Новая холодная война. Кто победит в этот раз?

Армен Гаспарян



© Гаспарян А., 2018

© Оформление ООО «Издательство «Э», 2018

* * *


Предисловие

Холодная война обошлась миру дешевле Второй мировой. Обычно ведь историки и политики меряют все человеческими жизнями. Все к этому привыкли. Назвал число погибших – и сразу все о военном конфликте понятно. Но в нашем случае этот стандарт не сработает. Противостояние СССР и США избежало масштабных кровопролитных боев и бомбардировок городов. Конфронтация носила ярко выраженный психологический характер. Но давайте при этом не станем сбрасывать со счетов невероятное напряжение сил двух крупнейших мировых держав и гигантские материальные потери.

Казалось бы, еще в 1941 году ничего подобного развития событий не предвещало. Президент США Франклин Рузвельт сразу после нападения Германии на СССР писал: «Это означает освобождение Европы от нацистского доминирования. В то же время я не думаю, что нам следует беспокоиться о какой-либо возможности русского доминирования». Американский лидер был убежден, что страны антигитлеровской коалиции смогут совместно действовать и после сокрушения гитлеровского режима. И одной из своих основных задач Рузвельт видел установление доверительных отношений между Кремлем и Белым домом.

Но стоило только красному знамени взвиться на Рейхстагом, как все моментально изменилось. США почувствовали рост симпатий в мире к СССР, и началась глобальная борьба по всем направлениям. Прежде всего – в идеологии. Напрасно многие считают, что главным фактором холодной войны стало ядерное оружие. Оно было важным, но вовсе не доминирующим. На первый план вышла борьба за умы и настроение людей во всем мире. Нужно было убедительно доказать превосходство именно своего политического строя. Даже спорт стал ареной идеологического противостояния. Вспомним слова американского президента Кеннеди: «Международный престиж страны измеряется двумя вещами: ядерными ракетами и золотыми олимпийскими медалями». Это вовсе не фигура речи. Просто надо понимать, что и успехи спортсменов рассматривались через призму успешности собственной политики.

Сегодня в США убеждены, что они победили в холодной войне, так же как в России многие осознают, что проиграли. Я категорически не согласен с этой оценкой. Вашингтон не праздновал викторию, а Москва не впала в горе побежденных. Позвольте, скажет кто-то автору, но ведь распад СССР послужил окончанием идеологического противостояния. Значит, США выиграли. О чем тут спорить? Механика сказала бы: «Да!» Стратегия говорит: «Нет!»

Вашингтон ставил перед собой задачу уничтожения того, что они называли «Враг номер 1» и «Империя зла». Этого они не достигли. После страшных 90-х годов Москва нашла в себе силы вернуться на мировую арену и снова стать влиятельнейшей страной. Но при этом НАТО придвинуло свои базы к самым границам России, американские политики все чаще обращаются к риторике времен холодной войны, демонизируя Россию в глазах всего мира.

Конечно, хотелось бы верить в лучшее, что Белый Дом сделает ставку на взаимовыгодное сотрудничество, будет стараться адекватно воспринимать интересы других стран и решать возникшие противоречия за столом переговоров. По пока мы должны с грустью констатировать, что холодная война не закончилась в 1991 году. На наших глазах начался ее новый виток. Об этих событиях, во многих из которых автору довелось поучаствовать лично, и пойдет речь в данной книге.



Глава 1. Крах советской империи глазами последнего комсомольца

О том, как происходило поражение в холодной войне в 1989–1991 годах и о чем сегодня не любят вспоминать

1.1. Законсервированная идеология

За последние пятнадцать-двадцать лет в российском обществе – во многом благодаря позиции стран Запада – укоренилась весьма и весьма странная точка зрения на причины распада Советского Союза. Суть сводится к тому, что СССР рухнул якобы из-за своей экономической несостоятельности, недееспособности. Нам рассказывают о великом множестве самых разных факторов, которые возникали будто бы начиная чуть ли не с 1946 года. Для чего все это делается? Да для того чтобы «задвинуть», отвести в сторону ключевой вопрос: отчего на самом деле исчезла эта великая страна?

Как известно, американские военные деятели совершенно искренне называют себя победителями в холодной войне, некоторые даже ждут вручения им медали Конгресса США за сокрушение «Красной империи зла» и спасение «свободного мира» от коммунизма. В основе – та же самая «телега»: мол, экономика Советского Союза была ущербной и не выдержала первого же соприкосновения с западной экономической моделью, что и привело к полному крушению СССР со всей его семидесятичетырехлетней историей.

На самом деле и это все – лишь для того, чтобы задвинуть подальше с глаз самый важный момент новейшей истории – распад Советского Союза и, как следствие, то, что сегодня в Америке называют «победой в холодной войне», явилось результатом фатальной ошибки, приведшей к кризису идеологии. И началось все вовсе не с приходом к власти Михаила Горбачева, объявившего перестройку и наступление эры «нового мышления». Началось это, как ни странно, с позиции самого основателя Советского государства – Владимира Ильича Ленина.

Дело в том, что сама государственная модель, которую установили в Стране Советов большевики после Гражданской войны, не подразумевала целого ряда важнейших институтов, необходимых для полноценной жизни любого нормального общества. Политология и социология как науки толком не существовали; философия находилась в абсолютнейшем загоне – философов, пытавшихся широко мыслить, в лучшем случае увольняли с работы, в худшем же отправляли в места не столь отдаленные.

Плюс к этому внутри советского общества в принципе отсутствовала полемика по самым насущным вопросам. Да, на определенном этапе – до конца 1920-х годов – она еще как-то велась внутри партии. При этом, как мы сейчас понимаем, велась чрезвычайно узкой группой людей и по крайне узко обозначенным вопросам, вовсе не являющимся главенствующими с точки зрения государственного построения.

В дальнейшем, уже в 1930-х годах, Сталин взял за основу тот же вектор движения и убрал из партийной жизни всякое представление о полемике как таковой. Партия всегда единогласно голосовала за предложения своего вождя. Плюс к этому после смерти Ленина его единственным правильным учеником был назван сам товарищ Сталин, который оказался – как ни парадоксально для многих это прозвучит – последним серьезным государственным и партийным теоретиком. Его работа «Основы ленинизма» – действительно фундаментальное философское и политологическое произведение, но оно представляет собой скорее исключение из общего правила.

Почему? В первую очередь потому, что ни один из видных деятелей партии большевиков не оставил к 1930-м годам никакого серьезного философского, политологического или социологического наследия. Те, кто не согласен с этим утверждением, говорят: как же так, ведь издавались труды Ворошилова, Мехлиса, Ярославского и многих им подобных. Но обычно люди, которые так рассуждают, в глаза не видели ни одной из этих книг, на деле представляющих собой винегрет из лозунгов и призывов, не имеющий ничего общего с какой бы то ни было идеологией. Пафос этих работ исключительно в том, что надо лучше работать на пути построения коммунизма.

Победа в Великой Отечественной войне показала, что курс партией выбран правильный, поэтому никто и никогда не пытался его изменить даже в малом. А что происходит далее? Сталин умирает, и вместе с ним умирает так называемая партийная идеология. Почему? Да потому, что незадолго до смерти Сталина одну из ключевых ролей в государстве занял Михаил Андреевич Суслов. Для многих современных читателей, особенно молодых, это имя совсем ни о чем не говорит. Хотя их родители, бывшие студентами высших учебных заведений в 1970–1980-х годах, вздрогнут от ужаса, услышав слова «истмат» и «диамат» – сдавать экзамены по этим предметам было сущим мучением.

