом позиции Алексеева и того его личного письмеца, что Вадик царю доставил. И момент, слава Богу, удачный. После спасения "Орла" от оверкиля, самодержец Вадиму сам признался, что по его, ну и нашему поводу, у него теперь отпали все сомнения. Типа, где-то там сомневался, не верил еще до конца. Так-то вот. Вещица в себе, император наш. Лучше бы в Куропаткине сомневался...

   Имей в виду - Оку сейчас всем, что у него есть, будет ломить на Цзиньчжоу, сзади прикроется фиговым листком, потому как знает от разведки, что удара Штакельберга в спину пока можно не опасаться.

   У нас, в нашей истории, было так: оседлав перешеек, после восьми часов кровавой схватки 35 тысяч японцев с 4400 русских, Оку сбил с позиций истекающий кровью 5-й Восточно-сибирский полк полковника Третьякова. Затем выставил заслон против драпающего со своей дивизией в крепость от наньгуаньлинских позиций без боя (!) генерала Фока, который будучи всего в шести километрах от Третьякова не поддержал его ни одной ротой. После чего спокойно занял Дальний и, оставив на перешейке против всего артурского гарнизона лишь два полка, развернулся в сторону Инкоу. Там, под Вафангоу, Оку разбил окапывающегося (!) Штакельберга, обойдя с неприкрытых флангов. А в это время в Дальнем уже полным ходом высаживался Ноги с 3-й армией для предметного занятия Артуром...

   Из вышесказанного делаем вывод: преподнести генералу Оку сюрприз со стороны задней полусферы ты вполне можешь. Легенда наша о том, что мы строим защищенный от хунхузов поезд для наместника, на начальном этапе, надеюсь, сработает, и разобрать рельсы сразу по выходу на железную дорогу японцы не догадаются. Если не успеешь к сдаче цзинчжоуской позиции, последний реальный шанс его остановить до Дальнего - Наньгуаньлин. Там рельеф вполне для обороны подходящий. Дальше - голая равнина до самого города. И, конечно, ни окопов, ни укреплений. А сдача Дальнего это уже почти катастрофа. Ну да ты это и сам лучше меня понимаешь...

   Все, Вася, дорогой, время пошло! С Богом!

* * *

   Из переписки поручика 11-го уланского полка Ветлицкого с невестой

* * *

   Душа моя, Настенька!

* * *

   Прости, что не писал тебе почти месяц, но я невольно оказался в эпицентре событий настолько грандиозных и завораживающих, что не мог даже на это выделить минутку. Но, пожалуй, попробую изложить все по порядку.

   Когда нас с Ржевским - кстати, пан Сергей просил передать тебе горячий привет и поцеловать ручку, но я передаю только привет - направили во Владивосток, мы жутко расстроились. Официально нас переводили для "подготовки расквартирования полка на случай высадки японцев в Приморье", но мы-то понимали, что Ренненкампф просто нас отсылает из мести. Кто-то наверняка ему донес, как мы с Сержем на последних полковых посиделках отзывались о его стратегических талантах. В результате мы готовились скучать в этом богом забытом городишке, пока наш полк будет геройствовать и гнать японцев в Корее.

   Но на второй день нашего пребывания в город неожиданно пришел воскресший из мертвых крейсер "Варяг" с призами. По этому поводу был двухдневный праздник, в коем мы с Ржевским тоже приняли посильное участие. Но, к вящему сожалению Сержа, героями праздника были моряки. Нашему дорогому Сергуне было столь непривычно не быть центром всеобщего внимания, что он даже немного перегрузился.

   Потом были несколько дней лихорадочной муравьиной деятельности по приготовлению города к нападению японской эскадры. Когда мы с Ржевским попытались, было, объяснить, что не в штате крепости и участвовать в аврале (это такой морской термин, который означает, что работы больше, чем людей; не удивляйся, душа моя - я теперь стремительно "мореманизируюсь") не обязаны, то нарвались на неприятности.

   Следующие пару дней мы провели, командуя полусотней солдат, копающих ямы и пилящих лес на сопках возле города. К сожалению, дурная привычка Сержа - сначала говорить, а потом думать, неистребима, ну да ты и сама об этом прекрасно помнишь.

   Но в награду за труды праведные мы получили возможность наблюдать за обстрелом японских кораблей с лучших мест партера - с вершины сопки, откуда открывается просто-таки чудный вид на Уссурийский залив. Единственная проблема была в том, что в паре верст от нас находилась ложная батарея, которую мы же и оборудовали, и теперь японцы расстреливали именно ее. Так что часть спектакля мы провели, лежа на земле и пытаясь спрятаться от осколков снарядов, изредка взрывающихся в ветвях рядом с нами.

   По возвращению в город мы как были, грязные и усталые, пошли в неофициальный армейский клуб - "Ласточку". На наше удивление, компания в тот вечер группировалась вокруг некоего флотского лейтенанта, кои вообще являются редкими гостями в этом заведении, ибо они обычно проводят время в своей "Бригантине", ближе к порту.

   Когда один из наших знакомых, заметив нас, позвал Ржевского к ним за стол, лейтенант со смешком переспросил "уж не поручик ли часом", чем обеспечил себе повышенное внимание со стороны Сержа. Как ты наверняка помнишь, Серж искренне считает, что только он имеет право быть "душой любого общества"... А тут какой-то лейтенант морской...

   В общем, через полчаса Сергуня стал откровенно напрашиваться на неприятности, но и лейтенант был хорош! Он прилюдно заявил, что "пожалуй, стреляю и фехтую я изряднее всех вас, господа". На что Серж высказался в духе - "Наган и шестидюймовка Канэ - это несколько разные системы, да и фехтуем мы не на якорях, а на шпагах, ну, в крайнем случае, на шашках".

   Тут лейтенант окончательно всех привел в шоковое состояние - он предложил "перестрелять любых троих офицеров"... Ржевский вскочил и заорал, что он сам сейчас кое-кого пристрелит, без формальностей. А остальные, более трезвые члены компании, стали пытаться утихомирить спорщиков.

   Тут лейтенант извинился и объяснил, что именно он имел в виду. Оказывается, он предлагал пострелять по бутылкам. Трое господ офицеров по сигналу стреляют по одной бутылке, а он по трем. Суть пари - если он свои три бьет быстрее, чем Ржевский со товарищи одну - счет за всю компанию оплачивают они, в противном случае он. Серж, да и ваш покорный слуга, обрадовались возможности наказать наглого морячка. Третьим стал некий поручик, крепостной минер. Он весь вечер зыркал на лейтенанта и ворчал, что его приятеля зря наказали за какие-то там батареи, контакты и прочую их минерскую заумность, ни мне, ни тем более тебе, душа моя, не интересную.

   Ну, кто мог ожидать такой прыти от морского офицера, что и наган-то в руках держит раз в год? По сигналу он упал на спину и, перекатываясь по полу, стал палить из ДВУХ револьверов!! Причем лично я так засмотрелся на его кульбиты и столь упорно пытался понять, откуда и когда он выхватил оружие, что просто впал в ступор и забыл вытащить свой револьвер. Серж с минером стреляли, но большинство присутствующих в один голос заявили, что лейтенант попал первым по всем трем бутылкам. А он, встав с пола, невозмутимо предложил повторить с любыми другими стрелками, но уже по бумажным мишеням.

   Дружной толпой мы вывалились на пустырь за "Ласточкой", реквизировав на мишени старые театральные афиши. Я в этот раз подавал сигнал, Серж опять был среди стрелков. На этот раз, кто попал первым, сказать было сложно, но вот когда мы подошли к мишеням, Серж и двое других стрелявших покраснели. Нет, в их афише тоже были три дырки от пуль - в животе, на правой руке и в бедре тенора. Но вот три мишени лейтенанта...

   Когда он успел прострелить каждую дважды, не понял никто, хотя зрителей было с пару дюжин. Но это полбеды - каждый певец на каждой афише имел по пробоине в области сердца и в голове! И опять же - все это в падении и, как выразился лейтенант, "в перекате"... На наши вопросы - где это на флоте учат так стрелять - лейтенант отшутился старыми семейными традициями и дядей-полковником, что с детства его гонял со всеми видами оружия.

   Но Серж существо неугомонное. Все, даже минер, уже признали первенство лейтенанта и смирились с перспективой оплаты счета, но он... Черт его дернул сказать, что стрельба - это ничто по сравнению с фехтованием. Хитро усмехнувшись, лейтенант предложил повторить в том же составе на тех же условиях - ножнами, трое против одного до первого касания. Серж потом неделю щеголял с синяками на плече и поперек спины - одного раза ему опять не хватило. Самое смешное - что счет все же оплатил лейтенант и пригласил всех желающих навестить его завтра в паровозном депо, где он обещал дать всем желающим уроки стрельбы, и показать еще кое-что интересное.

   В общем, не буду тебя забалтывать малоинтересными тебе деталями, но теперь мы с Сержем служим в железнодорожном бронедивизионе флота "Варяг" под началом того самого лейтенанта, Василия Балка. Скоро нам предстоит дальняя дорога и участие в первом настоящем деле. Если даст Бог, все пройдет как должно, в следующий раз напишу тебе уже не из Владивостока. Ну, а если не повезет, и не суждено мне вернуться - помни, я тебя люблю сильнее, чем можно вообразить.

* * *

   Всегда твой - Виктор Ветлицкий.

* * ** * ** * *

Глава 6. На сопках Маньчжурии.

   Квантун. Май - июнь 1904 года

* * *

   - Да, господа, Куропаткин и вправду произвел на меня странное... не побоюсь даже сказать - неприятное впечатление, - изрек после некоторой паузы Михаил, - С одной стороны, конечно, ни в знаниях, ни в профессионализме ему отказать нельзя, но все эти вздохи и логические построения на тему предопределенности Порт-Артурской крепости как точки отвлечения японских сил от главного театра... Честно говоря, Василий Александрович, если бы Вы не вмешались, я мог и не сдержаться, ей Богу!

   Вы опять как в воду глядели, хорошо хоть Штакельбергу он приказ дал... С другой стороны, куда бы он делся теперь против прямого приказа Алексеева. Его подчиненность наместнику как главнокомандующему на театре государем еще 15-го числа подтверждена окончательно. Жаль, конечно, что сам Евгений Иванович выехал во Владивосток. Но раз он захотел лично с Всеволодом Федоровичем и тамошним бомондом вопросы судостроения и судоремонта обсудить, значит поводы для беспокойства есть. Тем более, что еще и новая начинка для снарядов - это тоже очень серьезно, что поделаешь...

   Да и то сказать, если бы не телеграмма брата, хотел ведь задержать нас в Мукдене... Ну, каков красавец этот господин Куропаткин?! МЕНЯ задержать!!!

   - Михаил Александрович, а что Вы, собственно хотели? Вы ему под Артуром - только лишняя головная боль и помеха. А случись что с Вами - так вааще... Тем более, что вся наша бронезатея им тоже воспринята без энтузиазма. Верно ведь сказал кто-то из наших старых генералов: "Куропаткина - главнокомандующим? А Скобелевым при нем кого?" У него же на лице написано - мой план войны гениальней, чем у Кутузова, и не вашего "великого" ума дело! А уж тем более какого-то недоразвитого морского...

   Сидевший напротив Великого князя и Балка, кавторанг Русин, улыбнувшись одними уголками губ, с грустью в голосе проговорил:

   - Да уж, Василий Александрович, это Вы верно подметили! Вас этот великий полководец даже в упор через лупу не различил бы. Как, практически, и меня, грешного. Сдается мне, что весь труд по копированию для Куропаткина и его штаба моего доклада о состоянии японской военной экономики и прочем... Так... Напрасная трата чернил. Все что выведали и узнали в Японии я и мои друзья, некоторые с риском для жизни, кстати, - все это пустяки в сравнении с ЕГО пониманием противника, которое сложилось во время посещения нашим министром Японии по приглашению Оямы. Слава богу, что ни Макаров, ни Алексеев так не считают.

   Что же до планов его нынешнего маньчжурского штаба, то все предельно понятно. То есть - отступать можем хоть до Урала - Москвы-то за спиной нет. Будем сокращать свои коммуникации, а японцы растягивать. Будем изматывать их в оборонительных боях, а если еще и Артур в осаду возьмут и под ним завязнут подольше - вообще прекрасно! Скопим сил потихоньку, чтоб вдвое-втрое побольше солдатиков... А потом и прихлопнем япошек не раздумывая о тактике, экономике и прочей ерунде. Мне на это Харкевич прямо намекнул, а Кузнецов, начальник оперативного отдела, подтвердил. Мы с ним знакомы хорошо, еще задолго до того как меня морским агентом в Токио определили. Так что сомневаться в наших армейских стратегиях не приходится.

   - Правильно все. Идеально по-штабному. Только абсолютно не учитывает ни международной обстановки, ни финансовых последствий затягивания войны, ни настроений в стране, находящейся на пороге бунта...- пробурчал Балк.

   - Ну, уж на счет бунта, это вы передергиваете, конечно, - вскинулся Великий князь.

   - Да нет, не передергиваю, Ваше высочество. Все как поближе к низам нахожусь, с какой стороны ни посмотреть...

   - Простите, что встреваю, но боюсь я, господа, что Василий Александрович истинную правду говорит. Неспокоен народ-то...- подал голос с дальнего конца стола отец Михаил, - святую истинную правду. Меня в этом многое убедило. Пока в Санкт-Петербург и обратно добирался, много с кем говорил я в пути. И ведь не только же о победе над ворогом желали и напутствовали...

   Заступничества люд простой ищет от несправедливостей властных... Землепашец совсем туго живет. От наделов так скоро один пшик останется. Что, куда деток-то? Не дай, господи, неурожай... Ведь голод же опять будет! Вот и думают людишки как помещиков с земли согнать. И, не дай господи, полыхнет. Так ведь не как в прошлые два года пойдет. Тогда ведь только хлеба брали. А в ответ - додумались! Стрелять... Теперь уж жечь будут. Нельзя было губернаторам и земским в усадьбы войско-то ставить... Нельзя было...

   Работник фабричный тоже страдает от штрафов и самовластностей заводчиков разных. Ведь ежели Государь на казенных верфях и заводах восьмичасовой день трудовой установил, то, оно, конечно, справедливым бы было и на заводах частных сделать. Люд работный ждет...

   А господа-то толстосумы наши примеру сему человеколюбивому следовать совсем не спешат. Как и сверхурочных справедливо оплачивать. Им, стало быть, царев пример и царево слово вовсе и не указ. А инспектора фабричные сплошь да рядом безобразия сии покрывают. Видно не бесплатно тож... И молчать о сем долее не должно. В нашем кругу и подавно...

   Отец Михаил обвел глазами разом притихших офицеров, после чего задумчиво продолжил:

   - Поговаривают в народе, что это наши богачи сами специально народ мутят, да карбонариям и анархистам разным денег под тишком дают, чтоб руками народными республиканства себе добыть, парламент этот... Чтоб совсем без царя в голове! А там - сколько приплатишь, то тот тебе выборные указ и отпишут. Искушение от нечистого. Слаб человек... Не зря, поди, в газетах то смешки да фельетоны разные печатают про эти французские штучки. Бесовство. Оно бесовство одно и есть...

   А тут опять же война... И где они, союзнички наши республиканские?

   Я так, господа офицеры, разумею - чем дольше война сия протянется, да еще, не дай Бог, разобьют нас... Раз, два, три... Отступать начнем... Раненых да увечных в Россию отправлять... Всякое тогда может статься. Даже загадывать не хочется.

   - Спасибо, отец Михаил, за правдивое слово... Только вот до пугачевщины новой нам сейчас... - Великий князь хотел еще что-то добавить, но почему то промолчал, задумчиво глядя на проплывавшие в абрисе пулеметной бойницы броневого борта покрытые зацветающим гаоляном холмы.

   В "кают-компании" бронепоезда "Илья Муромец" вновь воцарилось тяжелое молчание, перемежаемое мерным постукиванием колес по стыкам.

   Бронедивизион "Варяг" Императорского российского флота и идущие за ним три состава часа два назад миновали Ляоян, но неприятное ощущение от встречи с командующим Маньчжурской армии не отпускало. Да тут еще батюшка мирских проблем "накатил"...

   - Ладно, господа, хватит печалиться, - вдруг улыбнулся, обведя взглядом попритихших спутников Василий Балк, - Бог не выдаст, свинья не съест! А если что - генералы у нас найдутся. И на место командующего - Гриппенберг - даже ездить далеко не надо, и на начштаба при нем - взять хоть Сухомлинова Владимира Александровича из Киева. Тот был бы еще тандем.

   При этих словах Балк многозначительно посмотрел прямо в глаза Великому князю и жизнерадостно продолжил:

   - Я так полагаю: не повязали нас куропаткинские нукеры, и то слава Богу. Плохо пока только одно - нет достоверных разведданных о том, где нам встреча с японцами предстоит. Но и это поправимо. Когда будем подходить к перешейку, сначала пустим вперед разъезды, благо казачков у нас теперь поприбавилось, а за ними "Добрыню". Да и у Штакельберга к этому времени, может быть, ясность уже будет.

   И еще, Ваше Высочество, Вы бы просвятили нас о тех двух офицерах и тридцати четырех казаках, что мы взяли на "Поповича" и в эшелон к владивостокцам? Там ведь и словом перекинуться не успели, как тронулись. А теперь весь комсостав в недоумении.

   - Василий Александрович, какое еще недоумение. То, что с отрядом казаков-охотников из трех сотен маньчжурцев у нас ничего не получилось пока, это Вы уже поняли. Но это временно. Куропаткин с Харкевичем сослались на то, что согласно императорской телеграмме ими командовать должен персонально истребованный мною граф фон Келлер. А он пока не прибыл в Ляоян. Поэтому никто не пошевелился и этим не занимался. Но кое-какая информация утекла. Как водится...

   И вся эта ругань, которую вы, господа, слышали, была на двух офицеров и их людей, которые примчались в штаб, чтоб к нам в отряд охотников поступить. Причем их строевое начальство с этим вполне согласилось. Так сначала Харкевич допытывался, как они узнали и через кого. Потом не хотел отпускать до прибытия Келлера. Тут уж мне пришлось лично командующего дернуть. Нет, хороший человек Владимир Иванович, я не спорю. Но с Куропаткиным ему тяжко. Вот и дует на воду.

   Короче, я их всех под свое слово забрал. Обоих офицеров я знаю прекрасно. Они прибыли на войну добровольцами. Гвардейцы. Один кирасир из матушкиного полка, второй из лейб-гвардии конного. Первый - фон Эксе Владимр Федорович, вы господа о нем слышали, я не сомневаюсь. Меня он в манеже трижды обставлял. Да и стрелок и фехтовальщик от бога. Брат ему даже винчестер как приз вручил. Он с ним не расстается. Так что ясен Ваш интерес, Василий Александрович. Но еще будет время пообщаться, не волнуйтесь.

   А второй - собственной персоной наследник французского трона, среди прочих конечно. Да не смейтесь вы! Собственной персоной принц Мюрат. Наполеон Ахиллович. Он в русской службе с 99 года. Но это все так, как Вы говорите - лирическое отступление. Главное, что он тоже человек обстрелянный, в китайском походе весьма деятельно поучаствовал. А на коне и в рубке... Не знаю уступит ли Владимиру Федоровичу.

   - И что-ж Вы их к нам-то на "Илью" сразу не пригласили, Михаил Александрович?

   - Пусть отдохнут. Почти двое суток на ногах да в седлах до Ляояна, и сами попросились сначала присмотреть, как их люди разместятся на новом месте.

   - Понятно. Тогда само собой. Пусть отдыхают, а то, не ровен час, вечером уже весело может быть. Кстати, господа, вот Вам и очередной штрих к "прозрачности" куропаткинского штаба. То, что люди в охотники идут - это здорово. То, что двое суток марша, чтоб поспеть к нашему приходу - выше всяких похвал. Но вот то, что ЗНАЛИ, когда БеПо и Наследник Престола прибудут в Ляоян... Короче, делаем выводы. И думаем, кто еще и где нас может поджидать. Через час нужно будет "поповичам" приказать 1-ю готовность. И отправить разъезды. С охранением пойдем...

   Кстати, Александр Иванович, я ведь еще до Мукдена закончил чтением Ваш доклад, спасибо за доверие... - внезапно сменил тему разговора Балк.

   - Гриф грифом, Василий Александрович, но от Михаила Александровича и людей, которым ОН доверяет, у меня тайн нет.

   - Тогда, если не возражаете, я задам Вам несколько вопросов, касаемо японских фортификаций и их баз в метрополии?

   - Давайте, только сейчас достану карты и схемы, хорошо?

   Да! И в самом деле, что мы, право, все за упокой да за упокой! Я вот до сих пор под впечатлением, как удачно попал на Вас в Харбине. Не знаю и кого благодарить! А то ведь взяли бы перед носом японцы перешеек, через Чифу бы добираться пришлось. Но с подходом нашего сухопутного "Варяга" у них это так просто не должно получиться...

   - Как кого благодарить, сын мой? ЕЕ, Заступницу. Она же меня в Харбин как и Вас привела, в аккурат к перрону, когда варяжцы подходили. Или не согласны, Александр Иванович?

   - Простите, святой отец... Да! Не подумал я что-то, каюсь, - перекрестился Русин.

   - Ладно, господа, вы тут потолкуйте о своем флотском, а мы с отцом Михаилом пойдем на смотровую площадку артиллерийского вагона. Подышим немного, - грустно проговорил явно находящийся под впечатлением от всего услышанного сейчас, но еще больше от увиденного и услышанного в Ляояне, Михаил, - Пойдемте, святой отец. И если можно, позвольте еще раз помолиться с Вами Пресвятой Богородице у нашей иконы. Тяжко мне что-то сегодня...

   Когда Великий князь со священником вышли, Балк подмигнув Русину, спокойно и с расстановкой проговорил.

   - Тяжко... Перед первым в жизни боем всегда не легко. Всем.

   - А я вот думаю, что Михаил Александрович о другом бое задумался. Не о том, что завтра нам здесь, на Квантуне, предстоит. А совсем о другом...

   Вам так не показалось, Василий Александрович?

* * *
* * *

   Капитан японской императорской армии Кабаяси Нобутаке сидел и смотрел на карту. Уже в течение получаса. Со стороны солдатам казалось, что их командир прорабатывает маршрут марша, который должен был начаться через час. Но на самом деле капитан просто смотрел вникуда. Не подобает воину проявлять слабость и заваливаться прямо на землю, как сделали его подчиненные. Но и он сам отчаянно нуждался в передышке.

   Кабаяси наконец-то мог позволить себе расслабиться, впервые за последние три недели. В голове был абсолютный вакуум, который бывает только сразу после окончания тяжелой работы и заполняется с началом новой. Оборонительные позиции русской армии на перешейке были наконец-то прорваны, и у молодого самурая появился шанс пережить и этот день, хотя еще полчаса назад он был уверен в обратном. Утром на его глазах русской шрапнелью была выкошена колонна воинов Ямато, которую вели в атаку представители лучших самурайских семей Японии. Они проявили недовольство "черепашьими темпами ведения войны", и император "посоветовал" им отправиться в Маньчжурию и самоличным примером на поле боя, а не в газетных статьях, показать, как воюют настоящие самураи...

   Теперь залитые кровью обломки фамильных доспехов остались где-то там, на перепаханной взрывами и пулями полосе земли перед русскими укреплениями. Из той колонны, попавшей под обстрел полевой батареи, выжило не более пятнадцати процентов личного состава, и в следующую атаку их повел уже сам Кабаяси.

   Еще утром он командовал полностью укомплектованным 2-м батальоном 2-го полка 1-й пехотной дивизии, старейшего и наиболее заслуженного подразделения императорской армии. Ко второй атаке под его началом был уже весь полк, но, увы, - число его подчиненных существенно не увеличилось. Командир полка был ранен шрапнелью, командир первого батальона убит.

   Хотя добрая половина русских батарей уже была подавлена японскими орудиями, стрелявшими с закрытых позиций, и огнем канонерок с моря, вторая атака тоже сорвалась. Под плотным ружейным огнем японская пехота снова откатилась. На запрос об артиллерийском обстреле русских люнетов, из которых велся плотный фланкирующий огонь, пришел обескураживающий ответ - стрелять нечем. На орудие осталось по два-пять снарядов на случай отражения контратаки.

   Первая попытка японских мелкосидящих кораблей подойти вплотную к берегу и "перепахать" русские укрепления также была неудачна. Пара русских, более крупных, да еще и бронированных канонерок с непроизносимыми для японца названиями "Гремящий" и "Отважный" устроили японским коллегам кровавую баню. Японцы почти не строили специальных мелкосидящих судов для действия в прибрежной зоне, предпочитая обходиться китайскими трофеями и старыми кораблями. Все деньги, выделяемые на флот, шли на строительство эскадренных, морских кораблей. Вот Кабаяси и имел "удовольствие" в течение получаса наблюдать за избиением японского прибрежного флота.

   Взрыв девятидюймового снаряда, после которого от маленькой деревянной канонерки "Иваке" остались только щепки на воде, вызвал неприятную ассоциацию с событиями ночи высадки восемь дней назад, двадцать первого апреля. Он невольно вспомнил свой личный опыт "участия" в морском сражении и даже поморщился, что для самурая равноценно истерике.

   Тогда, среди ночи, транспорт, с которого его полк еще не успел высадиться на берег, был пронизан снарядами, а соседний - подорван миной. Одно дело воевать на суше, где можно стрелять в ответ, прижаться к земле, отступить, в конце концов! Но куда деваться в море с транспорта, который медленно заваливается на борт? Что делать пассажиру в морском бою - паниковать и путаться под ногами команды или просто медитировать и наслаждаться зрелищем? Хотя какое тут наслаждение, скорее полное непонимание...

   Взять хотя бы тот самый взрыв, осветивший половину неба, и в честь которого все на транспорте дружно проорали "Банзай!", уверенные, что где-то там, в темноте, императорский флот разделался с очередным русским крейсером. Увы, на следующий день в штабе дивизии их "обрадовали": почти что треть всех снарядов, предназначенных для поддержки высадки, погибла вместе с перевозившим их транспортом.

   Впрочем, когда подошедшие на предельную дистанцию прицельного огня крейсера японского флота - ближе не позволяло мелководье - отогнали, наконец, настырные русские лодки, а канонерки со второй попытки прошерстили окопы, времени на воспоминания не осталось. Третья за день атака, в которую Кабаяси повел сводный отряд, собранный из остатков трех полков дивизии, увенчалась, наконец, успехом. Русские начали отступление, и надо было озаботиться их преследованием. Теперь можно было надеяться прожить до начала штурма укреплений самого Порт-Артура, поскольку разведка долджила, хвала богам, что ближайшие русские подразделения способны подойти сюда из Маньчжурии не ранее чем через несколько суток, а к этому моменту их уже будет кому встретить.

   На формирование походных колонн, боевого охранения и необходимый отдых после боя ушло порядка двух часов. Поредевшие полки 3-й дивизии все еще приводили себя в порядок после жестоких потерь на берегу, однако успех необходимо было развивать. И честь начать преследование отступающего противника первыми вновь была оказана солдатам и офицерам 1-й дивизии.

   Но не успел еще Кабаяси отдать приказ выступать, как из-за цепи высот, за которыми расположилась японская артиллерия, послышалась орудийная стрельба. Ну конечно, зло сжал зубы капитан, на артналет по русским окопам снарядов не нашлось. На поддержку лобовой атаки пехоты тоже. А сейчас куда они палят, эти чертовы артиллеристы? Может какой нибудь идиот в больших галунах учинил "салют в честь победы"? С едва сдерживаемым раздражением ожидая посыльного с разъяснением, что все это представление значит, ибо разрывов снарядов он не наблюдал, Кабаяси предпочел отложить начало марша. Однако возвращения молодого курсанта-добровольца, исполняющего роль делегата связи (при каждом взгляде на юного самурая Кабаяси вспоминал себя во времена войны с Китаем), он не дождался, а вместо этого из-за холмов показался... Железнодорожный состав!

   Кабаяси от удивления открыл рот, что для прекрасно владеющего собой японца, офицера и потомственного воина, было совершенно не характерно. Но его оплошности никто не заметил - на приближающийся поезд обалдело глазели все...

   Нет, капитан понимал, что все по настоящему боеспособные части сейчас, после атак русских позиций "лежа отдыхали", изображая подготовку к маршу. Он и правда не ожидал многого от того полка 4-й дивизии, что был направлен три дня назад на северо-восток навстречу соединениям, которые уже должны были форсировать Ялу, а остальные тыловые части вообще, по мнению капитана, доброго слова не стоили. Но ПРОПУСТИТЬ ПАРОВОЗ С СОСТАВОМ до линии русских укреплений сквозь целый полк, сквозь все тыловые части, сквозь позиции артиллерии, в конце концов? Что могло помешать остановить его стрельбой из орудий, хотя бы и прямой наводкой?

   Но, пожалуй, это уже и не так важно. Пропустили? Тем лучше для него и его славной дивизии - теперь весь груз на законном основании достанется им. Криком выведя подчиненных из ступора, капитан отдал приказ выдвигаться бегом к насыпи и, если паровоз не остановится добровольно - открыть огонь по рубке и, при необходимости - котлу. Сам он тоже не удержался и в первых рядах побежал в сторону приближающегося поезда. По мере приближения состав все больше и больше казался Кабаяси каким-то неправильным...

   Почему одна платформа и один вагон поставлены впереди паровоза? Что это за дым идет из хвоста поезда - пожар от попавшего японского снаряда или второй паровоз? А если второй паровоз, то зачем - состав не такой уж и длинный? И что же это за груз, который русские настолько упорно пытаются провезти в Порт-Артур? И почему за первым поездом дым поднимается к небу еще гуще, как будто там еще пара составов тянется?

   Вопросов становилось все больше, и их масса превысила критическую, когда за первым поездом из ложбины действительно показался второй. Отдать хоть какой-то приказ или даже просто придумать, что именно приказать, Кабаяси уже не успел. Головной поезд взорвался огнем. По бегущей к нему японской пехоте с обоих бортов БРОНЕПОЕЗДА били по пять пулеметов, а с головной и хвостовой площадок часто рявкали по паре маленьких, но вредных пушек Барановского. Иногда редко, скорострельность немногим чаще выстрела в минуту из-за картузного заряжания, но солидно рыкали и башенные 87-мм пушки. Они абсолютно устарели для флота и их с радостью вымели с флотских складов, но на суше мощные шрапнельные снаряды весом в шесть килограммов, которых во Владивостоке нашлось превеликое множество, были еще весьма актуальны.

* * *
* * *

   В рубке легкого бронепозда "Добрыня Никитич" Балк, наблюдая за мечущимися по полю под ливнем шрапнельных и пулеметных пуль японцами, задумчиво проговорил, обращаясь к Михаилу.

   - Больше так легко не будет... И так три раза мы их накрыли, сыграв на эффекте неожиданности. Сначала передовой отряд, который невесть зачем перся вдоль железки; потом на станции, когда их артиллерию проредили; и вот эти. Теперь, если еще провести эшелоны удастся, то первым в церкви свечку поставлю. Странно, почему же нас японцы не так уж и активно обстреливали из орудий?

   - Простите, господин лейтенант, но вы ЭТО называете "не активно"? - как обычно, влез поручик Ржевский, во все дырки затычка, - Да у нас у всех броневагонов крыши сейчас не стальные, а свинцовые от расплющенных шрапнельных пуль! Хорошо хоть, мы и у эшелонов крыши железом накрыли, а то привезем в Артур кучу раненых вместо подмоги.

   - Эх, молодо-зелено, поручик, - усмехнулся, не отрывая бинокля от глаз, Балк, - не были Вы, Серж, под настоящим обстрелом... Вы бы лучше задумались, какого хрена они по нам вообще шрапнелью стреляли? Да уже после первых снарядов должны были понять, что нам это как слону дробина, и перейти на гранаты. Так нет же, почти каждая новая батарея дает по несколько залпов той же шрапнелью, и все! Хорошо, что у них переменных трубок нет, а то бы нам и шрапнели "на удар" хватило. Не намного хуже бронебойного снаряда работает.

   Ладно, будем считать, что прорвались мы божьей волей да молитвами отца Михаила. Теперь только дойти до разъезда на Талиенван, пропустить эшелоны с пехотой и боеприпасами дальше в Артур, а мы втроем с "Ильй Муромцем" и "Алешей Поповичем" начнем показывать японцам, что такое мобильная оборона с широким использованием флангового пулеметного огня при артиллерийской поддержке на колесах...

   Неожиданно наполеоновские планы Балка были прерваны взрывом снаряда серьезного калибра в паре сотен метров от контрольной платформы. Взлетев по трапу в башню, Балк покрутил по горизонту обзорный перископ и остановил его, уставившись в сторону моря. Сверху донеслась грязная ругань.

   - Какая-то долбанная калоша-канонерка под берегом болтается, наши пукалки ее разве что поцарапают, а на ней одна дура калибра... Ну, на глаз дюймов так восемь-девять, и если современная и скорострельная Армстронга - то нам хана. С "Ильи Муромца" ее пока не видят и минут пять еще обстреливать не смогут. Если старье Круппа - то у нас еще есть шанс, там и скорострельность - выстрел в две минуты, и точность соответствующая. Вроде у них еще что-то установленно на корме, но зачехлено почему-то.

   Машинное, тьфу, блин... На паровозе - полный вперед!

   - Зачем? - донесся из переговорной трубы голос прапорщика Дерюгина, бывшего машиниста.

   - Вероятность попадания обратна квадрату скорости! Быстро, я сказал! - проорал в ответ Балк.

   Из трубы донеслось что-то вроде: "чем материться, просто сказать можно было", но так или иначе поезд ускорился. Канонерка успела выстрелить по головному бронепоезду еще три раза, потом ситуация на поле боя резко, как бывает только в кино и на войне, изменилась. На выползшем из-за закрывавшей обзор гряды холмов тяжелом БеПо "Илья Муромец" разглядели, в какой переплет попал брат "Добрыня", и приняли меры. В состав этого БеПо входили четыре платформы, на которых были смонтированы два 120-мм морских орудия Канэ с "Рюрика", пара 120-мм гаубиц Круппа, из столь удачно захваченных "Богатырем", и пара старых 6-дюймовых мортир. Сейчас, не успел еще "Илья", скрипя буксами, замереть на рельсах, как его морские артиллеристы занялись своим прямым делом - обстрелом надводных целей. Канонерка успела перенести огонь на нового, более опасного противника, но на стороне русских были и большее число орудий, и их большая скорострельность, и устойчивая земля под платформами. В отличие от качающейся палубы канонерской лодки.

   Первый снаряд, попавший в маленький корабль, был выпущен из пушки. Как и второе попадание 120-миллиметрового снаряда, он нанес серьезные, но не смертельные повреждения. Лодка отчаянно попыталась уйти из зоны поражения. Однако, тщетно... Подтверждая прекрасные характеристики изделия Круппа, а главное их идеальную привязку к таблицам стрельбы, упавший по крутой траектории гаубичный снаряд пронзил ее насквозь и рванул прямо под днищем. Подброшенная взрывом вверх, с перебитым хребтом-килем, канонерка прожила еще десять минут, и за это время получила еще три уже ненужных снаряда. На единственной спущенной шлюпке смогли спастись двадцать пять членов экипажа из почти семидесяти бывших на борту.

   Тем временем убегавший от снарядов на всех парах "Добрыня" догнал "отступающие русские войска"...

   Рядовой Пятого Восточно-Сибирского стрелкового полка Александр Бурнос уходил от Цзиньчжоу последним. Конечно, он не знал, что за день ожесточенного боя его полк потерял 22 офицера, 770 унтеров и рядовых убитыми и 8 офицеров и 626 нижних чинов ранеными, выбив из строя у японцев почти 4400 человек, из которых 750 были мертвы. У него были заботы поважнее, чем размышления о том кто из товарищей еще жив, а кто нет, и скольких "желтомазых" они забрали с собой. При обстреле люнета их роты с моря его засыпало близким разрывом снаряда. На откапывание, успешный поиск под кучами земли винтовки и безуспешный - правого сапога ушло около часа. Он уже готов был припустить вслед за уже еле видневшимися отступавшими товарищами, но тут его кое-что отвлекло...

   Сейчас этот здоровый, жилистый и злой на весь мир белорус, которого его непосредственный командир, поручик Кирленко, не раз называл худшим солдатом роты, с трудом переставлял ноги. Его, за имеемое по всем вопросам собственное мнение, которое он к месту и не к месту высказывал, не любили командиры. Его, за тяжелые кулаки и еще более тяжелый характер, побаивались и так же недолюбливали служившие с ним солдаты. Кирленко за последний год продержал его под ружьем больше, чем любых других трех солдат роты вместе взятых.

   Но в данный момент Бурнос идеально смотрелся бы не только на первой полосе японской газеты - как последний русский солдат, отступающий с поля боя, чему способствовали бы отсутствующий сапог, грязный, замученный до крайности и потрепаный вид вкупе с легкой контузией. Его фотографию с гордостью поместили бы на первой полосе и "Новое время", и "Русский инвалид". Будь у них шанс ее заполучить. Почему? Да потому, что он не только продолжал тащить с собой винтовку, волоча ее за зажатый в правой руке ремень. Через его левое плечо свешивался тот самый поручик Кирленко, с которым у них легкая взаимная неприязнь давно переросла в стойкую обоюдную ненависть. Поручика засыпало тем же снарядом, что и Бурноса, и его приглушенный стон, донесшийся из-под земли, не дал белорусу сделать ноги налегке.

   Сейчас он продолжал переставлять ноги вдоль насыпи из чистого упрямства. Любой другой солдат давно оставил бы позади командира и винтовку и, с облегчением, побежал бы за помощью, лишь бы оказаться подальше от настигающих японцев. Он легко оправдал бы себя и перед начальством, и перед своей совестью, тем, что с помощью товарищей быстрее дотащил бы офицера к своим. Но сама мысль - бросить своего - пусть даже на время, пусть для его же блага, пусть даже Кирленко, которого он мысленно не один десяток раз придушил - не могла прийти в голову Александру. Если бы его спросили - зачем он тянет за собой еще и винтовку - то вопрошающий просто был бы послан. Скорее всего, причина столь бережного отношения к вверенному ему имуществу крылась в хозяйственной натуре померковного белоруса.

   Звон в ушах и периодические стоны несомого командира не позволил солдату расслышать приближение догоняющего поезда. Да раздайся сейчас трубный глас архангелов - не факт, что Бурнос отреагировал бы сразу - он был вымотан до крайности. Только гудок нагнавшего его состава и жуткий металлический визг тормозов заставили его вытереть со лба пот и обернуться.

   Увидев в паре десятков метров за своей спиной поезд, Бурнос резонно решил, что его догнали японцы. Устало уронив на землю продолжавшего оставаться без сознания поручика, Александр вскинул к плечу винтарь и всадил в броневую будку паровоза все четыре оставшихся в магазине патрона. После этого он охлопал себя по карманам и поясу, убедившись, что боеприпасов больше нет. Тогда слегка покачивающийся от усталости солдат застыл над телом командира в характерной позе со штыком наизготовку. Из будки слышался громкий мат, сопровождаемый противным верещанием ушедшей в рикошет последней пули.

   За бравым солдатом с помоста вокруг будки наблюдали Балк, Великий Князь Михаил и Ржевский. Наименее удачно из всех троих упал Балк, что неудивительно, учитывая, что ему сначала пришлось сбить с ног двоих оторопело открывших рот товарищей.

   - Запорю, скотина! - отчего-то фальцетом проорал, не вставая, однако, с настила, Ржевский.

   Стиснувший от боли зубы Балк не успел даже начать отчитывать поручика, как за него взялся его "начштаба и заместитель по всем вопросам" Великий Князь Михаил.

   - Поручик, молчать! И ни слова про свечку (этот анекдотец Балк благоразумно не рассказывал при Ржевском, так что тот недоуменно захлопал глазами, зато и машинист, и кочегар в рубке прыснули со смеху)! Нет уж, милостивый государь, вы сейчас у меня к этому солдатику выйдете и в ноги ему поклонитесь! На таких, как он, вся земля русская держится уже тому лет так триста, а вы: "запорю". Как так можно со своим боевым товарищем? Серж, вы лучше подсчитайте, сколько он на себе командира тащил, но при этом еще и оружия не бросил. Нет, Знак Отличия Георгиевского ордена этот воин заслужил однозначно...

   Здесь Василий, вполне удовлетворенный успехами августейшего ученика в деле нравственного воспитания подчиненных, тем не менее, счел необходимым вмешаться:

   - Только выходить к нему пока не надо, Михаил Александрович, - Балк смог, наконец, продышаться, и сквозь боль в боку, куда пришелся удар броневого угла, пояснил, - видите же - у человека шок и контузия. Он с этой стороны никого кроме японцев не ждет, вы ему кланяться станете, а он вам - "коротким коли". Но насчет Георгия солдатику - это очень верно... Позвольте-ка мне с товарищем солдатом пообщаться.

   Привстав на колено и высунув голову из-за броневого ограждения, Балк как мог громко гаркнул:

   - Эй, браток, у тебя все патроны вышли или еще есть? А то мы подкинем, если надо.

   - Мне на вас и штыка хопиць, гады жаутопузыя, - не удивишись, что японцы говорят с ним на чистом русском языке, мгновенно ответил Бурнос.

   - А за какого рожна ты, солдатик, портишь краску русского бронепоезда "Добрыня"? - встав в полный рост, грозно поинтересовался Балк, - да еще чуть не застрелил Великого Князя Михаила Александровича Романова? Что за самоуправство, ТОВАРИЩ боец?

   - Гусь свинне не таварышь, - тихонько, как ему казалось, пробормотал себе под нос Бурнос.

   Он, наконец, поверил, что это свои, и, расслабившись, кулем осел на землю. Рядом с плюхнувшимся на насыпь бесчувственным телом Кирленко, картинно воткнулась штыком в землю винтовка...

   - Ну, я такой гусь, что с любой свиньей справлюсь, не беспокойся, - отозвался спрыгнувший на землю Балк, - эй, в третьем броневагоне - а ну, четыре человека с носилками сюда, примите раненого! А по поводу "товарищей" я тебе, любезный, сейчас объясню, но давай на ходу - время дорого, так что полезай в первый броневагон. Заодно расскажешь, как дошел до жизни такой.

   - Поднимайся, поднимайся сюда, сын мой, - донесся сзади зычный голос отца Михаила, - помогите-ка ему, братцы, видите же, совсем человек из сил выбился. И ружье-то не забудьте подобрать...

   - Ну, что, отец Михаил, раз первого защитника крепости мы уже повстречали, знать и Ваша цель близка?

   - Да уж, Михаил Александрович, значит, подъезжаем. Ведь через всю Россию, почти... Слава Тебе, господи!

   Далеко, однако, уехать не удалось - теперь препятствие было посерьезнее, чем одинокий русский солдат. Один из шальных японских снарядов разорвался на насыпи, рваный рельс и превращенные в щепки шпалы исключали возможность дальнейшего движения, но главная проблема была даже не в почти полном сносе самой насыпи дороги.

   Для такого случая на "Добрыне" на контрольной платформе имелся запас шпал и рельс, а в одном из вагонов - и ремонтная бригада. По их оценке, на приведение полотна в порядок требовалось не более двух часов. Гораздо хуже было то, что поперек полотна лежали пара вагонов и паровоз. Очевидно, машинист паровоза, невесть как и зачем оказавшегося в зоне обстрела, не заметил повреждения дороги и состав не успел затормозить. На устранение подобного препятствия Балк не рассчитывал, и в составе дивизиона крана не было даже на "Кулибине".

   По такому случаю на полотне железной дороги лейтенант Балк имел тяжелый и сложный разговор со своим заместителем... штабс-капитаном по гвардии Великим князем Михаилом Александровичем Романовым.

   - Михаил Александрович, давайте без эмоций, - в третий раз пытался воззвать к голосу разума своего августейшего заместителя, - кто-то должен не только отправиться на лошади за помощью в Артуру, но и привести ее. Кран на платформе и еще минимум полк, для организации нормальной обороны и медленного, а не панического отхода к Нангалину.

   - Вот сами Вы туда, Василий Александрович, и отправляйтесь!

   - А кто будет организовывать оборону перешейка на голом месте одним неполным, кое-как обученным, собранным с бору по нитке полком против двух с лишним дивизий, Вы? Точно сумеете? А может, Ржевскому приказать? Тогда хоть новый повод для анекдотов появится...

   - Вы считаете, что я совсем ни на что полезное в боевой обстановке не способен? - начал тихо закипать Михаил, - И поэтому хотите меня отослать подальше от боя?

   - Нет, я считаю, что каждый должен заниматься тем, что у него получается лучше, чем у других. Нашу встречу с наместником помните? Да если бы не Вы, пришлось бы нам вместо Артура и вправду его драгоценную особу до Владивостока всеми тремя бронепоездами от хунхузов охранять, а я бы еще за строптивость пожизненно попал бы ему на красный карандаш.

   Только Ваш авторитет и, уж простите за откровенность, принадлежность к царствующей семье (при этих словах Михаил досадливо поморщился), позволили нам заниматься тем, чем мы и дожны заниматься на самом деле. А не будь Вас с нами, вместо помощи Артуру были бы мы почетно-бесполезным эскортом. Вот и в Артуре Вам предстоит сделать то же самое, только не с Алексеевым, а с Фоком и Стеселем. С ними мне не справится, хотя в поддержке Макарова и не сомневаюсь. Увы, пока что в крепости нет единоначалия.

   И, в конце концов, ведь именно Вам и отцу Михаилу назначено братом и НАРОДОМ доставить в крепость Заступницу Порт-Артурскую без промедления. Так что, давйте-ка собирайтесь...

   - А почему Вы так уверены, что с организацией обороны справитесь лучше меня? - не собирался сдаваться без боя великий князь, - я все же кавалерийский офицер, а откуда у Вас, морского лейтенанта, взялись знания об организации "ротного опорного пункта"? Да и сам этот термин, который отнюдь не в ходу?

   - Гм. Вас результаты учений нашей роты во Владивостке не убедили? Мы тогда условный бой у целого батальона вроде как выиграли...

   - Одно дело по воздушным шарикам и афишам отстреляться из пулемета, а совсем другое по реальному противнику. Но выглядело впечатляюще, и траншеи этого вашего "полного профиля" тоже дело. Но вот ведь незадача, я у кого из морских офицеров не спрашивал - такому в Морском Корпусе не учат! - полез в бутылку Михаил, - или Вы мне сейчас объясняете, где вы взяли все эти новшества, или можете в Артур отправляться сами, а я тут займусь СВОИМ прямым делом - организацией обороны перешейка.

   А с доставкой иконы отец Михаил вполне и без меня справится. С Вами, так куда безопаснее. Вы в схватке, если что, десятерых стоите, так что Вам и ехать! И кстати, где же Вы все-таки так мастерски научились стрелять и фехтовать? Только не надо опять про уникальность домашнего образования, ладно?

   - Слушайте, а получше времени для расспросов вы никак не могли найти? - устало спросил Балк.

   - Некогда было, - отрезал Михаил, - а сейчас нам торопиться некуда, кроме как в Артур, вот мы и решаем, кому туда ехать.

   - Да уж, такое бы упрямство да вашему брату, у которого вы пока что в наследниках... Ладно, только для проверки моего рассказа вам придется все же отправиться в Артур, там пока телеграф должен работать, запросите у Николая Александровича подтверждение.

   - А почему это я ПОКА наследник престола? - оторопев от наезда на царственную особу, поинтересовался Великий князь.

   - Так у него через два месяца сын родится, - усмехнулся Балк.

   - Что!? Да откуда Вы это можете знать, если даже я, его родной брат и первое лицо в списке престолонаследования, не в курсе? И почему именно сын? После стольких-то дочерей...

   - Вот об этом я Вам сейчас и расскажу, только сперва настучу по любопытным ушам подслушивающего поручика Ржевского, которые уже пару минут торчат из-за тендера...

* * *
* * *

   Через полчаса Великий князь галопом несся в сторону Порт-Артура в сопровождении трех казаков и урядника Шаповалова с запасной лошадью в поводу. Хотя в составе бронедивизиона и была сотня казаков, лошадей удалось взять с собой всего шестнадцать, и от более многочисленного эскорта Михаил отказался. Позади самого щуплого по комплекции казачка, обхватив всадника за талию, держался бывший корабельный священник крейсера "Варяг" и будущий первый предстоятель Порт-Артурского храма Пресвятой богородицы, который еще только предстояло всем миром воздвигнуть, отец Михаил. За спиной его была большая холщевая сума, в которой хранился божественный лик той, в чьем заступничестве столь нуждались сейчас как защитники Порт-Артурской твердыни, так и сама Матушка-Русь.

   Но больше всех в ее помощи, и именно сейчас, нуждался сам Михаил Александрович Романов. Чтобы не наделать глупостей или даже не съехать рассудком от той информации, которую вывалил на его голову Василий Балк. К счастью, то ли боевая обстановка снизила его эмоциональный порог восприятия, то ли Заступница ответила на молитву, но сейчас в мозгу Великого князя, в такт ударам его августейшей задницы о седло, билась только одна мысль. Его больше всего потрясла и запала в душу даже не история Балка об источнике его неожиданных знаний, а ответ на заданный Михаилом ехидный вопрос: "а как бы Вы данное препятсвие преодолели там, в вашем времени?"

   Усмехнувшийся Василий, вытащив карандаш и начав что-то чертить на броне паровоза, сказал, что он на прорыв шел бы хоть и за броней, но не по рельсам. Пока лейтенант спрашивал его высочество о знакомстве с гусеничным движителем, двигателем внутреннего сгорания и прочими техническими новшествами, сам Михаил не мог оторвать глаз от рождающегося на закопченной броне наброска. Тройка башен, пара пулеметных и одна явно побольше, с пушкой, гусеницы, охватывающие корпус - от всего этого веяло чем-то непробиваемо мощным.

   Как сквозь вату донесся голос Балка, что это в его мире называлось танком, что его концепция родилась в ходе Первой мировой войны, до которой осталось еще десять лет, и что "за этим будущее, Ваше Высочество, а бронепоезд - это вынужденная, временная мера". Кроме этой конструкции Балк набросал и пару танков поменьше, отдалено напомнившие бы знающему человеку Renault FT-17 и что-то наподобие Т-26. Теперь, вспоминая эти рисунки, тщательно затертые Балком по окончанию разговора, Михаил твердо решил, кто именно станет в России шефом нового вида войск. Если эти мини-бронепоезда и правда неуязвимы для пуль, и не привязаны к рельсам, то...

* * *
* * *

   Балк, оставшийся с бронедивизионом, был одновременно доволен и страшно на себя зол. С одной стороны, ему удалось убить одним выстрелом двух зайцев - он не только отправил ТВКМа (как он про себя для краткости называл Михаила) из зоны боевых дейтвий, где шальные пули не делают скидок на чины и происхождение, но и зародить в том интерес к новым методам ведения войны. На помощь со стороны Порт-Артура Балк, знакомый с характеристиками Фока и Стеселя, особо на самом деле не рассчитывал, и уже начал работать над устранением паровоза с насыпи "подручными средствами".

   Один из бронированных вагонов был по крышу забит пироксилиновыми шашками, пожарными шлангами и детонаторами, с помощью которых Василий планировал провести операцию по деблокированию фарватера, а так же наладить в крепости производство примитивных противопехотных фугасов и мин, благо и ящиков и шрапнельных пуль на роль поражающих элементов, там имелось в достатке. Теперь часть этого с трудом выцарапанного с флотских складов Владивостока добра придется потратить на "расчленение" блокирующих путь паровоза и вагонов. Василию ни к селу, ни к городу вспомнилось, какую сцену устроил ему Петрович, которому какие-то "доброжелатели" донесли, что лейтенант Балк вывез со складов флота весь запас пожарных шлангов. Ну, кто мог подумать, что у адмирала Руднева были планы удвоить количество пожарных шлангов на всех кораблях? Хоть бы предупредил, а так пришлось сначала выяснять кто, что и кому должен, причем на повышенной громкости, а потом и поделиться...

   С другой стороны, объяснение со вторым лицом в государственной иерархии прошло на бегу, совсем не так, как было запланировано, и если за безопасность самого Михаила он теперь был спокоен, то судьба всего бронедивизиона сейчас висела на волоске. Стоит только японцам организоваться и начать полномасштабное наступление до завтрашнего вечера, и придется взрывать ВСЕ поезда со всем грузом и драпать в пешем порядке. Надо будет потом в Артуре, если доживем до него, смонтировать на передней платформе кран помощнее или хотя бы лебедку с выносной балкой. Век живи - век учись.

   До полуночи Балк успел разослать роты и полуроты на выбранные им позиции для оборудования опорных пунктов, четыре парных дозора казаков в направлении возможного появления японских войск, и обернуть паровоз парой шлангов со взрывчаткой - взрыв отложили до рассвета. Ночь прошла в снятии с бронепоездов пулеметов и пушек Барановского и перетаскивании всего этого богатства на спешно готовящиеся позиции.

   Утром его ждал первый приятный сюрприз - со стороны Артура потянулся куцый ручеек подкреплений. Подошедшая первой полурота, еще позавчера бывшая полнокровным батальоном, была с полдороги развернута Михаилом.

   Командовавший ею штабс-капитан выглядел взвинченным и хмурым.

   На вопрос не спавшего всю ночь Балка: "что же заставило православное воинство прекратить драп и возвернуться", он, не представляясь, резко ответил, что когда его ставят перед непростым выбором, он выбирает меньшее зло.

   - А конкретнее?

   - Ну, видите ли, лейтенант, когда есть приказ генерала Фока "всем полкам дивизии отходить к Артуру на линию фортов", приказ полковника Третьякова, прямо запретивший мне остаться на позиции, где легло три четверти моей роты, до конца, и поручавший осуществлять арьергардное охранение полка, и, наконец, просьба Великого Князя наследника престола Михаила Александровича, который галопом проносится мимо, "всех, кто меня уважает и кому не безразлична судьба России - прошу вернуться на позиции и поддержать бронедивизион "Варяг" - я как смог попытался выполнить все. Отправил тяжелых раненых с сопровождением к Артуру, легкораненым с лейтенантом Ивойловым поручил осуществлять арьергардное охранение двигаясь к крепости, а сам с наиболее боеспособными солдатами и остатками боеприпасов батальона вернулся. Не совсем понимаю, откуда вы тут с Михаилом Александровичем вообще взялись, и тем более, почему Великий Князь приказал мне вам во всем подчиняться...

   Так что на счет драпа, вы, наверное, погорячились, лейтенант... Но, в любом случае, какими будут ваши приказания?

   - Балк Василий Александрович. Прошу не обижаться, капитан, я был не прав, простите.

   - Владимир Евгеньевич Коссовский... Принимается... Рад знакомству. Вам, наверное, тоже не просто пришлось, сквозь строй-то?

   - За броней, оно все полегче. Да и не пешком. Поэтому почти без потерь. Люди у Вас до предела измотаны, как я вижу. Сначала марш к Артуру, потом, с полдороги, обратно... Первое: давайте всех по вагонам, найти там места потише и выспаться. И давайте по сто за знакомство. А Вам и в медицинских целях необходимо - усталость чуток снимет, - проговорил Балк с улыбкой отвинчивая крышку фляжки.

   - Спасибо... В самый раз... "Шустов"?

   - Он, родимый. Теперь, если не возражаете, мы прогуляемся до ближайшего опорного пункта, я Вам покажу ваши позиции, их как раз сейчас оборудуют, познакомлю с нашими офицерами и представлю Вам приданых вам пулеметчиков.

   - У вас и пулеметы имеются? - удивился штабс-капитан, - богато, однако, флот живет... У нас ни одного не было, потому, наверное, японцы нас и сбили с позиций... А до какого пункта мы прогуляемся, простите?

   - Опорного, это как кость в скелете обороны. А по пулеметам - на каждый корабль первого ранга по паре приходится, в смысле - приходилось. Кораблей таких во Владивостоке сейчас пять, а толку от пулеметов на них в морском бою - ноль. Плюс со складов, плюс армейцев в городе разоружили, - разъяснил Балк, - еще с Питера успели почти две дюжины прислать... Итого, мы в Артур везли сорок три Максима, причем на облегченных станках, что наши умельцы во Владивостоке придумали, скоро увидите. Правда, при прорыве пять повреждены, точнее, четыре просто заклинило, сейчас ремонтируются. А один и правда, того, - восстановлению не подлежит, сбит с крыши вагона шрапнелью. Патронов к ним - целый вагон. Но все одно, нам бы еще народу поболе, и с артиллерийской поддержкой БеПо - нас так просто не сковырнуть.

   - Вы думаете в чистом поле остановить две или три дивизии японцев, которых поддерживают под три сотни орудий? У нас кроме полнокровного полка было почти шестьдесят орудий и прекрасная позиция с возвышенностью в центре. Держались восемь часов, пока нас по флангам не обошли... Хорошо хоть артиллеристы большую часть своих пушек подорвать перед отходом смогли. Вывозить их нам было не на чем.

   - Было всего двести орудий у японцев, Владимир Евгеньевич, и правда было... Но мы при прорыве немного пошалили, - плотоядно усмехнулся одной стороной рта Балк, и много видавшему на своем веку штабс-капитану почему-то от этой усмешки стало немного не по себе, - два десятка орудий стояли в виду насыпи, и за их уничтожение я вам ручаюсь. 120 милимметров на суше - вещь серьезная. Особенно если с немецким фугасным снарядом. Да и пулеметный огонь, он, знаете ли, на дистанции прямой наводки поэффективнее орудийного - в зоне прямой видимости как метлой сметает. Что мы там наворотили огнем артиллерии по пушкам на сопках и за ними - одному Богу известно, времени посылать казаков на проверку не было. У меня всего-то шестнадцать лошадей было на три бронепоезда. Да и, судя по тому куцему обстрелу, которому подвергались мои БеПо - боеприпасов у японцев тоже почти не осталось.

   Как будто оспаривая слова лейтенанта, после противного свиста в километре от бронепоезда разорвался снаряд. В ответ после недолгой паузы отозвалась пара гаубиц "Ильи Муромца". Начинался новый день...

* * *
* * *

   Первая попытка японцев организовать от кинчжоуской позиции продвижение в сторону Артура провалилась полностью и с большими потерями. Подпустив колонны передового японского полка на полверсты, с расположенных в стороне от дорог высот из замаскированных огневых точек разом ударили несколько пулеметов. Попытка развернуть фронт и атаковать пулеметную позицию рассыпным строем была пресечена огнем во фланг цепи второй группы пулеметов, стоящих в окопах на обочине дороги. Причем они любезно молчали, пока японские цепи не подставились под фланговый огонь. Попав в огневой мешок, японцы в беспорядке отступили.

   Следующие попытки нащупать обход пулеметных позиций раз за разом натыкались на плотный огонь. Теоретически, пулеметы можно было бы подавить артиллерией, но снаряды еще надо было доставить из Кореи. Собранные с бору по сосенке полсотни снарядов пропали вместе с выдвинутой на прямую наводку батареей - стоило ей занять позиции и начать обстрел, как на перегон вылетели два бронепоеза и перемешали орудия и расчеты с землей орудийным и пулеметным огнем. Пришлось снова просить Объединенный флот прислать канонерки для обстрела русских позиций с моря, но тем сначала пришлось пополнять боекомплект, и свое веское слово они смогли сказать только через три дня.

   За эти дни к Балку россыпью подошли около четырех батальонов, увеличив наличные силы до двух полков, три батареи полевых и пара морских 120-миллиметровых орудий с расчетами, но главное - кран на железнодорожной платформе, что позволило растащить обломки взорванного паровоза и провести, наконец, эшелоны с грузом в Порт-Артур. Прибывший с морскими орудиями мичман Лисицин с "Ретвизана", принес слух о якобы разбитом "высочайшей дланью" носе Фока, отказавшего было Михаилу в выдвижении войск обратно на перешеек.

   Авторитет и популярность Великого Князя Михаила в армии и на флоте стремительно росли. Этому способствовало и отбитие второй попытки штурма русских позиций японцами под его руководством, за что он позже и получил от старшего брата погоны гвардейского ротмистра. Сам Балк к этому моменту отбыл в Артур на поезде, ему надо было отвезти в госпиталь Ветлицкого, поймавшего в грудь шальной осколок, и состояние которого внушало определенные опасения. Ну, и кроме того, представившись лично Степану Осиповичу Макарову, заняться, наконец, главным делом, ради которого он и прорывался в блокированную крепость - извлечением из прохода у Тигрового хвоста пробки по имени "Фусо".

   В короткой, на бегу, беседе, когда Михаил сходил с прибывшего из Артура поезда, а Балк в него загружался, Василий поинтересовался, с чего это Его Высочество снизошел до рукоприкладства.

   - Да пальцем я этого Фока не трогал, - явно не в первый раз отмахнулся от Балка Великий Князь, - просто он столь активно не хотел высылать подмогу на перешеек, а потом все порывался вместо дела устроить празднования и молебен в честь моего прибытия, что я и правда вышел из себя. Ну, пару не слишком подобающих выражений употребил. Короче говоря, старик перенервничал, и у него кровь носом пошла... Уже надоело это всем объяснять. Я уже на клинке три раза, три раза клялся, что пальцем этого жандармского гения не трогал. Ну и что толку? Времени нет каждого переубеждать.

   - Да к тому же и бесполезно, уж больно легенда выходит красивая, молодым офицерам это, кстати, даже нравится, ворчат, поди, только те, что чином повыше, - хмыкнул Балк, - Давайте лучше повторим, как вы тут без меня будете неделю обороняться. Пункт за пунктом, как мы по дороге планировали, с минимальными потерями и максимальным ущербом. Да, кстати: с новыми офицерами нам однозначно повезло. Оба твоих протеже есаула - и Эксе, и Принц - выше всяких похвал. Лисицин со своими комендорами тоже дело знает. Коссовского, он из 5-го полка, придерживать надо. Шибко злой на япошек за первое отступление. Так что - все карты у Вас в руках.

   Итак: отходить - можно и нужно...

   - Но бежать запрещается, - с улыбкой докончил за Балка Михаил, - отчего же не повторить...

   Михаил оказался прилежным и способным учеником, и командовал обороной, не испортив ничего из задумок и планов Балка. Пулеметчики дисциплинированно молчали и открывали огонь практически в упор. Артиллерийская поддержка пехоте оказывалась исключительно огнем полевых батарей, и появление у обороняющейся стороны пары морских орудий для японских канонерок и авизо, обстреливающих русские позиции, стало весьма неприятной неожиданностью. Канонерская лодка "Осима" после такого сюрприза осталась лежать, притопленной на мелководье, с большим креном на левый борт, а снимавший ее экипаж старый крейсер "Сайен" отделался текущим ремонтом.

   Для самих русских самым неожиданным стало то, что после успешного отражения очередного штурма Михаил приказал всем обороняющимся войскам отойти на полторы версты и зарыться в землю на новой цепочке высот. Возникший было среди казаков ропот по поводу бессмысленого оставления одних позиций и оборудования новых прекратился через два дня. С рассветом на пустые позиции, бурную деятельность на которых имитировали команды охотников, обрушился ливень японских снарядов.

   Японские артиллеристы, дождавшись, наконец, нового транспорта со снарядами, торопились отыграться за свое вынужденное недельное бездействие. Однако их усилия, как и с трудом доставленные боеприпасы пропали даром, - атакующую японский пехоту снова встретил плотный пулеметный огонь, но уже на две версты ближе к Артуру. Более того, выскочившие на прямую наводку бронепозда сильно ускорили отход японцев, превратив его в бегство. Впрочем - японцы ученики способные, и "Добрыня", получив три снаряда с замаскированных на прямой наводке орудий, уполз в Дальний на ремонт, благо мощности его прекрасно оборудованного депо сделать это позволяли быстро и качественно.

   На новой позиции все повторилось по примерно той же программе. Учитывая, что все снабжение японской армии велось исключительно силами китайских носильщиков-кули и подводами на быках, темпы наступления на Порт-Артур обещали стать воистину черепашьими. А чтобы еще более это усугубить, Михаил, пользуясь отсутствием сплошного фронта, отправил в тыл к японцам пару сотен из сводного добровольческого казачьего отряда, который был сформирован по его личному распоряжению в Ляояне. Командовал им полковник Федор Артурович Келлер, который прибыл из столицы в штаб Куропаткина по личному обращению Михаила. К сожалению, добрался он туда только на четвертые сутки после ухода владивостокских бронепоездов к Киньчжоу.

   Не смутившись своим опозданием, поскольку телеграмма от наследника престола пришла в его адрес слишком поздно, чтобы добраться до Ляояна к 25-му мая, бравый кавалерист развил там бешенную деятельность. В ее результате добровольческий казачий отряд из четырех сотен забайкальцев и амурцев был за два дня сформирован, получил довольствие и боевое снабжение, а генерал-квартиймейстер Маньчжурской армии Харкевич успешно доведен до прединсультного состояния, поскольку с кавалером двух Георгиев особо-то не поспоришь.

   Выйдя на рысях из Ляояна во втором часу дня 6 июня, отряд Келлера за два перехода с ночевкой в Хайчене, выдвинулся к перешейку, который и миновал в сумерках стремительным броском, обойдя Киньчжоу по побережью. Причем практически без потерь, как вследствие неожиданности прорыва казаков для японцев, так и по причине банальной нехватки боеприпасов у их артиллеристов.

* * *

   Из записок вольноопределяющегося Антипова, состоящего при отряде полковника графа Ф.А. Келлера

   "Русский инвалид", номер от 29 сентября 1904 года

* * *

   Полковник Келлер внимательно рассматривал в бинокль дорогу на Бицзыво, по которой двигались цепочки китайских кули под конвоем японских солдат. Очередной транспорт с боеприпасами для 2-й японской армии разгрузился...

   Да, японцы с нетерпением ждали прибытия именно этой колонны - китайцы, упираясь изо всех сил, волокли на себе и в арбах винтовочные патроны, снаряды к 12-см гаубицам Круппа и 7,5-см пушкам Арисака. Изредка, кроме носильщиков и бурлаков, попадались и группы тяжелогруженых арб, которые тянули впряженные по пять-шесть бурые мулы, серенькие невысокие лошадки и совсем уж крохотные по европейским меркам ослики.

   "Уо-уо!" - кричали погонщики-китайцы. Японские солдаты, распределившись по-отделенно вдоль колонны, тщательно вглядывались в окружающие горные склоны, кусты и купы деревьев. Они уже слышали о новой русской выдумке - внезапных налетах русских "kazak"-ов и кавалеристов, обстреле колонн с разгоном местных носильщиков и захватом или уничтожением так необходимого 2-й армии имущества. При этом даже принимаемые командованием меры охранения помогали не всегда. Именно поэтому столь важный груз сопровождал целый батальон, два эскадрона кавалерии, да еще и с горным орудием. Дозоры, возглавляемые младшими офицерами, должны были заранее предупредить о засадах. Впрочем, большая протяженность колонны не позволяла осуществить ее плотное прикрытие.

   Японцам не повезло. Китайские "доброжелатели" уже донесли до русских весть о приходе в Бицзыво транспортов с боеприпасами, счастливо избежавших внимания русских вспомогательных крейсеров из Владивостока и миноносцев из Артура. И поэтому на пути колонны засели в засаде не только две сотни забайкальских казаков, но и пластуны из охотничьих команд...

   Как водится, ожидание коротали разговорами...

   Обсуждали разные новшества, что уже понавводил Михаил Александрович. Некоторые из квантунских "старожилов" поговаривали, что прорвавшийся к Артуру с бронепоездами Великий Князь, чаще просто озвучивает подсказанные ему этим странным и уже знаменитым молодым моряком Балком, решения. Понятно, что такими смелыми можно было быть только судача за спиной, и только вполголоса, поскольку и князь, и лейтенант, были известны своими решительными характерами и владением оружием. Не зря первого за глаза звали "Фокобойцем", а второй имел даже несколько прозвищ, но самым занятным, безусловно, было "Хана крючкотворам".

   Правда, самому графу Келлеру с ним лично встречаться пока не довдилось, поскольку Балк, по приказу штаба адмирала Макарова, затевал сейчас в крепости нечто секретное по своей, морской части. Среди казаков был, однако, один рубака из отряда Балка - хорунжий-забайкалец Федор Каргин. И его рассказы об их делах заставляли задуматься: не хвастает ли казак, преувеличивая, как это обычно свойственно охотникам и путешественникам в их бивуачных байках...

   Разговоры офицеров прервал звук, сильно напоминающий звук рвущегося полотна, только более громкий, и суховатый. Это треск пулемета Максима возвестил, что в засаду подстроенную есаулом фон Эксе, попал передовой японский дозор. Через несколько минут появился один из казаков принца Мюрата с сообщением об уничтожении взятых "в ножи" боковых дозоров японцев в предгорьях. Начало боя пошло точно по плану.

   Японская пехота, стремительно собираясь во взводы и роты, оставляя лишь небольшое охранение, двинулась вперед. За нею устремился расчет с орудием. В этот момент выстрелы мосинских винтовок и треск трех пулеметов раздались уже с левого фланга практически на всем протяжении колонны. Расстреливаемые почти в упор японцы заметались, теряя людей, в первую очередь офицеров (фон Эксе как сам был прекрасным стрелком, так и в свою команду специально подбирал "целких" охотников-сибиряков), и всякое подобие порядка. Хаоса добавляли разбегавшиеся кули, орущие ослики, горящие китайские арбы, а также взрывы импровизированных ручных гранат, которыми были вооружены пластуны.

   Под прикрытием огня из засады, пластуны и казаки атаковали японских кавалеристов. Часть из них попыталась было принять бой в конном строю, но была рассеяна лучше владевшими холодным оружием русскими. Остальные рассыпались в разные стороны, еще больше увеличивая беспорядок в колонне. Лихим броском казаки из второй сотни захватили группу повозок в центре колонны, и угрожая китайским погонщикам оружием, погнали ее в предгорья. Позднее, описывая этот бой, русские газетчики дружно отмечали, что отряд Келлера захватил повозки со 120-мм гранатами и зарядами к гаубицам Круппа, пополнив таким образом боекомплект бронедивизиона "Варяг".

   Ничем не помогло японцам и горное орудие. Его расчет был практически выбит в первые же минуты обстрела лучшим стрелком в отряде - есаулом фон Эксе, а затем подобравшиеся по-пластунски к орудию казаки Платон Веслополов и Федор Каргин подорвали его динамитными шашками. Уцелевшие японцы еще не успели как следует сорганизоваться, а русские уже прекратили обстрел и отошли в горы.

   Отступившие остатки передового дозора обнаружили горящие и взрывающиеся арбы, убитых и раненых соотечественников и китайцев. Большинство же китайских носильщиков и погонщиков разбежалось. Валялись брошенные ими тюки с патронами и рисом, брошенные в панике улы, носились перепуганные ослики, мулы и лошади, звуковую какофонию из криков раненных, взрывов и треска огня дополняли ужасные вопли раненных животных. Японские потери были огромны. Почти все артиллерийские боеприпасы, огромное количество патронов, около четырех сотен убитых и раненных пехотинцев, до эскадрона кавалерии и горная пушка - все это дополнялось разбежавшимися китайцами - носильщиками и погонщиками, большинство из которых не удалось снова поставить в строй, и усилением кризиса с боеприпасами во 2-й армии.

   Попытка собранных в отряд кавалеристов отбить захваченные повозки с боеприпасами тоже закончилась ничем - пустые арбы стояли недалеко от места засады и, судя по следам, снаряды были увезены на повозках, запряженных более выносливыми русскими лошадями.

   К тому же около места перегрузки кавалеристов ждал сюрприз в виде "самовзрывающегося фугаса" из нескольких шашек динамита, камней и натяжного взрывателя. Зацепив протянутый среди травы тросик, передовые всадники вызвали подрыв. По обезумевшим лошадям и скидываемым кавалеристам снова щедро и густо прошлась пара пулеметов, установленных на повозках. Понеся немалые потери, японцы благоразумно решили больше не рисковать и вернуться к основным силам. А спустя месяц в синематографе "На Невском" в Санкт-Петербурге при полном аншлаге показывали "документальную фильму" "Разгром японской колонны снабжения отрядом доблестного полковника графа Ф. А. Келлера".

* * *

Глава 7. Империя меняет курс

   Санкт-Петербург. Май 1904 года

* * ** * *

   Вечер третьего дня пасхальной недели выдался солнечным, но ветреным. С залива тянуло ощутимым холодком. Но, несмотря на это, нежный аромат вскрывающихся молодых почек наполнявший воздух и щебетание птиц, вернувшихся домой из дальних странствий, напоминали, что весна окончательно вступила в свои права. Все вокруг располагало к умиротворенному созерцанию и даже поэзии. Однако лица трех человек, устроившихся на мягких сиденьях несущейся по Питеру кареты, были сосредоточены и даже мрачны. Николай Александрович Романов только что закончил свой прочувствованный монолог, посвященный неожиданной для местного начальства инспекции Кронштадта, и чудесному спасению от неизбежного оверкиля новейшего броненосца "Орел".

   Из монолога этого следовало, что порядки, царящие в российском казенном кораблестроении, монарха достали окончательно, а скорая отставка дяди Алексея Александровича и его протеже Авелана есть дело предрешенное...

   Дробно процокав подковами по бревенчатому настилу, гнедая четверка перенесла карету через небольшой мост и вскоре встала. Переодетый в штатское дворцовый лакей, соскочив с запяток, распахнул дверцу с задернутым занавеской окном, поправил подножку и замер в поклоне. Терцы конвоя успокаивали своих разгоряченных скачкой коней, возбужденно втягивавших ноздрями терпкий весенний воздух.

   - Ну, вот мы и прибыли - Новая Голландия. Конечно, на катере мы бы уже были на месте. Но раз инкогнито, так инкогнито... И, похоже, что? Нас и здесь не ждали... Ах, нет! Вон Дмитрий Иванович торопится. Просто разогнался наш эскорт, вот и проскакали немного вперед.

   - Ваше величество, простите ради Бога пожилого человека! Ваша карета катит скорее, чем я бегаю! - раздался невдалеке голос торопящегося к гостям хозяина. Менделеева Вадим узнал сразу. Его весьма колоритная внешность практически соответствовала портретам и фотографиям, которые история донесла до 21 века. Слегка запыхавшийся, статный, в длиннополом пальто нараспашку, шапка в руке. Сократовский лоб, вьющиеся длинные волосы, на той части головы, где они еще сохранились... Пронзительный, немного настороженный взгляд светло-серых глаз, и спрятанная в усах легкая усмешка личности, знающей себе цену.

   - Дмитрий Иванович, любезный, будьте добры, извините моих орлов! Они не признали вас, не ожидали, что вы нас к самому мосту встречать вышли... С графом Гейденом Вас знакомить не нужно, конечно. А вот второго моего спутника позвольте Вам отрекомендовать: Банщиков Михаил Лаврентьевич.

   - Здравствуйте, молодой человек. Наслышан о Вас и ваших военных делах. Искренне рад знакомству. Менделеев. Дмитрий Иванович, профессор. Заведующий Императорской лабораторией Мер и весов.

   - Добрый вечер, Дмитрий Иванович. Для меня честь быть представленным Вам самим государем. Но не меньшая честь просто иметь возможность общаться с наиболее выдающимся представителем отечественной научной элиты!

   - Михаил Лаврентьевич! Ну, что ж вы меня сразу и в краску вгоняете в высочайшем-то присутствии! Как же не совестно! - Менделеев старался говорить серьезно, хотя в глазах играл лукавый огонек, - Я же теперь и возгордиться могу: неужели не только все иноземцы хором, но и в России некто мне в высочайшем присутствии подхалимаж делать решился.

   Николай рассмеялся, и взяв за руку Менделеева проговорил:

   - Дмитрий Иванович, мой дорогой, Вам ли нас гордыней своей пугать? А то, что Михаил Лаврентьевич сказал, так это и весь народ знает. Не ругайте его.

   - Народ...- Менделеев вдруг коротко глянул прямо в глаза Николаю, жестко, без улыбки, - Народ наш, государь, в среднем на полтора класса ЦПШ образован, я тут, вчера посчитал. Если женщин учесть... Так, что...

   Вадим внутренне напрягся, ведь разволновавшийся с утра в Кронштадте Николай, такую явную шпильку мог и не стерпеть. Но обошлось. Судя по всему, самодержец с характером ученого был знаком неплохо.

   - И об этом обязательно поговорим, Дмитрий Иванович. Пришло время заняться тем, о чем тогда спорили с Вами. Я все помню. Но это только часть тех вопросов, что нам срочно надобно обсудить.

   И пойдемте внутрь скорее, а то вы без кашне, ветер-то не майский совсем. Вам с вашими легкими так рисковать я как самоде... Нет, сегодня без титулов обойдемся, как дорожащий Вами соотечественник и ученик не рекомендую. А Михаил Лаврентьевич как врач, между прочим, вам прямо такие фокусы запретит.

   - Конечно, конечно, Ваше величество, господа... Проходите, пожалуйста! На второй этаж пойдемте. Там у меня самоварчик, если не возражаете с дороги. И пирожки домашние, - быстро прошел к дверям Менделеев с полупоклоном приглашая всех в тепло подъезда.

   - А остальные званые гости наши?

   - Ждут в опытовом бассейне у Крылова, в конторке. Мне же сказали, чтоб без народу на улице...

   - Все правильно. Но сейчас давайте их сразу позовем. Нужно познакомиться всем поближе, за чаем-то, проще. А то в Кронштадте некогда было даже перекусить. Да и время не потеряем. Разговор, думаю, нам предстоит длинный.

   - Ваше Величество, Николай Александрович, простите пожалуйста, - несколько смущенно обратился к царю Менделеев, поднимаясь по широкой лестнице из серого гранита впереди прибывших, - А то, что не приглашен заведующий лабораторией генерал Капнист, это правильно? Он на меня лично в обиде за такое самоуправство не будет? Я ведь официально в штате-то уже семь лет не числюсь, а раскомандовался тут... По старой памяти.

   - Нет, Дмитрий Иванович, в обиде не будет. Все правильно. Это не недоверие, просто круг приглашенных мною на сегодняшний разговор, предельно узкий. Вы скоро поймете почему. Так что не волнуйтесь по этому поводу.

   Кроме того заведующий не хуже нас с Вами знает, что неофициально Вы как были так и остались главным научным консультантом морского ведомства...

   Вскоре в приемной заведующего морской научной лабораторией к прибывшим присоединились остальные приглашенные: вице-адмиралы Дубасов и Чухнин, заведующий опытовым бассейном Алексей Николаевич Крылов, инженер-кораблестроитель Иван Григорьевич Бубнов, член правления немецкой фирмы "Даймлер" инженер Борис Григорьевич Луцкий, товарищ председателя совета директоров акционерного общества "Лесснер", а кроме того "по-совместительству" сын его основателя, Артур Густавович Лесснер, председатель совета директоров "Товарищества братьев Нобель" Эммануил Людвигович Нобель и разрабатывающий для Нобелей проекты трубопроводов знаменитый инженер Владимир Григорьевич Шухов. Кроме них здесь же были крупнейшие промышленные тузы Гуго Максимович Вогау, князь Семен Семенович Абамелек-Лазарев и Николай Александрович Второв.