Оглядываясь назад, мы можем определить, в чем была главная ошибка Суслова. Он намертво законсервировал государственную идеологию в том виде, в каком она существовала при Сталине, и в течение всей своей жизни ревностно следил, чтобы это состояние не менялось, – а Суслов прожил, как известно, до января 1982 года, дата его кончины теперь выглядит символической, она словно предварила собой завершение «брежневской» эпохи. Любые попытки хоть как-то анализировать политику или социологию – да, в конце концов, развивать философию в рамках марксистско-ленинского дискурса – были обречены на провал: Михаил Андреевич с невероятной тщательностью вырезал все, что казалось ему неправильным, из всех готовящихся к выходу книг. Результатом стало то, что на протяжении более чем сорока лет государство с точки зрения развития политической модели не продвинулось никуда. Здесь и кроются корни тех самых «роковых ошибок», в которых у нас принято обвинять сначала Хрущева, а потом Брежнева. Я имею в виду знаменитые заявления о том, что «мы уже построили социализм и теперь надо строить коммунизм», а то и вовсе – «коммунизм будет полностью построен к 1980 году», «следующее поколение советских людей будет жить при коммунизме» и тому подобное. Не единожды провозгласив эти лозунги с самой высокой трибуны, государство не сделало ровным счетом ничего, чтобы хоть как-то подкрепить высказанную идею с философской, политической или идеологической точки зрения.

Что получилось в итоге? Страны Запада активнейшим образом критиковали социалистическую модель, доказывая, что по поводу ее эффективности есть вопросы со всех сторон – экономической, общественной и политической. Советская власть на эту критику совсем никак не отвечала. Почему? Те, кто постарше, могут вспомнить слова Суслова: «КПСС есть ум, честь и совесть нашей эпохи». Как говорится, сказал – как отрезал, и на этом всё. Доказательств такие тезисы не требуют.

И вот со всем этим мы приходим к началу 1980-х годов. Именно тогда наступает время, которое, говоря словами Цицерона, можно определить как «начало конца» Первой холодной войны. Дело тут вот в чем. Михаил Суслов, как известно, оставил после себя собрание сочинений аж в трех томах. Большинство людей, рассуждающих о последних двадцати годах Советской власти, не прочитали ни страницы из этих «замечательных» книг. Просто потому, что в противном случае они пришли бы в изумление. Суслов пересказывает – причем очень нудным языком – версию о главенствующей роли таких красных полководцев, как Ворошилов и Фрунзе, в разгроме белогвардейщины и в столь же скучной манере напоминает о необходимости тщательного и всестороннего изучения работ Ленина. Кроме этого, он не говорит… вообще ни о чем. Если рассматривать трехтомник Суслова как попытку дать идейное обоснование социализму в современном мире, то эта попытка абсолютнейшим образом провалилась. Даже в, казалось бы, насквозь идеологизированном советском обществе, где в принципе принято было читать работы партийных вождей, изучать труды Суслова люди категорически отказывались.

* * *

И вот начинается перестройка. Михаил Сергеевич Горбачев объявляет, что необходимо переходить к «новому мышлению» и отказываться от старых догм. Ему верят. Сначала, как это всегда бывало в нашей стране, решили, что общий кризис системы наступил только потому, что заветы Ленина были неправильно поняты. Сделали вывод, что труды вождя мировой революции надо переосмыслить. Попробовали – но тут же возникли проблемы. Все упиралось в Высшую партийную школу ЦК КПСС. Созданная еще задолго до перестроечных событий, она оказалась абсолютно недееспособной.

* * *

Суслов за тридцать лет не просто вытоптал там все относительно живое, но и залил поляну бетоном, чтобы не было даже намека на какие-либо ростки нового. И когда Горбачев призвал в очередной раз трепетно и нежно пересмотреть творческое наследие Ленина, выяснилось, что заниматься этим в принципе некому. Штатный состав партийных пропагандистов мог только повторять те клише, что содержались в инструкциях ЦК КПСС, составленных Михаилом Андреевичем Сусловым, – никаких иных направляющих документов попросту не было.

Я вовсе не сгущаю краски. Могу привести читателям пример – на мой взгляд, самый яркий и показательный. Вся наша страна изучала в школах, в техникумах, в институтах и в университетах труды Ленина, тщательно их конспектируя. Лично я, школьник последних лет Советского Союза, занимался этим начиная с шестого класса. При этом никто всерьез не задумывался, что там в ленинских работах написано и какое все это имеет отношение к нашей сегодняшней действительности. Именно по этой причине большинство из нас до сих пор затрудняется ответить, например, на вопрос, откуда взялась дата 23 февраля. Никто не вспоминает, о чем писал Ленин в феврале 1918 года в своих статьях «Мир или война» (опубликована в газете «Правда» как раз 23 февраля) и особенно «Тяжелый, но необходимый урок» (опубликована там же 25 февраля). А ведь в них он как раз рассуждает о необходимости создания Красной армии. Вся страна изучала эти статьи в обязательном порядке, более того, заучивала их, как говорится, «близко к тексту», но практически никто не запомнил, о чем они. И вся эта модель проработала много лет самым благополучным образом.

Таким образом, когда началась перестройка, на профессиональных пропагандистов ЦК КПСС никакой надежды, с точки зрения пропаганды «нового мышления», не было. Тогда было принято принципиально новое для Советской власти решение, от которого пришли в замешательство многие советологи на Западе. Они-то привыкли к мысли о том, что базовая идеологическая модель, на которой держалось сознание советского общества, так и будет существовать всегда. Но положение дел изменилось: когда партийные пропагандисты не справились с возложенными на них гениальными задачами, в дело вступили журналисты. Хотя они и проходили абсолютно по тому же самому ведомству агитации и пропаганды ЦК КПСС, что и все остальные, но по формальному признаку являлись своего рода «властителями умов».

Первое, что решил сделать Михаил Сергеевич руками журналистов, – это вывести некую закономерность и определить всю последовательность действий руководства СССР со времен Хрущева. Именно тот период было решено считать последним хорошим периодом советской истории, а всю эпоху правления Брежнева объявили «застойной», в которой по определению не могло быть ничего положительного. Чем же так была хороша для Горбачева хрущевская «оттепель»? В первую очередь тем, что именно тогда, на XX съезде партии, был прочитан знаменитый доклад о культе личности и его пагубных последствиях. При этом парадоксальным образом Советский Союз оказался единственной страной в мире, где население… не знало содержания этого самого доклада. Он, как известно, был издан у нас только во времена перестройки, то есть правления Горбачева, хотя на Западе текст доклада появился уже через неделю после съезда и потом ходил по рукам в кругах советской интеллигенции в формате «самиздата» или «тамиздата», заставляя читателей поражаться. Вопросов доклад вызывал множество – и на многие из них, кстати, до сих пор не получено ответа.

И вот теперь Горбачев решает, что надо оттолкнуться от хрущевского наследия и начать разоблачать тоталитарную модель советского общества. Это означает, что Политбюро ЦК КПСС встает точно на ту же самую позицию, на которой находятся страны Запада – извечные и ярые противники всего советского. И критикуют они одни и те же явления и примерно в одних и тех же выражениях.

Сложилась абсолютно парадоксальная ситуация. Готовясь к работе над этой книгой, я не поленился перелистать журнал русской эмиграции «Посев» за 1970–1980-е годы, благо сейчас это не составляет труда. Для тех, кто не помнит, напоминаю: «Посев» – главный печатный орган знаменитого Народно-трудового союза российских солидаристов (НТС), то есть самое главное антисоветское издание того времени, поскольку в Народно-трудовом союзе собрались главные враги Советской власти (по определению идеологов ЦК КПСС).

Я сравнил материалы журнала «Посев» с тем, что писали, например, в «Огоньке» в 1987–1989 годах. И могу откровенно сказать: под большинством публикаций этого популярного советского журнала подписались бы многие старики-антисоветчики из НТС, и сделали бы это с большой охотой. Оба издания совершенно одинаково освещали роль Ленина и его сподвижников – всех их представляли кровавыми маньяками, уничтожавшими лучшие умы России и издевавшимися над ее народом.