* * *
* * *

   Поблагодарив радушных хозяев в лице Менделеева и Крылова за прекрасный чай и выпечку, Самодержец всероссийский Николай Александрович Романов промокнул салфеткой уголки губ, не торопясь обвел взглядом всех присутствующих, и после того как в помещении воцарилась тишина, неспешно и негромко заговорил:

   - Итак, господа, разрешите поблагодарить вас всех за то, что вы сразу откликнулись на мое приглашение и прибыли точно в оговоренное время. И прошу простить нас за некоторую задержку. В Кронштадте было много всякого интересного... "Орла" наши моряки и заводские чуть не утопили, так что мы только втроем. Константина Дмитриевича Нилова оставил там. Разбираться. Не волнуйтесь, все обошлось, слава Богу. Позже расскажу подробности.

   Но прежде, чем мы начнем наш разговор, я прошу вас всех торжественно пообещать мне и друг другу: то, что вы услышите сегодня здесь, до моего особого разрешения остается только между нами. Без оговорок и исключений. Любых. Если кто-то из вас не чувствует к этому готовности - моя карета внизу.

   Благодарю, господа. Тогда приступим к делу.

   Как вы знаете, Россия подверглась нападению нашего дальневосточного соседа - Японии. Нападению дерзкому и вероломному. Которого, к стыду моему, я не ожидал. Хотя собственный личный опыт обязан был мне подсказать иное... Сейчас мы ведем с этим маленьким азиатским государством войну. Неожиданно трудную, изнурительную и пока, буду полностью откровенен с вами, с далеко не предопределенным итогом.

   Для меня оказалось подлинным потрясением, что наша величайшая в мире держава оказалась не готовой к войне с государством, фактически несоизмеримым с нами почти по всем показателелям. Но только почти. Увы...

   И пусть даже за спиной у японцев стоят политические и финансовые круги Англии и Североамериканских Штатов. Все равно: Япония - это букашка, клоп... Пигмей в наших масштабах. И что же? Они не просто осмелились напасть от глупости или отчаяния. Нет. Они решительно, смело, а главное умело воюют! И начали они эту войну с трезвым расчетом на свой выигрыш. Чем глубже я разбираюсь в происходящем, тем с большей печалью понимаю: шансы у них есть. Пока есть...

   Мы на два года опоздали с выполнением кораблестроительных программ. Мы не успели соединить у Байкала Велийий Сибирский путь. Мы не снабдили нашу полевую артиллерию гранатами, пренебрегли гаубицами, не закупили в должном количестве пулеметы, ошиблись в расчетах при формировании запасов винтовочных патрон. Мы, наконец, отказывались верить предупреждениям наших агентов в Токио, приняв на веру то, что было продемонстрировано там Куропаткину.

   Усугубляется все тем, что войну японцы и их покровители ведут с нами не только внешнюю, но и внутреннюю. Получены бесспорные доказательства финансовой и иной поддержки японцами врагов нашей государственности внутри России. В частности они сейчас пытаются устроить бунт в Финляндии и уже закупают у англичан оружие для доставки туда. Почти десять тысяч винтовок и револьверов. Представляете себе? Можно вооружить целую дивизию! А эти теракты анархистов и эсэров! А попытка февральской финансовой диверсии против сберегательных касс... Ведь все эти панические письма, отпечатанные на гектографах были вброшены в почтовые ящики В ДЕНЬ НАЧАЛА ВОЙНЫ! Не зная этого дня заранее, такое было бы просто физически невозможно. Вдумайтесь: это было сделано в 48-ми городах!

   В сложившемся положении я вижу и вину ряда наших чиновников, государственных и военных деятелей. Серьезные претензии имеются к министерству внутренних дел, к военному и морским министерствам. Прошедшее мирное царствование моего дорогого батюшки, породило у некоторых если не уверенность, то внутреннее убеждение, что мы сможем удерживаться от военных бедствий и впредь. В результате - полумеры там, где необходимо было идти до конца. Самоуспокоенность и доверчивость. И что в итоге? С нами ОСМЕЛИЛИСЬ воевать...

   Я испытываю сейчас глубочайшее чувство горечи. Потому что в гибели наших отважных воинов там, на Востоке, их матери и отцы, жены и дети вправе винить государственную власть. Винить меня. Ведь получается, что первые десять лет моего царствования не дали тех результатов, которых народ русский вправе был ждать: в итоге на нас вероломно напали!

   Сегодня, перед Богом, а в вашем лице перед всем народом русским, я клянусь, что сделаю все, что только в моих силах, дабы выправить положение и не допустить ничего подобного впредь. А те, кто прямо повинен в том, что насчастье произошло, те уж ответят... По всей строгости законов Империи! Мы все получили жестокий урок. И выводы из него будут сделаны самые серьезные.

   Сейчас я с моими ближайшими помощниками готовлю программу преобразований всех сфер жизни нашего общества, начиная с государственного управления и заканчивая сельским хозяйством и военным строительством - основами существования нашей Матушки-России...

   Готовы ли вы, господа, принять непосредственное участие в этой работе? На вас я возлагаю особые надежды, поэтому и собрал вас здесь сегодня. Я предлагаю вам присоединиться ко мне и моему особо доверенному ближнему кругу, на чьи плечи ложится не только бремя подготовки и планирования задуманных реформ, но и ежедневный труд по их проведению в жизнь. Но это не только особые полномочия. Это и особая ответственность. Не передо мной. Перед нашей Родиной, нашим народом. Готовы ли вы к этому?

   Спасибо...

   Тогда, для начала, отдельный вопрос к Вам, Борис Григорьевич: Вы готовы вернуться в Россию, если я вас об этом попрошу? Прекрасно. Другого ответа я и не ждал.

   Господа. Все ваши личные проблемы и вопросы мы решим, дабы тыл ваш был вполне надежно обеспечен. Но отныне вы должны быть готовыми без остатка погрузиться в решение тех задач, которые имеют первостепенное значение для державы. Вы должны отречься от гордыни и сомнений, понять бесповоротно и окончательно, что это не царь выбрал вас. Не кучка его советников сколь бы умны и дальновидны они не были. Вас выбрала Россия. Потому как именно ей нужно помочь, не мне, не династии Романовых, не монархии.

   Без этого двигаться дальше она победоносно не сможет. Без этого ее ждут поражения в войнах, смуты, способные привести к национальной катастрофе и краху государственности. И, поверьте, я не сгущаю краски. За два десятилетия мы должны проделать то, что в иных условиях и обстоятельствах не грех было бы успеть в полвека. Но не мы, увы, выбираем себе времена. Наши соседи-конкуренты стартовали в этой гонке раньше нас. И сегодня продолжают отрываться все дальше и дальше. Как в общем, так и в частностях. И не для того вовсе, чтобы нам потом помогать себя догнать.

   Вот вам примерчик, кстати. Сейчас в Англии в глубочайшей тайне заканчивают проектирование и готовят закладку броненосца, который станет образцом для новой серии их линейных судов. В двадцать с лишним тысяч тонн водоизмещения, со скоростью свыше 20-ти узлов, нефтяным отоплением котлов и турбинными двигателями. Причем с 10-ю двенадцатидюймовками в пяти башнях. Нам, чтобы делать подобные корабли, необходимо практически полностью переоснащать не только 4 крупнейших верфи, но и ряд смежных производств!

   Нет, Алексей Николаевич, нет! Все именно так и есть. Ничего наша разведка не напутала, к сожалению. И это только один образчик нашего технического и военного отставания.

   Поэтому, дабы уберечь Россию от великих и не заслуженных ею потрясений, нам предстоят огромные преобразования. И вам предстоит их возглавить. В тех направлениях, естественно, где каждый из вас обладает наибольшим практическим опытом и знаниями.

   Мне же предстоит начать с себя...

   По окончании этой войны в стране будет изменена политическая система: нам предстоит переход от абсолютной самодержавной монархии к монархии парламентской, конституционной. Конечно, ни о каком "ответственном министерстве", речи не идет. На первых порах в вопросах бюджета роль представительства будет совещательной. Но в законотворчестве парламентарии будут принимать участие. Что в дальнейшем? Будущее покажет... Наиболее жизнеспособной лично мне видится германская модель...

   Понимаю ваше удивление, господа. Понимаю... Я и сам бы не поверил полгода назад любому, кто сказал бы, что я откажусь от памятной всем фразы о "бесплодных мечтаниях". Но меняется мир, меняемся и мы. Поверьте, это не скороспелое решение. Я долго был принципиальным и последовательным противником любых форм парламентаризма, о чем и заявлял открыто. Не хочу сейчас говорить о том, что именно стало решающим в изменении моей позиции. Просто рекомендую: взгляните повнимательнее на немцев, и вам откроется простая истина: парламентаризм и выборность дают верховной власти оперативную обратную связь о том, как страна, народ, восприняли то, или иное, ее решение. О том, что действительно необходимо, а что может какое-то время подождать.

   В этом, а вовсе не во французской контрибуции секрет немецкого "экономического чуда". А как еще назвать ситуацию, когда "мэйд ин джермани" теснит "мэйд ин британ" на всех мировых рынках? И это произошло за каких-то полтора десятилетия! А ведь на англичан работает полмира! Вы готовы сегодня предложить мне путь развития страны без опоры на промышленное развитие?

   Его нет... И я так же думаю. Другого пути нам не дано...

   Для скорого и, главное, относительно безболезненного перехода в России к конституционному монархизму, нам необходимо обеспечить следующее, господа:

   - прекращение социальной, национальной или религиозной дискриминации на территории Империи в наиболее раздражительных формах;

   - создание условий для формирования и деятельности политических партий, принимающих принцип парламентской состязательности в достижении их программных целей, а так же условие исключения лжи, подстрекательства, национального или религиозного превосходства из арсенала парламентской борьбы;

   - изменения законодательства, направленные на функционирование новой политической системы, включая резкое усиление ответственности в отношении лиц и неформальных, не зарегистрированных организаций - партий, кружков, объединений граждан и т.п., использующих методы вооруженной борьбы и насилия для достижения своих целей.

   В базе этих преобразований - как мы с вами и говорили, Дмитрий Иванович, реформа системы народного просвещения, призванная обеспечить не только всеобщую грамотность, но и всеобщее образование на уровне не менее четырех классов на первом этапе, и, конечно, резкое увеличение молодых людей получивших образование высшее. Они, наша высокообразованная молодежь - кровь и мозг нашего развития по индустриальному пути.

   Но корень индустриализации лежит в деревне, господа. При всем моем уважении к литературному гению графа Толстого, его философия незыблемости крестьянской общины как станового хребта Руси - украшение прошлого века. В веке двадцатом это консервация безграмотности и отсталости. Поэтому сейчас Петр Аркадьевич Столыпин готовит основные положения реформы сельского хозяйства, каковые уже в ближайшее время начнет претворять в жизнь в ранге премьер-министра. Она должна не только погасить недовольство в крестьянстве, увеличить производство продукции села и снять угрозу голодовок, но и обеспечить промышленные центры подпором людей, пополняющих ряды рабочих.

   Дальнейшее конкурирование с передовыми державами совершенно немыслимо без форсированного развития нашей индустрии. В первую очередь металлургической, которую ждет масштабное реформирование, появление новых производств по выплавке различных сталей, цветных металлов, сплавов. Обрабатывающей, которая находится в зачаточном состоянии. Химической, которую, если не говорить только о производстве порохов и огнесмесей, спасибо, кстати, и земной поклон Вам, Дмитрий Иванович, за уже сделанное в этой сфере, предстоит создать практически с нуля. А она необходима для выделывания различных электрических изделий, которых в любых сложных машинах - уже десятки, а на корабле - сотни! А скоро будут тысячи. Ну, не позор ли, скажите мне, вся эта история с телеграфными станциями для флота? А отказал бы нам кайзер Вильгельм? Или заартачился бы статс-секретарь фон Тирпиц, они ведь шесть комплектов со своих новых кораблей сняли... Что тогда? Поэтому и индустрию электроизделий нам предстоит строить свою.

   На развитии этих промышленных направлений зиждется ускоренное развитие машиностроения. Без него нельзя рассчитывать на соответствующие мировому уровню по качеству и количеству удовлетворение запросов сельского хозяйства и транспорта, не будут созданы и произведены в должном количестве вооружения для флота и армии. Что, кстати, и будет главной темой нашего следующего предметного разговора...

   Достичь успеха здесь не получится без введения в самой индустрии новых форм организации предприятий. Вам, Артур Густавович, на базе вашего завода, и Вам Эммануэль Густавович, на базе вашей компании по выпуску машин Дизеля, я хочу предложить создание первого в России частно-государственного Концерна. В расширение дела будут вложены солидные государственные средства. Он получит зеленую улицу по ряду важнейших заказов, прежде всего военного и морского министерств.

   Но! Управляющим директором станет человек, назначенный лично мной. Я понимаю, что для любого промышленника сохранение контроля над бизнесом - это важнейший приоритет. Но прошу вас меня понять правильно - для государства контроль над сферой оборонных технологий и производств необходим не меньше, а, пожалуй, даже больше. Это вопрос выживания страны, и оставить все на стихийном самотеке я не могу. Не возражаете против такой логики, господа?

   Тогда прошу любить и жаловать - инженер Луцкий. Представлять его вам обоим не надо, полагаю? Борис Григорьевич, господа, Вы не против? Значит, договорились... Конкретную схему нашего взаимодействия мы обсудим позже, в более узком кругу.

   Но я отвлекся на частность. Извините.

   Итак: для развития машиностроения потребны энергетическое и транспортное обеспечение, производственные машины и станки, новые мощности по выработке строительных материалов. В первую очередь портландцемента и изделий не его основе - одним кирпичом нам уже не обойтись. Ведь заводы для разных отраслей предстоит строить десятками! И, конечно же, рост нашей науки. Без серьезных научных изысканий достижение успеха на промышленном поприще просто не возможно.

   В сфере энергетики нам предстоит выработать тип и качества парка машин, призванных вырабатывать энергию электрическую, линий ее передачи на большие расстояния для использования промышленными предприятиями и транспортом. Нам понадобятся десятки электростанций, ибо век пара, как основы промышленной механизации, уходит безвозвратно.

   Кроме того, нам предстоит создание промышленных предприятий по обработке природной нефти в ее различные производные в объемах, которые сегодня могут показаться фантастикой. И здесь, Эммануэль Людвигович, я окажу Вашим усилиям в Баку и Батуми всю возможную поддержку. Но для ускоренного развития нефтяной отрасли и гарантий тех капиталов, что будут вложены туда государством, Вам так же будет предложено создание частно-государственного Концерна. Мы не вправе рисковать там, где от темпов развития и эффективности производства прямо зависит будущее военное строительство.

   Достаточно сказать, что в ближайшие десятилетие ВСЕ боевые корабли первой линии будут отапливаться мазутом. Нам предстоит создать огромные резервные нефтехранилища, что позволит избежать с одной стороны страха перепроизводства со стороны бизнеса, а с другой - гарантировать флот и иных потребителей от возможных рисков военного времени.

   Мы, кстати, должны форсировано закончить трубопровод, что строим с 1897 года. После чего выкупить его у Ротшильда, а затем постараться вообще убрать его бизнес от Каспия. Почему так? Потому что флот - это только вершина айсберга! В сфере транспортной нам предстоит заменить телегу автомобилем, а лошадь мотором везде, где это мыслимо. И построить тысячи, десятки тысяч километров специальных автомобильных дорог! Представляете, какие объемы газолина и соляра будут необходимы? А еще трактора для села и много еще чего... И нефть для всего этого в наших недрах есть, необходимо только организовать должным образом ее обработку, и самим определять рыночную цену на нефтепродукты, а не отдавать это людям со стороны.

   Учитывая стратегическое значение жидкого топлива для будущего развития страны, считаю, что масштабное проникновение в эту сферу капитала банкирского клана, профинансировавшего своими английскими и американскими Домами японцев для войны, а в Париже отказавшего нам в кредите месяц назад, абсолютно не допустимо. Такое МЫ не забываем.

   Представьте на минуту: Ротшильд определяет цену на нашу нефть и газолин, на которых ходят корабли и передвигаются армейские траки. И тут - война! Из-за наживы он взвинчивает цены. И что? Сдаваться? Или грубо национализировать его дело с риском получить во враги Лондон, Вашингтон и Париж одновременно? Увольте нас от такого удовольствия... Да и долг платежом красен...

   И еще одно отступление. Лирическое. Хочу предупредить вас, господа фабриканты. Вот это Вы смело можете в приватном кругу передать коллегам по цеху: отныне самым тяжким грехом вашим буду считать любые попытки заигрывания с нелегальными партиями или попытки использовать в свою пользу стачечное движение рабочих. Вскоре это будет закреплено законодательно. О ком узнаю что-то подобное - на себя пеняйте. Засужу. Отберу дело и ни копейки не оставлю. К вам, господа, это конечно не относится, вам мы вполне доверяем. Но коллег своих ретивых предупредите. Нужно промышленникам думать о справедливых зарплатах и условиях жизни своих рабочих, в первую очередь... Некоторые же господа... И многоуважаемый Юлий Петрович Гужон в первую голову, вот они уж точно доигрались...

   Но вернемся к нашей теме...

   В транспортной сфере нам предстоит решить три громадных задачи. Первая по срокам - удвоение пропускной способности Великого Сибирского пути - придется проложить вторую колею на всем его протяжении. Это сделает его не только транспортной магистралью запад-восток, но и становым хребтом для освоения природных богатств Сибири и Дальнего Востока. Вторая задача - соединение Балтики с Каспием и Черным морем посредством внутренней водотранспортной системы рек и каналов. Она же позволит нам возвести почти десяток гидроэлектростанций и связать водным путем две столицы. И, наконец, нужно соединить Белое море с Балтикой посредством канала, способного пропускать суда и корабли водоизмещением до пятнадцати тысяч тонн. Но это, конечно, проект не ближайших десяти лет. Он призван обеспечить русскому торговому и военному флотам выход к Атлантическому океану и Великому Северному морскому пути в Тихий океан, минуя германские и английские моря, проливы Категатт и Скагеррак, Суэц и Гибралтар. Освоение этого северного пути по ледяным морям - третья масштабная задача. С ее выполнением мы не только осуществим то, что завещал нам великий Ломоносов, мы оставим в руках наших потомков главный мировой транспортный путь из Азии в Европу.

   Для этого нам предстоит спроектировать и построить могучие ледоколы с новыми двигателями и, возможно, двигателями Дизеля. Причем потребуются к тому же особые машины, возможно электрические, для того чтобы обеспечивать частое изменение режима хода с переднего на задний... Конечно, Дмитрий Иванович, я помню Вашу пояснительную записку...

   Очевидно, и опыт "Ермака" это вполне показал, что паковые льды и лед Карского моря для ледокола водоизмещением меньше двенадцати тысяч тонн могут оказаться не по силам. Да и мощность его машин должна быть выше многократно. Нужны и специальные типы судов, способные вместе с такими ледоколами вести навигацию во льдах, обеспечивая прохождение караванов обычных торговых пароходов. Причем, чем они будут крупнее, тем скорее будет получена финансовая отдача от этого проекта. Вот почему я сказал о пропускной способности канала для судов размером в фантастические пятнадцать тысяч тонн. Пока фантастические...

   Кстати, в свете грядущих задач на этом направлении, у меня к Вам, Дмитрий Иванович, есть просьба.

   - Все что потребуется, государь, я готов!

   - Для начала, Дмитрий Иванович, я попрошу Вас выступить инициатором в примирении со Степаном Осиповичем. Ваша размолвка слишком дорого может обернуться стране. Я этого просто не могу допустить. И Вы, и адмирал Макаров - звезды первой величины. Мне бы очень хотелось, чтобы вы вместе освещали нам путь во мраке полярных ночей, а не пытались затмить друг друга...

   Мы договорились? Вот и прекрасно. Я перешлю ваше письмо в Артур с моим личным порученцем...

   Как вы понимаете, господа, северный канал и Ледовый путь - это лишь два кирпичика в фундаменте полного ФАКТИЧЕСКОГО права независимой внешней морской торговли Российской Империи. Ибо только тогда она будет процветать, когда поддерживается мощным военно-морским флотом, присутствующим во всех океанах. Эта цель завещана нам Петром Великим. Сегодня Россия способна ее достичь.

   Но для этого вначале нам придется решить проблемы государств-пробок, подпитываемых англичанами. Это Япония и Турция. Контроль над Корейским и Сангарским проливами на Дальнем востоке, как и проливами черноморскими, есть важнейший приоритет нашей внешней политики на ближайший период. И военного строительства. Мы просто обязаны найти такое политическое решение наших спорных моментов с Великобританией, чтобы англичане перестали препятствовать России в этих краеугольных для нее вопросах.

   Понимают наши устремления к проливам и французы. И, судя по всему, от этих устремлений они тоже не в восторге. Как я уже говорил, запрос в Париже относительно кредита в этом году фактически повис в воздухе. Господин Витте, уверявший меня, что с господином де Ротшильдом и прочими французскими банкирами он решит ЛЮБЫЕ проблемы, вернулся ни с чем. Поэтому затяжная свара с Японией для нас крайне опасна.

   Следовательно, навязанную нам войну с самураями мы должны постараться закончить неожиданным и бесповоротным разгромом противника. Таким, чтобы в Токио были вынуждены пойти на немедленное заключение мира на наших условиях. Японцы сами дали нам повод быть жесткими. Своим неспровоцированным нападением. Преступно было бы сейчас им не воспользоваться. Кроме того, кайзер Вильгельм пообещал мне принципиальную позицию в отношении англосаксонских посреднических усилий, которые обязательно последуют и будут направлены на попытку в очередной раз лишить Россию плодов ее побед.

   Кстати о кайзере и Германии... Как вы знаете, три недели назад Париж и Лондон за нашей спиной достигли определенных политических соглашений. Они по сути своей направлены против Берлина, а Россию учитывают лишь в роли пушечного мяса для планируемой ими войны с немцами, в силу действующего франко-русского союза. Вот Вам и "великая" в кавычках помощь, что нам оказывает в этой войне союзная Франция.

   После долгих размышлений, я принял решение, и ставлю вас о нем в известность: в ближайшее время однобокость приоритетов внешней политики империи будет исправлена. Взаимовыгодное сотрудничество и сближение с Германией отвечает долгосрочным интересам России. В равной степени как и наоборот - немцы заинтересованы в нас. Дело это не простое, во времена Бисмарка и Горчакова наши отношения были немало подпорчены, император Вильгельм в первые годы своего царствования масла в огонь подбавил тоже изрядно. Самолично. Однако общая угроза сближает, как вы знаете.

   Вообще, я полагаю, что пора уже России занять сдержанную и равноудаленную позицию от всех сторон назревающего европейского конфликта. Мы там ничего не потеряли. А наладив отношения с немцами, через них и австрийцев проще удерживать от авантюр на Балканах будет...

   Спасибо, Дмитрий Иванович, не откажусь еще от стаканчика...

   Итак, господа, продолжим. Предлагаю разделить дальнейшую тему нашей сегодняшней беседы на два направления. Первое, как вы уже поняли - работа на перспективу модернизации страны. Выработка направлений для действий и мероприятий на этом пути. И главное - откуда изыскать для всего этого деньги? Этим мы уже занимаемся, и отныне продолжим вместе с вами. Ваши полномочия, новые должности, если потребуются, деликатные моменты если таковые имеются, мы обсудим индивидуально.

   И второе - сиюминутные заботы, связанные с необходимостями текущего военного противостояния. Самые неотложные. Поскольку вопросы эти касаются нескольких специфических моментов, то для их обсуждения мне понадобятся только моряки, кораблестроители и Вы, Борис Григорьевич. Алексей Николаевич, пойдемте посмотрим ваш бассейн, у нас есть несколько вопросов и по части моделей. Я хочу понять, как долго у вас идут испытания. А промышленников пока оставляю в руках большой науки. Хорошо?

   Да, Дмитрий Иванович! Послезавтра жду Вас в Царском. Хотел бы завтра, но не получится - завтра собираемся с моряками, слушаем Бирилева и Кузьмича по вопросам кораблестроения и подготовки 3-й эскадры. Второй отряд эскадры Безобразова уходит на днях, поэтому отложить никак не смогу...

   Будьте добры, изложите, пожалуйста, в краткой записке основные Ваши идеи по реформе народного образования - только для нас. Министра не будет, обсудим в узком кругу. Кроме Вас, меня, Банщикова и Гейдена, будет лишь Константин Петрович Победоносцев. Кстати, он Вам просил от него кланяться!

   - Ваше величество! Ну, что Вы, что ВЫ!!!

   - Дмитрий Иванович, друг мой, человеку вашего ума и преданности России, царю поклониться не грех.

   А пока мы сходим с моряками к Андрею Николаевичу, подумайте-ка вместе с нашими промышленными воротилами о том, сколько по году нам будет необходимо готовить молодых инженеров, если учесть, что через пару-тройку лет встанет вопрос о строительстве заново линейного флота. С вступлением в строй нового английского броненосца, о котором вы теперь знаете многое знаете, все существующие разом устареют. Да и автомобили с тракторами нам предстоит вскоре строить не десятками, а тысячами в год. А пушки наши могут потребовать столько снарядов, что к цифрам наших планов военного снабжения можно будет смело приписать два нуля, а может и того больше.

   И, пожалуйста, передайте Анне Ивановне, супруге Вашей, за пирожки мое особое благоволение. Хотя, конечно, НАШЕ благоволение: как видите - все оценили. Так что, приглашайте почаще!

* * *
* * *

   Кроме наконец-то прорезавшегося у императора интереса к судьбам не только своей семьи, но и остальной страны, приснопамятная, прошедшая на возвышенных тонах майская беседа, имела еще один неожиданный результат. Кроме безвременной кончины хрустальной пепельницы...

   Победы у Чемульпо, Симоды (взятие "Ниссина" и "Кассуги") и отбитие Камимуры от Владивостока, вызвали взрыв энтузиазма среди представителей высшего общества, вылившегося в эпидемию благотварительных балов. В конце недели Вадику пришлось оказаться на очередном таком, дававшемся у Строгановых мероприятии, к которым Банщиков относился как к неизбежному злу.

   Погрязши в глобальных проблемах спасения отечества, он, бессовестно увиливал от главной обязанности офицера и кавалера, обычно коротая время в обществе графа Гейдена, пары-тройки его приятелей из "светских" моряков Гвардейского экипажа (к которому по распоряжению императора Вадик был приписан) и бокалов с шампанским.

   И в этот раз, выдержав обычное "время приличия", он уже двинулся было к выходу, но... Был расчетливо изловлен, и безжалостно приглашен на танец. Вадик не был уверен, допустимо ли такое поведение со стороны дамы, причем, судя по обручальному кольцу, дамы замужней. Но его размышления по данному вопросу были прерваны огорошившим его вопросом.

   - Скажите, а пуля из нагана действительно может отрикошетить от дамского корсета?

   - Довольно оригинальный вопрос, особенно от дамы любящей подслушивать, - попытался принять позу защищающегося дикобраза Вадик, судорожно пытаясь вспомнить, кого именно из дворцовой камарильи угораздило услышать как минимум часть его "беседы" с государем.

   - Довольно таки уклончивый ответ, особенно для господина, который столь громко орал на моего царственного брата, что я его услышала через закрытую дверь. Совершенно случайно, кстати, проходя мимо, - невозмутимо, не отрывая взгляда настороженных глаз от лица доктора, ответила незнакомка. Впрочем, уже не совсем незнакомка - память наконец-то услужливо подсказала Вадику, кто из царскосельских львиц оказалась вовлеченной в тайны государственной важности. Ольга Александровна Романова, младшая дочь почившего императора Александра 3-го и сестра императора нынешнего...

   Мысленно вздохнув, Вадик вычеркнул из списка возможных все варианты игнорирования, запугивания и силового воздействия. С фигурой такого ранга возможно было только аккуратное лавирование в попытках убедить, что "ее Императорскому высочеству" послышалось или померещилось. "Господи, за что? Мало мне интриг и недомолвок с самим Николаем, так тут еще ее черти принесли. Остается только надеяться, что с мозгами у этой дамы все в соответствии с известным правилом: если хорошенькая, ума не искать! И, скорее всего, задурить ей голову удастся без потери драгоценного времени", - подумал Вадик. Вслух же он с очаровательно светской улыбкой произнес:

   - Наверное, Вам что-то послышалось. Мы с государем Николаем Александровичем, вашим братом, очень о многом беседуем. А поскольку он сам просил меня совершенно не стесняться формой общения когда мы только вдвоем, то случалось пару раз говорить и на возвышенных тонах... Но для того чтобы вспомнить, что именно я ему говорил, я бы хотел узнать, что именно вы слышали? Если вас не затруднит, слово в слово.

   - Меня, безусловно, не затруднит, - усмехнулась ему в лицо Великая княгиня, - но облегчать вам задачу по придумыванию подходящей лжи я, пожалуй, не буду. Для начала хотелось бы услышать вашу версию беседы, в которой вы угрожали моим племянницам столь страшной участью - Наганы, штыки, кислота... И заодно было бы интересно узнать, почему после этого мой брат не приказал вас казнить или хотя бы посадить в крепость? Так что если вас не затруднит, я бы хотела услышать ваш рассказ прямо сейчас. Заодно, уважаемый лекарь с "Варяга", Вы расскажете мне, как же вы не только попали ко двору, но и за неполных три дня стали властителем дум Николя...

   Не желаете ли проследовать за мной?

   Вадик явственно чувствовал, как эта молодая и весьма привлекательная дама взяла его за рога. Надежда на не слишком высокий уровень ее интеллекта (ах, как же живуч этот стереотип "баба-дура") рухнула с хрустальным звоном возводимого на песке воздушного замка. Оставалось тянуть время, чтоб хотя бы проконсультироваться с Николаем или даже попросить его унять свою столь неожиданно активную сестренку.

   - Простите, но как я, скромный офицер, могу позволить себе удалиться прямо с бала с Вами, лицом августейшей фамилии, к тому же - замужней дамой?

   - Знаете, господин Банщиков, вы меня опять удивили, - широко раскрыла глаза Ольга Александровна, - вы или утонченно надо мной издеваетесь, или и в самом деле единственный из присутствующих сейчас в зале нескольких сотен человек не в курсе, что мой брак - это пустая формальность?

   Глаза Вадика в ответ открылись настолько широко, что Великая княгиня поняла необоснованность своих обвинений. Неожиданно, на одно лишь неуловимое мгновенье, прогнав прежнюю настороженную сосредоточенность, по ее лицу скользнула легкая грустная улыбка. Тронула щеки мягким румянцем. Отразилась затаенной печалью в задумчивых карих глазах... И каким-то непостижимым образом опустилась на сердце Вадима невысказанной, исподволь вползающей в душу тревогой...

   Уже несколько мягче Ольга продолжила:

   - Если вы, и в правду, пытаетесь заботиться о моей репутации - спасибо, Михаил Лаврентьевич. Но... Дело в том, что мой муж давно сделал наш брак фикцией. Однако это все сейчас не имеет значения... Я хочу Вас предупредить, что если вы надеетесь, что добравшись до Николя, сможете уговорить его меня приструнить, то боюсь, тут у вас, увы, ничего не получится - я его младшая и любимая сестра. Скорее он мне сам объяснит, по какому поводу вы на него посмели накричать, и почему он по этому поводу ничего не предпринял. Так что, давайте лучше Вы сами мне все расскажете, и прямо сейчас...

   Вокруг кружились пары, проплывали в ритме вальса, отрезая все мыслимые и немыслимые пути к отступлению. "Пора сдаваться..." - понял Вадик, вновь взглянув в безжалостно красивые, лучистые глаза, в которых неожиданно сверкнула искорка лукавого торжества, приправленного деланной ленцой кошки, чьи коготки уже прочно держат мышь. И взгляд этих глаз беспощадно говорил: "Шах. И мат..."

   Переигранному по всем статьям Вадику не оставалось ничего, кроме как последовать за сестрой императора всероссийского в уютную комнату, где он и был немедленно подвергнут подробному и тщательному допросу. В итоге которого "раскололся" полностью...

   Неожиданно, после долгого и довольно бурного объяснения, доктор Банщиков приобрел в лице Ольги Александровны весьма ценного союзника. Лед ее первоначального настороженного недоверия был сломан окончательно, когда Вадим вспомнил о маленькой тайне, которую знала лишь Ольга Александровна и ее венценосный брат.

   Еще задолго до переноса, в связи с какой-то форумной заморочкой, связанной с деятельностью Генерал-адмирала и его влиянием на молодого царя, Вадим "по диагонали" пробежал мемуары Великой княгини, увидившие свет в 1960 году. Его поразило тогда откровение Ольги Александровны о том, что в результате тщательного соблюдения норм придворного этикета во время официальных застолий, детям Александра III приходилось зачастую вставать из-за стола впроголодь! В связи с чем и произошел этот курьезный случай.

   Каждый ребенок из Дома Романовых при крещении получал золотой крест. Крест этот был полый и наполнен пчелиным воском. В воск помещалась крохотная частица Животворящего Креста. И вот однажды, после очередного такого мероприятия, наследник престола был так зверски голоден, что открыл свой крест и проглотил все его содержимое! Потом ему стало очень стыдно, но признался Николай только сестре, добавив, что это было "аморально вкусно". Только они двое знали об этом детском секрете императора...

   С тех пор ежедневные посиделки Банщикова с Николаем проходили при неизменном и деятельном участии Великой княгини. И с каждой неделей Вадик все больше укреплялся в мысли, что окажись на Российском престоле эта, весьма неординарная, умная и волевая женщина, революция, пожалуй, не состоялась бы и без его участия. Увы, введенная в России Павлом Петровичем система наследования, оставляла для женщин семейства Романовых лишь теоретически-микроскопические шансы на большую корону...

* * *
* * *

   Когда однажды речь зашла о возможности посылки на театр боевых действий гвардейских частей Петербургского гарнизона, Ольга не только сразу же поняла необходимость и целесообразность данной меры, она мгновенно нашла аргументы, которые не приходили в голову самому Вадику.

   - Николя, ведь гвардия это не только твои лучшие войска. Это еще и символ твоего присутствия и того, что ты самолично заинтересован в том, как идет эта война. Даже просто присутствие в штабах и войсках гвардейских офицеров, вхожих ко двору, несомненно, положительно подействует не только на солдат и офицеров, но и на генералов. Они будут обязаны бояться, что все их неудачные решения донесутся до ушей самого императора, а это крах карьеры. Может, будут более вдумчиво относится к своим прямым обязанностям. А что до того, какой полк послать - я шеф Гусарского Ахтырского Ее Императорского Величества Великой княгини Ольги Александровны полка? Вот как шеф, я и прошу высочайшего дозволения моему полку отправиться к месту боевых действий. Может тогда и ты свою гвардию отправишь!

   - Оленька, это очень серьезное решение. Необходимо тщательно все взвесить, решить где именно и какие гвардейские части смогут принести максимальную пользу. Но если ты настаиваешь на счет ахтырцев... Хорошо. Давай начнем с твоего полка...

   Примерно через месяц, конная гусарская лава, неожиданно вылетев из-за покрытой гаоляном сопки, изрядно повырубила становящуюся на привал походную колонну японского пехотного батальона. Однако с наскока сломить боевой дух почувствовавших вкус победы под Тюренченом солдат армии Куроки им не удалось. Увы, господа гусары были еще плохо знакомы с реалиями современной войны, и сами понесли огромные потери. Как от винтовочного огня опомнившейся и рассредоточившейся пехоты, так и от шрапнели, которой замаскированная японская батарея сопровождала их отход с поля боя.

   На следующий день спешащий по коридору дворца Вадик неожидано столкнулся с Великой княгиней и не узнал ее. Одетая в угольно черное платье, с черной же шляпкой над мертвенно бледным лицом и красными глазами, она вполне органично смотрелась бы в современной Вадику готской тусовке, вот только ее мертвенная бледность была натуральной.

   - Ольга Александровна, господи! Что с Вами? Что-то случилось?

   - Это рок... Это моя судьба... Все зря, Михаил, все бесполезно... Сначала "муж" (явственно выделила кавычки голосом Ольга) в брачную ночь убегает играть в карты со своими "мальчиками"... Потом, стоит наконец-то появиться любимому человеку, как я сама, САМА отправляю его на смерть, всего то через год после встречи. Он настолько хотел быть со мной во всем, что САМ напросился на перевод в "мой" полк. Он вполне мог бы остаться в Питере, адъютантом моего мужа, но он хотел быть со мной во всех моих начинаниях, а не просто "быть со мной"! Господи! Какой смысл теперь жить мне?

   В тот день российские банкиры остались без подсказок, а отправка во Владивосток скорого поезда с затворами новой системы для восьмидюймовых орудий "Рюрика" была отложена на три дня. Николай так и не дождался своих главных советников для ставшей уже традиционной ежевечерней беседы. Посланные во все укромные уголки дворца на поиски пропавших, слуги вернулись с известием, что "великая княгиня заперлась у себя в покоях и не отвечают, а господина Банщикова нигде найти не удалось".

   В ту ночь доктор Банщиков впервые остался в спальне Ольги. Но именно "остался", ничего более. Если бы кто нибудь из прежних Московских знакомых "доктора Трефа Вадика" узнал, что он провел ночь в комнате молодой и привлекательной женщины, и не сделал никаких попыток "вступить в близкий контакт третьего рода", они бы не поверили.

   Само его прозвище "Треф" происходило не от карточной масти, а от английского принципа трех F - find them, f**k them, forget them. Но - иные времена, иные нравы, и если уж на то пошло - иной, экстерном повзрослевший и поумневший Вадик. Тогда он испытывал к ней лишь сострадание и сочувствие. Остальные чувства пришли позже, постепенно.

   А в ту ночь он просто слушал. О том, что такое жизнь Великой княгини, при "голубом" муже картежнике. О том, как большинство знакомых рассматривает ее как способ ускорения карьеры или источник денег. О ее чистой и, как это не смешно звучит для замужней женщины, целомудренной любви к молодому офицеру, который был позавчера убит в Маньчжурии шрапнельной пулей в голову. О том, что даже траур по нему она открыто носить не может, только как траур по всем погибшим в ее подшефном полку... Наконец, под утро, выговорившись и выплакавшись, она смогла уснуть.

   Однако следующие пару недель Вадику было не до утешений...

* * *

   Из официального заявления МИД Британской империи, опубликованного на передовой полосе "Таймс" от 17.05.1904года

* * *

   "...Русские крейсера своими немотивированными действиями в районе Средиземного моря и других местах интенсивного судоходства ставят под угрозу деятельность английских предпринимателей. Распространение Россией боевых действий русско-японской войны на весьма удалённые от Японии театры вынуждает Британию принять ответные меры.

   В связи с этим правительство Империи не намерено дольше терпеть в своих водах боевые корабли обеих держав. Контроль за соблюдением воюющими сторонами правила 24 часов в водах Империи будет до предела ужесточён. Также будет ограничен отпуск из британских портов угля воюющим сторонам. В настоящее время парламент готовится к рассмотрению вопроса о порядке прохода военных судов враждующих сторон через Суэцкий канал. Правительство Империи призывает все остальные страны последовать примеру Британии - не потворствовать входящим в их порты боевым кораблям и не продавать ни боевым, ни коммерческим судам высококачественный уголь".