В связи с этим возникает вполне логичный и обоснованный вопрос: зачем же надо было столько лет бороться с проклятой западной пропагандой, раз она всегда утверждала то же самое, что теперь говорят лидеры Советского Союза в лице Горбачева? К слову, если принять такую точку зрения – что задачей кровавого советского режима всегда было не экономическое развитие страны, а всего лишь подавление и уничтожение всяческого инакомыслия, – то первоочередной задачей того же Горбачева должно было стать немедленное привлечение к управлению государством лучших умов Стэнфордского, Сиракузского, Гарвардского и прочих американских университетов, в том числе введение их в состав Политбюро. Ведь они давно предвосхитили и предсказали его позицию.

Вот и попробуйте теперь представить себе следующую ситуацию. В обществе, где буквально только что с пафосом отметили 70-летие Великой Октябрьской социалистической революции, все громче и громче раздаются голоса: «Позвольте, что вы отмечаете? Среди деятелей этой революции не было ни одного порядочного человека, только палачи и маньяки, кровавые упыри и преступники! И еще, в довершение всего, они все впоследствии были расстреляны лично Сталиным!» Получалось, что в руководстве Страны Советов не было ни одного нормального человека, и теперь «перестроечная» печать активнейшим образом разоблачает всех видных партийных, советских и государственных деятелей, кого ни возьми.

1.2. Под флагом врага

Все наши современные либералы с их извращенными представлениями об истории, особенно о Второй мировой войне, сформировались как «бунтующие» личности как раз в эпоху перестройки. Оттуда все их умопостроения – притом, что на Западе даже самые отъявленные антисоветчики и русофобы не договорились до того, что Александр Матросов на самом деле поскользнулся, Николай Гастелло перепутал педали в самолете, Зоя Космодемьянская была психически неуравновешенной и даже лечилась в психбольнице. Как и до того, что Советская армия в принципе не могла взять верх над силами Третьего рейха, поражение которого объясняется исключительно недальновидностью Гитлера, а также до того, что все советские люди – стукачи и подонки, что спецслужбы надо немедленно разогнать и тому подобное.

Свершилось нечто поразительное – Советский Союз в лице своих вождей сделал для собственного разрушения в сотни раз больше, чем все западные спецслужбы и социологические институты, вместе взятые. Не побоюсь утверждать, что на Западе ни одному человеку даже в голову не могло прийти, что советское общество начнет добровольно, шаг за шагом ликвидировать собственную нравственную основу. Началось же все это с пересмотра исторических моделей СССР образца 1920–1930-х годов. Если бы Михаил Сергеевич Горбачев на этом и угомонился, то вполне возможно, что Советский Союз в том или ином виде продолжил бы свое существование. Но беда заключалась в том, что в отличие от Хрущева, который заявил о культе личности, а потом просто законсервировал взгляды на историю, Горбачев со товарищи понесся дальше.

Тут-то и начинается самое главное. Почему-то не многие знают, что развитие так называемого кооперативного движения – это вовсе не заслуга Горбачева и компании и даже не их изобретение. Разнообразные кооперативы, артели, тресты, всевозможные торгсины замечательным образом существовали с первых лет Советской власти и были глубоко интегрированы в советскую экономику, занимая те ниши, которые не могла заполнить в силу своей специфики достаточно тяжеловесная «большая» промышленность. Напомню, что специфика промышленности была обусловлена еще и тем, что советским людям, по сути, постоянно приходилось восстанавливать страну – сначала после Гражданской войны, затем – после Великой Отечественной. Естественно, это требовало значительных финансовых затрат, огромного морального и физического напряжения, непомерных интеллектуальных усилий. Кооперативы в подобной ситуации были весьма уместны – как своего рода оазисы частной инициативы среди царства государственной собственности.

Хрущев все перекроил – собственно, с этого и начался кризис производства товаров народного потребления в Советском Союзе. В один момент была уничтожена важная сфера экономики. Хрущев, видимо, рассуждал так: кооперативная форма производства должна отмереть, поскольку социализм мы уже построили и нам остался последний решающий рывок к коммунизму, где товарно-денежные отношения вовсе отомрут. Не исключено, что Никита Сергеевич искренне верил в эту классическую утопию ранних большевиков образца начала 1918 года. У большинства из них иллюзии выветрились в ходе кровавой Гражданской войны, но их последствия продолжали сказываться спустя десятилетия, причем на уровне высшего государственного и партийного руководства.

* * *

И вот Горбачев в 1987 году говорит о том, что надо возрождать кооперативное движение, и называет это одним из путей преобразования нашей экономики и общества в целом. Все бы ничего, вот только идеология, существовавшая на государственном уровне, фактически отменяла такую возможность. Люди, которые хотели зарабатывать деньги через кооперативы, подвергались обвинениям в стяжательстве, в создании подпольных предприятий, их называли «цеховиками» – тогда это слово звучало уничижительно.

* * *

Подобные действия не только морально осуждались – они приравнивались к хищению государственных средств в особо крупных размерах и попадали в поле зрения отделов по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС) МВД СССР. Предприимчивых деятелей теневой экономики сурово карали, приговаривая к большим срокам заключения, а иногда и к высшей мере социальной защиты, то есть расстрелу.

Что же получается? ОБХСС как действовали, так и действуют. Государственная идеология не меняется, поскольку менять ее некому – последним, кто мог бы это сделать, был сам Суслов, но он уже умер, остальные историки и преподаватели истмата и диамата не обладают необходимыми полномочиями. При этом вчерашние преследуемые «цеховики» становятся уважаемыми людьми, принципиальные позиции экономической жизни страны меняются.

Советское общество вздрагивает, у него уходит почва из-под ног. С одной стороны, на партийных собраниях людям по-прежнему внушают, что частное предпринимательство – это одна из черт хищнического оскала загнивающего западного капитализма, только там возможно такое непотребство. О том же самом им регулярно напоминают по радио и с экранов телевизоров, со страниц все еще советских, партийных газет и журналов. А параллельно граждане узнают, что в стране пышным цветом начинает расцветать кооперативное движение, которое является не чем иным, как отечественным вариантом частного бизнеса, осуждаемого и проклинаемого, причем это явление приветствуется, и в какой-то момент слово «кооператор» становится едва ли не ключевым и самым модным в повседневном общении. Кооператорам завидуют, им подражают, с них берут пример. Улицы заполонили коммерческие киоски и палатки – «комки», по тогдашней жаргонной терминологии.

Сейчас, кстати, некоторые публичные деятели пытаются доказывать, что «комки» как явление были свойственны исключительно периоду, получившему название «страшных девяностых», но это полная ерунда. Первые «комки» появляются в СССР в конце 1987 года и в 1988-м уже становятся неотъемлемой частью городского пейзажа. Сначала все выглядит вполне интеллигентно. По формальному признаку под «комком» мог подразумеваться даже киоск «Союзпечати», который помимо газет и журналов торговал чем-нибудь еще, но – внимание! – не по государственным ценам, а по коммерческим. Продавались в «комках», как правило, самые ходовые товары. Для советских людей это были финские сигареты, пиво в банках, чаще всего австрийское, жевательная резинка, шоколадки, произведенные либо в Финляндии, либо в Польше. Самым же доходным делом для любого кооператора была реализация разнообразных модных плакатов и открыток. Вспоминаю, как в конце 1980-х буквально ста шагов нельзя было пройти, чтобы не наткнуться на «комок», из которого жизнерадостно улыбалась физиономия Арнольда Шварценеггера или Сильвестра Сталлоне в роли Рембо, пачками крошащего советских солдат в Афганистане. Компанию им составляли звезды из мира рок-музыки и шоу-бизнеса – ну и так далее.

Вот такой парадокс – «комки» встречались на каждом шагу, при том что согласно официальной идеологии с ними следовало бы бороться. Однако простой советский постовой милиционер не мог ничего поделать с этим злом – любой кооператор показал бы ему постановление ЦК КПСС «О кооперативном движении» и отослал бы к статьям в главной партийной газете «Правда», где доходчиво объяснялось, что торговля атрибутикой «идеологических противников» полезна, да и вообще, для построения коммунизма просто необходимо, чтобы в нашей стране процветали и обогащались такие, как он, кооператоры. Возникал идеологический тупик: с одной стороны, с проявлениями капиталистического образа жизни надо было бороться, с другой – они признавались правильными.

Страны Запада, наблюдая за всем этим, сделали для себя единственно верный вывод: если «Совдепия» сама, по доброй воле, готова сокрушить собственную внутреннюю идеологию, давайте ей в этом всячески поможем. В СССР мутным потоком хлынуло все, что вчера еще строго запрещалось, от чего отгораживались «железным занавесом»: западные фильмы, западная музыка, западная литература и вообще западная массовая культура. Пышным цветом расцвел «черный рынок», о чем недавно нельзя было и помыслить. Для нынешнего поколения молодежи, юношей и девушек конца второго десятилетия XXI века, это понятие звучит примерно как «татаро-монгольское иго» – слышали, будто в истории такое явление было, но объяснить его сущность с позиций сегодняшнего дня в принципе невозможно. А в конце 1980-х на «черном рынке» можно было приобрести все что угодно – от модных грампластинок до гуталина.

Я тогда был обычным московским школьником. Помню, что москвичи прекрасно ориентировались в том, на каких «точках» чем торгуют и по какой цене – это касалось как центра столицы, так и ее окраин. Разумеется, все происходило при абсолютном попустительстве властей, а точнее – при их молчаливом пособничестве. Комсомольские организации со своими знаменитыми добровольными народными дружинами (я тоже в них входил), которые когда-то вели беспощадную борьбу со стилягами и прочими носителями буржуазной заразы, теперь даже не пытались помешать распространению кооперативной торговли, поскольку все видели, что она становится частью государственной машины.

Удивительнейшая складывалась картина. Сегодняшнему молодому человеку, родившемуся уже после крушения Советского Союза, который может слушать любую музыку и смотреть любые фильмы на мобильном телефоне, не говоря уже о компьютере, невероятно сложно понять, что когда-то все было совершенно иначе. Кто теперь поверит, что в пору, когда еще был жив товарищ Суслов, в СССР на полном серьезе был составлен список… запрещенных западных рок-групп! По какому принципу туда вносились эстрадные музыкальные коллективы разных стран, ни я, ни другие мои ровесники не можем понять до сих пор. Да и сейчас ни один психически нормальный человек не сможет понять и тем более объяснить, каким образом можно было запретить с формулировкой «за пропаганду нацизма» рок-группу «Кисс», где двое из четверых исполнителей были евреями! Причем их родители были жертвами Холокоста, сидели в нацистских концлагерях… И таких примеров было множество. Сегодня это кажется невероятной нелепостью, а тогда за прослушивание «идейно чуждой» музыки можно было серьезно поплатиться.

Список, составленный при Суслове, как был, так и остался, однако всего через пять лет после кончины «серого кардинала» Страны Советов советская же молодежная печать начала восхвалять запрещаемые вчера музыкальные коллективы.

Помню, как каждый четверг в школе на специальных занятиях по политинформации – такие тоже существовали! – нам сообщали, что́ позволительно слушать советским подросткам, пионерам и комсомольцам, а что ни в коем случае нельзя. Уроки заканчивались, по дороге домой я заходил в музыкальный магазин, расположенный напротив школы, и, к своему огромному удивлению, видел на витрине пластинки тех самых групп, о которых старшие товарищи только что мне говорили, будто слушать эти группы – все равно что Родине изменять. В них, мол, играют и поют фашисты, нацисты, пропагандисты разрушительных идей всех мастей и тому подобное.

Я еще маленький, но уже сознательный гражданин Советского Союза – мне 13–14 лет, возраст, когда формируются нравственные ценности и складывается взгляд на мир. И у меня возникает ощущение, что в одном из двух мест, где я только что побывал, меня обманывают. Но где именно – в музыкальном магазине или в школе? Либо меня обманывает читавший политинформацию завуч школы, он же глава партийной организации, либо продавцы и администрация магазина, куда, видимо, проникли враги и свили там свое подрывное гнездо, чтобы расшатать наше самое правильное и самое справедливое в мире общество. Но как тогда объяснить, что рядом с этим вражеским магазином находится пост милиции и стражи социалистической законности не спешат никого задерживать и арестовывать, вообще не придают никакого значения происходящему? Так юные жители Страны Советов уже на пороге своей взрослой жизни наглядно убеждались, что идеологическая модель, на которой выросли их родители, дедушки и бабушки, начинает давать ощутимый сбой.

С каждым годом этот процесс проявлялся все отчетливей и достиг апогея к 1989-му. В этом году во время Московского международного фестиваля мира, ставшего праздником для поклонников рок-музыки, на стадионе в Лужниках сотни тысяч москвичей и гостей столицы с восторгом слушали «великого и ужасного» Оззи Осборна, певца и музыканта, чье имя было внесено абсолютно во все «черные списки» исполнителей, запрещенных в СССР.

Я был на этом концерте и был уверен, что после него всех многочисленных слушателей перепишут по фамилиям и будут вызывать в КГБ. Но ничего подобного не произошло, напротив, советская печать начала на все лады восхвалять гигантское достижение эпохи перестройки, гласности и демократии – первый полноценный фестиваль рок-музыки, то есть западной музыки, музыки идеологического противника. Концерт в центре Москвы, на ее главной площадке, внес разброд в и без того расшатанное мировоззрение молодых советских людей: в прессе рассказывали, как это хорошо, но одновременно никто не отменял списки, согласно которым все это очень плохо.

Советские школьники, практически обезумев от всего происходящего, по мере взросления начинали искать ответы в газетах и журналах – тем более что на уроках политинформации поощряли и даже рекомендовали такое знакомство с течением политической и общественной жизни страны и мира. И вот тут обнаруживались очень странные вещи. В первую очередь то, что в какой-то момент у советского общества не осталось вообще ни одного собственного кумира, ни одного положительного героя в истории, начиная с Великой Октябрьской революции. В этом легко убедиться – достаточно полистать «перестроечные» издания и посмотреть, что и как там писалось. При этом повторюсь еще раз: Запад никакого отношения к происходившему не имел, разговоры о подрывной деятельности наемников ЦРУ – не более чем треп. Все делалось по прямому указанию ЦК КПСС, и никакие иностранные разведки и спецслужбы в данном процессе не участвовали.

Дальше – больше. Когда советское общество утратило монолитность, многие граждане, в первую очередь, конечно же, молодые, стали задумываться – а так ли уж неправы, например, те, кто требует перемен в странах Восточной Европы? И СССР, к удивлению Запада, начал разрушать то, что раньше называлось социалистическим блоком или Организацией Варшавского договора.

Горбачев подписывает договор с президентом Соединенных Штатов Америки – еще недавно об этом нельзя было даже подумать, не то что вслух сказать.