* * ** * *

   На столе перед Вадиком лежали только что доставленный выпуск "Таймс" трёхдневной давности и копия свеженькой ноты, выданной британским послом МИДу в Петербурге. Содержимое практически не отличалось...

   - И что Вы по поводу всего этого демарша думаете, Михаил Лаврентьевич, - в задумчивости просматривая списки раненых и погибших в ходе боев в Маньчжурии офицеров, поинтересовался Николай.

   - Мерзавцы! Не могли найти более изящной формы заявить, что русским путь в Суэц закрыт... А Безобразов еще вчера телеграфировал, что фактически готов к форсированию канала, ждет только Беклемишева, который подходит к Бизерте!

   Ведь если здраво рассуждать, Ваше величество, то наши в Средиземном и так ведут себя более чем по-джентльменски. Достаточно сказать, что только "Хемпшир" попался "Донскому" с кандачка. И догадались же они складировать снаряды для больших пушек Того в отдельном трюме сверху ничем практически не прикрыв. А все остальные - и "Вилль де Брюге", и "Сэр Ланселот", и "Саксония" - исключительно по наводке нашей разведки и с бесспорной контрабандой. "Ньюкасл", конечно, теоретически Вирениус мог бы и не топить. Но контрабанда и там была бесспорная. Чего стоят одни замки от 305-мм пушек! Да и попсиховали они, ожидая его неделю почти у самого Сингапура...

   Нет. Конечно, весь вой начался после "Рокола". И хотя Добротворский и рапортовал, что попали они в него случайно, не все там чисто, по-моему. Конечно, англичанин пытался удрать, "Донской" гнался за ним четыре часа. До Мальты всего ничего уж было. И действительно на встречу бежал английский крейсер! Да и не топил этот пароход "Донской". Сам он затонул после того как выгорел начисто... Слава богу, что решились на досмотр уже горящего судна. Ведь если бы не его коносаменты на груз в Кобе, а там была коллекция контрабанды из химикалий, огнепроводного шнура, машинного масла, деталей для паровых машин от Хамфрейса (подшипники, котельные трубки), нас бы сейчас иначе как пиратами не величали просвещенные мореплаватели.

   Однако и без этого они для японцев уже расстарались. Ведь лоцманскими и таможенными формальностями всегда можно время прохождения канала довести до 3-4 суток. И потребовать интернирования "нарушителя правила 24 часов", - кратко и емко резюмировал Вадик содержание прочитанной статьи в беседе с царем, - значит как "Ваканду" с "Оккупадой" продавать - так это не пособничество японцам, а как заставить портовые власти Суэца работать честно - так это помощь русским? Или что-то тут не так, Николай Александрович? Мы же всё равно с германскими угольщиками броненосцы во Владивосток приведем. Хоть вокруг Африки. И они это тоже знают...

   В чём же тогда подвох? Не в призыве ли ко "всем остальным странам"? Но из этих остальных на историческом маршруте русских броненосцев почти сплошные французские владения! Не сторговались ли окончательно союзнички у нас за спиной? Не ускорилось ли формирование Антанты?

   В моем мире, как я Вам уже докладывал, они подписали в апреле три меморандума по разделу сфер влияния в Африке. Причем при этом был секретный протокол по Марокко, четко фиксирующий Германию как общего врага "Номер 1", а нас как пушечное мясо против него, посредством русско-французского союзного договора. Сейчас, ввиду нашей активности, как на море, так и в вопросе сближения с Германией, могли ведь и еще дальше пойти. Тем более, что в апреле пока ни о чем таком не объявляли. Значит, или дебаты затянулись, или соглашение достигнуто, но пока решено его засекретить. Сдается мне, что второй вариант более вероятен... Как Вы считаете, есть смысл проинформировать об этих шашнях вашего кузена Вильгельма? Может постараться разгрести все это безобразие чужими руками?

   Вскоре министр иностранных дел граф Ламсдорф получил весьма секретное и безотлагательное предписание императора. Россия делала ответный ход...

* * *

   Из анонимно изданной в Дакаре книги "Путь Франции к Великой войне. Записки дипломата". 1920 год

* * *

   "...Весь апрель и май между Парижем и Лондоном вёлся активный дипломатический обмен. Впрочем, слово "активный" не передаёт и тени ситуации - интенсивность работы дипломатов была беспрецедентной.

   Обе стороны еще не до конца доверяли друг другу, а тем более - телеграфу. Посольские курьеры буквально валились с ног. Дошло даже до того, что во Франции постоянно под парами находилось четыре скоростных курьерских поезда, а Британия - та и вовсе позволила швартоваться французским миноносцам на ближайшей к посольству пристани.

   Видимо, эти самые беспрецедентные для Темзы французские миноносцы вызвали определённую озабоченность русских и немцев. Но это было потом. А 21 мая французское посольство в Лондоне получило шифротелеграмму "Республика готова оказать содействие в обмен на известные Вам уступки". "Оказать содействие" означало - присоединиться к строгому соблюдению правила 24 часов во всех портах мира, а не только на Тихом океане.

   "Известные уступки" были последней редакцией французских требований по размежеванию спорных границ колониальных владений в Африке. Британия ставилась перед выбором: купить лояльность Франции, смотреть на гибель своего дальневосточного союзника или самой вмешаться в войну. На тот момент лояльность Франции британцы посчитали меньшими издержками, чем "сгорающие" под Артуром кредиты на ведение войны. Так - с мелочного предательства своего континентального союзника - начался необратимый путь Франции к Великой войне.

   Договорённость не долго была секретом. Виноват ли кто-то из сотрудников посольств или всё дело в швартовавшихся на Темзе миноносцах - не знаю. Но уже через 5 дней в приватной беседе русский посол в Лондоне намекнул нашему послу о дошедшей до него информации, согласно которой Франция готова предать Россию в обмен на сомнительные территории в Африке. И что, мол, если соответствующие документы попадут в газеты оппозиции - Париж может дожить до очередной революции.

   Дичайшее неудобство ситуации состояло в том, что в этот момент по всей Франции в типографиях уже печатались газеты с сообщением о строгом нейтралитете Франции в войне и строгом соблюдении правила 24 часов. Выйти из ситуации с минимальными потерями репутации можно было только принудив Британию добровольно отказаться от жёсткого соблюдения правила 24 часов. Хотя бы западней Сингапура".

* * *
* * *

   Пока дипломаты искали повод укусить друг друга, Россия ответила на британское заявление своим. Согласно которому, 80 % поставок в Японию оружия и боеприпасов идёт через Суэцкий канал. И Российское правительство охотно разделяет британскую озабоченность нарушением нейтралитета некоторыми странами и торговцами. В связи с этим, а также в связи с неспособностью таможенных властей Суэца выявлять и задерживать контрабанду, Россия планирует привлечь к таможенной службе в Средиземном море 5 броненосцев и 7 крейсеров...

   Биржи всего мира шатнулись - это был не иначе как прямой вызов Лондона на войну. Причем недвусмысленно поддержанный Германией, в газетах которой всплыли некоторые пикантные подробности англо-французского "сердечного согласия"! Париж пребывал в нокдауне: затрещала вся выстраиваемая два десятилетия конструкция противостояния с Германией, опирающаяся на русские штыки. Жажда мщения за Эльзас и Лотарингию начала сменяться памятью ужаса Седана.

   Газетная версия русского заявления недвусмысленно сопровождалась фотографиями "пойманных" на подходе к Йокогаме британских орудий и снарядов. Все, кто не перевёл загодя свои активы в золото, теряли ежедневно на спекулятивных продажах русских, французских и британских бумаг. Но эта маленькая победа Вадика-спекулянта померкла на фоне триумфа Вадика-дипломата. Поставленная лишь перед тенью возможности создания большой континентальной франко-германо-российской коалиции, Британия сделала вид, что смягчилась, подписав Которский меморандум. В итоге правило 24 часов стало жёстко исполняться только к востоку от Сингапура. Куда немедленно направились 5 новых броненосцев типа "Дункан". "Смотреть" за строгостью соблюдения правил - не более.

* * ** * ** * *

Глава 8. Стенка на стенку!

   Владивосток. Японское море. Июнь - июль 1904года

* * *

   В начале июня у хозяина заведения "У дедушки Ляо", самого дедушки Ляо, был самый удачный день в его карьере. Его портняжная мастерская, благодаря удачному расположению у порта, была наиболее популярна у морских офицеров. Впрочем, не менее благоприятным для потока клиентов был и тот факт, что у единственного портного, который мог бы составить конкуренцию по уровню цен и качеству работ, недавно сгорела мастерская. Но такого улова у Ляо еще не было. Этим утром в его мастерскую вошли сразу ДВА русских адмирала.

   Обычно, сам Ляо уже не занимался сбором информации. Ее поток из организованных им публичных домов и сети соглядатаев был достаточно полон, и его роль заключалась больше в корректировке заданий рядовым агентам. Но соблазн был слишком велик, да и как мог хозяин заведения не выйти самолично к двум столь уважаемым клиентам? Когда в одном из адмиралов Ляо узнал Руднева, на долю секунды ему захотелось заварить тому "особого чая", который он использовал для устранения отработавших свое агентов. Но строгая инструкция штаба - никаких убийств офицеров противника, а главное - желание сначала послушать, о чем будут беседовать между собой адмиралы, во время долгой примерки, перевесили минутный порыв.

   После первых же фраз Руднева, Ляо понял, что его недавние молитвы были услышаны богами. А сам Руднев не только уйдет из мастерской живым и в новом пальто. Пожалуй, наоборот, стоит отдать приказ всем агентам негласно беречь русского, без скидок, гениального адмирала, от несчастных случаев. Ибо если с Рудневым что-то случится, то русские наверняка поменяют планы, и шанс окончательно разобраться с Владивостокским Отрядом Крейсеров будет потерян. А это куда более ценно, чем удовольствие от устранения вражеского главнокомандующего своими руками. Руднев же беззаботно продолжал, подставляя руки подмастерьям, говорить, обращаясь к своему спутнику (в котором Ляо узнал недавно прибывшего во Владивосток контр-адмирала Небогатова):

   - Итак, Николай Иванович, нам придется всем отрядом идти в море, чтобы обеспечить прорыв "Осляби" во Владивосток. Судя по последней телеграмме, Вирениус принял решение прорываться Сангарским проливом. Он не хочет рисковать навигационно в тумане у Курильских островов...

   - Но, Всеволод Федорович, - перебил Руднева Небогатов, - лезть через Сангарский пролив на "Ослябе" в паре только лишь с одной "Авророй" - это же самоубийство! ВОК другое дело - мы всегда можем оторваться от более сильного противника, японские броненосцы нас просто не догонят до темноты. Но "Ослябя"... На место Того, узнай я о месте прорыва, подогнал бы пару первоклассных броненосцев к проливу и все. Да и просто трех крейсеров типа "Асамы" бы хватило, честное слово! Зачем же так рисковать?

   - "Ослябя" просто может не дотянуть до Владивостока, если пойдет кружным путем. Качество постройки отечественного судопрома сами знаете, он же наш "углепожиратель". А что до риска... Так это Того надо, во-первых, знать, что Вирениус пойдет именно через Цугару. Во-вторых, знать, когда он там будет. А я пока и сам этого точно не знаю.

   - А как ВОК всем составом выйдет, так значит и пошел встречать "Ослябю", - досадливо поморщился Небогатов, - Чего тут знать то?

   - Ну, не скажите, мы на совместное маневрирование так и ходим - всем отрядом, по паре раз в неделю. И потом - даже пара броненосцев Того против "Осляби" и наших пяти броненосных крейсеров - маловато будет.

   - Если Камимура свяжет боем нас, то, учитывая степень готовности "Корейца" и "Витязя", бой будет не пять на пять, а скорее пять на три, и не в нашу пользу, Всеволод Федорович. И пары броненосцев Того хватит и на утопление одинокого "Осляби" с "Авророй", и на то, чтобы потом добить то, что от нас с Вами остается...

   - Ну, так это надо чтобы и Камимура, и Того с парой броненосцев оказались в Сангарском проливе именно тогда, когда мы пойдем встречать "Ослябю". Причем каждый у "своего" входа, а у Артура не останется практически никого, а это, хоть он и заперт, уж слишком... Нет, Николай Иванович, это уже не предусмотрительность, а скорее паранойя. А насчет готовности итальянцев, у нас есть еще месяц, полтора. Ходить они успеют научиться, ну, а стрелять, - развел руками Руднев, - Авось не придется...

   После окончательного снятия мерок Руднев и Небогатовым покинули мастерскую. И дядюшка Ляо и Руднев были полностью довольны "примеркой". Ляо потому, что он успевал за месяц донести до японского командования сведения о плане прорыва "Осляби" во Владивосток, и свои соображения о правильной расстановке сил для его парирования. Руднев же мысленно потирал руки от удачного "слива" информации чуть ли не единственному достоверно известному вражескому агенту.

   Еще перед отправлением бронепоезда с вокзала Владивостока, Балк сделал Рудневу прощальный подарок. Он отдал ему листочек, на котором были выписаны все известные в 21-м веке агенты японской разведки, действовавшие во Владивостоке. По выражению Василия, он "как мог подготовился к противоборству с японскими коллегами еще до переноса". Тогда же Балк порекомендовал не отлавливать агентов раньше времени, а в нужный момент использовать их для дезинформации противника.

   Вторым приятным сюрпризом стало то, что возвратившейся из похода к Хамамацу "Варяг" встречал прибывший во Владивосток адмирал Небогатов. Самая, пожалуй, противоречивая фигура в русской военно-морской истории начала прошлого века. Карпышев помнил, что тот, с одной стороны, проявил себя как блестящий организатор. Когда после падения Порт-Артура стало ясно, что Вторая эскадра осталась с японским флотом один на один, ее решили срочно усилить. Увы, на Балтике остались только те корабли, от которых командир этой эскадры Зиновий Петрович Рожественский уже отказался. Причем он мотивировал отказ тем, что они вообще не дойдут до Дальнего востока.

   Под командованием Небогатова не приспособленные для дальнего плавания броненосцы береговой обороны, вкупе со старым броненосцем и крейсером, не только дошли. Они смогли догнать вышедшую полугодом раньше основную эскадру! При этом весь поход проводились стрельбы и учения, и по многим показателям боевой подготовки догоняющий отряд превзошел основные силы. У Небогатова был и план похода вокруг Японии, на тот случай, если бы он не смог найти Рожественского. И, возможно, не произойди встреча эскадр, Небогатов-то до Владивостока дошел бы... Но судьба распорядилась иначе. Эскадры встретились.

   За несколько недель Рожественский полностью подавил всяческую инициативу младшего флагмана, и заставил того строго и неукоснительно следовать его приказам. Были преданы забвению удачный опыт стрельб догоняющего отряда и регулярные сверки дальномеров. Вместо однотонной, пепельно-серой, почти черной "боевой" окраски, которая должна была "прятать" от обнаружения его корабли ночью и в сумерки (а именно в это время суток Небогатов планировал проходить наиболее опасные в смысле обнаружения места - узости проливов), и помогать им сливаться с клубами дыма в бою, вновь прибывшие броненосцы и крейсер были перекрашены под идиотский стандарт эскадры.

   В бою у Цусимы Небогатов никак себя не проявил, не отдав ни одного приказа по своему отряду, строго выполняя приказ Рожественского и слепо следуя за головным. После дневного боя и ночных атак миноносцев он оказался во главе остатков эскадры, из 2-х броненосцев, 2-х броненосцев береговой обороны и крейсера "Изумруд". Которые по его приказу и сдались японцам, когда их окружили 12 японских кораблей линии и несколько крейсерских отрядов. И лишь "Изумруд" не выполнил этого приказа. Он, пользуясь своей высокой скоростью, сумел выскочить из кольца японского флота и уйти к Владивостоку...

   Но кроме склонности не идти до конца в безнадежной ситуации, у контр-адмирала Небогатова было и положительное качество, которым не отличался почти ни один другой адмирал русского флота, если "вынести за скобки" Макарова и Чухнина, конечно. Николай Иванович умел учить людей не зверея, не подавляя их воли, самостоятельности и инициативности, не запугивая и не доводя подчиненных до нервного срыва. Поэтому, когда Руднев задумался о том, кому бы поручить командование броненосной частью ВОКа (сам он видел себя исключительно на легких быстроходных крейсерах) в бою, он предпочел именно Небогатова. К тому же, вместе с адмиралом прибыл и его антипод, в плане "как поступать, когда все потеряно, и шансов нет".

   После отказа командира транспорта "Сунгари" от командования тогда еще одноименным крейсером, Руднев вытребовал в Питере командира первого ранга Владимира Николаевича Миклуху. С ними прибыли и недостающие остатки команд для трофейных крейсеров, собранные с бору по сосенке, как со старых кораблей Балтики, так и с Черного моря. Теперь оставалось только надеяться на каждодневную учебу и еженедельные выходы всей эскадры в море на совместное маневрирование. Если повезет, то тренировки приведут корабли в боеспособное состояние раньше, чем им придется принимать участие в бою. Если нет - учиться придется экстерном, под вражескими снарядами.

   Во время первого выхода в море на "Корейце" от неумелого обращения заклинило рулевую машину. С дороги неудержимо катящегося на циркуляции влево крейсера чудом успел убраться "Громобой". Разбор инцидента показал, что нежные итальянские механизмы не терпят резкого русского обращения, а русские таблички "право" и "лево" (на вспомогательной рулевой машине) были повешены наоборот. Рассвирепевший Руднев свалил неблагодарную работу по обучению команд новых крейсеров на Небогатова, а сам, от греха, убрался в море на "Варяге", прихватив для компании "Богатыря".

   Намедни ему припомнилась одна из гадостей для японцев, которых так много, задним числом, было придумано на Цусимском форуме в его времени. Сейчас на "Богатыре" водолазы готовились к погружению для поиска подводного кабеля, а на "Варяге" минеры под чутким руководством адмирала изобретали гидростатический взрыватель.

   Места где подводные кабели, по которым в Японию шли сообщения из Европы и с театра боевых действия, выходили на берег острова Цусима были русским прекрасно известны. Кроме этого, Рудневу было известно, что в составе японского флота был и мобилизованный кабелеукладчик. Так что просто порвать кабель, это значит оставить японцев без связи на неделю, не больше. Теперь Руднев хотел убить двух зайцев одним выстрелом. Пока десантная партия с "Варяга" разоряла телеграфную станцию на берегу, на "Богатыря" с берега в шлюпке перевезли отрубленный конец кабеля (водолазам даже нырять не пришлось). Зацепив конец кабеля за корму крейсера, его отволокли на пять миль в море и уже там утопили, предварительно навесив на обрезанный конец сюрприз, который так тщательно изготавливали на "Варяге".

   Спустя две недели "Фудзи-Мару", эскортируемый старым крейсером "Идзуми", дошел, наконец, из Японии до места обрыва кабеля. Единственный доступный на то время способ проверки состояния кабеля заключался в его подъеме на поверхность на барабане кабелеукладчика, чем японцы и занимались. Проще всего, было бы проложить новый кабель параллельно старому. Однако всего предусмотреть не возможно и запасов кабеля такой длины в Японии до войны не заготовили, а сейчас закупать доставлять их из Европы или САСШ было бы слишком долго. Вот и приходилось сейчас "Фудзи-Мару" на черепашей скорости в 4 узла вытягивать милю за милей кабель из воды и снова топить его за кормой.

   Когда, наконец то, не доходя пару миль до острова Цусимы, вытягиваемый из воды кабель стал отклоняться от первоначального маршрута, на корабле началось всеобщее ликование. Было очевидно, что место обрыва было уже близко. Еще пару часов на сращивание кабелей, пяток на протягивание нового кабеля до острова и с нудной и тяжелой работой будет покончено. Увы, радость была преждевременной. Не успел еще показаться из воды обрубленный конец, как смотрящий за вытягиваемым кабелем закричал, что к кабелю привязана металлическая банка. Стоило вылиться из нее морской воде, как пятью метрами ниже поверхности моря замкнулся взрыватель на связке из пяти гальваноударных шаровых мин. Силой одновременного взрыва пяти мин "Фудзи-Мару" разорвало практически пополам, гибель корабля была почти мгновенной....

   Руднев, решил подстраховаться на случай нестабильной работы собранного "на коленке" взрывателя, увеличив силу взрыва. Ему, как всегда некстати, вспомнилась любимая поговорка его военрука - "недостаток точности с лихвой компенсируется мощностью боеголовки". Вертящийся вокруг кабелеукладчика "Идзуми", который не мог управляться при ходе менее 8 узлов и беспрерывно кружил вокруг охраняемого транспорта, или забегал вперед и ложился в дрейф, успел подобрать пятнадцать членов команды. Спастись сумели в основном находившиеся в момент взрыва на верхней палубе. Теперь у Японии не было не только прямой связи с континентом (все извстия из Кореи теперь шли сначала в Европу, потом в Америку, а уже потом оттуда в Японию), но и кабелеукладчика способного эту связь наладить.

   По возвращению Руднева из очередного диверсионного похода, ему снова пришлось заняться настоящей работой - все крейсера ВОКа снова вышли на совместное маневрирование и стрельбы. За две недели отсутствия Руднева Небогатов сотворил чудо - все броненосные корабли устойчиво держали строй, и довольно таки сносно совместно маневрировали. Проблемы начались при стрельбе. Понятно, что на крейсерах итальянской постройки были орудия других, не используемых в русском флоте систем. Понятно, что сама система управления стрельбой тоже была полностью не знакома русским канонирам. Но...

   Но как артиллеристы "Витязя" смогли, с дистанции 25 кабельтов вместо щита для практических стрельб, положить шестидюймовый снаряд под корму буксировавшего, на полумильном канате, тот самый щит номерного миноносца осталось загадкой. Разгадывать ее было некогда - надо было тащить в гавань потерявший винты, рули, а заодно с этим и ход со способностью управляться миноносец N201. Так или иначе, но с каждым выходом в море крейсера все увереннее маневрировали и иногда даже попадали по мишеням.

   Последние пару выходов Руднев и Небогатов, командуя каждый своим отрядом, отрабатывали совместное маневрирование и поотрядную пристрелку. В роли "противника" выступали номерные миноносцы. Всем во Владивостоке было ясно, что приближаются какие-то важные события. Это подтвердила и очередная попытка неизвестного китайца проникнуть в порт, доступ куда для лиц монголоидной расы был закрыт с момента начала модернизации крейсеров. Очередной "бродяга китаец", который был застрелен часовым при попытке перелезть через забор, имел с собой столь не типичную для нищего вещь, как фотокамера...

   Это добавило Рудневу оптимизма - если японцы столь упорно пытаются получить фото крейсеров, то возможно они до сих пор не в курсе как именно были перевооружены "Рюрик" и "Громобой". За неделю до выхода в море в бордели города были отпущены артиллерийские офицеры. Перед посещением заведений они имели приватную беседу с Рудневым, во время которой им был отдан весьма странный приказ. Офицерам с итальянцев вменялось во время "утех" обронить в разговоре друг с другом, что артиллерия Гарибальдийцев абсолютно не боеспособна. Артиллеристам же "Рюрика" предписано было в разговоре жаловаться на старые, полностью расстрелянные стволы орудий.

   Во время последнего выхода на стрельбы на "Рюрике" опробовали только что доставленные затворы новой конструкции. Их использование позволяло практически уровнять скорострельность старых, 35-калиберных восьмидюймовок с новыми, разработанными Бринком с заимствованием ряда решений от системы Кане. Эта копеечная, по сравнению со состоимостью самих орудий, доработка, вкупе с увеличением угла возвышения старых пушек, делала старика вполне адекватным противником любому броненосному крейсеру японцев.

   А с учетом того, что на верхней палубе крейсера вместо снятых тяжелых мачт и 120-мм орудий, были смонтированы "лишние" шесть восьмидюймовок: по одной на носу и корме, способных вести огонь на любой борт, и еще по паре на каждом борту, на местах установки прежних 120-миллиметровых орудий, с соответствующим усилением подкреплений...

   Руднев, прибыв на крейсер после постановки кораблей на бочки, злорадно усмехнулся и предложил Трусову представить себя на месте командира какого-нибудь "Якумо", который окажется в линии напротив "Рюрика". Вместо ожидаемых двух восьмидюймовок в бортовом залпе, по нему будут вести огонь шесть. Причем четыре из них, установленные на верхней палубе, будут на 10 кабельтов дальнобойнее своего оригинального паспортного значения. И все это - при том же самом количестве шестидюймовых орудий в залпе.

   - Вот теперь у Вас, Евгений Александрович, под командованием не устаревший броненосный фрегат, а просто какая - то "нежданная неприятность". Главное, чтобы она "нежданной" и оставалась, до поры до времени...

   Много ли надо удачному прозвищу чтобы прилипнуть к человеку или кораблю, не важно? Всего лишь один раз быть произнесенным вслух.

   Когда до дядюшки Ляо дошли новости, что все крейсера отряда начали свозить на берег дерево, а через неделю Руднев заказал молебен "во одоление неприятеля" в главном соборе Владивостока, он понял что пора отправлять в Японию кодированный сигнал о выходе ВОКа на встречу с "Ослябей". В тот же день на телеграфе Владивостока молодой щеголеватый бразильский корреспондент отправил в редакцию своей газеты заметку о нравах русских офицеров во Владивостоке.

   Через семь дней из Сасэбо к западному входу в Сангарский пролив вышли наиболее быстроходные броненосцы Соединенного флота "Хацусе" и "Ясима", в сопровожнении и для разведки с ними шли бронепалубные крейсера "Читосе" и "Кассаги". Еще через день Камимура, подняв как обычно флаг на "Идзумо", вывел из Сасэбо пять своих броненосных крейсеров. Их сопровождали старые знакомые Руднева еще по Чемульпо - четвертый боевой отряд. В связи со смертью адмирала Уриу, теперь им командовал Того-младший. Для усиления четвертого отряда, которому предстояло сражаться с "Варягом" и "Богатырем", ему были приданы легкие крейсера "Такасаго" и "Иосино".

* * *
* * *

   Противники встретились примерно там, где они и ожидали увидеть друг друга. Как и предполагал Руднев, Камимура не стал брать с собой броненосцы - с ними отрядный ход снижался до 18 узлов, и у русских были все шансы оторваться, не вступая в бой. Как и планировал Камимура, его крейсера оказались между русскими и Владивостоком, так что он фактически отрезал русских от базы. Попытайся они после боя улизнуть Сангарским проливом, их ожидала бы встреча с парой броненосцев.

   Боя "пять на пять" Камимура не опасался, полагая минимум два из пяти русских крейсеров ограниченно боеспособными, а остальные три весьма неудачно, для линейного боя, построенными. Прекрасные бронепалубники русских, "Богатырь" и "Варяг", тоже вряд ли могли помочь своим броненосным крейсерам в эскадренном линейном бою...

   Приятно удивив Камимуру, русская эскадра не стала пытаться обойти его крейсера и вернуться во Владивосток. Русские упорно держали курс у Сангарскому проливу.

   - Похоже, что на этот раз наша разведка не оскандалилась, - обратился на мостике "Идзумо" Камимура к своему начальнику штаба капитану первого ранга Като, - судя по настойчивости русских, они и правда идут встречать своих и готовы драться. Что ж, об "Ослябе" позаботится Дева с броненосцами, а наша работа - Руднев с его крейсерами. Сближаемся на параллельных курсах. Не пойму с такого расстояния, кто же у него головным...

   Когда кильватерные колонны сблизились на 80 кабельтов, у Камимуры появилось еще два повода для удивления. Он, наконец, разглядел состав и порядок кильватерной колонны русских. Ну, то, что Руднев может поставить в линию баталии свои бронепалубные крейсера, японский адмирал предполагал. Как там говорят эти русские - "на безрыбье и рак рыба"? Чем еще он мог усилить свою внушительную, но мало боеготовую линию...

   Но вот увидеть "Варяга" во главе линии русских кораблей, Камимура никак не ожидал. Как не ожидал он и того, что второе место займет "Богатырь". Свои бронепалубные крейсера Камимура оттянул за корму броненосной пятерки, чтобы "не путались под ногами".

   Второй сюрприз был неприятный - с расстояния 80 кабельтов стало видно, как на носу предпоследнего русского крейсера вспухло облако выстрела. Спустя примерно полминуты, упавший с полумильным недолетом до "Токивы" десятидюймовый снаряд с "Памяти Корейца" показал японцам, что насчет степени освоения русскими артиллерии трофеев разведка все же ошибалась. Следующий снаряд упал с неба спустя примерно полторы минуты. На этот раз с перелетом в пару кабельтов у борта "Адзумы"...

   В носовой башне "Памяти Корейца" Платон Диких наслаждался. Во-первых, в период подготовки к боям они, с мичманом Тыртовым с "Ушакова", расстреляли более пятидесяти снарядов. После двадцати выстрелов из единственного десятидюймового орудия эскадры, мичман с прапорщиком задумались о расстреле ствола при такой интенсивности тренировок.

   Выслушав их, Беляев сначала похвалил офицеров за правильный ход мысли, "как выражается наш адмирал". А потом, по секрету, сообщил о составе груза захваченной "Варягом" "Малакки". При наличии четырех десятидюймовых стволов от броненосца типа "Трайэмф" и оперативно заказанного у Виккерса станка с тормозами отката и накатниками для такой пушки, прибытие которого во Владивосток планировалось в августе, вновь образованный штаб эскадры решил, что для обучения расчета и одного крупного боя ресурса "родной" пушки должно хватить.

   После сражения, во время неизбежного ремонта боевых повреждений, предполагалось произвести замену и станка и орудия. Поскольку конструктора Виккерса были разработчиками орудий и станков как "Кассуги", так и "Трайэмфа", то и новый станок они делали с учетом габаритов и посадочных мест имеющегося...

   Во-вторых, перед выходом на крейсер загрузили полуторный боекомплект для носовой башни, так что снарядов должно было хватить на два часа боя на полной скорострельности. И, в-третьих, самое приятное - перед выходом в море его и Тыртова вызвал к себе на "Варяг" Руднев. Им была предоставлена абсолютная свобода действий.

   - По результатам последних стрельб вы достаточно уверенно поражаете цели на дистанции до 60-70 кабельтов. Ваше орудие наиболее дальнобойное на эскадре, и грех было бы этим не воспользоваться. Я приказал переоборудовать пару примыкающих к погребу боеприпасов вашей башни отсеков под хранилище дополнительного запаса санарядов. Ваша башня единственная на Гарибальдийцах, в которой оставили свой собственный дальномер. Остальные "канибаллизировали" на рюриковичей - больше дальномеры взять было просто не откуда. Так что стреляйте по своему усмотрению, на дистанции более 50 кабельтов по среднему в колонне противника, при сближении постарайтесь достать флагмана. Но если какой-либо из крейсеров противника будет более удобной целью - бейте по нему.

   При сближении не забывайте корректировать дистанцию по результатам пристрелки среднего калибра, впрочем - что я вам это опять рассказываю в сто первый раз? Вы и сами все знаете. Я ожидаю процент попаданий из вашего орудия от двух, если вы не блеснете меткостью, до десяти, если вам повезет. Это от четырех до двадцати попаданий. Не подведите, другим наличным у нас калибрам с дистанции более 25 кабельтов нам крейсера Камимуры не пронять. Забронированны они на совесть...

   Теперь в полной пороховых газов башне молодой мичман и начинающий седеть сверхрочник дуэтом вели свою партию боя. Диких стоял за наводчика, ловя в оптику далекие силуэты на горизонте, выработавшимся за годы шестым чувством определяя упреждение и момент выстрела. Тыртов сидел на дальномере, и вносил поправки по дальности. После пятого выстрела снаряды стали ложится довольно прилично, если учесть запредельную для начала века дистанцию и полное отсутствие пристрелки.

   Камимура, мрачно наблюдал за очередным султаном взрыва, который обрушил на палубу "Идзумо" тонны воды с осколками. Очень, очень близкий недолет. Практически накрытие. А при том угле падения, с каким 10-ти дюймовый снаряд попадает с дистанции 60 - 70 кабельтов в слабобронированную ПАЛУБУ, он вполне может дойти и до машинного отделения. Не желая и дальше терпеть огонь противника без возможности отвечать, Камимура приказал изменить курс на два румба влево. Это позволило сократить время сближение с русской эскадрой и сбить пристрелку этой доставшей уже десятидюймовке. Но, с другой стороны, теперь при сближении японцы неизбежно отставали, и теперь головной "Идзумо", после сближения на 50 кабельтов, оказался не на траверсе шедшего головным "Варяга". И даже не на траверсе идущей третьей под контр-адмиральским флагом "России". Имея преимущество в ходе не более двух узлов (по "паспорту" крейсера японцев были быстроходнее русских на несколько узлов, но на практике они этого как то не показали), Камимура после сближения отстал, и его флагман после поворота на параллельный с русскими курс был на траверсе "Громобоя".

   Уходя с крыла мостика в боевую рубку "Варяга" Руднев злорадно усмехнулся. Даже если его сладкая парочка на десятидюймовке вообще никуда сегодня не попадет, свое дело они уже сделали. Камимуре пришлось форсировать сближение и теперь догонять опережающих его русских под огнем. Кстати об огне, неплохо бы сблизиться еще на пяток кабельтов, пока Ками не закончил поворот. С "Варяга" взлетела в небо одна ракета белого дыма и одна зеленого, что было отрепетовано следующими за ним кораблями...

   Еще во время маневров в окрестностях Владивостока, в голову Руднева пришла забавная идея. Тогда не правильно разобрав поднятый на мачте флагмана сигнал о повороте "Все вдруг", шедший концевым "Рюрик" вывалился из линии и, не имея запаса скорости, полчаса потом не мог ее догнать. Теперь перед любой эволюцией фланман не только поднимал сигнал, но и пускал ракеты соответствующего цвета. Белая - вправо, черная - влево. Одна - поворт "последовательно", две - "все вдруг". А количество румбов - количество красных (если влево) или зеленых (если вправо). Сначала была путаница, но потом, привыкнув, командиры кораблей уже не представляли маневрирования без помощи ракет. Метод этот был вскоре принят и на артурской эскадре, а затем через циркуляр ГМШ введен на всем флоте...

   Сейчас "Варяг" принял на один румб вправо, и русская линия стала медленно и незаметно приближаться к японцам. На дальномерном посту "Варяга" лейтенант Нирод подобно метроному отсчитывал дистанцию до головного корабля противника. Японцы открыли огонь с 50 кабельтов сразу после поворота на параллельные курсы, но с русских кораблей в ответ летели только редкие десятидюймовые снаряды с "Памяти Корейца". Море вокруг "Варяга" кипело от недолетов и перелетов, но, даже получив шестидюймовый снаряд в борт, русский крейсер молчал. Молчала и остальная колонна, хотя последовательно поворачивающие японские крейсера уже начали обстрел "России" и "Громобоя".

   Наконец, после пяти томительных минут под безответным обстрелом, с дальномера донеслось долгожданное "СоГок пять кабельтов!". Руднев, который до этого нервно барабанил по бронированному ограждению рубки, кивнул Зарубаеву, но тот и сам уже отправлял данные для пристрелки на три носовые шестидюймовые орудия правого борта. Не успели еще уйти в сторону "Идзумо" снаряды первого полузалпа, как на вторую тройку были отправлены данные с уменьшенной на три кабельтова дистанцией. Через две минуты на мачте "Варяга" взвился сигнал "Дистанция до головного 46 кабельтов. Курсовой 193", и одновременно с этим рявкнули носовая и кормовая восьмидюймовки крейсера.

   Спустя примерно от тридцати секунд до минуты, понадобившихся артиллеристам крейсеров для определения дистанции между "Идзумо" и ИХ кораблем (тригонометрия, седьмой класс, дано расстояние от своего флагмана до флагмана противника и угол, от Норда, под которым это расстояние измерено, известно расстояние и от своего корабля до "Варяга", остается "всего лишь" вычислить расстояние от себя до цели), начали стрельбу и остальные крейсера эскадры. Еще до того, как снаряды отстрелявшегося последним "Рюрика" упали у борта флагмана Камимуры, "Варяг" и "Богатырь" увеличили скорость до 23 узлов...

* * *
* * *

   Через пару минут перестрелки, Камимуре стало ясно, что его провели. Обстреливаемый огнем всех японских кораблей "Варяг" стал медленно, но верно отрываться от основных сил русских. Теперь во главе русской боевой линии была "Россия", пристрелку по которой надо было начинать с нуля. В то же время, Камимура, решив, что он разгадал финт Руднева - поставить в голову линии бронепалубные крейсера для отвлечения огня противника в завязке боя, а потом, используя их преимущество в ходе, оторваться и выйти на встречу "Ослябе" - даже несколько успокоился. Пара бронепалубных крейсеров, какими бы прекрасными они не были, не поможет "Ослябе" проскочить мимо двух броненосцев. А оказать поддержку своим броненосным товарищам русские бронепалубники уже не смогут. С сожалением бросив последний взгляд на медленно удаляющиеся легкие крейсера русских, Камимура приказал перенести огонь на ставшую головной "Россию". Как показали дальнейшие события, расслабился японский адмирал преждевременно.

   Не успев отойти от сцепившихся в схватке броненосных колонн и на милю "Варяг" с "Богатырем" легли на новый курс. Повернув "вдруг", и приняв строй пеленга, они медленно, но верно стали склонятся в сторону флагмана Камимуры, держась, однако, от него на дистанции порядка 6 миль. Когда они вышли почти в голову японской колонны, "Варяг" снизил скорость и позволил японцам самим его догонять. Когда Камимура понял, что наглый Руднев фактически сделал ему crossing t силами двух крейсеров, даже не защищенных поясной броней, он оказался перед не простым выбором.

   С одной стороны - выйти из-под обстрела пары русских бронепалубников было просто - всего-то навсего отвернуть на пару румбов вправо. Но тогда из зоны огня выходили основые силы русских, по которым только только пристрелялись наконец-то его корабли. На "России" как раз разгорался пожар на шканцах.

   С другой стороны - отогнать наглую русскую пару огнем не так просто - из всей эскадры по ним может вести огонь только носовая башня самого "Идзумо" и три его носовые шестидюймовки правого борта. От огня остальных кораблей эскадры их прикрывает корпус самого флагмана. Поразмыслив, Камимура решил терпеть огонь пары наглых крейсеров пока будет такая возможность. Прекрасно зная характеристики русских шестидюймовок, которым были вооружены "Варяг" и "Богатырь", японский адмирал понимал, что ни утопить, ни серьезно повредить его корабль с расстоянии более 20 кабельтовых русские не смогут. Русским снарядам просто не пробить даже 127 мм брони верхнего пояса "Идзумо", а уж тем более 152 мм брони башни или 178 мм главного пояса, прикрывающего ватерлинию. А то, что русские шестидюймовые подарки вполне могут снести орудия на верхней палубе или пробить борт выше пояса, это можно и придется перетерпеть. Сначала надо разобраться с броненосными противниками, а уж потом можно будет заняться и мелочью.

   Когда за неделю до выхода в море Руднев изложил Небогатову свой план охвата головы Камимуры силами двух не броненосных, но скоростных крейсеров, тот задал простой вопрос:

   - Всеволод Федорович, а что помешает Камимуре просто отвернуть на два румба, встать к вам бортом и расстрелять бортовыми залпами?