В 1989 году в нашу образцовую московскую школу приехала американская делегация. Гости из-за океана – сейчас в это трудно поверить, но все так и было – привезли с собой коробки, забитые томиками Нового Завета на английском языке. Последнее обстоятельство не являлось серьезной проблемой, поскольку изучение английского в нашей школе было углубленным. Администрация школы ввела дополнительный урок – и раз в неделю мы знакомились с постулатами Евангелия в американском варианте. А ведь борьбу с религией – «опиумом для народа» – в СССР не прекращали и не отменяли! Конечно, велась она уже далеко не так активно, как во времена Брежнева и особенно Хрущева, но все равно считалось, что советские пионеры и комсомольцы – а мы и были таковыми! – не должны засорять свои светлые мозги знакомством со всякими поповскими выдумками. Теперь этот постулат опровергался на уровне школы. Я пытался найти ответ, как быть с этим противоречием, в газетах и журналах, но там подобное называли плюрализмом – еще одно модное перестроечное словечко – и убеждали, что на вещи надо смотреть шире, освобождаться от старых догм и зашоренности. Советских школьников всегда учили выполнять указания, полученные от старших. А теперь указания стали несовместимыми друг с другом.

Если бы это был разовый случай, можно было бы, наверное, построить теорию о том, что для победы над врагом необходимо его узнать, а значит, имеет смысл читать американские издания Нового Завета по-английски. Но в следующем, 1990 году в нашей школе ввели еще один дополнительный предмет, по которому предстояло сдавать экзамен. Теперь мы обязаны были читать и изучать книгу знаменитого философа русского зарубежья Николая Бердяева «Истоки и смысл русского коммунизма». Я не был уверен тогда и не уверен сейчас, что даже среднестатистический взрослый гражданин России, прочитав эту книгу, многое для себя из нее вынесет – это совсем не массовое чтение. Представьте, каково было тогдашним комсомольцам – когда нас принимали в ряды ВЛКСМ, мы изучали историю этой организации, историю революционной борьбы в царской России и так далее. И вдруг в наши головы начали вдалбливать диаметрально противоположное представление о священном для советских людей понятии «коммунизм».

* * *

Кому верить? Комсомольским активистам, которые продолжали нам внушать, что мы строим коммунизм и вот-вот к нему придем? Или школьным преподавателям, требующим читать Новый Завет и запрещенного еще вчера Бердяева? Все это лежало в абсолютно разных плоскостях.

* * *

Да и за пределами школы мы видели вещи, несовместимые со строительством коммунизма.

Я рассказываю свою историю, но, беседуя позже с самыми разными людьми, я убедился, что таким тогда было настроение всего общества – раздвоенным, разорванным, переломленным. Люди наблюдали явления, противоречащие друг другу, даже отрицающие друг друга, и их убеждали, что и то и другое – абсолютно правильно. Но ведь двух правд быть не может – так всегда считалось. Или теперь может быть и две правды, как учат проповедники плюрализма?

В результате всех этих идеологических и политических сдвигов школьники позднесоветского образца производили, мягко говоря, странное впечатление. Сейчас трудно представить, а тогда было в порядке вещей такое сочетание несочетаемого – пионерский галстук или комсомольский значок рядом со значком с портретом того же Оззи Осборна или другой западной рок-звезды. И это было не разнообразие взглядов на мир, а смешивание ценностей западной потребительской цивилизации и советского социалистического строя.

В последние годы существования Советского Союза – в 1990–1991-м – и вовсе стало модным носить комсомольский значок рядом со значком, на котором красовалось изображение… звездно-полосатого флага США! Американские флаги тогда вообще присутствовали везде – на плакатах, фирменных знаках, наклейках. Были, конечно, флаги и других западных государств – Британии, Германии, Франции, – но в гораздо меньшем количестве. Продавались они в разном виде на каждом углу и были очень популярны. Советская промышленность, как понятно теперь, очень много сделала для продвижения «нового мышления», буквально завалив прилавки флагами стран, которые еще недавно считались вероятными противниками в войне и непримиримыми врагами на идеологическом фронте.

Каково же было комсомольцам в условиях, когда они постоянно натыкались на вражеские флаги? Ведь о завершении холодной войны на рубеже 1980–1990-х еще никто не говорил, тезис о том, что Советы капитулировали перед капиталистами, появился гораздо позже.

Мало того. Америка вместе с союзниками начала войну против Ирака в Персидском заливе. США – наш стратегический противник, многие в СССР знали, что план военной кампании для иракского лидера Саддама Хусейна разрабатывал генерал Макашов. Но осуждение американских бомбардировок Багдада на официальном уровне не прозвучало. Скорее наоборот, признавалась правота западных военных, карающих агрессивного и неадекватного иракского лидера.

А уроки по начальной военной подготовке – НВП – в средних школах? Теперь их заменили «Основами безопасности жизнедеятельности», а в то время считалось обязательным для школьника уметь разобрать и собрать автомат Калашникова за считаные секунды, владеть строевой подготовкой, знать основные положения воинских уставов. Преподавали этот предмет офицеры запаса. Представьте, что мог чувствовать и испытывать майор или полковник Советской армии, когда он входил в класс и видел у каждого ученика значок с изображением американского флага. Это допризывники, будущие солдаты – как же они смогут воевать с американцами, если носят на груди их государственные символы?

Ответа не было. И говорить сейчас, что школьники последних лет СССР были готовы идти в бой за коммунистические идеалы, означает сильно приукрасить действительное положение вещей в те годы. Умами молодых уже завладели иные ценности, совсем другие представления о хорошей и правильной жизни. Прежние понятия о том, что такое хорошо и что такое плохо, рухнули, вакуум должен был чем-то заполняться, срочно требовалась новая идея. Идея была, по сути, всего одна – она приходила к молодым через видеосалоны, кинотеатры, ну и через телевидение и средства массовой информации, которые не стеснялись открыто выражать свою точку зрения. И самое главное, если называть вещи своими именами, – эта идея звучала с трибуны съезда народных депутатов СССР. Теперь, даже несмотря на сегодняшнюю политизированность российского общества, сложно поверить, что за ходом этого съезда внимательно наблюдала по телеэкранам буквально вся страна. С утра до вечера, собравшись семьями или вместе с друзьями, люди смотрели прямые трансляции из Дворца съездов в Москве. Не просто смотрели, а обсуждали – кто что сказал, какую позицию по данному вопросу заняла Межрегиональная депутатская группа. Столь же невероятными выглядят и очереди у газетных киосков в тогдашнем СССР – а ведь многие действительно вставали в пять-шесть часов утра для того, чтобы успеть купить «Собеседник», «Московские новости», «Комсомольскую правду» и другие издания, которые стали проводниками идей переломного времени.

Общество было сверхполитизированным, и с каждым новым шагом по пути этой политизации советские ценности подвергались все большему забвению. Идеология страны победившего социализма при столкновении с реалиями новой жизни показала свою абсолютную недееспособность. Поэтому той единственной идеей, о которой я говорил, стало духовное сближение с Западом, принятие его ценностей – то есть культа богатства и наживы, стремления к легкой «сладкой» жизни.

Никакими силовыми или, наоборот, экономическими методами изменить складывающуюся ситуацию на тот момент было невозможно. Советское общество последовательно и целенаправленно выбивало все основополагающие подпорки, на которых держалось государство. Это происходило абсолютно во всех сферах – от идеологии до культуры. Перестроечные издания вдруг бросились наперегонки друг с другом публиковать произведения эмигрантской литературы. Поразительно, но роман Владимира Войновича о необычайных приключениях солдата Ивана Чонкина печатался в журнале «Юность», и это преподносилось как эпохальное событие в литературной жизни. Ксерокопии номеров журнала расходились по всем кругам московской интеллигенции, роман обсуждали на литературных диспутах и в компаниях, в библиотеках проводились «круглые столы», творению Войновича посвящали передачи на радио и на телевидении. И никто не вспоминал, никому в голову не приходило, что все содержание романа находится в жесточайшем противоречии с базовыми принципами, на которых строилось советское общество. Теперь это общество стремительно радикализировалось, и вовсе не в сторону поддержки правящей партийной элиты. А элита, в свою очередь, потеряв поддержку в обществе, совершала одну ошибку за другой и вела себя все более и более странно, демонстрируя полнейшую неспособность быть «руководящей и направляющей силой», как было записано в тогдашней конституции.