   - Ну, во-первых, - Вы тогда от него уйдете, Вы то курс менять не будете, а Вы - по легенде,- идете помочь прорываться "Ослябе". И главная задача Камимуры не утопить меня, а не пустить Вас! А во - вторых, вы не учитываете психологию японцев. Вы бы отвернули, да и я бы тоже принял в сторону, если это целесообразно. Но для японца отвернуть от более слабого противника, даже если тот в заведомо лучшем положении - это потеря лица. Так что максимум, что мне грозит, это огонь одной башни с парой восьмидюймовок.

   - Вашим крейсерам может и этого хватить.

   - Ну, пробить скос японским снарядом с 20 кабельтов, даже восимьдюймовым - это вряд ли. А все остальное - не смертельно. Пока будет хоть пара орудий, способных стрелять, я с головы Камимуры не слезу! Если потеряю скорость - отползу к Вам за линию, Николай Иванович. Пустите?

   - Вас не пустишь, пожалуй, - шутливо проворчал Небогатов, и уже серьезно продолжил, - Я только теперь понимаю, почему Его Величество в приватной беседе мне настойчиво порекомендовал прислушиваться к тому, что говорите. И хотя по времени производства в чин я Вас и превосхожу, но неофициально император меня попросил выполнять Ваши просьбы, как его собственные. Я, признаться, даже обиделся. Но теперь вижу, смысл в этом есть.

   Когда "Варяг" с "Богатырем" увеличив ход стали отрываться от "России", Небогатов вздохнул с облегчением, хотя и немного нервно. Ему казалось, что за последние дни он сильно постарел. И, похоже, что виной тому был не возраст, хотя и не малый. Да и к такой работе по обучению он привык, последний год на Черном море этим и занимался. Правда, тут был жесткий лимит времени, но на то и война. Да, приходилось решать довольно сложную задачу по совмещению сплаванных броненосных крейсеров ВОК и новичков в одном отряде. Однако строки Пушкина, пришедшие в голову по-началу: "в одну телегу впрячь неможно коня и трепетную лань", а именно такой поначалу показалась задача, последнее время в голове не крутились. И хотя новые крейсера упорно не хотели делать то, что от них требовалось, но опыт эскадренных плаваний "старичков" сильно помогал, да и экипажи на "новичках" были не новобранцами. В последние дни отведенного срока уже удавалось сносно маневрировать, а артиллеристы утверждали, что с орудиями они разобрались...

   Ну, в полигонных-то условиях они ничего себя показали, но каково будет в бою, все ж таки орудия несколько непривычны? Оптимизма добавляла только десятидюймовая башня "Памяти Корейца". Парочка, командовавшая ею, мало того, что великолепно "спелась" и показывала отличные результаты стрельбы, так еще и не просто выполняли приказы, но и сами активно проявляли инициативу. Если учесть, что один из них побывал в бою, (да еще в каком!), то за эту башню в бою можно было не беспокоится. Не подведут ни люди, ни техника управляемая этими людьми.

   Но вот когда Руднев излагал ему свой план боя, Небогатов и поймал себя на мысли, что чувствует себя стариком, перед этим молодым человеком... Но разве Руднев молод? Да он младше, но не столь уж и намного. А вот, поди-ж ты. Даже если не принимать в расчет того, что про него рассказывают, того что Небогатов видел своими глазами - хватало. Что он сделал с кораблями? И как ему такое пришло в голову (он же не инженер), и как он добился выполнения своих планов? Ни одному из встречавшихся ранее Небогатову морских офицеров и в голову не приходило менять конструкцию и состав вооружения вверенных ему кораблей. Плавали на том, что давали, жаловались, но перевооружать заново уже готовые корабли?

   А их первая встреча? "Варяг" вернулся, взорвав японскую дамбу. Мост на ней. Ну, где это видано? Даже не канонерка - крейсер, быстроходный крейсер атакует... мост! Да откуда Руднев про него узнал и зачем вообще он ему сдался? Мало у Японии вариантов перевозки войск? Дальше - больше, мало ему моста. Пошел резать кабель, узнав о новой пакости японцев. Ну, дите, чисто дите! Контр-адмирал обиделся на японцев. А минеры еще говорят, какую-то хитрую мину на кабель прицепили. И ведь опять - получилось.

   А с этим портным! Полдня слушал объяснения Руднева, кто этот Ляо такой, откуда он тут взялся, откуда Руднев про него знает, и зачем надо к нему идти им, адмиралам, а не послать парочку жандармов. А уж свои речи учили, прямо как в театре. Ну, какие актеры из старых адмиралов? Но пока разговор не стал получаться более или менее сносным, Руднев все начинал сначала. Одно это заставляло задуматься. Откуда столько энергии, опыта и знаний, причем в большой степени отнюдь не относящихся к компетенции морского офицера? Но и как морской офицер: эскадр, правда, Руднев пока не водил, но кораблями командовал успешно, да и организация действий вспомогательных крейсеров требовала, по крайней мере, штабного опыта, а он все сделал практически один, и, по-сути, между делом.

   В какой-то момент Николаю Ивановичу показалось, что Руднев и не собирается брать его, Небогатова в бой. План боя разработан. Корабли расставлены. Кстати, Небогатов бы расставил их по-другому, и несколько раз порывался изложить свои соображения. Но уверенный тон Руднева и его веские, хотя и не бесспорные аргументы каждый раз останавливали. Командиры кораблей, да и что греха таить, он сам - контр-адмирал, проинструктированы. Экипажи сработались, настрой в командах бравый... Небогатов в итоге почувствовал себя мебелью и даже с каким-то облегчением отдался воле контр-адмирала, который хотя и был в том же звании, но формально был вторым после Небогатова. И вот теперь, проведя завязку боя в кильватере крейсеров Руднева, Небогатову предстояло взять управление пятью броненосными крейсерами на себя...

   Орудия грохотали уже несколько минут, но все его боевые приказы пока свелись к формальному "Открыть огонь по флагманскому кораблю неприятеля". Минут через пять "Россия" содрогнулась от взрыва первого, попавшего в крейсер снаряда. Началось, подумал Небогатов, и теперь уже облегченно вздохнул. Началось!

   Как и предполагал Руднев, японцы пока полностью игнорировали огнем пару дерзких русских бронепалубных крейсеров. Основной огонь японцы сосредоточили на концевых кораблях русской колонны, головной "России" и концевом "Рюрике". Русские в долгу не оставались, и действовали примерно по тому же сценарию - по флагманскому "Идзумо" били "Россия", "Громобой" и "Память Корейца". Видимых повреждений на японце пока не было, русские снаряды с пироксилином давали при взрыве мало дыма, да и взрывались чаще внутри корабля противника, или уже отрикошетив от брони.

   Зато то "Рюрик", то "Россия" периодически скрывались за облаками черного дыма, от красочных шимозных разрывов. Кроме этого, в местах взрывов японских снарядов загоралось все, что хотя бы теоретически может гореть. Не смотря на массовую борьбу с деревом на русских кораблях, сейчас на "России" вовсю полыхал красивый пожар. К месту возгорания с носа и кормы, судорожно раскатывая шланги, бежали пожарные дивизионы. С борта "Рюрика" уже в двух местах, подобно лоскутам отшелушившейся кожи, свешивались в воду листы котельного железа, которыми так долго и старательно "добронировали" в доке оконечности старого крейсера. Впрочем, приняв на себя энергию взрыва, свое дело это железо уже сделало - пробоины в борту старого крейсера были очень скромных размеров, и уже заделывались деревом.

   Впрочем, не смотря на внешне идеальное состояние японских крейсеров, на них тоже сейчас было "весело". Отрикошетивший от боевой рубки "Идзумо" снаряд ушел свечкой вверх и разорвался под боевым марсом, изрешетив его и превратив в пыль прожектор. В левом носовом каземате 12 фунтового орудия взрывом русского снаряда и последующей детонацией складированных у орудия патронов вывело из строя и само орудие и весь расчет. Другой снаряд, пробил навылет паровой катер и сдетонировал аккурат между раструбов двух вентиляторов, подававших воздух в кормовую кочегарку. Кроме ранений, полученых тремя членами машиной команды, это привело к падению тяги. Ну, и, наконец, первый русский снаряд, пробивший в этом бою броню верхнего пояса "Идзумо", разорвался, не дойдя до скоса бронепалубы всего полметра.

   "Якумо", поставленный в хвост японской колонны как самый тихоходный, поначалу страдал меньше - по нему вели огонь только переметнувшийся на русскую службу "Память Корейца", причем главным калибром только из кормовой башни, и старик "Рюрик". Но и у него хватало проблем - неожиданно плотный и частый огонь "Рюрика" стал для командующего крейсером каперанга Мацучи откровением. Для верности открыв в Джейне страницу с "Рюриком" Мацучи снова и снова переводил взгляд с изображенного на бумаге силуэта на ощетинившийся вспышками выстрелов оригинал. Ну, смену мачт на более легкие не заметить было тяжело, но почему с "Рюрика" прилетает настолько много снарядов, причем явно, калибром больше шести дюймов? Прописанные в Джейне и ожидаемые две восьмидюймовки на такое не способны даже по паспорту. А уж в реальном бою и подавно.

   Со вздохом отложив очевидно не точный справочник, японец стал пытаться в подзорную трубу пересчитать орудия на палубе и в казематах русского крейсера. Недоверчиво хмыкнув полученному результату, Мацучи начал было считать снова. Получившийся у него, после подсчета более ярких вспышек выстрелов восьмидюймовых орудий, результат был заведомо не верен. Утроенный по сравнению с проектным бортовой залп главного калибра? Но его внимание было отвлечено первым попавшим в "Якумо" русским снарядом...

   После получаса боя ни одна сторона не имела ни малейшего преимущества. Количество попаданий с обеих сторон было примерно одинаковым. Японские крейсера были слишком хорошо забронированы для того, чтобы всерьез надеяться избить их восьмидюймовыми снарядами до потери боеспособности. Они выдерживали и многочасовые бои против настоящих броненосцев. На потерю пары стоящих на верхней палубе орудий, японцы ответили выбиванием пары казематов с русскими пушками. Хотя по сравнению с боем при Ульсане, в оставленном Карпышевым мире, потери русских при аналогичных попаданиях были в разы ниже. Сказались дополнительные перегородки между казематами и противосколочное прикрытие всего, что можно и нужно было прикрывать. На стороне русских было большее водоизмещение, дополнительные меры по защите кораблей и скверный характер японских взрывателей. Обе стороны могли надеяться или на удачный тактический ход, или "золотой снаряд". Новый тактический ход попробовал Руднев, а вот с золотым снарядом повезло скорее японцам.

   Адмирал Камимура нервничал. Разумеется, со стороны этого не было заметно. Он все так же сосредоточенно следил за противником и так же резко отдавал необходимые приказания. Однако в разговоре с начальником штаба он перешел на "личности" что было совершенно нехарактерно для сдержанного японца.

   - Я начинаю думать, что Руднев на самом деле потопил "Асаму". Я не верил утверждениям, что "Асаму" потопил "Кореец", даже с учетом слухов, что там дело было нечисто. Не могла канонерка хоть что-то сделать броненосному крейсеру. Я полагал, что по неосторожности, в нервном напряжении перед первым боем с европейской державой, экипаж "Асамы" допустил взрыв погреба ГК, а все списали на противника. Однако этот русский адмирал действует так, словно в него вселились демоны. Может они, и впрямь помогли ему потопить "Асаму"?

   Источником нервного состояния адмирала были два русских бронепалубных крейсера, зависшие на носовых курсовых углах "Идзумо". Их снаряды теоретически серьезно не угрожали боеспособности флагмана, но были неприятны. А несколько особо сильных разрывов подталкивали к мысли, что огонь ведется не только из шестидюймовок.

   Но что делать, адмирал никак не мог решить. Перенос огня на русские бронепалубники означал потерю половины бортового залпа "Идзумо", причем с учетом того, что огонь нужно было размазать по двум крейсерам, то можно было рассчитывать только на единичные попадания в русские корабли. А это для крупных крейсеров неприятно, но не принесет потери боеспособности, а просто испугать русских адмирал уже не надеялся. Мысль об изменении курса, чтоб иметь возможность стрелять всем бортом была настолько чудовищна, что Камимура ее отогнал сразу. Придется отвернуть от русских броненосных крейсеров, от более слабого или, в крайнем случае, равного противника! Никогда!

   Адмирал уже несколько раз порывался приказать перенести огонь всего, что дотянется на русские бронепалубники, но каждый раз останавливался. Сквозь уважение к талантливому и серьезному противнику все сильнее стало пробиваться раздражение. Напрашивалась аллегория: дерутся два серьезных самурая. Вокруг бегает ребенок одного из них и, время от времени, дергает второго за... гм... яйца. Не смертельно. Но неприятно. Конечно, если обратить внимание на этого ребенка от него мокрого места не останется. Но ведь взрослый-то самурай этим воспользуется. Но и не обращать внимания... Дергает, дергает... А ну как все-таки оторвет?

* * *
* * *

   Медленно позволяя себя догонять, "Варяг" с "Богатырем" постепенно увеличивали огневое воздействие на японского флагмана. Первый попавший с "Варяга" восьмидюймовый снаряд ударил в борт "Идзумо", и его отнесли на счет "Громобоя" и "России".

   Но последовавшее через пять минут второе попадание, в бок носовой башни, отнести на счет находящихся на левом траверсе броненосных крейсеров русских было уже нельзя. В башне от сотрясения перебило половину лампочек, телефонов и циферблатов управления стрельбой. Башенный дальномер вместо реальной дистанции до цели упорно показывал десять кабельтов, хотя даже на глаз до обстреливаемой "России" было не меньше 35. Хуже того, началась течь из уплотения сальников гидравлической системы привода самой башни. Сколько еще она сможет вращаться до падения в системе давления, сказать было сложно, резервная электрическая система никогда не внушала доверия. А уж поворачивать эту махину вручную, это значит снизить и так не самую высокую скорострельность. Кроме того в "Идзумо" с бронепалубников уже попало порядка десяти шестидюймовых снарядов. Они действительно не смогли пробить брони пояса, башни или траверса, но передняя труба уже опасно качалась на растяжках, и после еще пары попаданий должна была свалиться.

   Камимура, наконец, решился и приказал перенести на "Варяга" огонь всего, что могло до него добить. Увы - в момент поднятия на мачте "Идзумо" флажного сигнала о переносе огня удачный снаряд с "Богатыря" разметал по мостику японского флагмана сигнальщиков и их ящики с сигнальными флагами. Осколками того же снаряда были перебиты и фалы по которым эти флаги поднимались на фок мачту. Жестоко избиваемый продольным огнем легких русских крейсеров "Идзумо" с каждым новым попаданием все менее подходил для выполнения роли флагманского корабля.

   Да, все механизмы и орудия японца были надежно прикрыты непроницаемой для шестидюймовых снарядов броней. Но каждое попадание в трубу - это падение тяги в котлах и как следствие падение скорости крейсера и всей колонны. Каждый снаряд, разорвавшийся у раструба вентилятора, - это смятый воздуховод, по которому в топки котлов всасывается уже меньше кислорода, и снова - падение хода. Пара пробоин в небронированной носовой оконечности крейсера, это не только дополнительная вентиляция подшкиперсокой, но и затопления каждый раз когда нос крейсера ныряет в поднятый тараном бурун.

   И пусть один снаряд, сделавший эти пробоины, достаточно безвредно разорвался на бронированном траверсе (вспучивание палубы, многочисленные осколочные повреждения и шесть раненых в лазарете). Второй, с несработавшим (традиция однако, хотя после смены взрывателей на русских снарядах не взрыв попавшего в цель снаряда стал из правила скорее исключением) взрывателем, подобно бильярдному шару проскользил по бронепалубе, пока не завяз в переборке у каземата шестидюймового орудия. Где и пролежал, пугая прислугу своим мрачным видом, до конца боя. А заодно пожары и выведенные осколками из строя орудия на верхней палубе, переполненные лазареты, невозможность подать сигнал идущим сзади мателотам и прочие радости плотно обстреливаемого корабля. И все это без единого пробития брони!

   Похожая картина была и на "России". Хотя броня и была не по зубам японским снарядам, повреждений от осколков и огня было достаточно. Верхний средний каземат шестидюймового орудия в одно мгновение превратился в гибрид печи высокого давления и крематория, в котором заживо сгорели шесть членов расчета орудия. Виновник - крошечный раскаленный осколок снаряда, который даже не попал в крейсер, воспламенивший беседку с гильзами для шестидюймового орудия.

   Крейсер получил уже с десяток попаданий, однако тревожных сообщений пока не было. Докладывали в основном о пожарах. Пожары пока тушились, хотя и с переменным успехом. Особенно долго возились с первым, с непривычки. Правда, так до конца его погасить не удавалось. Вроде бы уже погасший огонь периодически вспыхивал снова, но никого уже не пугал. Дым от пожара мешал наблюдать за кормовым сектором, чем Небогатов был недоволен.

   - Да что там они с пожаром справиться не могут? Сгорим ведь, господа.

   Через некоторое время после особенно сильного взрыва прибежал посыльный от командира плутонга шестидюймовок правого борта, молодой прапорщик-вольноопределяющийся. Он долго не мог внятно доложить командиру крейсера, и капитану первого ранга Арнаутову пришлось на него прикрикнуть, и даже немного встряхнуть.

   - Т-там, в среднем к-каземате взрыв, - дрожа выдавил из себя молодой офицер - Расчет весь... все...

   - Что там!? - допытывался каперанг.

   - Сгорели... все... заживо - почти прошептал посыльный, и получив разрешение уйти, почти вывалился из рубки. С мостика послышались характерные звуки выворачиваемого наизнанку желудка. Очевидно, что бедолага в упомянутом каземате побывал лично.

   Арнаутов смущенно прокашлялся и доложил Небогатову:

   - Два шестидюймовых орудия мы уже потеряли. И один расчет полностью. В остальных много раненых, есть и убитые. Но, в целом, держимся не плохо. Я от Камимуры ждал лучшей стрельбы, честно говоря...

   Восьмидюймовки были пока целы, хотя их расчеты постоянно приходилось пополнять. Будучи головной "Россия" особенно активно обстреливалась японцами, и даже от близких разрывов прилетали осколки. Но экипаж был уже в таком состоянии, что обращал внимания на осколки не больше, чем на брызги воды от близких разрывов снарядов, отмахиваясь от них как от мух, а иногда и просто не замечая легких ранений.

   Крейсер держался уверенно, и активно вел бой. "Идзумо" вышел уже на траверз "России", однако пока японцы шли параллельным курсом, в маневрировании не было нужды. В какой-то момент адмирал расслабился и привалился к броне рубки. За что и был вскоре наказан: буквально через пару минут японский шестидюймовый снаряд ударил в мостик, практически в ее основание. Почти всех в боевой рубке сбило с ног. Адмирала отшвырнуло и ударило о противоположную стенку. Небогатов сел и некоторое время ошарашено осматривался по сторонам, пока не понял что его оглушило, и пропавшие звуки боя вовсе не означают, что бой кончился. В результате адмирал с полчаса только наблюдал за японцами и был не в курсе происходящего на корабле. Хотя к концу боя он уже различал разрывы снарядов и громкие голоса. Вскоре после того, как колонны разошлись, он пришел в себя почти полностью, но еще пару дней слышал не очень хорошо, а потому и сам говорил громче обычного.

   В соседнем со взорванным каземате, осветившимся отблесками пламени и наполнившимся через щели в перегородке пороховыми газами, за наводчика сидел кондуктор Васильев. Среди подносчиков снарядов к орудию был матрос второй статьи Зыкин. Более непохожей парочки было трудно представить. Если Васильев был на хорошем счету, и регулярно получал поощрения, повышения и дополнительные чарки, то Зыкина иначе как "баковым пугалом" или "балластом" никто из офицеров не называл.

   Было такое наказание в те годы на русском флоте, провинившегося матроса ставили "проветрится" на баке под ружье с полной выкладкой, чтоб подумал, наверное, о горькой своей судьбинушке. Неоднократные попытки командира плутонга лейтенанта Моласа, хоть немного научить большого и грузного сибирского крестьянина основам наведения орудия на цель, на случай выхода из строя остальных членов расчета, раз за разом заканчивались фиаско и очередным "проветриванием" Зыкина. Казалось, что безразличие и дремучая тупость этого матроса были абсолютно непробиваемы...

   В момент взрыва в соседнем каземате, Васильев сидел на своем законном месте в кресле наводчика. Молас и раньше, во время выходов к берегам Японии замечал, что при встрече с неприятелем его лучший наводчик становится дерганым и нервным. Но на душеспасительные беседы все не было времени, и лейтенант списал поведение Васильева на боевой задор и избыток адреналина. Но сейчас, в заполненном дымом и криками каземате, кондуктор неподвижно замер в кресле, намертво вцепившись в рукоятки маховиков наводки орудия. После того, как он в третий раз проигнорировал команду "огонь", все решили что он ранен, тем более что в полумраке каземата стало видно, что под ним быстро расплывется лужа. Но когда его попытались аккуратно извлечь из кресла, стало ясно, что у Васильева просто сдали нервы. По запаху было вполне очевидно, что и к крови лужа под орудием не имеет никакого отношения. Попытки оторвать руки комендора от маховиков не увенчались успехом, и орудие молчало уже полторы минуты.

   Пока, в отсутствии убежавшего к соседнему горевшему каземату Моласа, комендоры раздумывали, что делать с впавшим в прострацию наводчиком, неожиданно подскочивший к орудию Зыкин одним движением левой руки выдернул Васильева из кресла и отшвырнул того в сторону. После этого, он, к удивлению членов расчета и добравшегося, наконец, до каземата командира плутонга, промокнув сорванной форменкой сиденье, одним движением без приказа и спроса сам втиснулся за рукоятки наводки.

   Он видел недавно установленный оптический прицел всего один раз. Тогда, за неделю до выхода в боевой поход, на тренировке для всех членов расчета по наведению орудий, он перепутал направление вращения маховиков. Вместо наведения "вправо - вверх", он умудрился загнать ствол в крайнее "левое - нижнее" положение. Потом, он долго моргая смотрел на распекающего его Моласа, пока того в очередной раз не вывел из себя невинный взгляд светло голубых "телячьих" глаз матроса. Первое знакомство с обновленным прицелом закончилось для Зыкина очередным часом на баке и синяком на левой скуле (за что Молас, кстати говоря, был приватно отчитан замечавшем и не одобрявшем такие "мелочи" Небогатовым).

   Сейчас, с непонятно откуда взявшейся ловкостью профессионала, которая так не походила на его же неуклюжие движения на тренировках, он за семь секунд навел орудие на цель и выпалил! Не отрывая взгляда от прицела и продолжая удерживать в перекрестии случайно подвернувшуюся "Адзуму", он заорал на остальных членов расчета - "Подавайте, сукины дети, мне с япошкой что, вас до вечера ждать?".

   Подбежавший к орудию Молас, хотел было заменить его на месте наводчика на кого - нибудь другого, но машинально проследив за падением снаряда увидел, как у самого борта не обстреливаемой никем "Адзумы" вздыбился одинокий столб воды. После того, как следующая пара выстрелов тоже легла очень прилично, Молас ограничился ободряющим похлопыванием по плечу и приказом перенести огонь на головной. Однако, к его удивлению, всегда молчавший Зыкин подал голос, причем от прицела он так и не отвернулся, и говорил с лейтенантом не глядя на него.

   - Не, вашбродь, там от всплесков сам черт ногу сломит, а второго я через пару выстрелов достану.

   - Как ты его достанешь, олух царя небесного, - начал закипать имеющий короткий фитиль Молас, - для нормальной пристрелки надо не мене трех орудий в залпе, сам ты дистанцию не уточнишь, если говорят тебе по головному - бей по...

   Очередной выстрел прервал речь лейтенанта, и через примерно двадцать секунд на борту "Адзумы" расцвел цветок разрыва.

   - Как, как... Охотник я. И отец мой был охотник и дед, - отозвался по-зверинному оскалившийся матрос, по прежнему не смотря ни на что кроме цели, - тут конечно не дробовик и не "бердан", но прочувствоватьтоже можно. Не волнуйтесь, вашбродь, теперь от меня он уж никуда не денется!

   - А чего же ты, черт эдакий, полтора года ваньку мне валял, пушку не в ту сторону ворочал? - оторопело проговорил Молас, откровенно любуясь действиями комендора, - ведь мог бы за наводчика стать еще год назад? Неужели самому было охота снаряды кидать?

   - А зачем? - откровенно не понял Зыкин, - наводчиков у нас было в достатке, а что пушку не туда повернул... Ну, я это "право", "лево", вращать "по часовой, против часовой"... тут пробовать надо, а так на словах я не очень, извиняемся.

   С этими словами бывший охотник, а теперь законный наводчик верхнего среднего шестидюймового орудия крейсера "Россия", выпустил в сторону "Адзумы", названия которой он даже не знал, ибо в опознании силуэтов тоже был "не очень", очередной снаряд. До окончания боя орудие под управление Зыкина показало самый большой процент попаданий из всех русских шестидюймовых пушек. В "Адзуму" на этом этапе боя попало шесть шестидюймовых снарядов.

   К этому моменту неудобство и бесперспективность стрельбы его корабля по "Идзумо" стала очевидна для командира следующего третьим в русской колонне "Витязя". Вспомнив, что Руднев сам сказал ему, что "в бою надлежит проявлять разумную инициативу", Миклуха приказал перенести огонь на следующий в японской колонне третьим "Ивате". Стрелявший до этого по "России" в полигонных условиях "Ивате" не долго оставался в положении не пораженного корабля, и теперь в японской колоне похвастаться отсутствием попаданий могла только "Токива". Крейсер, казалось, оправдывал свое название - "Вечная" или "Незыблимая".

   За все время боя носовая башня "Памяти Корейца" добилась двух попаданий в "Идзумо". Первое с большой дистанции в грот мачту, при не взорвавшемся бронебойном снаряде, осталось не замеченым для русских. Но японцам от этого было не легче - пробитая насквозь мачта вот - вот готова была рухнуть. Во втором на русском крейсере тоже были не уверены - снаряд прошел поперек всего японского корабля и взорвался уже в угольной яме противоположенного борта.

   После переноса огня на "Якумо", последний получил довольно безобидное попадание. Метровая пробоина высоко над ватерлинией никак не повлияла на мореходность и боевые качества крейсера. Но японцам не могло везти бесконечно. На каждом японском крейсере бронированные казематы шестидюймовых орудий и пара башен главного калибра занимали примерно 10 % от площади бортовой проекции. И при этом, броня эта вполне пробивалась десятидюймовыми снарядами с дистанции боя. Рано или поздно, хоть один из них обязан был попасть в уязвимое место, просто по теории вероятности.

   Хотя, в общем, японскому флоту, даже получившему ожидаемое попадание, скорее все же повезло. Попади в первый час боя снаряд с "Памяти Корейца" в башню какого либо корабля британской постойки - "Идзумо", "Ивате" или "Токивы" - тот бы взорвался весь. На каждом их них в самой башне хранилось несколько десятков снарядов, что позволяло повысить скорострельность в первый, самый важный период боя. К счастью для японцев, носовая башня "Памяти Корейца" вела огонь по построенному консервативными немцами "Якумо".

   Проектировщики верфи "Вулкан", в Штеттине, разместили все снаряды и заряды к ним в погребе боеприпасов, где им и место. А для увеличения скорострельности установили на "Якумо" два снарядных элеватора вместо одного, как было на кораблях британской постройки. Расплачиваться за это пришлось уменьшением количества снарядов, если на "Идзумо" на восьмидюймовый ствол приходилось по 120 выстрелов, то на "Якумо" - всего 80. Зато после того, как двухсоткилограммовый снаряд проломил броню кормовой башни и взорвался прямо на станине орудия, сдетонировали только два снаряда и заряды к ним. Получи такой удар любой из крейсеров британской постройки, одновременный взрыв до 50 снарядов гарантированно разрушал не только башню, но и наносил серьезный урон всей оконечности корабля. Практически неизбежен был и взрыв погребов боезапаса.

   Впрочем, для находившихся в башне "Якумо", и двух поднятых в элеваторах снарядов с пороховыми картузами хватило с избытком. Из амбразур орудий выплеснулись длинные, метров по тридцать, полотнища огня, сорванная крыша башни плюхнулась в воду за кормой, а сам крейсер, казалось, силой взрыва был вдавлен в воду почти до кормового балкона. Одномоментно к "перистым облакам" (корабль назван в честь священной горы Якумо, в полном соответствии с именами остальных японских кораблей линии, носивших названия гор или провинций на территории Японии, но дословно "Якумо" в переводе означает именно перистые облака) перенеслись души тридцати пяти членов команды. От сотрясения на несколько минут заклинило рулевую машину, и "Якумо" медленно стал вываливаться из строя вправо, невольно уходя от основного места сражения.

   Громогласное "ура" прокатилось сначала по палубам русских крейсеров, а потом подобно цунами затопило и их трюмы, куда весть о взрыве японского крейсера попала через переговорные трубы. На наиболее пострадавшем от огня японцев "Рюрике" радостно орали все, кто еще мог хоть что - то произнести вслух. Ибо старейший, из принимавших сейчас участие в бою, крейсер выглядел страшно. Даже несмотря на все усилия по установке дополнительных противоосколочных переборок на батарейной палубе, большинство орудий правого, стрелявшего борта было приведено в негодность.

   Из шести восьмидюймовок, в начале боя устроивших "Якумо" дождь металла и пироксилина, могли вести огонь только кормовая на верхней палубе и носовая казематная. Еще был шанс до конца боя починить носовую, сейчас комендоры под градом осколком пытались зубилом выбить намертво заклинивший накатник осколок. В пробоины медленно, но верно поступала вода, и "Рюрик" уже накренился на правый борт на два градуса. На батарейной и верхней палубе вповалку лежали тела убитых, а лазарет и перевязочная в бане были переполнены ранеными. Лежащие в бане слышали, как за переборкой шуршит высыпающийся через пробоины за борт уголь.

   Именно этот высыпавшийся уголь и стал причиной очередной маленькой трагедии, которыми полон любой бой. Если бы угольная яма была полной, то попавший в борт с "Такасаго" бронебойный восьмидюймовый снаряд (после боя в Чемульпо в боекомплекты крейсеров со складов вернули старые бронебойные снаряды британского образца, к счастью для русских их было очень мало) взорвался бы в завалах угля. Но, увы, пробив борт, он беспрепятственно дошел до скоса бронепалубы и взорвался, частично пробив его. Из находившихся в перевязочной погибло более половины, включая доктора. Оставшиеся в живых перевязывали друг друга как могли, и чем приходилось. Впоследствии, этот случай лег в основу обязательного обучения всех солдат и матросов русской армии и флота основам оказания первой помощи.

   Спустя несколько минут после возвращения "Якумо" в строй, что было встречено громовым "Банзай" на всех японский кораблях, "Рюрик" получил снаряд, чуть было не решивший его судьбу. Казалось, что противостояние этих двух кораблей вышло за рамки обычной перестрелки крейсеров воюющих сторон, и перешло уже в область чего-то личного. Не успев даже занять свое место в строю, "Якумо" всадил шестидюймовый снаряд в рубку "Рюрика". От полного уничтожения командование корабля спасла только зауженная амбразура и снятый "грибок"-козырек, который исправно отражал осколки в рубки русских кораблей всю войну в мире Петровича.

   Но даже улучшенная конструкция рубки не смогла спасти всех. Убиты били рулевой квартирмейстер Приходько и один из сигнальщиков, старший штурманский офицер Солуха получил осколок в живот, и был, несмотря на отчаянные попытки остаться в рубке, отправлен в лазарет. Мичман Иванов с пробитой в трех местах рукой остался на посту. Командир крейсера Трусов был ранен двумя осколками в лицо. Один распорол ему правую щеку, а второй, раскрошив предварительно бинокль, выбил капитану первого ранга передние верхние зубы. Оставшись после перевязки в рубке, Трусов теперь изъяснялся настолько невнятно, что ему приходилось свои приказы дублировать жестами...

   Едва на "Рюрике" справились с поражением рубки, как с того же "Якумо" прилетел роковой снаряд. Даже лишившись кормовой башни, и потеряв от огня "Рюрика" три из шести шестидюймовок левого борта, японский крейсер все же смог отправить в нокдаун своего оппонента. Восьмидюймовый снаряд из носовой башни, которая тоже перешла на стрельбу бронебойными, проник в румпельное отделение "Рюрика". Там он взорвался. Не только размолотив при этом рулевую машину, но и погнув тяги привода пера руля, А сам руль заклинив в положении 30 градусов "право на борт"... "Дедушка "Рюрик" резко рыскнул вправо, вывалившись из линии в сторону противника.

* * *
* * *

   В рубке "Варяга" Руднев, не отрывавший взгляда от "Идзумо", как раз воскликнул "Есть", по поводу очередного взрыва в носовой оконечности японского флагмана, который уже сбавил ход до 16 узлов. Его радостный возглас почти совпал с выкриком - всхлипом Вандокурова - "Рюрик"!!!". Сигнальный квартирмейстер с левого крыла мостика наблюдал за следующими за "Варягом" русскими кораблями. Мгновенно высыпавшие на мостик из рубки офицеры сквозь дым разглядели, как "Рюрик" выкатывается из строя и закладывает явно неуправляемую циркуляцию в сторону противника. Фраза Руднева, - "опять старику не повезло, наверное, и у кораблей есть карма", осталась без внимания товарищей офицеров.

   С "Варяга" было хорошо видно, как "Рюрик", пытаясь управляться машинами, медленно возвращается на первоначальный курс. Увы - с заклиненным в положении "право на борт" румпелем, "Рюрик" не мог следовать прямо со скоростью более шести узлов. Видя бедственное положение русского корабля, к нему как стая гиен к раненому льву устремились японские бронепалубные крейсера. Они, в количестве шести штук, до сих пор держались поодаль.

   Камимура хотел было приказать командующему ими Того-младшему, держащему флаг на "Наниве", атаковать хвост русской колонны. Но к тому моменту "Идзумо" уже не мог нормально отдавать приказы - поднять сигнал на фок-мачте было не возможно, а растянутые на ограждении мостика флаги были не видны с расстояния шести миль (впрочем, провисели они на нем весьма не долго, и были сметены очередным снарядом с "Богатыря"). Именно там, позади японской боевой линии с небольшим отставанием и болтались японские бронепалубники, дисциплинированно выполняя ранее отданый Камимурой же приказ.

   Они ждали момента, когда смогут заняться добиванием вышедших из строя русских крейсеров. И наконец-то дождались - выпавший из строя "Рюрик", который сейчас неуклюже виляя (в румпельном отделении ныряющие к перебитым тягам матросы отчаянно, но пока тщетно, пытались поставить перо руля прямо, отчего крейсер рыскал то вправо, то влево) пытался следовать за эскадрой, показался Того-младшему законной добычей. Опережая медлительного флагмана, к нему ринулись более современные и быстроходные "Такасаго" с "Иосино". Эти более новые корабли обычно сопровождали отряд броненосцев Того, и их командиры посматривали на своих коллег из Четвертого боевого отряда немного свысока. Вот и сейчас, пользуясь преимуществом в скорости, они хотели утереть нос более медлительным коллегам и первыми нанести удар по "охромевшему" русскому.

   Повернувшись к командиру корабля, Руднев приказал: "Поднять сигнал "Богатырю" - к повороту. "Рюрика" надо выручать, ворочайте влево на 16 румбов, и за нашей линией полным ходом идем давить бронепалубников".

   Подобно двум ангелам мести русские шеститысячники лихо развернулись "через левое плечо" и, дружно дымя и с каждой секундой увеличивая ход, легли контркурсом своему броненосному отряду. На траверсе "России" они уже летели со скоростью около 22 узлов. Все матросы и офицеры на броненосных крейсерах, которые могли их видеть, откровенно любовались проносившимися в миле большими и красивыми кораблями. Белоснежный бурун у носа, пышный султан черного дыма из высоких труб вселяли уверенность, что вышедший из строя "Рюрик" не будет брошен, и помошь, как в сказке, придет вовремя. Над палубами русских крейсеров вновь понеслось примолкшее было при виде раненого "Рюрика" "Ура"!

   Заметив резко изменившие курс "Варяга" и "Богатыря", Небогатов заволновался и начал внимательно изучать горизонт впереди по курсу. Однако командир крейсера Арнаутов, поняв тревогу адмирала, доложил, что "Рюрик" вывалился из строя и начал отставать, и Руднев, вероятно, пошел ему на помощь. Разобрав сигнал с "Варяга" о продолжении боя адмирал успокоился.

   На носу "Рюрика" под руководством мичмана Платова, после десяти минут махания кувалдой под стальным осколочным дождиком, стоившего жизни одному из матросов расчета, удалось наконец ввести в строй восьмидюймовое орудие, выковыряв заклинивший накатник злополучный осколок. Не получая из рубки никаких данных о дистанции до противника (там были заняты подбором оборота машин, обеспечивавшим крейсеру максимальную скорость на прямой), Платов вспомнил выражение кого-то из адмиралов старых времен - "стреляйте, стреляйте до последнего снаряда, и может именно последний снаряд принесет вам победу".

   Пользуясь тем, что "Рюрик" отстал от японской линии, и корабли противника почти створились, Платов повел огонь, целясь по носовой оконечности "Якумо" на максимальном угле возвышениия орудия. Не имея возможности определить дистанцию до цели, Платов наделся, что в случае перелета у снаряда будет шанс попасть по какому-либо из следующих перед "Якумо" крейсеров. До переноса огня на приближающиеся бронепалубные крейсера противника носовое орудие успело выпустить семнадцать снарядов. Так же по уходящим японским броненосным крейсерам били из левого носового казематного орудия, открывшего огонь впервые с начала боя.

   Невероято, но факт - именно в этот период боя "Токива" получил попадание в крышу кормового каземата левого борта восьмидюймовым снарядом. С какого именно из русских крейсеров тот прилетел, точно сказать невозможно, ибо "официально" по "Токиве" в этот момент вообще никто не стрелял. И это делает "Рюрик" первым кандидатом на авторство удачного снаряда.

   Однако случайность попадания не сделала его последствия менее тяжелыми. Еще в начале боя японцы выложили в каземат к каждому шестидюймовому орудия по пятьдесят снарядов. На вопрос оторопевшего британского наблюдателя Пекинхема, который этот бой провел на "Идзумо", - "Зачем это делается?", последовали пространные рассуждения о том, что "уменьшение количества снарядов в погребах уменьшает вероятность подрыва крейсера в случае попадания торпеды или подрыва на мине". На самом деле, физическое состояние японских подносчиков снарядов и неудачная конструкция снарядных элеваторов, не оставляли шансов на поддержание нормальной скорострельности орудий без этой вынужденной меры. Но объяснять это занудному англичанину...

   К моменту когда русский снаряд взорвался, проломив 25 миллиметровую крышу каземата, у верхнего кормового орудия оставлось еще восемь не расстрелянных с начала боя снарядов. Их детонацией разрушило крышу нижнего каземата, комендоры которого тоже не успели выпустить одиннадцать из заранее припасенных выстрелов. Кроме этого, вылетевшей от взрыва бронированной стенкой каземата снесло стоящее на верхней палубе третье шестидюймовое орудие. Наружная шестидюймовая броневая стенка каземата просто выпала в море, обнажив внутренности крейсера. "Токива" одним махом лишилась почти половины артиллерии среднего калибра левого борта. На совершенно не поврежденном еще минуту назад корабле весело разгорался пожар.

   А на самом "Рюрике" сейчас пора было думать, как бороться с новой напастью - со стороны правого, изувеченного борта приближались японские бронепалубные крейсера. Первым по "Рюрику" открыл огонь "Такасаго", единственный из японских бронепалубников, имевший на борту пару восьмидюймовых орудий. Впрочем "иметь на борту" и "попадать при стрельбе" - две совершенно разные вещи. Для броненосных крейсеров водоизмещением порядка десяти - двенадцати тысяч тонн и русских шеститысячников легкое волнение моря - к вечеру посвежело, и волны разгулялись до двух баллов - не представляло проблем. Но для более мелких японских крейсеров, и такая волна мешала вести точный огонь с большой дистанции. Впрочем, осознав, что с "Рюрика" им отвечают всего-то одно восьмидюймовое и три шестидюймовых орудия, капитан первого ранга Исибаси смело пошел на сближение.

   Приблизившись на 25 кабельтов, он повернул к противнику бортом, чтобы ввести в дело пятерку своих бортовых 120-миллиметровок, а также шестидюймовки и 120-мм орудия следующего в кильватере "Иосино". Четверка более медленных японских крейсеров под командованием "Нанивы" отстала примерно на три мили. Русские "Варяг" и "Богатырь", спешащие на помощь своему раненому товарищу, должны были сделать крюк, чтобы обойти свою и чужую боевые линии, соваться между линиями было равносильно самоубийству.

   В рубке "Рюрика" Трусов лихорадочно пытался что-то объяснить стоявшему у рукояток машинного телеграфа старшему офицеру Хлодовскому. Наконец отчаявшись быть понятым, командир просто отодвинул подчиненого от единственного оставшегося средства управления крейсером. Трусов дал левой машине крейсера полный ход, и уменьшил до малого обороты правой. При заклиненном в положении "право на борт" руле, это действие позволило довольно быстро, на пяточке развернуть крейсер вправо.

   Подобно хромому атакующему носорогу "Рюрик" развернулся к подходящей японской мелочевке левым, не стрелявшим и не поврежденным бортом. Закончив поворот, Трусов перевел рукоятки машинного телеграфа на "малый" и "средний" вперед, для левой и правой машин соответственно, что обеспечивало более менее прямолинейное движение крейсера. После этого он оскалившись, отчего снова открылась рана на щеке, махнул рукой старшему артиллеристу корабля. То, что на этот раз командир, махнув рукой в сторону противника, промычал "работайте головного", разобрали все. На беду Исибаси, командир "Якумо" не имел никакой возможности оповестить другие корабли о резко возросшей огневой мощности старого русского крейсера.

   Первые залпы левого борта "Рюрика" не вызвали у японцев никаких опасений - первые три шестидюймовых снаряда легли перелетом, вторая и третья тройка - недолет (единственный дальномер был Барра и Струда разбит еще в середине боя, а микрометры не давали нужной точности, поэтому дистанция уточнялась пристрелкой полузалпами, кроме этого надо было внести поправки на крен самого крейсера). Следующие три тройки снарядов легли вполне прилично, окончательно уверив японцев, что больше орудий способных вести огонь на "Рюрике" нет. Тем большей неожиданностью стал для Исибаси залп пяти восьмидюймовок, комендоры которых сдерживались до момента определения точной дистанции. После дружного залпа все орудия левого борта перешли на беглый огонь, и до момента отворота "Такасаго" получил восьмидюймовый снаряд в нос и пару шестидюймвых впридачу. Еще один восьмидюймовый снаряд настиг уже уходящего от слишком опасно огрызающейся добычи японца...

   Проектирование боевого корабля это всегда путь компромиссов, а если приходится иметь дело с заведомо уменьшенным водоизмещением при завышенных требованиях, то и подавно. Если заказчику непременно хочется втиснуть в четыре с небольшим тысячи тонн водоизмещения пару восьмидюймовок и десять 120 мм - гениальные инженеры на Эльсквикской верфи в Англии это сделают. Обеспечат они и скорость в 22 узла, пусть на форсированной тяге и ненадолго, но обеспечат. И запас угля для дальности плавания в 5000 миль втиснут, но... Но чем-то, все же, придется для этого пожертвовать. В случае с "Такасаго" в жертву были принесены мореходность и прочность конструкции корпуса. В истории, которую изучал Карпышев, "Такасаго" погиб от взрыва одной русской мины, хотя многие другие японские крейсера и даже миноносцы после подобных подрывов выживали.

   Сейчас же, крейсер все больше зарывался носом, который с каждой минутой садился все ниже, наполняясь водой. Под напором воды, впрессовываемой в пробоину в носовой оконечности ходом крейсера, переборки в носу, сдавали одна за другой. Этому способствовало и то, что они были повреждены вторым попавшим снарядом, который прошил крейсер навылет и взорвался снаружи, у противоположенного борта. Пока Исибаси, отойдя от "Рюрика" на безопасное расстояние, не уменьшил ход до десяти узлов, его крейсер успел сесть носом почти по клюзы. Об участии в добивании русского неожиданно кусачего подранка речь уже не шла. Получив на отходе еще пару снарядов с "Рюрика", "Такасаго" на восьми узлах "заторопился" к берегу.

   Следующий за ним "Иосино" успел добиться пары попаданий, но видя судьбу своего товарища, его командир Саеки, решил не искушать судьбу. Он отошел к приближающимся крейсерам Того, чтобы добить "Рюрика" впятером. Однако не успел ведомый "Нанивой" отряд, приняв кильватер "Иосино", приблизится на 40 кабельтов, как вокруг его головного крейсера стали падать снаряды "Рюрика". Того-младший еще успел приблизившись на 30 кабельтов, поразить "Рюрик" пятью и получить с него два снаряда, когда с подошедшего на расстояние выстрела "Варяга" прилетел первый снаряд.

   На "Варяге" Руднев не стал заморачиваться с тактикой и выбором курсов, его отряд просто шел на "Наниву" на максимально остром курсовом угле, который только обеспечивал действие большей части бортовой артиллерии. За все время боя "Варяг" и "Богатырь" получили по паре снарядов, которые не нанесли им существенного урона. Сейчас эта пара всем своим видом давала понять, что связываться с ней в зоне досягаемости орудий "Рюрика" - себе дороже.

   Того-младший, трезво оценив соотношение сил, предпочел отойти. Руднев отрядив "Богатыря" проводить "Рюрик", на котором наконец то поставили руль прямо и теперь могли идти на 14 узлах, слегка подправив курс на полном ходу рванулся за уходящим к берегу "Такасаго". Японский контр-адмирал разгадал нехитрый маневр "Варяга", но помешать ему уже ничем не мог. Он изначально отвернул от "Рюрика" и "Варяга", и теперь двигался немного не в ту сторону. Да и сам "Такасаго", направившись к ближайшему берегу, выбрал неудачный курс. Нет, японский отряд, конечно, тоже пошел в сторону уходящего к берегу подраненного товарища на полном ходу, но "Варяг" имел фору минимум в 4 узла, и был уже на милю ближе к цели.

   На "Варяге" граф Нирод азартно выкрикнул с марса "СоГок пять", и носовое орудие разрядилось в корму уходящего японского крейсера, не дожидаясь команды Зарубаева. Это уже ни в какие ворота не лезло, и "товарищ Великий Князь" Кирилл, птицей слетев с мостика, побежал наводить порядок. Его провожал одобрительный взгляд командира крейсера, который еще совсем недавно сам понесся бы "раздавать сестрам по серьгам".

   Прислушиваясь к доносящемуся с бака веселому августейшему мату, контр-адмирал одобрительно кивал, и под конец воспитательного процесса обернулся к Степанову.

   - Ну, и как Вам новый старшой, любезный Вениамин Васильевич?

   - Знаете, Всеволод Федорович, я ожидал гораздо худшего, - пожал плечами, не отрывающий взгляда от "Такасаго" Степанов, - особенно в свете кое-каких слухов о его "художествах" на "Ростиславе". А уж о кутежах во время службы на "Пересвете" и "Нахимове" мне прямо очевидцы рассказывали. Там ведь чуть до дуэли не дошло...

   Кстати, Всеволод Федорович, а как Вы его уговорили опять на "старшого", после "Нахимова"?

   - На "Варяга" он согласился сразу. Сам. А тут, среди орденоносцев да Георгиевских кавалеров, характерец-то свой особо не повыпячиваешь. Кают-компания у нас, слава Богу, тоже славная подобралась. Один за всех, и все на одного, - Руднев негромко рассмеялся, - я, признаюсь, с офицерами особо поговорил. С каждым. Как и с Вами. И с ним самим пару раз задушевные беседы вести пришлось.

   - Экий Вы предусмотрительный, право!

   - Приходится. Кстати, те береговые его художества на фоне коньяка с шампанским, проистекали во многом от несчастной любви. Беднягу угораздило влюбиться в разведенку. Но это, на мой взгляд, конечно, частное дело семьи Романовых. А вот то, что она - английская принцесса, а ВК КВ под влиянием сего амурного влечения начал было воздыхать по всему британскому, это как ни крути, дело уже наше общее, государственное. Вы со мной согласны?

   - Вполне. Не хотелось бы...

   - Вот и взял я на себя смелость прописать князю активную флототерапию. Морем, порохом и осколками. А в Петербурге ОН это решение вполне одобрил...

   Как считаете, результаты есть?

   - Сами видите: вполне компетентный молодой офицер. Труса под огнем не празднует, дисциплину в экипаже поддерживает без лишнего держиморства но и без панибратства. Ну, а что на берегу погулять любит...

   - Так-так, а с этого места поподробнее, неужто моего прошлого "фитиля" опять мало оказалось? - встрепенулся Руднев.

   - Всеволод Федорович, может сначала японца добьем, - ехидненько, как в старые добрые времена, поинтересовался бывший старший офицер "Варяга".

   Оторвавшись на мгновение от бинокля, Руднев стряхнул с козырька фуражки брызги, долетевшие до мостика после падения ухнувшего недалеко от борта японского восьмидюймового "привета".

   - Ладно, первым делом мы утопим "Такасаго". Но на будущее запомните - Вы в ответе не только за то, как ваши люди воюют в море, но и за то, чем они занимаются на берегу! А в данном случае - вдвойне. Поговорку "рыба гниет с головы" помните? А он часть головы рыбы всероссийской. И вправить мозги этой конкретной голове можем только мы, раз судьба так распорядилась. И дурь эту пробританскую из нее повышибить. А больше, увы, не кому.

   - Ну, беготня под осколками английских снарядов, выпущенных из английских пушек английскими союзничками, это тоже способствует, Всеволод Федорович.

   - О том и речь, любезный Вениамин Васильевич. Кстати, давайте-ка пойдем за броню. Начинается кардебалет, и эти самые осколки до нас уже долетают. "Собачка" обречена по-любому, поэтому глупо рисковать - никакого смысла не вижу.

   Кирилл Владимирович! Поднимайтесь к нам, в боевую!

   Пока на мостике господа старшие офицеры обсуждали судьбы России, артиллеристы под командованием Зарубаева уточнили дистанцию пристрелкой. Дружно рявкнула пара восьмидюймовок, и часто, подобно пулемету-заике залаяли бортовые шестидюймовые орудия. На "Такасаго" попытались, резко изменив курс, выйти из-под накрытий. Но тщетно - раненый крейсер не мог уйти от более крупного, лучше вооруженного и быстрого противника. А если принять во внимание разницу в классе артиллеристов и дальномерщиков (если на "Варяге" тренировались в стволиковой стрельбе каждую неделю, и ежемесячно проводили стрельбы штатными практическими снарядами, то "Такасаго" обычно выполнял разведывательные и дозорные функции, и серьезных столкновений с противником не имел), то становилось очевидно - шансов у японцев нет.

   Но сдаваться без боя моряки флота Микадо, естественно, не собирались. Когда на "Такасаго" поняли, что уйти от настигающего "Варяга" или хотя бы выброситься на берег не удастся, его командир Исибаси приказал изменить курс на три румба вправо, чтобы ввести в бой артиллерию левого борта и носовую восьмидюймовку. Если боги так распорядились, значит ему остается лишь попытаться подороже продать свою жизнь и жизни своих моряков.

   Кормовое орудие огрызнувшейся "собачки" всадило восьмидюймовый снаряд под полубак "Варяга", выбив вторую шестидюймову левого борта и больше половины ее расчета. Уцелели лишь прикрытые от форса осколков казенником и тумбой орудия. Несколькими минутами позже второй такой же снаряд ахнул в борту, под кормовым вельботом правого борта. Его осколками посекло еще трех человек из прислуги ближайшей шестидюймовки, а сам вельбот превратили в дуршлаг. Попадания шести пятидюймовых снарядов унесли жизни еще четырех матросов и одного кондуктора. Но, по мере сближения кораблей, все больше давал себя знать серьезный недостаток проекта японского крейсера. Каждое попадание снаряженного тротилом русского снаряда в верхнюю палубу японца приводило к молчанию одно, а то и два орудия. Они стояли слишком тесно прижавшись друг к другу.

   Примерно на десятой минуте с момента открытия огня, русский снаряд (или разрыв собственного в стволе) оторвал две трети дула у кормовой восьмидюймовки "собачки". А еще через пару минут восьмидюймовая бомба взорвалась между мостиком и погонной пушкой японца, разметав ее расчет, смяв щит и лишив горизонтальной наводки. С этого момента огневое преимущество русского крейсера стало подавляющим...

   Когда "Варяг" подошел на 15 кабельтов, и стал закладывать дугу для торпедного залпа, с залитой кровью и заваленной погибшими и умирающими палубы "Такасаго" огрызались только два пятидюймовых орудия. Впрочем, Исибаси показал себя настоящим мастером своего дела: первый залп двух торпедных аппаратов "Варяга" прошел мимо. Отработав машинами "Таксаго" отвернул и изящно пропустил оба смертоносных "угря" по носу. Русскому крейсеру пришлось, не прекращая всаживать снаряды в упрямо не желающий отправляться в гости к Нептуну корабль, разворачиваться левым бортом и разряжать вторую пару торпедных аппаратов. На этот раз одна из торпед в цель попала, но к этому моменту его противник уже не управлялся.

   Вполне удовлетворившись содеянным, Руднев приказал дать полный ход, и "Варяг" сохраняя достоинство "порысил" от подходящих к месту боя пяти японских бронепалубников под защиту орудий "Рюрика" и "Богатыря". Того-младшему оставалось только быстро снять экипаж с медленно погружающегося, обреченного "Такасого" и отправиться догонять Камимуру. От греха подальше. Пока к месту гибели "собачки" не дополз неспешно ковыляющий "Рюрик".

   Через пятнадцать минут японские бронепалубники окончательно вышли из зоны огня медлительного русского броненосного крейсера, а без его поддержки пара рудневских шеститысячников их доставать не решалась.

   Вскоре на правом крамболе, на уже начавшей сереть восточной стороне горизонта, показались дымы, а за ними и мачты четырех больших кораблей. На японских корейсерах надеялись на скорый реванш: сейчас они встретятся с основными силами Камимуры, развернутся, и отомстят русским за гибель "Такасаго". Может быть "Варяг" с "Богатырем" опять сбегут, но раненому "Рюрику" уже точно не уйти.

   Увы, по мере сближения Того-младший с горечью опознал в головных четырехтрубники русской броненосной эскадры. При этом никаких следов японских кораблей линии, за исключением отдаленного облака дыма на горизонте, не было...

* * *
* * *

   На продолжавшей упорно перестреливаться с японским флагманом "России" адмирал Небогатов медленно приходил в себя от последствий контузии. Спустя полчаса после того как мимо него на полном ходу пролетели "Варяг" с "Богатырем", ему пришлось наконец самому принимать серьезные решения.

   - Дымы прямо по курсу! - прокричал сверху, с фор-марса, сигнальщик.

   - Кто ж это может быть? - обеспокоено спросил командир крейсера у адмирала, чем заставил Небогатова задуматься. С его же (и Руднева) подачи японцы должны были послать для встречи "Осляби" кроме Камимуры еще и не менее двух броненосцев. А ну как им надоело ждать "Ослябю" в проливе? Или просто Камимура их вызвал? Жаль, конечно, что никого не потопили, но лучше не рисковать. "Якумо" и "Идзумо" правда выглядят "краше в гроб кладут", но если с оста подходят свежие, и с полными боекомплектами, броненосцы... Сейчас с избитыми трубами "Россия" может дать не больше 16-17 узлов. Если ее догонит хоть один из них, а с его 18 узлами он это сможет, то петь панихиду придется не по "Якумо", а по "России".

   - Не знаю, однако, нам сейчас лишние встречи ни к чему, господа. Свою задачу мы выполнили, а это могут быть японские броненосцы. Поднять сигнал "разворот все вдруг влево на 12 румбов". И не забудьте продублировать ракетами. Пойдем посмотрим, что с "Рюриком" делается, прикрыл ли старика от "собачек" Всеволод Федорович. Думается мне, что Камимура не будет нас преследовать. Ему все же неплохо досталось.

   - Японцы делают поворот! - глазастый сигнальщик в спешке забыл уточнить куда именно поворачивают японцы, чем опять напряг адмирала ждавшего реакции японцев на свой выход из боя.

   Впившись взглядом в японского флагмана, Небогатов с удивлением понял, что Камимура ухитрился тоже сделать последовательный поворот и от противника, что было излишне, т. к. русские и сами выходили из боя, и от неизвестных дымов, что уже было удивительно. Но у Небогатова и так хватало головной боли, причем в прямом смысле этого слова, чтобы думать о причинах хитрого маневрирования японцев.

   - Ну что-ж, господа, дело, сдается мне, завершается. Прекратить огонь, пробанить орудия. Займитесь приборкой и ранеными. И бухгалтерию мне подбейте, что у нас еще осталось...

   В отличие от Небогатова, японский адмирал точно знал, где именно находится пара броненосцев первого боевого отряда. И он-то понимал, что дымы на горизонте могут принадлежать кому угодно, только не им. Он сам принимал участие в разработке диспозиции японского флота в этой операции. И точно знал, что "Хацусе" и "Ясима" сторожат "Ослябю" почти в восьмидесяти милях восточнее. Зато, если это проскочивший мимо японцев русский броненосец, с его четырьмя 10 дюймовыми орудиями, и еще бронепалубник в придачу, то его крейсерам с пустыми погребами и выбитыми пушками будет совсем худо, если не хуже. Поэтому, Камимура, как и Небогатов, на всякий случай отвернул от дыма...

   Если бы капитаны двух маленьких японских трампов, ужасно дымивших на скверном местном угле, узнали, что они своим дымом обратили в бегство две броненосные эскадры, они бы могли по праву гордиться собой.

   После того, как Того-младший со своим отрядом оказался меж двух огней - четверкой броненосных крейсеров по носу, и парой бронепалубников с "Рюриком" в придачу за кормой - он благоразумно на полном ходу ушел под берег полуострова Цугару. Бой закончился.

   Рассмотрев в подзорную трубу состояние "России", Руднев решил, что погоню за уходящей пятеркой японских бронепалубников затевать не стоит. Пользуясь затишьем, и тем что "Рюрику" для подведения пластырей под пробоины надо было лечь в дрейф, Руднев на паровом катере прибыл на застопоривший ход флагман броненосного отряда. У трапа его встретил еще пошатывающийся и слегка оглохший Небогатов, с которым они и подвели итоги боя. Тем временем, катера с наименее пострадавших "Варяга" и "Богатыря" курсировали между остальными крейсерами, собирая командиров на совещание флагманов.

   - Ну что, Всеволод Федорович - у нас ничья. Ни мы их, ни они нас, - громче обычного разочаровано проговорил Небогатов, - а ведь был шанс концевого добить, да и флагману их досталось посильнее чем "России". Однако я не рискнул продолжать. Спереди приближались дымы, причем явно крупных кораблей. Поворотом все вдруг разорвал дистанцию, японцы в тот же самый момент тоже отвернули. Так что если-б и хотел, гнаться смысла не было, "Россия" моя больше 16 узлов пока дать не может...

   - Ничья? Ну, не скажите, Николай Иванович, не скажите. Если и ничья, то сильно в нашу пользу. Во-первых, - пока мы тут пинались, "Ослябя" наверное уже подходит к Итурупу, где его с "Авророй" ждет полная угля "Лена". Во-вторых, - одну "собачку" мы на "Варяге" все-таки добили...

   - Да? Это как же я пропустил то? И кого? Когда?

   - "Такасаго", судя по всему. Вы в это время с Камимурой боксировали, финальный раунд. Ну а "собачка" эта скорее заслуга "Рюрика". Она уже и бегать то не могла, нам оставалось только выбить ей побольше пушек на сближении и пройти поближе для торпедного залпа. В-третьих, - концевой их, "Якумо", он до конца этой войны будет ходить без башни. Как ее японцы чинить-то будут? Запчасти из Германии им никак не подвезти, даже если немцы им их и продадут, но в свете большой политики, это вряд-ли...

   А то, что прервали бой, в данной ситуации - правильно и вовремя. Видели бы Вы себя со стороны. Только на японские броненосцы нарваться в таком состоянии не хватало.

   Ну и, наконец, главное, о чем я пока никому не говорил, чтоб не сглазить. Теперь, господа, уже можно. Дело в том, что даже проводка "Осляби" во Владивосток - это ничто, по сравнению с тем сюрпирзом, который, как я отчаянно надеюсь, преподнесен сегодня адмиралу Того. Степан Осипович должен был выйти сегодня из Порт-Артура всеми семью броненосцами! И я не завидую тем японцам, что разгружались с транспортов в Бицзыво. У Того-то всего четыре корабля линии осталось, ему их от Макарова просто нечем прикрыть! А остальные где? Пара отослана ловить "Ослябю", там где его и быть не может, а остальная пятерка плетется на ремонт.

   Как мне сообщили из Порт-Артура, японцы собирали силы для решительного штурма Дальнего и перешейка. А в портах Японии была замечена погрузка на транспорты гаубиц большого калибра, снятых с береговой обороны. Они планировали взять порт Дальний, и выгрузив там этих осакских монстриков, а больше их к Порт-Артуру никак не доставить, расстрелять из них нашу эскадру прямо в гавани. Теперь у них и половина солдат вместо штурма Дальнего должна потонуть вместе с транспортами, и осадные орудия тоже...

   А вот и герои дня прибыли, которые это чудо сотворили, - указал Руднев на поднимающихся по трапу командиров кораблей.

   Когда по штормтрапу на борт "России" с трудом забрался раненый Трусов, Руднев долго просил у него прощения за свою ошибку. Тот никак не мог остановить адмирала, чему отчасти мешала рана на щеке и выбитые зубы, серьезно мешавшие говорить. Но и сам Руднев, чувствуя вину перед командиром наиболее пострадавшего корабля, хотел выговориться.

   - Понимаете, Евгений Александрович, я виноват. Я так хотел подложить японцам свинью покрупнее, что чуть не погубил ваш крейсер! Я ведь что хотел: чтобы догоняющие японцы последовательно проходили на минимальном расстоянии мимо ваших шести восьмидюймовок. Ну, еще ваши маневренные характеристики настолько отличаются от остальных крейсеров, что будь вы в середине линии могли бы ее и разорвать. Так, в принципе, почти и получилось. Но вот сколько ваш крейсер, самый слабо бронированный из всех наших, продержится под ответным огнем - я не подумал. А стоило бы. На последнем месте должен был стоять "Громобой", как наиболее защищенный! Но нет, я дурак погнался за возможностью нанесения максимального урона врагу, а минимизацией эффекта от его стрельбы не озаботился.

   После исповеди, облегчив душу, Руднев сообщил, наконец, командирам ради чего они сегодня бились с Камимурой. Согласовав планы на ближайшее, и быстро распив в честь победы по очкам бутылку шустовского коньяка, которая чудом пережила попадание в кают-компанию "России", командиры крейсеров и Руднев разъехались по своим кораблям. От Сангарского пролива надо было убираться до наступления полной темноты.

   Уже стоящему на трапе Рудневу Небогатов внезапно задал обескураживающий вопрос:

   - Всеволод Федорович, а что теперь? Ну, в смысле, что теперь будут делать японцы?

   - Это надо у них спрашивать. Микадо и его самураям надо или заключать с Петербургом мир, или готовиться воевать при полном перевесе наших сил на море. Они, кстати говоря, сдуру могут. Доживем - увидим...

   Прибыв на "Варяг", Руднев сперва спустился в лазарет к раненым, после чего полностью морально и физически истощенный, смог только проверить прокладку курса во Владивосток, доплелся до адмиральского салона, и как подкошенный рухнул на кровать.

   Однако сон его был менее чем через два часа прерван осторожным, но настойчивым стуком в дверь. С трудом разлепив глаза, Руднев попытался было сказать, чтобы стучавший или входил, или убирался к черту, но не смог произнести ни слова. Нетвердой рукой плеснув себе полстакана коньяка и проглотив его залпом, контр-адмирал наконец обрел голос.

   - Господи, ну что там у вас еще стряслось? Были бы японцы, уже началась бы стрельба. А так, кому там неймется?

   - Я ужасно извиняюсь, - раздался из-за двери вкрадчивый голос старшего механика "Варяга" Лейкова, почему-то с абсолютно не Лейковскими интонациями и оборотами, - но мог бы я, пожалуйста, переговорить с Владимиром Петровичем Карпышевым, если вас это не затруднит?

   - Ох, нелегкая... Час от часу не легче, ёптыть... - пробормотал про себя совершенно не ожидавший ТАКОГО Петрович, и уже вслух добавил, - ну заходи, гость дорогой, кем бы ты ни был.

   И задумчиво покрутил в пальцах пустой стакан...

* * ** * *

   Письмо мичмана Д.Д. Тыртова своему отцу, полковнику Д.П. Тыртову.

   Цитируется по книге "Зарисовки войны 1904 года", издание 1914 года

* * *

   Дорогой папа. Прежде всего, я жив и абсолютно здоров, так что успокой маму и сестренку. Я, конечно, знаю, как ты хочешь узнать подробности боя 6 июля у Кадзимы (или как его англичане называют боя при Цугару), ведь ты тоже артиллерист. Там я, как ты знаешь, немного отличился, и вот наконец появилось время, чтобы подробно все описать, в газетах такие глупости иногда пишут, а то и вовсе откровенную неправду.

   Как ты знаешь, я получил назначение на должность командира носовой десятидюймовой башни броненосного крейсера гвардейского экипажа "Память Корейца". Проблемой в изучении ее стало отсутствие таблиц стрельбы из 10" английского орудия (для 8" и 6" наши агенты за границей смогли раздобыть таблицы). Адмирал Руднев распорядился составить таблицы нам самим. Корабль раскрепили на якорях в отдаленной бухте, и мы начали стрелять по пляжу из нашей башни по 2 неснаряженных снаряда на каждое деление прицела, затем замерять дистанции падения и опять стрелять.

   Весьма нудное занятие. Но при этих стрельбах я хорошо познакомился с хозяином башни прапорщиком Платоном Диких. Он весьма одаренный артиллерист, хотя корпус и не кончал, и прекрасно чувствует орудие. В прапорщики из унтер-офицеров он произведен за героизм в деле при Чемульпо, где был наводчиком 8" орудия канонерской лодки "Кореец". Обычно он был за наводчика, я же рассчитывал установку прицела, целика и наблюдал за падениями. Выпустив десятка три снарядов, мы уже понимали друг друга без слов, прислуга башни также натренировалась вполне. Мы смогли поддерживать темп стрельбы выстрел в минуту.

   Закончив составление таблицы на дистанции 60 кабельтовых, мы решили просить разрешения командира составить таблицу до предельной дальности, ограниченной возвышением ствола. Английская пушка очень хороша, стреляет кучнее ушаковских, да и бронебойность ее выше, так что мы полагали, что имеем шансы поразить вражеский корабль в слабобронированную палубу на дистанции, где он еще и стрелять по нам не может.

   Но мы думали, что скорее всего нам откажут, но командир корабля капитан 1 ранга Беляев нашу идею горячо поддержал и ходатайствовал о продолжении стрельб перед контр-адмиралом Рудневым. И мы получили разрешение еще на 20 выстрелов.

   После составления таблиц, "Кореец" несколько раз ходил на стрельбы одиночно и в составе отряда. Но если восьми- и шестидюймовки стреляли в основном из стволиков из-за нехватки снарядов, то наша башня часть стрельб провела боевыми зарядами. В том числе и на предельные 80 кабельтовых. И мы попадали!

   Сейчас ходят слухи о возможном привлечении адмирала Руднева к ответственности за разбазаривание казенных средств в виде изношенного "раньше срока" 10" ствола "Корейца" и "не оправданного обстоятельствами" расстрела 70-ти снарядов и зарядов. На эту бессовестную глупость я могу только одно сказать: если бы все орудийные расчеты отряда тренировались и стреляли как наш, надобности в присылке подкреплений не было бы, мы бы справились с японцами своими силами. Но, похоже, нашим морским чиновникам важнее, чтоб снаряды ржавели в арсеналах, чем, чтоб попадали во врага. Как жаль, что дяди больше нет с нами! Думаю, он бы меня вполне понял и смог бы что-то быстро поменять...

   Но, извини, я отвлекся. Во время учебных стрельб я обратил внимание старшего артиллерийского офицера на то, что столб от падения нашего снаряда значительно больше, чем от 8 и 6 дюймовок остальных кораблей отряда. Нам пришла мысль использовать это обстоятельство в бою для уточнения дистанции при стрельбе по одной цели нескольких кораблей, когда всплески путаются. Наши же 3 футовые дальномеры Барра и Струда давали большую погрешность, чтоб стрелять только по их показаниям.

   Обратившись к флагманскому артиллеристу лейтенанту барону фон Гревеницу, мы получили полное одобрение. А в инструкцию по артиллерийской стрельбе отряда было внесено дополнение, разрешающее при невозможности пристрелки иными способами "Корейцу" уточнять дистанцию стрельбой десятидюймовки. При этом, наш "Кореец" (мы на борту все его так зовем, без "Памяти...", так что, если не возражаешь, я в частном письме не буду отходить от этой экипажной традиции) должен при стрельбе постоянно показывать дистанцию на прицеле нашего орудия, чтоб остальные корабли отряда могли ей пользоваться, ориентируясь по большим всплескам.

   В сражении "Кореец" наш шел предпоследним в линии, "Рюрик" - концевым. Многие теперь после боя критикуют такую диспозицию, и я тоже, честно говоря, не знаю, чем руководствовался контр-адмирал Руднев, но у начальства свои резоны, неизвестные нам. "Рюрик", по настоянию Руднева был довооружен старыми восьмидюймовыми орудиями и имел вполне внушительный бортовой залп, однако бронебойность этих пушек оставляла желать лучшего, поэтому старшие артиллеристы наш и "Рюрика" условились, что по возможности, мы будем стрелять по одной цели. Причем "Рюрик" в основном фугасами, чтоб сбить огонь врага и нанести повреждения в небронированных частях, а мы бронебойными или коммонами, т. к. у нас новые пушки с высокой начальной скоростью.

   Примерно за месяц до похода начались авральные работы по снятию и передаче на хранение в порт деревянных предметов, да и вообще всего ненужного в бою, в том числе даже катеров и шлюпок. И хотя ничего определенного не говорилось о цели похода, все знали - идем встречать "Ослябю" и "Аврору". У нас забрали все дальномеры Бара и Струда, кроме двух (причем один оставили именно в нашей башне) и распределили их по остальным кораблям отряда, т. к. "Россия", "Громобой" и "Рюрик" их не имели до этого вовсе.

   А перед выходом в море меня и прапорщика Диких вызвал сам контр-адмирал Руднев и дал приказание стрелять в бою по собственному разумению по той цели, которую мы сочтем наиболее подходящей и с дистанции, с какой сочтем возможным, не заботясь о расходе снарядов и разгаре ствола, так как после боя планировалась его замена (с доработкой станка) на почти такой же, захваченный на пароходе-кантробандисте вместе с боекомплектом.

   На "Кореец" перед боем по приказанию Руднева в носовые погреба малокалиберных орудий и частично в погреба среднего калибра было загружено 50 дополнительных снарядов и зарядов для них. В бою их, конечно, почти не было возможности подать к орудию, но после боя вполне можно было перегрузить в освободившийся родной погреб.

   Адмирал сказал, что ожидает процент попаданий из нашего орудия от двух до десяти. Это от четырех до двадцати попаданий. И что другими наличным калибрами отряда с дистанции более 25 кабельтов броня крейсеров Камимуры не пробивается (это мы и так знали). Он также добавил, что наше орудие "снайперское" (от английского sniper - стрелок по бекасам), мне было лестно такое сравнение (в кают-компании, правда, начали острить что-то по поводу "из пушки по воробьям"). И в завершение беседы Руднев назвал нас товарищами, хотя формально товарищем был только прапорщик Диких, я же еще в бою не был.

   Без особых происшествий мы достигли Сангарского пролива, у входа в который и встретились с пятью броненосными крейсерами Камимуры и шестью бронепалубниками Того-младшего. Они как будто нарочно ждали нас, появившись из утренних сумерек между нами и Владивостоком на дистанции около 90 кабельтовых.

   Сначала японцы вели себя нерешительно, медленно сближаясь на почти параллельных курсах. Я, правда, на такой дистанции из башни не мог видеть врага. Слишком низко. Поэтому еще до боя мы перенесли наш второй оптический дальномер на марс, провели туда телефон, снятый из отсека минного аппарата (перед боем Руднев приказал не иметь мин при надводных аппаратах на броненосных крейсерах из опасения детонации) и наш старший артиллерист занял там место, управляя стрельбой.

   Погода была отменная для стрельбы на предельную дистанцию - почти полный штиль и волна не более балла. Правда, к вечеру волнение увеличилось до двух балов. Когда дистанция достигла 80 кабельтовых, мы произвели первый выстрел. Стреляли сразу бронебойными, так как на таких дистанциях большие углы падения, и при попадании были все шансы пробить броневую палубу.

   Через полминуты первый снаряд упал между головным и вторым японскими броненосными крейсерами. Введя поправку по целику, сделали второй выстрел. На пятом выстреле с дальномера, наконец, сообщили, что расстояние уменьшается. Мы поняли, почему до этого были перелеты и стали учитывать сближение.

   На 11 выстреле (недолет) нам показалось, что мы взяли японский флагман в вилку (если этот термин можно применить для стрельбы в 1 выстрел в минуту), т. к. предыдущий был перелетом. Но мы ошиблись, 12-й снаряд тоже лег недолетом. Видимо виновато было большое рассеивание снарядов на таких дистанциях (60 кабельтовых по прицелу). Эх, если бы мы стреляли не одним орудием главного калибра, а четырьмя, как на "Ушакове", мы бы давно уже нащупали дистанцию, а если бы иметь 8-10 12-дюймовок на одном корабле, то мы бы нафаршировали японского флагмана снарядами еще до того, как он сам открыл огонь.

   Ходят слухи, что американцы собираются строить броненосец с восемью двенадцатидюймовками. ("Мичиган", прим. Ред.) Если так, то с появлением такого корабля все наши броненосцы, даже новейшие, типа "улучшенного Бородино" и "Князя Потемкина" сразу морально устаревают. (Информацией об отказе от строительства кораблей этого типа, автор письма в то время не обладал. Прим. Ред.)

   Падение 15-го снаряда (54,2 каб на прицеле) мы опять приняли за "вилку", и опять ошиблись (на самом деле бронебойный снаряд пробил грот-мачту ниже марса, но взрыватель бронебойного снаряда не взвелся, и так как мачта осталась стоять, на "Корейце" этот выстрел посчитали перелетом. Японцы же весь бой опасались падения мачты. Прим. Ред.).

   А вот 17-м снарядом (49,7 каб на прицеле) похоже попали, правда внешне это никак не отразилось на "Идзумо". Не было видно ни пожара, ни взрыва. Но, возможно, бронебойный снаряд взорвался внутри корпуса. (10" бронебойный снаряд "Памяти Корейца" пробил 6" броню среднего каземата шестидюймового орудия, выбив его ствол из цапф. Пройдя дальше поперек корабля, практически горизонтально, он пробил последовательно продольные переборки и, закопавшись в уголь запасной ямы противоположного борта, уткнулся в стык пояса по ватерлинии и второго пояса. Где и взорвался. От внутреннего взрыва сдвинулись бортовые бронеплиты, угольная яма затопилась водой. Когда, делая crossing the T, "Варяг" оказался почти по носу у "Идзумо", контр-адмирал Руднев весьма удивился - "почему мы обстреливаем ЛЕВЫЙ борт "Идзумо", а крен у него на ПРАВЫЙ". Прим. Ред.).

   Примерно в это же время и японцы открыли огонь. Три головных засыпали снарядами "Варяг", за которого мы изрядно поволновались, а два их концевых били по "Рюрику".

   Мы произвели еще четыре выстрела по "Идзумо". Все без видимого результата. За это время "Варяг" пристрелялся по "Идзумо" и поднял сигнал "46 кабельтовых". "Варяг", "Богатырь", "Россия", "Громобой" и "Витязь" обрушили на "Идзумо" прямо-таки шквал снарядов. Он просто скрылся за стеной всплесков. Такого я и в учебно-артиллерийском отряде не видел. В то же время концевые японцы начали попадать в "Рюрик", который, тоже быстро пристрелявшись по концевому крейсеру японцев "Якумо", открыл беглый огонь.

   Наш командир решил помочь "Рюрику", и мы тоже принялись стрелять по "Якумо", но, к сожалению, выучка давно сплаванного экипажа "Рюрика" была значительно лучше, чем наша. Пока мы еще только пристреливались нашими шестидюймовками, старик уже начал нашпиговывать японца снарядами.

   Мы не различали наших пристрелочных попаданий из-за стрельбы "Рюрика", а на "Рюрике" никто не догадался показать дистанцию. Наш башенный дальномер Барра и Струда к этому времени уже откровенно врал (видимо из-за сотрясений или вибрации), а для измерения микрометром Люжоля-Мякишева дистанция была слишком большой. Пришлось пристреливаться нашей десятидюймовкой (фугасными, чтоб при попадании в воду был отличный от других большой столб). Впрочем, пристрелялись быстро, уже на четвертом выстреле накрыли, а пятым попали ему в борт почти по миделю!

   Дал команду перейти на бронебойные, но уже заряжался фугас, поэтому следующий выстрел был опять фугасом - и опять попали в борт, в районе фок-мачты. Судя по отсутствию видимых повреждений, оба фугаса не смогли пробить броню (так и было, прим. Ред.). Следующий выстрел бронебойным снарядом дал перелет (снаряд пролетел над палубой и, не взорвавшись, сбил дефлекторы второго котельного отделения, чем создал японским кочегарам изрядные проблемы. Прим. Ред.).

   Неожиданно сломалась лебедка подачи снарядов, видимо интенсивность наших тренировок и сегодняшной стрельбы сказались не только на разгаре ствола. И хотя молодцы комендоры быстро и без суеты завели тали и начали поднимать 550 фунтовый снаряд вручную, скорострельность у нашей башни значительно уменьшилась (за 10 дальнейших минут мы сделали только 2 безрезультатных выстрела).

   Беда не приходит одна. Наш старший артиллерист дал команду стрелять залпами, чтоб хоть как-то отличать наши падения от Рюриковских. И вскоре заметил периодические парные всплески далеко за кормой "Якумо". Здраво рассудив, что у "Рюрика" нет спаренных 8", да и залпами он не стреляет, единственным кандидатом на промахи была наша кормовая 8" башня.

   Проверив секундомером время между залпом и падением старарт убедился, что так оно и есть. Запросил по телефону башню о значении целика и командир башни лейтенант Н ответил верное значение. Пришлось старарту дробить (прекращать. Прим. Ред.) стрельбу башни, спускаться с марса и самому бежать разбираться.