Установились дружеские отношения с США – что это означает? Выходит, кончилась холодная война? Следовательно, надо жить по-новому, но никто не знает как. Тогда было популярным мнение, что необходимо вернуться во времена НЭПа. Но и здесь никто не мог внятно объяснить – а что же такое этот НЭП, новая экономическая политика большевиков после Гражданской войны и «военного коммунизма»? Как я уже говорил, все тогда читали Ленина, в том числе статьи о НЭПе, но это мало кому помогало. Разве что самые подкованные и искушенные знатоки истории помнили, что в 1920-е годы в Советской России появились коммерческие рестораны, где играли джаз-банды для услады развлекающихся нэпманов. Вот эту схему и стали реализовывать в позднем СССР на первом этапе перехода к так называемой рыночной экономике. Москва в рекордно короткие сроки покрылась густой сетью частных общепитовских заведений, где по вечерам играли, конечно же, не джаз-банды, а чаще всего запрещенные ранее рок-группы и прочие музыкальные коллективы сомнительной репутации. Те, кто в 1990-е будут собирать полные стадионы зрителей на свои концерты, начинали в крошечных кафе-закусочных, именуемых «стекляшками». Москва стала прибежищем непризнанных ансамблей из провинции. Обо всем этом с упоением рассказывали в прессе. Обыватель снова недоумевал – его всегда учили, что «нэпман» – это ругательство, а теперь оказалось, что в нэпманах сосредоточен весь цвет жизни.

* * *

Государство, со своей стороны, продолжало поощрять распространение частного бизнеса во все жизненные сферы Страны Советов. Каждый день после программы «Время» в телеэфир выходила забытая ныне и невероятно популярная и влиятельная тогда программа «Прожектор перестройки», выпуски которой занимали от семи до 20 минут в зависимости от количества сюжетов. Ее ведущие в пух и в прах разносили советскую экономику, объясняя все ее проблемы «застойными» тенденциями, и одновременно рассказывали о выдающихся успехах кооператоров всех мастей, которых преподносили как людей будущего, призванных сделать нашу страну такой же процветающей, как страны капиталистического Запада.

* * *

Если раньше героями считали «комиссаров в пыльных шлемах», солдат Великой Отечественной, передовиков великих строек и покорителей космоса, то на исходе 1980-х годов вдруг выяснилось, что настоящие герои – это деятели кооперативного движения, коммерсанты.

Соединенные Штаты Америки, конечно, с большой благодарностью встретили весь этот пакет подарков, которые преподнесли им правители Советского Союза. Кооператоров приглашали на всякого рода международные форумы, они там делились опытом, получали награды, им передавали средства на развитие бизнеса.

Наступил 1991 год. Горбачев к тому времени понял, что корабль СССР дал течь – и это еще мягко сказано. Заново сцементировать общество на какой-то ярко выраженной идее или комплексе идей стало невозможно. Никакой альтернативы построению коммунизма КПСС по прежнему предложить людям не могла – поскольку, как я уже говорил, в стране не существовало ни философии, ни политологии, ни социологии. А в обществе стремительно нарастали антикоммунистические и, в частности, антипартийные настроения. На митинги в Москве выходили сотни тысяч людей, и все требовали исключить из Конституции СССР шестую статью, где говорилось о главенствующей роли КПСС в советском обществе, – это, кстати, происходило еще в начале 1990 года. Кризис партийной идеологии налицо. В марте того же года депутаты приняли решение об исключении шестой статьи из Конституции. Эра КПСС в Советском Союзе закончилась. Что оставалось делать генеральному секретарю отстраненной от власти партии Михаилу Горбачеву? Либо терпеливо ждать, когда все, что построено за годы советской власти, рухнет – а к этому все шло: республики Прибалтики объявили о своем суверенитете и желании выйти из состава СССР, что и случилось благодаря попустительству Съезда народных депутатов. На полпути к выходу оказались и республики Закавказья, в частности Грузия. Либо – попытаться в последний раз закрутить гайки, разрешить ситуацию с помощью силы.

Закрутить гайки был призван Государственный комитет по чрезвычайному положению – ГКЧП. Сегодня о людях, которые в него вошли, в левопатриотических кругах принято говорить как о героях-подвижниках, которые нашли в себе мужество бросить вызов экспансии Соединенных Штатов, пытались сохранить страну, готовы были пожертвовать собой, лишь бы не допустить развала СССР… Увы, это абсолютный бред. Первое, чего в принципе не могли сделать эти люди, пресловутые ГКЧПисты, – оказать сколь-либо серьезное противодействие центробежным тенденциям, охватившим страну, поскольку эти процессы были закреплены и признаны не кем иным, как ЦК КПСС, теми самыми партийными лидерами, которые должны были, по логике вещей, с ними бороться. Пришлось бы спорить с самими собой – так что довод о попытке сохранить Советский Союз оставим сразу.

Второй важный момент. ГКЧП в принципе не мог остановить развал Советского Союза: когда вице-президент Янаев, претендовавший тогда на пост президента, вышел на пресс-конференцию, вся страна видела, как у него трясутся руки. Людям сложно было поверить, что такие деятели, как он, могут кого-то или что-то спасти, не будучи способными владеть собой даже на бытовом уровне.

Третий момент. К тому времени в СССР уже совсем перестали глушить так называемые «вражеские голоса» – западные радиопередачи. Поговорка, рожденная в 1970-е годы, – «есть привычка на Руси ночью слушать Би-би-си», – потеряла свою актуальность, поскольку теперь и Би-би-си, и радио «Свобода», и радио «Свободная Европа» никто не заглушал и их можно было слушать в любое время суток без каких-либо преград. Западные средства массовой информации в дни так называемого «августовского путча» подробно рассказывали нашим людям о том, что происходит, и внушали им, что их в очередной раз хотят обмануть и вернуть на тупиковый социалистический путь развития.

Совокупность всех этих факторов и привела к тому, что советское общество ровным счетом ничего не сделало, чтобы поддержать ГКЧП. Больше того, в течение нескольких месяцев после бесславного окончания «путча» это самое общество с абсолютным равнодушием наблюдало, как распадается некогда единая и великая страна под названием Советский Союз.

1.3. Радость самоуничтожения

Запад с нескрываемым изумлением наблюдал за тем, что происходит. Позже, в 1990-х и 2000-х годах, появится целый пласт воспоминаний американских политиков, включая и отставных деятелей ЦРУ, которые были единодушны в одном: мы, конечно же, хотели победить Советский Союз в холодной войне, но никому даже в самых фантастических и сладостных снах не приходило в голову, что Советский Союз в результате может распасться на части – причем добровольно, без какого-либо принуждения. Для этого не потребовалось ни вооруженной экспансии, ни силового давления, ни всего прочего, чем обычно сопровождались подобные процессы в мировой истории. Повторяю, для американцев все это стало просто потрясающим сюрпризом. Они смотрели на гибель СССР и не понимали, как такое может быть. У некоторых американских политологов даже проскальзывала неожиданная мысль – а вдруг все те годы, что длилась холодная война, нужно было совсем иначе работать с Советским Союзом? Вдруг они ошибались в прогнозах, которые выдвигали в течение десятилетий, поскольку история показала – развитие событий пошло по совершенно неожиданному пути.

Абсолютная эйфория американской и вообще западной политической элиты совпала с невероятно продолжительным периодом глубокого уныния, в которое погрузилось общество Страны Советов. Ведь в то время, когда все хотели избавиться от надоевшей модели идеологического управления со стороны ЦК КПСС, ни перед кем из советских интеллигентов-диссидентов в принципе не стояла задача демонтажа самого государства. Все были убеждены, что Россия – это Третий Рим со всеми вытекающими отсюда последствиями. Потеря исконных русских земель, которые вдруг в одночасье объявили себя суверенными странами, воспринималась обществом весьма и весьма негативно. Это первое.

Второе. Несмотря на многочисленные громкие и зачастую декларативные заявления о том, что у нас теперь с Западом очень хорошие дружеские отношения, тесная спайка сердец и характеров, советские люди видели совершенно иную картину. Они видели, как Советская армия покидала Афганистан и как это воспринимали и оценивали во всем мире. Сейчас мало кому хочется вспоминать, что, например, упомянутое радио «Свобода» в то время примерно так характеризовало ситуацию: «Разгромленные, униженные и посрамленные советские войска оказались неспособны противопоставить что-либо маленькому, но гордому и свободолюбивому афганскому народу, который показал им, как надо сражаться за свободу и независимость своей родины».

Как известно, все познается в сравнении. На момент выхода этой книги американские войска находятся в том же Афганистане уже больше 15 лет – и не добились там, по большому счету, ничего. Поэтому радостные крики из Вашингтона о якобы низких боевых и моральных качествах советских солдат, звучавшие на рубеже 1980–1990-х годов, теперь можно оставить в стороне и попробовать «похвастаться» собственными успехами в той же стране, поведать миру о том, что же смогли сделать со свободолюбивыми афганцами прославленные американские морские пехотинцы.

* * *

А тогда советское общество наблюдало еще и выход советских войск и советских представителей из стран Восточной Европы и слышало, как наши видные деятели, члены Политбюро ЦК КПСС, пытались оправдать этот исход, заявляя, что нам не нужны все эти «дармоеды» – поляки, болгары, чехи, венгры, восточные немцы… Зачем мы их кормим, вооружаем и защищаем – без них будет гораздо лучше! Повторюсь – это не западная пропаганда утверждала, а наша, советская!

* * *

Мы публично отреклись от вчерашних братьев по социалистическому лагерю. Таким образом из общественного сознания выбивалась мессианская идея о том, что Советский Союз освободил восточноевропейские страны во время Второй мировой войны. Если они нам не нужны, зачем же мы за них воевали, губили своих солдат? И зачем нам теперь там сидеть – пусть живут как хотят. А мы будем больше заботиться о самих себе и скорее придем к капиталистическому процветанию, освободившись от лишнего балласта.

При этом ни одному человеку не приходило в голову, что будет, когда Советская армия – и вместе с ней советская власть – покинет страны Восточной Европы. Никто не вспоминал поговорку о том, что свято место пусто не бывает – на место русских солдат придут войска НАТО, что, собственно, довольно быстро и произошло. Лет через восемь-десять те же самые люди, которые одобряли уход из стран бывшего социалистического лагеря, буквально заголосили – ай-ай, что же такое творится! Американцы занимают те позиции в Старом Свете, которые по праву и по здравому смыслу должны принадлежать нашей стране! Уместно было бы задать им вопрос: позвольте, а кто инициировал оставление этих позиций? ЦРУ? Госдеп США? Белый дом? Да ни в коем случае! Это дело рук номенклатуры ЦК КПСС, старавшейся таким образом сохранить свою власть. Только и всего. При этом людям внушали, что, прекратив помогать Болгарии, Венгрии, Польше, ГДР, Чехословакии и Румынии, можно высвободить некие ресурсы, которые будут направлены на укрепление собственной страны. Теперь понятно, что это была абсолютная ерунда. А в то время советские граждане в очередной раз убедились, что привычные для них ориентиры в политике и идеологии рассыпаются в прах. Единению и монолитности общества это, разумеется, совсем не способствовало.

Американцы за последние годы опубликовали несколько очень интересных документов, в том числе материалы по проведенному их дипломатами исследованию настроений внутри советского общества. Надо сказать, тексты производят очень сильное впечатление. Чего стоит, например, такой вывод американских дипломатических работников:

«Советское общество усиленно прививает себе западные идеалы. Это проявляется, в частности, в том, что молодые люди стараются носить клетчатые штаны-«бананы», джинсы-«варенки», высокие кроссовки, свитеры-балахоны на три размера больше…»

Все это американцы описывали в своих донесениях с огромным умилением – советская молодежь перенимает западную моду в одежде и вообще во внешнем облике, причем, как это всегда бывает при подражании, моду не сегодняшнего, а вчерашнего дня. Казалось бы, мелочь в масштабах мировой политики – но ведь вся наша жизнь состоит из мелочей. А если мы откроем советские периодические издания того времени, то поймем, что американцы не только не преувеличивали влияние Запада на нашу молодежь, а, наоборот, вели себя весьма тактично. Отечественная печать представляла пионеров и комсомольцев последних лет СССР в таком виде, что становилось понятно – у этих молодых людей в принципе не может быть ничего общего ни с каким построением коммунизма.

В результате постперестроечное общество было полностью готово к капитуляции в холодной войне. Готово было сдаться за банку кока-колы, за модные джинсы, за диск популярной рок-группы, за возможность смотреть американские фильмы и тому подобное. Пришли к этому граждане СССР добровольно, без какого-либо силового воздействия со стороны идейных врагов.

Ну а была ли возможность что-то сделать, чтобы советское общество, попав в условия перестройки, не разваливалось с такой скоростью? Да, наверное. Например, можно было издавать другие книги – и это была бы весьма действенная мера. С высоты сегодняшнего дня трудно оценить, какое сильнейшее впечатление в 1990 году произвело издание трудов видного партийного теоретика Николая Бухарина – великого словоблуда, не имеющего ни малейшего понятия о тех вещах, о которых он брался рассуждать. Любопытствующим рекомендую ознакомиться хотя бы с некоторыми из его сочинений, например о сельском хозяйстве, – у его товарищей по партии волосы вставали дыбом при прочтении бухаринских опусов. И вот труды такого «деятеля» предлагались массовому читателю якобы для того, чтобы сохранить интерес к идеологии, созданной еще во времена большевиков. Разумеется, это ничего не дало. Публикация подобных книг ничего не приносила советскому обществу, кроме гигантского разочарования. Наверное, нужно было печатать больше трудов настоящих философов, работавших в первые десятилетия XX века и затем незаслуженно забытых в СССР, давать их произведениям новую жизнь, нести их к читателю. Среди забытых авторов были люди, гораздо лучше понимавшие традиционные духовные основы российского общества, чем Бухарин и ему подобные.

Опять парадокс – с одной стороны, открыли дорогу всевозможным западным «радиоголосам», транслировавшим очень своеобразное представление о Советском Союзе. С другой стороны – государство дало добро на публикацию не менее странных сочинений деятелей давно ушедших времен. Я упомянул издание трудов Бухарина – но это было только началом, каплей в море. После этого словно джинна выпустили из бутылки: месяца не проходило без появления на прилавках книжных магазинов творений таких же мыслителей, которые и для своих современников были посмешищем, а уж для потомков – и вовсе явлениями из какого-то потустороннего мира. Достаточно вспомнить, как активно издавали Троцкого, Рыкова, Зиновьева, Каменева – кого только можно и, главное, кого нельзя. Причем все это выходило в государственных издательствах и соответственно за государственный счет. А параллельно на «черном рынке» на «ура» разлеталась эмигрантская литература, демонстрировавшая примерно такой же уровень осмысления важнейших исторических процессов – то есть никакой.