   Оказалось, что горизонтальный наводчик от волнения перепутал знаки целика и брал упреждение верное по значению, но не влево, а вправо. Лейтенант Н. только лишь спросил его о значении целика и получив верный ответ сам не удосужился проверить действительную установку. Через несколько минут 8" башня возобновила огонь.

   Пользуясь паузой между выстрелами, я вылез на крышу посмотреть, что происходит вокруг. Наш командир тоже стоял с биноклем на крыле мостика. Картина была... Папа, может это и слишком высокопарно, но воистину зрелище завораживало. Ни в одном театре я такого никогда не видел, и, возможно, до конца жизни уже не увижу.

   "Варяг" и "Богатырь", набрав полный ход, медленно, но верно охватывали голову японской колонны. Они, по-видимому, вышли из секторов обстрела большинства японских кораблей, так как три головных японца перенесли огонь по "России", шедшей под флагом контр-адмирала Небогатова. "Россия" в паре мест горела, но яростно стреляла в ответ. По "Идзумо" вели огонь "Варяг", "Богатырь", "Россия" и "Громобой". Японский флагман, хотя и вел частый огонь упорно ведя свою колонну, представлял собой зрелище довольно жалкое - горящий, с разбитыми трубами, надстройками и покосившейся фок-мачтой.

   "Витязь" стрелял по третьему в линии японцу ("Ивате"), как я узнал позже, ему как и нам мешали всплески от огня соседей. "Рюрик" продолжал оставаться под сосредоточенным огнем двух концевых вражеских кораблей. В нескольких местах на нем занялись пожары, его огонь заметно ослаб. Но в результате этого падение наших залпов стало вполне различимо. Мы постоянно показывали дистанцию до противника и, как я потом узнал, "Рюрик" пользовался нашими данными, так как его (бывший наш, кстати) Барр и Струд уже был приведен в полную негодность близким разрывом.

   "Якумо" же, хоть и дымился, хорошо держался в строю, его артиллерийский огонь был весьма интенсивным, хотя когда я сравнил его с огнем необстреливаемого "Токива", сразу стало понятно, что 6" "Якумо" стреляют реже. Да и оставлось их в строю поменьше, огонь "Рюрика" не мог не повлиять на него. Я обратил внимание, что японцы примерно через 5 минут стрельбы на пару минут прекращают огонь. Мы стреляли шестидюймовками залпами и после каждых 20 выстрелов банили орудия (во избежание разрыва ствола), так что средняя скорострельность наших 6" была не больше 2 выстрелов в минуту. Японцы, по-видимому, тоже делали перерыв, чтоб пробанить орудия. (на самом деле из-за низких физических кондиций японской орудийной прислуги и малой механизации заряжания, им просто требовался отдых после 20-30 выстрелов, поэтому перерывы в стрельбе были связаны с подменой прислуги с другого борта. Таким образом, японские корабли не могли долго вести огонь на оба борта, но русские тогда об этом не знали. Прим. Ред.)

   Японские бронепалубные крейсера подтянулись ближе, видимо тоже намереваясь принять участие в бою. В это время мне доложили, что подача снарядов исправлена, и я занял свое место командира башни. Первый выстрел после перерыва сделали по данным наших 6". Снаряд лег у самого форштевня "Якумо". Как выяснилось впоследствии "Идзумо" (и соответственно вся японская колонна) в это время начал сбавлять ход, поэтому у нас было слишком большое упреждение.

   Поправили целик и следующим же бронебойным снарядом (дистанция 34 кабельтовых) попали в кормовую башню или погреб "Якумо"! Над башней взвился столб огня высотой с мачту, полетели какие-то обломки, японец прекратил стрельбу и покатился вправо, покинув строй. Мы дружно кричали "ура", полагая, что ему уже приходит конец. Но немцы на удивление прочно строят корабли, и через некоторое время "Якумо" потушил пожар на юте и снова занял место в строю. Его кормовая 8" башня больше не действовала.

   Это было попадание именно наше, так как залп 8" и 6" орудий накрыл "Якумо" только секунд через 10 после взрыва. Я ясно видел парный всплеск с небольшим недолетом у борта уже окутанного пламенем крейсера.

   Однако японцы скоро поквитались. Как мне потом рассказал наш старарт, немного погодя, на "Рюрике" попаданием в корму разнесло рулевую машину, и заклинило перо руля. Крейсер почти прекратил огонь и начал описывать циркуляцию, хотя и смог потом наладить управление машинами. Но его скорость на прямой упала до 7-8 узлов, и он начал быстро отставать от нас, так как Небогатов не снижал хода.

   Впрочем, начала увеличиваться и дистанция от "Токивы" до "Рюрика", и ее огонь стал очень неточным. "Токива" затем перенесла огонь на нас. Мы же продолжали стрелять по горящему "Якумо", но уже не особо результативно. "Якумо" даже смог вскоре потушиться, так как нам существенно мешал огонь "Токивы". Наш командир предпочел синицу в руках (добить "Якумо"), журавлю в небе ("Токиве"). Хотя, возможно, и стоило попробовать пострелять по "Токиве", у нее броня Гарвея слабее, чем крупповская на "Якумо".

   В это же время, видя бедственное положение "Рюрика", к нему направились все японские бронепалубные крейсера. Подпустив их почти на 20 кабельтов, "Рюрик" начал разворачиваться к ним неповрежденным левым бортом и поэтому настолько отстал от нас, что мы уже не могли своим огнем отогнать от него японцев.

   Контр-адмирал Руднев на "Варяге", заметив это затруднительное положение "Рюрика", лег на обратный курс вместе с последовавшим за ним "Богатырем", и подняв сигнал "Броненосным крейсерам продолжать бой", контркурсом за нашей линией полным ходом поспешил на помощь "Рюрику". Я облегченно вздохнул, ведь где Руднев - там успех! Теперь, хоть и раненый, но еще достаточно сильный "Рюрик" и два наших больших бронепалубника не уступали в артиллерии четырем японским второклассным крейсерам. "Рюрик" тем временем окончательно стал к японцам левым бортом, открыв огонь по головному.

   Дальнейшего боя этих трех наших кораблей с бронепалубными крейсерами японцев я не видел, так как мы еще примерно с час перестреливались с броненосными крейсерами Камимуры, направляясь к Осту.

   Последним "приветом" кораблям японского вице-адмирала от "Рюрика" стал взрыв каземата на "Токиве". Я точно знаю, что мы по нему не стреляли, а "Витязь" вел огонь по "Ивате". Как они смогли попасть с более чем 50 кабельтов из своих допотопных пушек, я не знаю. Но что взрывом у "Токивы" вырвало половину борта, готов поклясться на чем угодно! Это опяь к вопросу о "разбрасывании" снарядов при стрельбе на большие дистанции. Может, вероятность попадания и падает, но зато эффект от удара снаряда крупного калибра по тонкой палубе или крыше каземата несравним даже с десятком попаданий в бортовую броню! Как вы этого у себя в аритиллерийском комитете не понимаете, я не знаю. Мне это стало ясно после первого же нашего дела.

   В последние сорок минут сражения мы были в положении обстреливаемого корабля, и я не могу ручаться, куда именно попадали снаряды моего орудия. Помню только, что "Якумо" еще раз покидал поле боя, а по сообщениям с мостика, ход японской колонны упал до 16 узлов (на большее машинная команда "Идзумо", на котором были сбиты половина вентиляторов и труба, была уже не способна).

   Когда по команде контр-адмирала Небогатова мы развернулись "вдруг" и легли на обратный курс, я успел развернуть башню на левый борт и сделал по японцам еще три выстрела. Однако они тоже повернули, причем последовательно. По неизвестной для меня причине оба броненосных отряда отвернули друг от друга практически синхронно.

   Обратный путь во Владивосток запомнился посильным устранением огромного количества повреждений, в чем принимала участие вся команда, и печальным отпеванием погибших и умерших от ран наших товарищей. Ожидаемых ночных атак миноносцев не последовало, возможно из-за хитрости Руднева, который сначала увел эскадру на юг, и только в потом повернул к Владивостоку. Утром мы узнали, что бой закончился не всухую, оказалось, что "Варяг" добил-таки подраненную "Рюриком" "собачку".

   Мы все же победили, и я внес в эту победу достойный члена семьи Тыртовых вклад, о чем имею честь тебе сообщить. В крепости нас ждало еще одно радостное известе: пока мы сражались с Камимурой, адмирал Макаров вывел из Артура свои броненосцы и напал на японцев у Эллиотов. Того был побит и удрал с поля боя потеряв броненосец "Фусо", бронепалубный крейсер и несколько миноносцев. И хотя нашим тоже от него перепало, никто, слава богу не потонул. Вскоре пришли к нам и "Ослябя" с "Авророй", "Алмазом" и "Смоленском". Броненосец был слегка поврежден: они повстречали у пролива "Адзуму".

   После всех этих событий у нас на судах и в городе подъем необычайный. Много разговоров о 2-й эскадре. Вы, наверное, из газет знаете, что Безобразов идет уже в Индийским океане. У нас все силы сейчас брошены на ремонт повреждений. Поэтому в ближайшие две-три недели писем не ждите. Обними от меня маму.

   И дай нам Бог совсем вышвырнуть японцев с моря, что несомненно должно произойти, коли мы сражаемся под знаменами таких адмиралов как Степан Осипович и наш Всеволод Федорович. Но так хочется, чтоб уж поскорее!

* * ** * ** * ** * *

Глава 8. Из западни

   Порт-Артур, июнь-июль 1904

* * ** * *

    Поздним вечером 9 июня к двери в кабинет вице-адмирала Макарова осторожно подошел флаг-офицер командующего лейтенант Михаил Александрович Кедров. Осторожно потому, что не только время было к полуночи, но и сам Степан Осипович был, мягко выражаясь не в духе. Часа полтора как закончилось его очередное бурное совещание с портовым начальством, кораблестроителями и офицерами штаба. Увы, ни Кутейников, ни Вешкурцев, ни Линдебек ничего утешительного по поводу скорого избавления эскадры от заблокировавшей проход в гавань туши японского броненосного раритета, пока не предложили.

   Обследование корабля водолазами подтвердили худшие опасения - бортовые отсеки на протяжении почти двух третей длины корпуса были забетонированы, а клинкеты и вентиля клапанов затопления повреждены так, что всякая попытка их закрытия в штатном режиме исключалась. За прошедший месяц все тяжести, которые можно было снять с броненосца были уже на берегу, сейчас водолазы с помощью взрывов пытались обеспечить возможность извлечения деталей машины и котлов... Однако все до сих пор предложенные и рассмотренные способы окончательного извлечения "Фусо" упирались в необходимость потратить на это еще месяца три-четыре. Которых у артурской эскадры просто не было.

   Степан Осипович прекрасно понимал: то, что случилось в итоге третьей японской брандерной атаки - это практически катастрофа. Да и итоги ночного боя у Бидзыво не выглядели утешительно. Так... Временная отсрочка приговора. Да еще "Диана" и "Бобр"... Царствие небесное всем погибшим... Надо было, все таки, ограничиться массированной минной атакой, поддержанной "Новиком" и "Аскольдом". Теперь же, получив неожиданный урок во время ночной вылазки наших крейсеров, впредь Того подобное вряд ли допустит. Стянув к Бидзыво свои главные силы, он обеспечит за эти месяцы и подвоз мощных армейских резервов и осадных гаубиц. Первые постараются отжать защитников цзиньчжоуских позиций к крепости, а вторые после этого в несколько дней безжалостно перетопят его запертые в гавани корабли. Одним словом Степану Осиповичу было от чего психануть. И ведь, по большому счету, виноват то сам, что греха таить.

   Отпустив всех в очередной раз думать до утра, командующий засел за расчеты иного варианта - подрыва скального грунта в проходе и расширения его землечерпалками... Напряжение потихоньку спадало, уступая место усталости. Два варианта расчетов отправились в корзину для бумаг. Наконец можно было подводить итог: цифры опять не радовали. Как по затратам взрывчатки, так и по общему времени операции. Опять маячат те же месяца три. Не позволительно много. А что если... И в этот момент в дверь постучали.

   - Степан Осипович! Простите ради бога, что беспокою, но здесь к Вам настоятельно просится лейтенант Балк. Он только что прибыл с перешейка.

   - Василий Александрович?

   - Так точно Степан Осипович. Он самый.

   - Проси, проси... Здравствуйте, Василий Александрович! Здравствуйте, дорогой! Ну-ка, дайте-ка я на Вас сначала погляжу поближе, а то после рассказов Великого князя Михаила Александровича, я почти что уверовал - во флоте русском служит кто-то из эпических титанов древнегреческих! - приветствовал козырнувшего, и замершего по стойке "смирно" почти в дверях Балка, вице-адмирал.

   Выйдя к нему из-за стола, и тепло пожав руку, Макаров внимательно оглядел несколько удивленного таким приемом Василия. А затем с улыбкой продолжил, поводя обшлагом кителя по краю стола:

   - Да-с... А Вы, однако, вроде бы из обычного теста сделаны! Но, слава Богу, что такие офицеры у нас подросли... Да не смущайтесь, молодой человек, не смущайтесь. Присаживайтесь-ка поближе...

   Значит прямо с поезда, с перешейка... И Кедров, конечно, стращал, что адмирал сердитый и всех разносит? - в глазах Степана Осиповича зажглась лукавая хитринка, - А и правильно сделали, что сразу зашли! Ведь по делу же? Мне Михаил Александрович рассказал, что Всеволод Федорович поручил Вам кое какие идеи мне про брандер этот передать. А это тот вопрос, который нам откладывать на потом никак нельзя. Но задержка ваша у Цзиньчжоу вполне извинительна... Кстати, из дивизии Кондратенко охотники к Вам туда уже подошли? Вот и славно.

   Но перед тем, как Вы мне доложите, что там контр-адмирал Руднев предлагает нового, по сравнению с идеями Кутейникова, Щеглова, Свирского и остальных всех наших инженеров, - сделав ударение на букве "о" с улыбкой продолжал Макаров, - Хочу сначала предложить Вам с дороги перекусить чем Бог послал, я тоже пока что не ужинал. Вернее не обедал... Так что, совместим приятное с полезным. Не откажитесь со мной потрапезничать, Василий Александрович? Вот и ладно. И, пожалуй, от коньячка - понемногу - не откажетесь, верно? Вижу же - устали. Да и мне, честное слово, сейчас грамм сто не помешают. День совсем безумный выдался ... И считайте себя сегодня моим гостем, хорошо? Ночь на дворе, так что без чинов и прочего, договорились?

   Степан Осипович с хитрецой прищурился и, достав откуда-то непочатую бутылку "Шустовского" пододвинул ее на середину стола. Пока Василий удивленный столь неформальным приемом, соображал, что бы это значило - все же он имел дело с адмиралом, а не с Петровичем. И вот так, запросто чокаться со ЗДЕШНИМ адмиралом - это все равно, что пить с командармом из ТОЙ жизни - Макаров успел извлечь из правой тумбочки стола маленькие граненые стаканы и вазочку с монпансье.

   - Стало быть, давайте за знакомство, Василий Александрович... Закусывайте, закусывайте. Мы сейчас Михаила Александровича попросим, он нам еще чего-нибудь вкусненького принесет. И хлебушка ржаного обязательно.

   Заглянувший на вызов адмирала Кедров понимающе кивнул и выскользнул за дверь...

   - Так, значит, Ваш список грехов перед японцами еще и сухопутной викторией обогатился? - с приветливой хитринкой в глазах улыбнулся Василию Макаров, - Мне Великий князь в подробностях все про эти дела поведал. И, конечно, то, что с вами в Артур прибыл образ Святой - дело великое. Эх, чуток бы пораньше, - Макаров вздохнул, перекрестился и Балк последовал его примеру, - Да поможет нам, грешным, царица небесная!

   А у меня к Вам ведь немало вопросов скопилось, знаете ли! Хотя, глядя на Вас, про то, как удумали броненосные крейсера абордировать, спрашивать не буду. После Чемульпо, да еще с задором, с удалью... Молодцы, одним словом. Но вот идея с бронепоездом... С бронепоездами... Это Ваша все же, или Всеволод Федорович самолично задумал такое, а?

   - Так мы же только учли английский опыт и наши владивостокские возможности, Степан Осипович! На нашем месте любой бы...

   - Ага... Любой бы... Нет, сынок. Не любой. Ох, не любой! Дай-ка я Тебя расцелую, голубчик ты мой! Ведь вы же с Великим князем этим перешейком и крепость, и флот спасли! Спасибо вам и поклон земной. Ну, да за нами и Царем не пропадет...

   Адмирал почти неслышно вздохнул, и продолжил:

   - Слава Богу, что вы успели. Я ведь, глядя на то, как наши сухопутные воевать начали, уже готовить начал приказ о немедленном снятии части команд на подмогу местному воинству... Да, чует мое сердце, с такими генералами мы много не навоюем... Это ж надо! Иметь два свежих полка, один в пяти верстах всего, и вместо того, чтобы выручать Третьякова... Да... А потом сутки искали его. Фока этого. Ох, зла не хватает!

   Кстати, Василий Александрович, а где это вы так лихо драться научились, а? - Вдруг вновь просветлев лицом, ошарашил Василия очередным вопросом адмирал, - И с оружием управляться? Я, признаться, не очень-то во все эти россказни молодежи про Вас верил. Но, когда уж сам наследник престола подтвердил, да еще кое-что новенькое порассказал, пришлось. Ну-ну! Не смущайтесь, мне теперь про Вас все знать хочется!

   Макаров рассмеялся, жестом руки остановил дернувшегося было Балка, и сам вновь наполнил стаканчики до половины...

   - Степан Осипович, говорят, что у меня это наследственное. Прадед рубака, драчун и дуэлянт был. Отец говорил, что я еще в младенчестве, двух недель от роду, няньке нос до крови разбил. Стыдно, конечно, но сам не помню...

   Родители разрешали мне некоторые вольности, с кем гулять, с кем дружить - особо не ограничивали. От общества сверстников не ограждали, считая, что детство есть время без сословных условностей. Поэтому первые синяки и шишки я довольно рано заработал...

   Но, есть и специфика, конечно. У деда была книжица потрепанная, на французском. Без названия даже, потому что обложки, первых и последних страниц не было у нее. Записи одного французского путешественника по Кохинхине. Он долго жил в одном местном монастыре и даже учился их умениям самообороны без оружия. В диких местах, сами понимаете, важно... Это моя первая книга по французскому и оказалась. Так вот, уча иностранный язык, изучал попутно и приемы схватки без оружия. Наверно, отсюда и интерес родился. Потом все, что попадалось на эту тему, впитывал уже как губка, запоем... И, что уж греха таить, благодаря некоторым особенностям характера, быстро проверял на практике...

   Ну, и тренировка регулярная, конечно. Тело должно работать на рефлексах. Мышцы и суставы необходимо регулярно и правильно нагружать. Минут сорок в день - это самый минимум. Без этого никак.

   - Ну, мой дорогой, тогда за Ваш характер еще по одной! И за отца с дедом! - Макаров улыбнувшись, поднял свой стаканчик, после чего продолжил:

   - А Вы как свою особую роту, ту, что на Хамамацу водили, по этим же принципам тренируете, или просто отобрали народ позадиристее?

   - Степан Осипович, я ведь на эту тему, как раз хотел предложить Вам...

   - Знаю. Мне Руднев телеграфировал, когда Вы еще в тылу у Оку были. Тут и обсуждать нечего, друг мой, считайте, что я на вашей стороне всецело. Готовьте предложения по этим вашим специальным частям. Я прочитаю, да и подумаем, как людей подобрать, как все ускорить и правильно оформить... Пока нас всех тут не перетопили как слепых котят в ведре... - Макаров вдруг помрачнел и тяжело вздохнул, - Мы вот сами-то здесь опростоволосились. Сидим теперь и всем флотом и крепостью удумываем, как эту кость железную из глотки вытащить. Но и японцы молодцы, надо отдать им должное...

   Будь он неладен этот "Фусо"! И мал ведь кораблик, но как бы все ваши геройства напрасными не оказались. Без флота их у Нангалина не удержать. Высадят еще дивизий пять, а то и поболее, и не выстоять вам, даже если все что у Фока и Кондратенко есть на перешеек двинем, даже если с кораблей часть народа снимем. Задавят числом. А на то, что Куропаткин ударит, лучше и не надеяться. Они там, в Ляояне да Мукдене не верят, что мы крепость удержим. По секрету говорю... Короче, никто из этой клетки нас не вытащит, кроме нас самих. А получается пока плохо...

   - Степан Осипович, извините, что перебиваю, но можно я сразу доложу свое поручение от Всеволода Федоровича, в том числе и касаемо этого японского утопленника. Этот момент контр-адмирал Руднев счел особо секретным, поэтому телеграфу доверить не мог. Расскажу Вам все сразу, чтоб не забыть ничего. Но сначала, вот... Всеволод Федорович Вам бумаги кое какие передал. Простите - помялись, но обстоятельства доставки этой корреспонденции, - освоившийся уже Балк чуть усмехнулся, - Были немного хлопотными...

* * *
* * *

   Помимо надлежащих письменных рекомендаций от контр-адмирала Руднева, пропахший потом, дымом и машинным маслом поздний гость привез эскиз проекта расчистки фарватера. И плюсом к тому - устное предложение провести совместную операцию артурской и владивостокской частями флота. Идея неожиданного одновременного удара по японцам с двух сторон выглядела столь заманчиво, что не дожидаясь результатов расчистки фарватера, Степан Осипович в личном порядке, не издавая особого приказа по эскадре, уже утром следующего дня приказал командирам запертых во внутреннем бассейне броненосцев форсировать чистку котлов и ремонт машин.

   Сам же проект работ на фарватере нашёл в лице вице-адмирала не просто квалифицированного и заинтересованного слушателя: в ходе своей службы на Балтике он был посвящён в подробности эпопеи по подъёму "Гангута". И хотя главная задача - возвращение броненосца из царства Нептуна - в тот раз не была решена, в ходе самой операции была продемонстрирована способность тысячетонной баржи в прилив поворачивать и перемещать по дну шеститысячетонный броненосец. Макаров даже в сердцах хлопнул себя по лбу, как только взглянул на чертеж! Такой вариант ни ему, ни кронштадским инженерам в голову почему-то не пришел.

   "Да, видать и на старуху бывает проруха. Или что? Не дай Бог, и в правду старею?" - невесело отметил про себя Макаров...

   Однако главным было то, что ребус по имени "Фусо", похоже, переставал быть неразрешимым. Пока что на бумаге, дело - за работой!

   На следующий день лейтенанту Балку были временно подчинены все водолазы эскадры с кавторангом Колбасьевым и лейтенантом Яновичем во главе, а также их коллеги с портовой спасательной станции вместе с ее начальником - капитаном по адмиралтейству Генрихом Горстом. Ни заводной одессит Колбасьев, ни педантично-скурпулезный остзеец Горст по поводу такого подчинения младшему по званию не возмущались. Во-первых, приказ Макарова. А во-вторых, - война. А у нее, как известно, свои законы целесообразности. Уровень же специальных знаний Балка поразил артурских офицеров с самой первой беседы о том, что им вместе предстоит сделать.

   Импровизированная судоподъёмная бригада с большей частью своего хозяйства разместилась на борту госпитальной "Монголии", поскольку водолазам вполне могла понадобиться медицинская помощь, да и усиленное горячее питание плюс полноценный отдых были необходимы не меньше.

   В распоряжение "отряда подводных работ особого назначения" Макаров передал и еще один, не менее комфортный в мирное время грузопассажирский пароход, ставший по мобилизации вспомогательным крейсером "Ангара". Он отличался от крейсеров специальной постройки объёмом бункеров и вместимостью трюмов. Из-за чего при надлежащей разгрузке проходил мимо борта "Фусо" даже в полный отлив.

   В плане работ "Ангаре" была отведена та же роль, что и у безвестной баржи на Балтике - быть понтоном, перекатывающим в прилив утопленный броненосец. С той лишь разницей, что "Ангара" по водоизмещению была в 10 раз крупнее баржи, а "Фусо" вдвое меньше "Гангута". И хотя упакованный в ящики "Фусо" "Ангара" с лёгкостью разместила бы в своих трюмах, но все же предосторожности ради мастеровые-балтийцы в соответствии с расчетом и чертежами инженеров укрепили связи силовых элементов её верхней палубы и пиллерсы под ней.

   Для начала под чутким руководством Балка (минно-взрывной курс спецназовца-диверсанта ГРУ был сдан им с оценкой "хорошо") водолазы растянули по дну вдоль борта лежащего с небольшим креном "Фусо" шланг с динамитом, аккуратно выведя на берег тщательно заизолированные провода. Теперь оставалось только сделать маленькое "бум".

   В момент наивысшего прилива, под скептическими взглядами Стесселя и его свиты, которым исхитрившийся влезть в доверие к самому наследнику престола молодой выскочка активно не нравился, Василий мысленно выматерился вместо молитвы, и с благословения Макарова, провернул рукоятку взрывной машинки. Стекла дребезжали по всему городу минуты три...

   Пара сотен килограммов взрывчатки никак не могла выбросить из воды, разорвать или хотя бы сдвинуть с фарватера четыре с лишним тысячи тонн забетонированного металлолома. Но правильным образом расположенные и прижатые к борту корабля начиненные динамитом шланги должны были при взрыве вскрыть старый броненосец как консервный нож банку с тушенкой. И не столь важно, что при этом начисто снесло несколько плит броневого пояса "Фусо". Главное, что теперь в разорванном борту обнажились шпангоуты, за которые можно было цеплять стальные тросы и цепи.

   После обследования результатов взрыва водолазы разочаровано протянули, что если и дальше так пойдет, то на все про все нужно не менее четырех месяцев. Что уже приближалось к вердикту Кутейникова, который изначально предлагал поднимать брандер понтонами целиком. Однако, когда пыль от отъезжающей коляски раздосадованного Стесселя и его ядовито шушукающейся кавалькады рассеялась, старшина смены водолазов, плечистый унтер с "Цесаревича" Тихомиров "поправился", растянув губы в белозубой улыбке. Теперь по его бодрому докладу выходило, что разблокировать гавань можно в течение трех-четырех недель.

   В связи с чем последовали объяснения Василия удивленному Макарову, что всей этой толпе больших сухопутных начальников знать о точном сроке разблокирования фарватера вредно. За что Балк получил по спине могучий хлопок от двоюродного брата, чуть не сбивший его с ног, и пока устную благодарность от Макарова. Отвязавшись от обеда в его честь, молодой офицер заработал очередной одобрительно-оценивающий взгляд адмирала, после чего рванул в госпиталь проведать Ветлицкого. А флаг-офицер командующего лейтенант Дукельский готовить на Балка наградной приказ. Третью степень Владимира с мечами за три месяца сокращения срока заточения эскадры командующий посчитал вполне уместной.

   Из госпиталя герой дня планировал отправиться на "Монголию" и проследить лично за подготовкой к кантовке "Фусо", однако в храме Гиппократа его ожидала совершенно непредвиденная задержка. Госпиталя в России всегда были магнитом для молодых девиц из хороших семей. Ну, где еще уместно искать себе партию приличной девушке, если не среди героев, проливших кровь за отчизну? А уж молодой красавец-поручик со знаменитого на весь Артур бронепоезда, на котором в осажденную крепость как рыцарь на белом коне с чудотворной иконой в руках прорвался на помощь подданным сам наследник престола!

   В общем, такого обилия женского внимания поручик Ветлицкий не испытывал никогда, и от полной безысходности ситуации уверенно шел на поправку. Никакие объяснения, что сам он был приписан к бронепоезду "Алеша Попович", который прикрывал отход, тогда как Товарищ Великий Князь был за четыре версты, на головном "Добрыне Никитиче", не могли прервать просьбы описать геройские подвиги Его Высочества. "А почему поручик называет Великого Князя своим товарищем?" - мгновенно следовала пулеметная очередь следующего вопроса. Поэтому, когда в дверь палаты, прорвав осадные боевые порядки девиц, ворвался Василий Балк, Ветлицкий встретил его как избавителя.

   Кольцо прелестных надушенных головок, мгновенно оставив Ветлицкого, сомкнулось вокруг Балка, у которого почему-то сразу всплыла в голове забавная картинка. Однажды на охоте в тайге он, отстав от товарищей, был окружен стаей волков, те тоже перемещались слажено, быстро, но без лишней суеты...

   Мотнув головой, чтобы отогнать столь странную ассоциацию, Балк принялся куртуазно раздавать комплименты и давать уклончивые и подобающие ответы на заданные с придыханием вопросы. В отличие от помолвленного, трепетно любящего свою невесту, да еще и раненного Ветлицкого, Балк был совсем не прочь в легкую пофлиртовать и наслаждался приятным обществом.

   - Лейтенант, но почему вы не остались во Владивостоке, на "Варяге"? Это ведь самый героический корабль нашего флота? - раздался очередной вопрос из щебечущей стайки поклонниц.

   - Мне скучно, бес! - как не раз и в своем времени, и уже в этом, во Владивостоке, ответил на подобный вопрос Балк. Но тут стандартное течение беседы - после такого признания обычно следовали восхищенные вздохи женской половины слушателей, и можно было подсекать подходящую жертву - было нарушено.

   Из дальнего угла палаты, где в тяжелом забытье лежал позабытый всеми мичман с "Баяна", раненый еще во время ночного рейда на японские транспорты, раздался глубокий, уверенный и насмешливый девичий голос. Поившая мичмана девушка, до сих пор не обращавшая на происходящее никакого внимания, внезапно решила поучаствовать в беседе:

* * ** * *

   Что делать, Фауст?

   Таков положен вам предел,

   Его ж никто не преступает.

   Вся тварь разумная скучает:

   Иной от лени, тот от дел;

   Кто верит, кто утратил веру;

   Тот насладиться не успел,

   Тот насладился через меру,

   И всяк зевает да живет -

   И всех вас гроб, зевая, ждет.

   Зевай и ты.

* * *

   - Сухая шутка, - машинально пробормотал себе под нос пораженный Балк, и довольно невежливо отодвинув с дороги обступивших его девиц, направился в декламатору.

   Из угла на него из-под платка и копны кое-как уложенных рыжих волос, смотрела пара голубых, нет, синих, нет - ярко-васильковых глаз. Герой войны, взявший на абордаж броненосный крейсер, подорвавший мост, построивший бронепоезд, прорвавший на нем кольцо вражеского окружения, и почти разблокировавший гавань Порт-Артура, лейтенант, обласканный вниманием двух адмиралов, наперсник самого Наследника Престола, был поражен в самое сердце, и тонул, тонул в этих глазах...

* * *
* * *

   Утром следующего дня в газете "Новый край" был дан комментарий, что сила взрыва японского брандера была намеренно ограничена соображениями безопасности горожан и кораблей. И что для полного дробления "Фусо" на куски потребуется ещё минимум 40-50 таких подрывов. Читатели были благодарны газете за ее всегдашнюю оперативность и правдивость: обыватели радовались за свои сохраненные в целости стекла, японская резидентура за незыблемость трехмесячного сидения артурской эскадры под замком...

   Как только осел, или был вынесен отливом поднятый взрывом ил, водолазы стали крепить тросы к обнажённым взрывом шпангоутам японского "утопленника". Будучи перепущенными через верхнюю палубу "Ангары", тросы и удлиняющие их цепи были заведены на сваи, вбитые в грунт Тигрового хвоста. В отлив на крейсер доставили 500 тонн угля в мешках, натянув все тросы. И с первым приливом японская груда железа и бетона накренилась и сдвинулась с места...

   Выждав момент, водолазы растянули вдоль показавшегося из грунта днища броненосца следующий шланг с динамитом. Город услышал очередное раскатистое "бум".

   Пожелавший присутствовать при этом событии генерал Фок, не замеченный в свите Стесселя на первом подрыве, неосторожно высказался об "очередной неудачной затее моряков". После чего получил от Макарова весьма резкую отповедь, суть которой сводилась к необходимости организации противодесантной обороны полуострова и обязанности Фока поднять квалификацию армейских наблюдателей, чтобы те не путали миноносец с крейсером и русскую канонерку с японской. И еще, что Великий князь Михаил Александрович...

   Но тут, нацепив на себя маску холодной учтивости, генерал-лейтенант благоразумно и весьма быстро откланялся, не ожидая продолжения эскапад распалявшегося Степана Осиповича. Ретирада Фока в сторону поджидавшей его пролетки, сопровождалась злорадным хихиканьем собравшихся морских офицеров, грозящим перерасти в откровенное ржание.

   Наблюдавшему ситуацию Балку подумалось, что ТВКМ, похоже, заработал авторитет и на флоте, пусть в том числе и ценой "бития носа" (ведь и верно - кому докажешь?) одного конкретного представителя армейского генералитета...

   Три следующих дня водолазы крепили к японскому брандеру новый комплект тросов, на этот раз уже цепляя их за килевую балку практически лежащего на борту корабля. Затем эти тросы натянули, и вслед за окончательной разгрузкой "Ангары" от угля и котловой воды, очередной прилив позволил откантовать "Фусо" - ни много ни мало, а аж на 15 метров от его первоначального положения! Еще одно повторение, и этого станет вполне достаточно для прохода броненосцев в большую воду. Хотя, теоретически это можно было сделать уже сейчас, но для всех не посвященных фарватер всё ещё был закрыт, так как существовала опасность навала на полуобнажённые останки брандера.

   Потом был пущен в ход третий шланг с динамитом, а когда вода успокоилась, на все так же торчащий над водой изуродованный борт "Фусо" были запущены два десятка китайцев с молотками и зубилами. Для сторонних наблюдателей, а среди них были и весьма заинтересованные лица с азиатской внешностью, это был ярчайший жест несостоятельности всей прежней затеи с взрывами - зубилом хоть и медленнее, но надёжней. Посвящённые же натягивали тросы для решающего рывка, призванного окончательно расчистить фарватер...

* * *
* * *

   К концу первой недели водолазных работ, о том, что разделаться с "Фусо" решил весьма популярный в кругах молодых офицеров сорвиголова с "Варяга", знал весь Артур. Способствовали этому и регулярные вечерние посиделки, которые Василий после очередного дня подводной борьбы с "Фусо", на пару со своим двоюродным братом, отличившимся со своими "силачами" еще во время ночного поединка по "сумо надводному" с тем же самым броненосцем, регулярно устраивал. Общество собиралось обычно или в кафешантане на Этажерке, или в ресторане "Звездочка", примыкавшем к полупустому в связи с военным временем зданию гражданского управления Порт-Артура.

   Эти "Этажерочные ассамблеи" отличались удивительной демократичностью, о чем прямо и говорилось в шутейном уставе сих мероприятий, по большей части бессовестно содранном с известного Петровского указа. Балк-младший сразу поставил дело так, что за столом были равны все: и моряки, и армейцы. Вскоре сие "культурное мероприятие" сделалось духовно-энергетическим центром для всех молодых "офицеров военного времени" крепости и эскадры. Во многом благодаря неуемной энергии, приветливости и бездонному фольклорному кладезю в виде анекдотов и песен, щедро источаемых означенным Балком на окружающих, а так же его истинному воинскому обаянию.

   Но не только молодежь тянуло в эту шумную компанию. Покинув общество "больших начальников", обычно собиравшихся в центральном ресторане "Саратов", в этот заводной и веселый "клуб" перекочевали полковники Ирман, Семенов, Мехмандаров и некоторые из их офицеров, зашедшие первый раз из простого любопытства, - взглянуть на моряка, рискнувшего пойти в бой на "сухопутном крейсере". Здесь же предпочитал "долечиваться" полковник Третьяков, утекавший из госпиталя на Этажерку сразу после вечерней перевязки. Регулярно наведывались сюда крепостные артиллеристы Гобято, Шихлинский и Коровин с Электрического утеса, поручик Люпов с Золотой горы. Запомнился многим своим горячим спором с Балком о перспективах полевой фортификации подполковник Рашевский, ближайший помощник и друг генерала Кондратенко.

   Ну и, естественно, моряки. Частыми гостями ассамблей стали командир "Манчжура" Кроун, старший офицер "Победы" Герасимов, кавторанг Лутонин и лейтенант Рощаковский с "Полтавы". Активную лепту в дебаты вносили кавторанги Васильев, Русин, Шульц и Лебедев 2-й, лейтенанты Киткин, Коссинский, Кнорринг, Подгурский, Тырков и Бестужев-Рюмин. В свободные часы забегали "на огонек" флаг-офицеры Макарова Дукельский, Кедров, Бурачек и Шмидт. "Прописались" у Балков и почти все получавшие разрешение к сходу на берег каюткампанейские с "Новика", несколько раз заявлявшиеся во главе со своим отважным командиром Николаем Оттовичем фон Эссеном. Регулярно видели здесь командира "Гайдамака" Иванова 6-го, а так же многих из командиров "своры легавых" - артурских миноносцев. И конечно же, "балковские крабы" - Колбасьев, Горст и Янович, куда ж без них...

   На то, что иногда там шумели, а порой даже постреливали на заднем дворе, и Гантимуров и Микеладзе закрывали глаза, поскольку как и за фон Эссеном, за лейтенантом Василием Балком уже прочно закрепился имидж макаровского протеже. И не удивительно, ведь "беспокойный адмирал" лично предоставил означенному лейтенанту особые полномочия при проведении работ на "Фусо", вплоть до отдачи прямых распоряжений начальнику порта и мастерских! Сие беспрецедентное свое решение, шутка ли - лейтенант указывает контр-адмиралу, Макаров откомментировал штабным и Григоровичу коротко и просто: "Времени у него нет, господа, копаясь на этом "Фусо" треклятом, по инстанциям с бумажками туда - сюда бегать. Что скажет - считайте я так и приказал!" Вторая часть фразы Макарова быстро стала достоянием артурского общества...

   Была, кстати, у "балковских вечеров" еще одна особенность, позволившая посвященным сделать вывод о том, что адмирал Макаров не только был прекрасно осведомлен о формах досуга наиболее активной части своего офицерства, но и негласно тому потворствовал. Действительно ли существовал его устный приказ отправлять с кораблей эскадры не абы как, а по графику, десяток наиболее шустрых и боевых матросов с парой таких же бравых унтеров по вечерам менять прислугу в заведении и прислуживать господам офицерам, попутно присматривая за чужими и скоренько их выпроваживая, доподлинно не известно. Но в итоге лишние уши так и не услышали практически ничего, что говорилось, шепталось или выкрикивалось за этим столом. А из тех нижних чинов, что потрудились вечерами в указанном заведении, больше половины оказались потом в числе двухсот добровольцев, что были внесены Балком в списки довольствия первых двух рот морского спецназа...

   Очевидный душевный подъем в среде деятельной части офицерства Артура, наметившийся с появлением в крепости полулегендарной фигуры "первого абордажника флота", конечно же был замечен и женской половиной крепостного общества, как без этого... Но, увы, в большинстве женских сердец той же возрастной категории, поселились лишь грусть и ревность. Виной всему была эта рыжеволосая стервочка Гаршина, которая каким то непостижимым образом сумела приворожить к себе героя с "Варяга", причем чуть ли не в первый день его появления в городе! И теперь Балк кроме нее, своих офицеров-собутыльников и этого проклятого японского металлолома под Тигровым хвостом не видел ничего в упор. И никого...

   Некоторым слабым утешением служило то, что, похоже, больше всего внимания он уделял все-таки металлолому...

* * *

   Безупречно точный английский хронометр показывал пятнадцать минут шестого, когда утром 6-го июля артурский тралящий караван вышел на внешний рейд в полном составе. "Что-то непривычно рано они вылезли сегодня", отметил про себя господин Люшеньго, отмеривающий свою вторую утреннюю тысячу шагов...

   Содержатель известного китайского ресторана "Тайпын", владелец трех джонок и вполне современного склада, весьма уважаемый как у китайской части населения города, так и у новых властей, купец Люшеньго прослыл не только серьезным и порядочным деловым партнером. Вдобавок ко всему он являлся еще и живым воплощением конфуцианства и даосизма. В частности, и в отношении гармонии человека и природы, а проще говоря - умел следить за здоровьем. Ежедневно, в любую погоду, на рассвете господин Люшеньго отправлялся на пешую прогулку - "семь тысяч шагов по пути Дао", как сам он ее называл. Возможно, именно эти прогулки и позволяли уже не молодому вдовому китайцу, живущему в Артуре более пятнадцати лет, поддерживать себя в прекрасной физической форме.

   Как поговаривал он сам, дела его с приходом в Артур русских пошли в гору. Заезжие купцы еще только обживались здесь, и все их интересы были направлены пока на обслуживание русского служилого и чиновного общества. Китайцы же были предоставлены сами себе. Имея три двухмачтовых джонки, господин Люшеньго вел очень неплохую торговлю. Но его фирменным коньком была чистейшая ханжа, которую ему поставлял родственник из Инкоу. С этой, хоть и изрядно вонючей, как и все крепкие рисовые напитки для европейцев, водки, при разумном употреблении утром не болела голова!

   Фирменный 50-ти градусный секрет "Тайпына" довольно скоро стал известен русской части населения крепости. А с учетом того, что сейчас у нас назвали бы оценкой по критерию "стоимость - качество", нет ничего удивительного, что в заведении господина Люшеньго вслед за отдельными любителями колониальной экзотики, стали появляться как русские армейские офицеры, так и некоторые моряки. Тем более, что в заведении и с закуской Люшеньго продавал ханжу дешевле, чем на вынос, а его повар готовил вполне сносное европейское меню. Вскоре у ресторана появилась новая пристройка, куда местным китайцам ход был заказан. Одним словом, как новые хозяева Артура, так и господин Люшеньго, были довольны друг другом...

   С холмов у озера, по которым обычно совершал свой утренний променад господин Люшеньго, открывался прекрасный вид на гавань, стоящие, входящие и выходящие из нее корабли. В разные годы он видел над ними китайские, английские, японские и русские флаги. Но на фоне пробуждающейся утренней природы, эти железные дымящие создания выглядели лишь досадным, разрушающим ее чужеродным вмешательством. Медленно копошащиеся стальные чудовища, исторгающие отдаленный приглушенный шум и дым... Дым?!

   Да, дым. И много дыма. Странно это, однако... Последние недели над русскими броненосцами, намертво закупоренными в гавани японским брандером, он едва курился. Над одной трубой не более. Это понятно - топился один котел для технических нужд. Сейчас же эти семь монстров немилосердно чадят из всех своих семнадцати труб... Коптить небо им помогают все современные крейсера... Что бы это могло означать? Удивленный господин Люшеньго сначала замедлил шаг, а потом даже остановился... Да! Ну, да! Русские снимаются с якорей... И "Ангара" с "Монголией" в проходе больше не стоят. Пик прилива миновал совсем недавно... Неужели собрались выходить? Но этого же не должно было... Этого просто не может быть!

   Все предыдущие недели, когда эскадра была заблокирована лежащим в проходе "Фусо", выходы на траление совершались меньшими силами, но даже такая мера позволяла вице-адмиралу Макарову содержать в относительной чистоте от мин три фарватера. В ближнем охранении тралящего каравана привычно шли минные крейсера "Всадник" и "Гайдамак", а так же канонерские лодки "Гиляк", "Гремящий" и "Отважный". В дальнее охранение были назначены отряд миноносцев, отряд контрминоносцев и всё ещё самый перегруженный мелкокалиберной артиллерией крейсер "Паллада": не нашлось в блокированном Артуре достаточного количества шестидюймовок для его довооружения до норм "Аскольда", или тем более "Варяга". А снимать крепостные пушки с Перепелиной горы или с Головы тигра Макаров не счел возможным...

   В этот раз миноносцы двигались позади тралящего каравана, а не на его флангах, возможно из-за ползущих с моря рваных полос тумана - следствия раннего часа. Но по мере улучшения видимости отряды миноносцев заняли свои законные места на флангах. "Паллада" же, которой теперь командовал капитан 2-го ранга Ливен (подтверждение присвоения ему звания каперанга из Питера еще не пришло), продолжала следовать вплотную за тралящим караваном - наличие среднего винта позволяло ей двигаться на очень малых скоростях, запуская бортовые машины лишь для корректировки курса. За ней компактной колонной шли и все наличные канонерки.

   В половине седьмого створные знаки главного фарватера проскользнули "Новик" и "Аскольд". Всего десять минут спустя по их стопам без помощи буксиров, проследовал "Баян", а потом... Потом случилось то, к чему, после безпроблемного выхода "Баяна" господин Люшеньго был морально уже готов. В проход спокойно и уверенно двинулся "Цесаревич" под флагом адмирала Макарова! За ним с интервалом не более полутора корпусов "Ретвизан". Дальше нещадно дымящие "Победа" и "Пересвет" под флагом младшего флагмана князя Ухтомского. А буксиры, тем временем, суетясь и издавая резкие свистки уже разворачивали на створы "Севастополя"... Вот "Силач" ловко поддернул замешкавшегося было у артиллерийской пристани "Петропавловска"... Вот аккуратно и неторопливо, но уже без буксирной подмоги, прошла "Полтава", и все... Все семь артурских броненосцев монолитной колонной удалялись навстречу восходящему Солнцу...

   Не ожидая открытия городского телеграфа, китайский купец и ресторатор господин Люшэньго принес к его дверям очень важную деловую телеграмму в Шанхайский банк братьев Бодзянь, но... Двери эти так и остались закрытыми для него до самого вечера! По чьей-то злой иронии, наверное, телеграф в Артуре как на грех с утра не работал и телеграммы ни у кого не принимали. Даже по большому блату и за большую мзду. Что уже ни в какие ворота! Оказывается кто-то из клерков конторы проигрался по-крупному и... украл вчера кассу! Однако уже вскоре похититель был изобличен. С утра на городском телеграфе торчали жандармы, филеры и корреспондент "Нового края", затем привезли подследственного: проводился следственный эксперимент. Тем временем дымы кораблей русской эскадры уже скрывались за горизонтом...

* * ** * ** * ** * *

Глава 9. Эллиоты: к одиннадцати - туз...

   Порт-Артур. В море у Бидзыво и островов Эллиота, 6-7 июля 1904 года

* * ** * *

   Все крейсера и броненосцы по приказу Макарова вышли в море с сокращёнными запасами угля и котельной воды, рассчитанными всего на пару суток активной боевой деятельности, из них один день - экономичным ходом. Эта мера помимо уменьшения осадки смогла обеспечить кораблям прибавку скорости от четверти до половины узла. И, конечно же, немаловажный плюс для броненосцев с их хронической строительной перегрузкой - более правильное положение бронированного пояса в воде...

   В семь тридцать "Паллада", "Аскольд", "Новик" и дестроеры вышли "из-за спины" тралящего каравана и веером разошлись в поиске возможных японских дозорных крейсеров, скорость подняли до 12 узлов. Не прошло и десяти минут, как появился искомый соглядатай - с находившейся на левом краю веера "Паллады" обнаружили трёхтрубный крейсер. С "Паллады" отстучали радиограмму - первую за этот долгий день - с указанием азимута и класса противника. Веер крейсеров и миноносцев начал увеличивать скорость, одновременно доворачивая на цель.

   На "Цусиме" не замешкались с опознанием противника - в Артуре остался лишь один трёхтрубный бронепалубник - и японский крейсер отвернул к югу. Пять минут спустя сквозь клочья утренней дымки его сигнальщики разглядели ещё один крейсер. Со всей очевидностью, ситуация явно отличалась от обыденной, о чём немедленно заискрила японская радиостанция. "Цусима" легла курсом на восток, пытаясь оторваться от преследования. Ещё через пять минут второй преследователь был опознан как "Аскольд" и замечен третий. По нахально приближающимся полным ходом истребителям пришлось даже дать пару залпов для острастки... Утро слишком быстро переставало быть томным - японский крейсер разразился восьмиминутной радиограммой, прерванной лишь выходом в эфир радиостанции "Микасы". Русские телеграфировать японцам не мешали.

   Первые фразы второй радиограммы "Цусимы" растревожили мерно покачивающийся на эллиотском мелководье флагманский броненосец Объединенного флота. В 07-46 по Владивостокскому времени, паровая сирена "Микасы" взвыла, привлёкая всеобщее внимание. Спустя считанные минуты все четыре броненосца, восемь истребителей и столько же миноносцев первого класса отрепетовали флажный сигнал "Микасы" "с якоря сниматься, последовательно за мной", а миноносцы 2-го класса из состава сил охраны базы приняли к исполнению приказ "К походу и бою - двадцать минут". В то же время стоящим здесь флотским транспортам и плавмастерским был дан специальный отменительный семафор: с разгрузкой, пока в море происходит что-то непонятное, необходимо было повременить, хотя и иметь пары во всех котлах. Так же тревожный сигнал получили и два дивизиона миноносцев, два дня назад переведенных по приказу Того от Чемульпо непосредственно к месту высадки армейцев у Бидзыво. Им надлежало выдвинутся на пять миль западнее якорной стоянки транспортов, развернувшись в дозорную цепь с интервалом в шесть кабельтов между кораблями.

   К четверти девятого на японских броненосцах выбрали якоря: "Микаса", "Асахи" и "Сикисима" на четырёх узлах форсировали выходной фарватер между разведенных бонов; снявшийся с якоря "Фудзи" едва управлялся машинами из-за медленного подъёма пара в цилиндрических котлах. Впрочем, адмирал Того был уверен, что "Фудзи" идёт только ради дополнительной практики - трёх броненосцев, наводимых по радио с "Цусимы", было вполне достаточно, чтобы заставить зарвавшиеся русские крейсера ретироваться и вновь забраться в гавань Артура, тем более, что они идут сосредоточенно.

   В это же самое время, отойдя от Электрического утёса на 6 миль, русские броненосцы отпустили тралящий караван, разойдясь с ним правым бортом на скорости 6 узлов, и легли курсом на Эллиоты. "Баян" занял позицию в 50 кбт южнее их линии, держась несколько впереди траверза флагманского "Цесаревича". Пятнадцать минут спустя на пределе видимости 120 кбт произошло взаимное обнаружение "Баяна" и еще одного японского крейсера - "Оттовы". И хотя командиры крейсеров были ещё далеки от опознания противника, оба немедленно обратились к радиотелеграфу...

   Стараясь разорвать дистанцию с японским разведчиком, Макаров в 08-35 - 08-45 двумя последовательными поворотами сместил курс колонны броненосцев на 15 кбт к северу и довёл их скорость до 12 узлов.

   "Баян" и "Оттова" шли навстречу друг другу, постепенно увеличивая скорость. Уже к 8.40 они сблизились до 55 кбт, делая по 18 узлов каждый. На острых курсовых углах дистанция взаимного опознания кораблей в защитной окраске соизмерима с дистанцией открытия огня. Вернее, само открытие огня является одним из достоверных признаков для опознания... Спутать одноорудийный выстрел носовой башни "Баяна" с кем-то ещё было совершенно невозможно, что простимулировало решение японского командира немедленно лечь на курс отхода, сразу после чего Того получил радио об идущем отдельно от отряда бронепалубников "Баяне".

   Теперь перед ним стала вырисовываться несколько иная картина: преследующие "Цусиму" русские крейсера как-то не слишком торопятся сблизиться и реализовать собственное численное превосходство, что могло быть вызвано отвлекающим характером этой вылазки; тогда прячущийся "Баян" и есть главный герой дня! Теперь решение взять с собой "Фудзи" обрело реальный смысл - он был направлен навстречу "Цусиме", тогда как новым броненосцам придётся развернуться южнее строем фронта на запад-юго-запад, чтобы предотвратить прорыв "Баяна". На всякий случай, на охраняющий место выгрузки транспортов под Бицзыво отряд ("Чин-Йен" и все три "мацусимы"), была дана радиограмма о подъёме паров до нормы.

   Вскоре пришло очередное сообщение с "Оттовы" об обнаружении на севере еще одной группы дымов. То ли это собрались все вместе отошедшие было русские миноносцы, то ли вылезли из гавани и их канонерки, как это было в прошлом ночном бою, то ли просто эффект утренней дымки... Не подкрепить ли "Фудзи" ещё и миноносцами? Вскоре все наличные истребители и миноносцы первого класса, общим числом в 16 вымпелов, получили первый боевой приказ за день. Но если Макаров собирается повторить предыдущий эксперимент не ночью, а днем, то одним крейсером и канонеркой он теперь не отделается. Отдав на всякий случай оперативные распоряжения о приведении в боевую готовность и выходу с внутренней акватории малых миноносцев, охранявших оперативную базу, адмирал Того вышел из ходовой рубки и перешел на крыло мостика. "Пожалуй, решение о переводе к пункту высадки восьми номерных миноносцев от Чемульпо оказалось своевременным", - подумал командующий, вглядываясь в пустынный пока горизонт сквозь оптику цейсовского бинокля.

   В 08-45 "Оттова" завершила поворот на курс убегания (восток - юго-восток), ценой чему стало приближение "Баяна" до угрожающих 47 кбт. Через 15 минут заговорили и шестидюймовки носовых казематов "Баяна", превысившего-таки проектную скорость в 21 узел за счёт мероприятий по разгрузке! Преследуемый же, напротив, не смог продемонстрировать показанную совсем недавно, при приёмке, резвость - корабль был новым, экипаж еще не отшколенным. У котлов стояли уже не заводские качегары-сдатчики... Русский броненосный крейсер неумолимо надвигался по четверти кабельтова в минуту. Причем курс "Оттовы" строго от противника максимально совмещал корпус корабля с эллипсом рассеяния русских снарядов. Старарт "Баяна" Де Ливрон, накоротке обсудив ситуацию с командиром носовой башни лейтенантом Никольским, попросил у Вирена разрешения попробовать достать уходящего японца главным калибром.

   - Начинайте, - жестко бросил командир крейсера, не отрываясь от бинокля.

   Артиллеристы "Баяна" не только были неплохо вышколены Виреном еще до прихода в Артур. Они, в отличие от своих коллег на броненосцах или "Палладе", имели и определенно большую огневую практику. Поэтому вскоре вполне приспособились к столь неспешному сближению: если при темпе ведения огня из восьмидюймового орудия 1 выстрел в минуту, первый снаряд положить с небольшим недолетом, то при неизменном наведении второй снаряд с высокой степенью вероятности даст накрытие.

   Дальнейшие события были пунктуально, по минутам, зафиксированы в вахтенном журнале русского крейсера: в 08-57 подобная тактика дала первый результат - русский снаряд ударил в стык борта и верхней палубы слева от третьей трубы японского крейсера. В 09-03 и 09-05 - новые попадания в верхнюю палубу, оба раза - пробитие, и оба раза - множественные осколки на жилой палубе. В 09-09 - снова пробитие верхней палубы, но на этом раз взрывом и осколками повреждены вентиляционные шахты левого борта второго котельного отделения. В 09-10 на дистанции 41 кбт - первое близкое падение русского шестидюймового снаряда. Три минуты спустя восьмидюймовый снаряд ударил в основание трёхдюймовки левого борта - новые повреждения котельных вентиляторов... Назревала катастрофа...

   Командир крейсера кавторанг Арима еще колебался - начинать маневрировать или нет, когда в 09-17 произошла фатальная случайность - взрыватель русского восьмидюймового фугаса не сработал мгновенно, и тот, продолжая снижение, пробил не только жилую палубу, но и двойной борт в районе шестидюймовки N2 ниже ватерлинии. Где и взорвался...

   Три минуты спустя на мостике японского крейсера, получив первый рапорт о повреждениях и нарастающих затоплениях, поняли - до броненосцев уже не добраться. И "Оттова" дерзко повернула бортом к "Баяну" - не утопить, так хоть поцарапать.

   - Поняли господа самураи, что конец близок, - с плотоядным прищуром процедил Вирен, на мгновение оторвавшись от бинокля, - Беглый огонь, господа. Теперь он наш!

   Следующие 20 минут бой шёл на почти параллельных курсах, дистанция постепенно сократилась до 20 кбт.

   "Баян" за это время получил несколько, в том числе и шестидюймовых попаданий. Из серьёзных - пробитие первой трубы в её нижней трети и дыра в носовой оконечности правого борта. Именно это попадание привело к тому, что командиру единственного артурского броненосного крейсера пришлось принимать решение о завершении его плановой миссии - разведки и дальнего охранения броненосной колонны. И хотя пробоина находилась несколько выше броневого пояса, это не спасало от заливания уже на скорости в 15 узлов.

   На левом же борту многострадальной "Оттовы" не осталось живого места - корабль принимал воду в угольные ямы на скосах, в машинное и котельные отделения через разрушенные проходки вентиляции. Одно за другим замолкали орудия, либо выведенные из строя, либо по причине нарастающего крена не способные больше доставать противника. Предпринимали ли японцы попытки спрямления - неизвестно. В 09-45 новейший крейсер Соединенного флота опрокинулся, и быстро затонул, унеся с собой больше 200 человек. До идущего на выручку Того он не дотянул самую малость - миль тридцать.

   Русский крейсер огласился криками "Ура"! Офицеры и матросы высыпали к борту досмотреть незабываемое зрелище: уходящий под воду первый крупный вражеский корабль, потопленный их красавцем "Баяном".

   После подъёма спасшихся японских моряков и временной заделки деревянными щитами пробоины, "Баян" дал ход лишь в 10-17. Поступление воды было в основном остановлено, но Вирен решил не рисковать понапрасну: трюмный механик и старший офицер были единодушны - щиты и подпоры выдавит уже на 18 узлах. "Баян" делая "надежные" шестнадцать повернул на соединение с броненосцами...

   Пока "большой брат" занимался одним соглядатаем, "Паллада", "Аскольд" и "Новик" делали своё дело не столь эффектно, но не менее эффективно: Того всё утро оставался в неведении относительно выдвижения к Бидзыво русских броненосцев. Однако подловить второй японский бронепалубник артурским крейсерам не удалось даже втроем. Сближение с "Цусимой" сдерживала мало отличающаяся от неё по скорости "Паллада", а в перестрелке один-на-один с предельных дистанций на острых углах "Аскольд" почти не имел преимуществ.

   В 09-25, когда нервные радиограммы с "Оттовы" неожиданно прервались, адмирал Того понял, что тому из переделки уже не выпутаться. Прекрасный новый крейсер-разведчик приходилось списывать со счетов после первого же боевого похода. Судя по всему, его командир погорячился и допустил сближение с броненосным "Баяном" на непозволительно короткую дистанцию. Или что-то у них случилось по машинной части, когда корабль только что с верфи возможны любые отказы. Увы, боги войны периодически требуют жертв. Сегодня одна Объединенным флотом уже принесена...

   Раз вышел "Баян", рассудил адмирал Того, значит Макаров всерьез попытается добраться до наших транспортов. Но атаковать днем... Прямо с утра... Что это, может быть даже самоубийственная атака, по типу той, что пыталась совершить "Диана"? Да, крыса, загнанная в угол, бросается... Конечно, русские уже понимают, что их ждет бесславный конец под снарядами наших мортир.

   В 9.28 на "Чин-Йене" приняли к исполнению сигнал командующего о начале конвоирования транспортов по направлению к устью Ялу. Вслед за флагманом, в десятке кабельтов мористее формируемого кильватера пароходов, выстроились "Мацусима", "Ицукусима" и "Хасидате", которым предстояло стать последним рубежом обороны в случае неожиданного прорыва русских крейсеров. Хотя продраться сквозь строй японских броненосцев шансов у тех практически не было. Может быть поэтому контр-адмирал Катаока и взирал с олимпийским спокойствием на неторопливость транспортов в исполнении отданных им приказов...

   "Микаса", "Асахи" и "Сикисима" строем фронта шли по направлению к расчетной точке боя "Оттовы" с "Баяном". Все-таки если русский броненосный крейсер выдержал бой, и если его скорость в результате уменьшилась, тогда есть шанс отплатить ему сполна. "Фудзи", наконец-то поднявший пар до марки во всех котлах, шёл на соединение с "Цусимой", чтобы перехватить русские бронепалубники. На всякий случай и "Фудзи" и "Цусима" получили приказ принять немного южнее, чтобы приблизиться к остальным броненосцам и уплотнить "невод" для ловли "Баяна".

   Вскоре на сцене появились новые актеры. В 10-20 восемь кораблей 2-го и 3-го дивизиона истребителей, а так же восемь миноносцев 14-го и 15-го дивизионов идущие на скорости в 25 узлов фронтом дивизионных колонн - по 4 корабля в каждой, поравнялись с "Цусимой", убегающей от "Аскольда", "Паллады" и "Новика". Капитан 1 ранга Седзиро Асаи, командовавший минными силами первой боевой эскадры и державший свой брейд-вымпел на "Муракумо", решил, что есть не плохой шанс превратить охотников в жертву. И приказав поднять ход до 27 узлов, повернул практически на S, обрезая корму своему крейсеру и становясь бортом к преследователям. Этим маневром он давал возможность своим миноносцам пристроиться ему в кильватер и изготовиться к массированной торпедной атаке на зарвавшихся русских. Японцев, даже без учета разворачивающейся позади "Цусимы" было шестнадцать...

   Контр-адмирал Рейценштейн оценив на мостике "Аскольда" ситуацию, быстро обменялся парой фраз с командиром крейсера Грамматчиковым и в 10-25 приказал повторить манёвр японцев, выстроив свой короткий кильватер с "Новиком" во главе параллельно противнику. Державшиеся с нашими крейсерами четыре "шихаусских" истребителя получили распоряжение в бой пока не ввязываться: Рейценштейн берег их мины для транспортов.

   С 38 кбт русские крейсера открыли ожесточенный огонь всем бортом в тот момент, когда у японцев на новый курс успели лечь только истребители и первая пара "циклонов"... В 10-30, когда первые пяти и шестидюймовые снаряды начали ложиться в непосредственной близости от его кораблей, Асаи понял, что тянуть дальше, пытаясь вывести свою колонну русским на носовые курсовые углы, уже непозволительная роскошь, противник нащупал дистанцию. Нужно было или отворачивать или атаковать. Через несколько секунд на фалы "Муракумо" взлетели флаги сигнала, продублированные коротким и резким двойным завыванием сирены, когда флагманский дестроер уже кренился на циркуляции. Как на учениях отрепетовав сигнал флагмана, японские истребители и миноносцы развернувшись "все вдруг" на врага, на полном ходу кинулись в атаку!

   Началась "корабельная русская рулетка". Две минуты русские крейсера продолжали идти курсом на S, позволив миноносцам приблизиться до 29 кбт и непрерывно осыпая их снарядами. Но потом всё же отвернули на восток, становясь к настойчивому противнику кормой. Самым разумным в этой ситуации решением для миноносников было прекращение атаки. Но Асаи "закусил". Следующие 10 кбт сближения японцы, сжав зубы, терпели русский огонь: за 7 минут три из них испытали тяжесть русских снарядов - одни эсминец получил попадание 120мм снарядом в носовую оконечность; на одном миноносце столб воды от близкого падения проник в котельное отделение и ещё один "поймал" бортом несколько тяжёлых осколков. Все три сохранили ход, но все три вынуждены были прекратить атаку. Сближение с 19 до 9 кбт стало кровавым. На одном из миноносцев осколками посекло всех и вся внутри ходовой рубки, и он следующие две минуты провёл в неуправляемой циркуляции, пока руль не был поставлен в нормальное положение. Другой миноносец стал первым, получившим "настоящее" попадание - шестидюймовый снаряд пробил палубу в корме и взорвался уже в воде под винтами. И их осталось 11...

   В 10-44 командир "Новика" фон Эссен лёг курсом на S-SW, решительно повернув свой корабль всем бортом на противника. Введение в бой ещё одного 120 мм орудия не сильно увеличило огневую мощь, но на нервы японцам начало действовать - два ближайших миноносца спешно и не прицельно отстрелили свои торпеды и отправились под защиту приближающейся "Цусимы". Командир ещё одного счёл рыскание "Аскольда" на курсе за попытку повторить маневр "Новика". И число все еще опасных миноносцев сократилось до 8.

   Перед оставшимися встал нелёгкий выбор: положиться на надёжность приборов Обри и отстрелять свои торпеды под корму русских крейсеров, или, перетерпев ещё 15-20 минут огня, повысить шансы за счёт прицеливания в борт. Каждый из командиров выбирал собственный вариант, сообразуясь с личным темпераментом, былым опытом и близостью русского огня. Был бы в их действиях какой-либо порядок, русские крейсера не смогли бы уйти от перекрестья торпедных траекторий. Но выбравшие вариант "с кормы" миноносцы 15-го дивизиона, недавно приданного минной флотилии каперанга Асаи, не стали дожидаться своих более расчётливых и опытных соратников, из-за чего последние тоже не преуспели: лёгкими отворотами "Паллада" и "Аскольд" парировали усилия маленьких японских корабликов, а "Новик" - так и вовсе порой вертелся на месте, то ли дразня японцев, то ли выбирая лучшие условия стрельбы.

   Так или иначе, к 11-00 японская минная атака на русские крейсера завершилась. На отходе был уничтожен снарядами "Аскольда" подбитый ранее и лишившийся хода миноносец "Манадзуру", многие получили еще "подарки" - от осколков шестидюймовок до целых 75мм снарядов. Итог, в общем-то, закономерен: днём в ясную погоду против быстроходных крейсеров с неповреждённой артиллерией миноносцы почти не имели шансов. Но их атака, временно сорвавшая продвижение вперёд русских крейсеров, дала транспортам в Бизцыво почти час дополнительного времени. Только их капитаны об этом пока не догадывались...

* * *
* * *

   Примерно за час до полудня воды к востоку - юго-востоку от Порт-Артура представляли собой пёструю картину. Ведомая Макаровым колонна из семи броненосцев всё ещё скрывалась "в тени" передовой завесы бронепалубных крейсеров, отставая от них на 15 миль. Фланговое охранение броненосцев с севера осуществляли эскадренные миноносцы французской постройки "Властный", "Внушительный", "Внимательный", "Выносливый" и 240-тонные "сокола" - "Смелый", "Сердитый", "Сторожевой", "Стерегущий". За связь этого северного отряда с флагманом отвечала радиостанция "Амура". Арьергардным отрядом шли канонерские лодки и минные крейсера. Фланговое охранение броненосцев с юга осуществлял "Баян". И хотя за последний час он изрядно потерял в скорости, но до сих пор был впереди русских линкоров, всё ещё поддерживавших 12узловой ход.

   В 10-51 марсовые русского крейсера смогли рассмотреть далеко впереди, под большой шапкой дыма корабль в защитной окраске, вскоре опознанный как броненосец. Расстояние и носовой ракурс не позволяли уверенно идентифицировать кто именно это был, но, со всей очевидностью, именно тот, к кому так спешил затонувший японский крейсер. Вскоре стало ясно, что подходящий японец не один. В 10-54 был замечен ещё один корабль, а чуть позже и третий. В 10-57 по приказу Макарова Вирен развернул крейсер курсом на W с целью занять место в кильватере броненосцев. Момент истины приближался с неотвратимостью снежной лавины. К 11-00 между "Баяном" и флагманом Того было около 70 кбт. В то же время на мостике "Цесаревича" оценили расстояние до противника в 160 кбт. Макаров приказал пробить боевую тревогу и увеличить скорость до 14 узлов.

   Тем временем к "Цусиме" и отходящим для перезарядки эсминцам и миноносцам Асаи с юга приблизился "Фудзи". При этом истребители, снизив ход, так же забрали к югу, а уцелевшие миноносцы полным ходом продолжали уходить к Эллиотам - у них запасных торпед не было...

   И в который раз за день беглец превратился в преследователя. Но при этом японский броненосец не обладал, ни достаточной скоростью, ни достаточной скорострельностью, чтобы хоть как-то угрожать русским крейсерам, которые вовсе не спешили от него отрываться. Уходить вперед от своего бронированного собрата на "Цусиме", очевидно, не желали, и крейсер, развернувшись, занял место на правом траверзе броненосца. В 11-31 сигнальщики "Фудзи" обнаружили несколько к северу от отступающих русских крейсеров приближающийся неопознанный отряд кораблей. Ещё несколько минут сближения ушло на осознание того факта, что это вовсе не ожидаемые русские канонерки...

   В 11-35 японский броненосец отстучал по радио телеграмму флагману и повернул на юг - на соединение с ним. Расстояние от Макарова до "Фудзи" в этот момент было 85 кбт. Но радиограмма опоздала - с увлечённых погоней за "Баяном" трех броненосцев Того уже рассмотрели под шапками дыма к северу от себя мачты нового подходящего противника. И на головном судне они были увенчаны закрытыми двухъярусными боевыми марсами. Такое "украшение а-ля франсе" мог нести только один корабль - русский флагманский броненосец "Цесаревич"...

   Того размышлял не более 10-ти секунд. Задержать Макарова необходимо. И бой нужно принимать, иначе неизбежно погибнут "Фудзи", все "старики" Катаоки и масса народу на транспортах. Единственным шансом для японцев на более-менее приемлемую его завязку, было скорейшее соединение броненосцев. После чего, пользуясь преимуществом в ходе, можно будет сосредоточиться против головы русской колонны. Впрочем, у этого решения был один, но очень важный, недостаток - курсы сближения его броненосцев одновременно приближали их к русским. И тут последний раз своё слово сказала уже лежащая на дне "Оттова" - благодаря ей корабли Макарова оказались чуть севернее, а "Фудзи" чуть южнее, чем могли бы быть, поэтому соединение трех кораблей Того и "Фудзи" все еще оставалось возможным...

   "Цусима", не искушая судьбу, повернула за "Фудзи" выходя ему на неподбойный борт, а русские бронепалубные крейсера взяли курс на идущие со скоростью пятнадцать-семнадцать узлов эскадренные миноносцы Асаи. Рейценштейн прекрасно понимал, что для них перезарядка на скорости больше 20-ти узлов дело почти фантастическое, однако, если японские дестроеры этим сейчас занимаются, то нужно сделать все, чтобы им помешать.

   Опасения русского адмирала, знавшего о высокой выучке моряков японского флота не понаслышке, оправдались. Японским миноносникам удалось сделать почти невозможное. За те пятнадцать - двадцать относительно спокойных минут, на всех восьми кораблях успели загнать мины в один аппарат, и сейчас минеры лихорадочно готовили их к пуску, а на двух, включая флагман Асаи, смогли даже загрузить мины в оба! На трех других мины для второго аппарата не успели даже извлечь из пеналаов, а на палубах еще трех корабликов сейчас шел безумный эквилибр с торпедами, на который даже видавший виды каперанг Асаи не мог смотреть без содрогания...

   На мостике "Цесаревича" стояла напряженная, предгрозовая тишина. Офицеры, вглядываясь в бинокли, ждали доклада дальномерщиков. В туманной дымке спереди слева уже довольно отчетливо был виден силуэт японского двухтрубного броненосца полным ходом идущего на встречу трем другим - двум двухтрубным и замыкающему трехтрубному, недавно открывшимся справа. Их всех уже опознали. Слева корабль типа "Фудзи", справа "Микаса", "Асахи" и "Сикисима".

   - Ну, что-ж, господа. Можете меня поздравить! Я только что проиграл пари Всеволоду Федоровичу Рудневу. Дай то Бог ему и нам сегодня удачи. Так, сколько у нас на дальномере? - нарушил молчание Макаров.

   - До одиночного 75, до головного в колонне 76, ваше превосходительство!

   - Ясно! В аккурат посредине идем. Но Того побыстрее будет. Через пять минут примем полрумба на "Фудзи". Жаль отсечь мы его уже не успеем. Даже если сейчас оторвемся от "полтав"... Если Того не побежит, конечно. А он не побежит. Готовьте к бою правый борт. Прислугу мелких орудий - за броню. И давайте-ка, господа, перебираться в рубку.

   - Дозвольте на марс, Степан Осипович!

   - Нет, Андрей Константинович, не разрешу, увольте. При всем к Вам уважении, лишний риск сейчас никому не надобен. Дело будет серьезным, каждый офицер, может статься, будет на счету. Можем на пистолет сойтись. Кроме того, мне ваш совет на маневр может понадобиться... Так что - в рубку, друг мой, в рубку! Будьте добры...

   Хронометр показывал 11-45...

   Через десять минут, когда дистанция сократилась до пяти миль, и противники практически одновременно начали пристрелку, неожиданно громыхнуло правое орудие носовой башни "Цесаревича": то ли у башенного командира, то ли у наводчика не выдержали нервы. Однако все остальные большие пушки терпеливо молчали, дожидаясь команды старартов. Слава богу, пристрелка не была сбита, и через пару минут били уже все орудия, способные достать до неприятеля.

   В завязке боя как само взаимное расположение противников, так и их перемещения поначалу вовсе не были оптимальными для артиллеристов. Поэтому ничего удивительного в том, что за последующие пятнадцать минут, за которые противники сблизились на дистанцию в пределах трех миль для флагманских броненосцев, "Фудзи", пройдя по неподбойному борту броненосцев Того, встал в кильватер "Сикисиме", и начал обстрел "Пересвета", а "Баян" пристроился позади второго броненосного отряда из "севастополей", никто и ни в кого ни разу так и не попал главным калибром! Артиллеристам, управляющимся с шестидюймовками, успех сопутствовал в большей степени. Японский флагман "проглотил" семь таких подарков, "Сикисима" 4 и 6 достались на долю "Фудзи". Из повреждений, о которых стоит упомянуть, были зафиксированы полный выход из строя одной палубной шестидюймовки на "Фудзи" и небольшой пожар за мостиком "Сикисимы", в ходе которого полностью выгорела рубка беспроволочного телеграфа.

   Больше всех снарядов "наловил" "Цесаревич", по которому вели огонь все японские корабли - целых десять. По счастью ничего особо серьезного они уничтожить не смогли. Несколько рваных дыр в небронированном борту, три 75-мм пушки, разодранный почти пополам катер, оборванная якорная цепь и выгоревшая кормовая штурманская рубка не в счет. Но само зрелище периодически вздымающихся над головным броненосцем дымных шапок от разрывов вражеских снарядов, было не самым приятным для всех, кто наблюдал за происходящим с других русских кораблей.

   Японская колонна продолжала идти выбранным курсом почти строго на Норд, что с одной стороны позволяло удерживать русские линкоры от прорыва к Бидзыво, а с другой, в связи с общим преимуществом в ходе у японских кораблей, предоставляло возможность, обогнав русских, всеми силами навалиться на их флагмана. В 12-10 Макаров довернул свою колонну на два румба влево, дабы ввести в дело замолчавшие кормовые башни, для которых противник стал временно недосягаем, а затем, минут через пять, "Цесаревич" лег на курс, параллельный японской колонне. Именно в это время, в 12-15 было отмечено первое попадание в русский флагман 12-дюймовым снарядом с "Асахи". Снаряд врубился в броненосец метрах в 10-ти позади средней шестидюймовой башни. Он выдрал изрядный кусок небронированного борта надстройки. Внутри нее в нескольких местах его осколки пробили кожух второй трубы и дымоходы, но по счастью на вылет, котлы не пострадали. Задымление внутренних помещений удалось ликвидировать, просто заткнув дыры тем, что попалось под руки. Сама башня от сотрясения минут на пять вышла из строя, но затем вновь возобновила стрельбу.

   Примерно в это же время получил свой первый снаряд главного калибра и флагман Того. Русский бронебойный снаряд попал в щит шестидюймового орудия кормового верхнего каземата, и, пробив его, изуродовал казенную часть пушки. То, что сам снаряд при этом не взорвался, а лишь разбился на несколько довольно крупных кусков, не спасло от смерти четверых членов расчета.

   В 12-20 русский второй броненосный отряд так же довернул на параллельный противнику курс. Примерно в это же время, поднявшийся на мостик трюмный механик Кошелев, лично отрапортовал командиру концевого в колонне "Баяна", что поступление воды в носу перекрыто, подпоры и клинья полностью раскреплены, и крейсер может вновь развить свой полный ход. Вирен немедленно сигнализировал об этом флагману, и вскоре получил приказ: забрав с собой четыре истребителя Шельтинги поддержать свои крейсера, направляющиеся в сторону Эллиотов. Понимая, что единственный путь - это обойти броненосную колонну противника с кормы, "Баян" в 12-27 резко принял на 4 румба вправо, увеличив ход до 19 узлов.

   Отпарировать движение "Баяна" своими силами Того уже не мог. Единственное, что ему оставалось, это отдать приказ командовавшему минной обороной Эллиотов кавторангу Такэбо немедленно собрать в кулак все оставшиеся миноносцы, включая и те, что находятся у Бидзыво, а затем, по возможности объединившись с силами каперанга Асаи, произвести массированную атаку на большие русские корабли, подходящие к пункту высадки от Порт-Артура.

   Такэбо, чьи корабли 10-го и 11-го дивизионов миноносцев (NN 40,41,42,43,72,73,74,75) уже сосредоточились в двух милях западнее входного бона эллиотской маневренной базы, немедленно двинувшись на встречу противнику курсом на запад - северо-запад со скоростью 12 узлов, приказал выйти на рандеву с ним миноносцам 4-го и 5-го дивизионов (NN21,24,29,30,25,26,27,"Фукурю") развернутых ранее в завесу у Бидзыво...

   В течение сорока минут броненосцы Того и Макарова занимались взаимной разделкой в классическом линейном бою на дистанциях от 32 до 40 кабельтовых. Причем Макаров, дабы не дать японцам меньшими силами охватить голову его колонны, вынужден был дважды отдавать приказ по первому отряду сначала довести скорость до пятнадцати, а в 12.35 и до шестнадцати узлов. В итоге "севастополи" уже с половины первого начали существенно оттягивать от уходящего вперед быстроходного отряда. Но положение Того это сильно не улучшило, так как примерно около этого же времени наметилось отставание окутавшегося дымом пожара "Фудзи". "Мягкая", лишенная вертикального бронирования корма, оказалась ахиллесовой пятой этого корабля, чья схема броневой защиты была подобием британских "Ройал Соверенов".

   Сначала проблемы ему создала классическая подводная пробоина шестидюймовым снарядом. Но благодаря самоотверженности трюмного дивизиона ее за двадцать минут практически удалось заделать. Помпы и насосы справлялись, и принятая вода должна была быть вскоре откачена. И в этот момент, примерно в 12-40, броненосец получил роковой удар. Двенадцатидюймовый снаряд, в отличие от первого за этот день, сравнительно безобидно взорвавшегося на главном поясе, ударил в нескольких метрах позади едва заделанной пробоины в корме. Мало этого. Он еще и исправно взорвался уже прошив борт... Потери трюмного дивизиона только убитыми составили человек десять, огромная полуподводная пробоина с вывороченными наружу краями принимала в себя форменный водопад. Силой взрыва все упоры у первой пробоины были сметены и вскоре четыре отделения были полностью затоплены водой. Задраивание водонепроницаемых дверей облегчило ситуацию лишь частично, кроме того два комингса в следующие отсеки были покороблены и о водонепроницаемости этих дверей говорить не приходилось. Вскоре вода уже появилась в подбашенном отделении. "Фудзи" ощутимо садился на корму.

   За десять минут его скорость упала до тринадцати узлов. Затем со стороны кормы в него попало еще несколько снарядов с "Баяна", причем один из них - восьмид