Возвращаясь к возможности избежать развала советского общества, замечу, что, во-первых, общество необходимо было как-то оградить от разрушающего влияния таких работ, ценность которых с научной и мировоззренческой точки зрения весьма сомнительна. Во-вторых, нужно было доходчиво и квалифицированно объяснить людям, что вожди Советского Союза, мягко говоря, лукавили, когда провозглашали, что социализм полностью построен, и уж тем более когда клятвенно обещали, что в 1980 году начнется эра коммунизма. Советское общество было страшно далеко от выполнения поставленной задачи – однако это, в свою очередь, не должно было стать поводом впадать в уныние, следовало просто переосмыслить происходящее, сделать для себя правильные выводы и двигаться дальше, уделяя первостепенное внимание развитию социальных и общественных институтов.

Но ничего подобного сделано не было. Советские люди даже после 1980 года – обещанной даты пришествия коммунизма – продолжали жить под влиянием идей о грядущем земном рае, который непременно должен наступить в их стране. К такому разряду относилось, например, утверждение, что в обозримом будущем каждая советская семья в обязательном порядке получит собственную квартиру – об этом на полном серьезе рассказывали школьникам на уроках. Люди продолжали верить в эти «коммунистические» сказки, что тоже подготавливало слом их мировоззрения.

Если забежать немного вперед, можно спросить – чем все эти химеры отличались от обещаний Анатолия Чубайса в 1994 году о том, что за ваучер каждый житель Российской Федерации получит как минимум по два автомобиля «Волга»? Да ничем!

В-третьих, средства массовой информации, которые стали руководствоваться принципиально новыми подходами в своей деятельности, необходимо было контролировать. И тут беда заключалась в том, что осуществлять этот контроль можно было только с точки зрения тех идеологических позиций, которые были разработаны, утверждены и законсервированы Сусловым. А во времена товарища Суслова, например, на радио не было такого понятия, как «прямой эфир». Дикторы читали тексты, предварительно завизированные в целой куче проверяющих инстанций. При Горбачеве появилась практика выхода в эфир напрямую, и на смену проверенным и перепроверенным дикторам пришли ведущие. Они говорили без заранее написанных текстов и зачастую, пользуясь тем самым общественным плюрализмом, изрекали то, что прямо противоречило привычным партийным установкам, что вносило дополнительный ажиотаж в и без того беспокойное общественное настроение.

* * *

Параллельно продолжали существовать реликты идеологических моделей старой эпохи. К примеру, каждое воскресенье на телеэкраны выходила очень консервативная телевизионная программа «9-я студия», которую вел ныне покойный Валентин Сергеевич Зорин, мой друг и учитель. И одновременно с этим пять дней в неделю люди слушали прямой эфир всесоюзного радио «Маяк», где высказывались вещи диаметрально противоположные тому, что пропагандировала зоринская «9-я студия».

* * *

Кому должны были верить телезрители и радиослушатели, что могло закрепиться в их сознании как непреложная истина?

Убрав из общественной жизни такие фигуры, какими были в течение долгих лет партийные агитаторы, государство фактически сделало ставку на средства массовой информации. При этом людям забыли сказать, какие из них правильные – то есть какие выражают государственную позицию на текущий момент. В итоге получилось, что каждое средство массовой информации в позднем СССР жило собственной, ни от кого не зависящей жизнью, как бы в своем мире. К тому же среди них существовала жесткая конкуренция – еще одно явление, которого практически не знала прежняя советская пресса. Теперь это выражалось так: они «вмазали» какому-то Егору Лигачеву, а мы в ответ должны «вмазать» какому-нибудь Борису Ельцину. И мало кто вспоминал, что каждое СМИ является составной частью единой государственной машины, – сиюминутные интересы победы над конкурентами были важнее.

Американцы, публикуя материалы из истории радио «Свобода», сделали большой подарок всем, кто интересуется последними годами существования советской власти. До 1988 года видное место в эфире этого радио занимали религиозные программы, в студию приходили представители Русской православной церкви за рубежом и обращали к слушателям свое пастырское слово. Впоследствии этих программ не стало – по причине того, что в Советском Союзе появились собственные православные передачи. Тысячелетие Крещения Руси отмечалось на государственном уровне самым торжественным и даже пафосным образом. Был снят полнометражный документальный фильм – продолжительностью более часа – о том, как проходило празднование этой даты. А ведь еще были живы советские лозунги, провозглашавшие, что религия – опиум для народа. Как одно могло сочетаться с другим, никто объяснить не может до сих пор.

Общество пришло к убеждению, что есть некий обязательный модуль поведения и публичного выражения мыслей, который необходимо соблюдать, хочешь ты этого или не хочешь. А то, что за рамками этого модуля, – тоже правильно, но уже с неофициальной точки зрения.

Не исключаю, что и при таком вывихе общественного сознания страна смогла бы двигаться дальше – если бы не одно очень печальное обстоятельство. По мере сокрушения всех существовавших ранее идеологических и нравственных основ в позднем СССР закономерно развился экономический кризис. Да, тут сыграли свою роль санкции западных стран, введенные еще в 1970-е годы, сказалась ситуация с нефтью, которая на тот момент несколько упала в цене. К нехорошим для экономики результатам привела и так называемая ликвидация убыточных предприятий, начавшаяся вовсе не во времена правления Бориса Николаевича Ельцина, как теперь многие думают, а в эпоху горбачевской перестройки. Тогда это называлось «конверсией», переводом производства в новое русло – например, оборонный завод вместо гусениц для танков начинал выпускать барабаны или чайники. Почему это происходило и какой в этом смысл, объяснить было невозможно, да никто, впрочем, и не спрашивал. Некоторые предприятия пытались «капитализировать», то есть убрать из государственного сектора и передать в частные руки. Конечно, если завод выпускал детали для военной техники, ставшие вдруг невостребованными, появлялся смысл перепрофилировать его в маленькую фабрику для производства, скажем, телевизоров, продавать их за границу и получать за это валюту. Таким образом был фактически ликвидирован важный сектор государственной экономики.

Все это привело к тому, что в один далеко не прекрасный момент с прилавков магазинов начали пропадать продукты. Сперва кризис, например, в производстве ликеро-водочной продукции можно было условно объяснить тем, что в ходе объявленной Горбачевым антиалкогольной кампании у нас зачем-то вырубили чуть ли не все виноградники, в том числе и те, что пережили еще Гражданскую войну, – в Грузии такие были в Алазанской долине. Это неудобство общество еще могло пережить – хотя недостаток магазинного алкоголя вскоре стали восполнять масштабным возрождением самогоноварения, что привело к исчезновению из продажи сахара.

КПСС пыталась предпринимать какие-то шаги, но опять же по безнадежно устаревшей схеме – снимались пропагандистские фильмы, выступали агитаторы и лекторы. Суть явления от этого не менялась, а продукты начали пропадать из магазинов один за другим. Впервые после Второй мировой войны появились продуктовые карточки – сначала на табак, сахар и алкоголь, а затем и на многое другое. В столице же, куда жители всей страны традиционно ездили за покупками, ввели еще и так называемую «карту москвича» – теперь человек, прибывший в Москву из Рязани, Новосибирска или Самары, мог, извините за грубое выражение, только кукиш облизать, поскольку такую карту ему взять было негде. Все это, разумеется, не прибавляло симпатий людей к существующей тогда власти.

На Западе, кстати, это обстоятельство – введение продуктовых талонов – вызвало буквально восторг. Советологи кричали, что русские всегда жили по карточкам и по-другому жить не могут. Характерная деталь – они воспринимали карточную систему не как признак краха советской экономики, а как некую данность, как неизбежную черту советской власти.

Неудивительно, что готовность советского общества капитулировать в холодной войне росла с каждым днем. По моему мнению, официальным признанием поражения стал спуск красного флага на Красной площади. Запад эту капитуляцию принял.

Если подвести промежуточный итог, надо отметить следующее. Победа в холодной войне ни в коей мере не является завоеванием Запада, а целиком и полностью представляет собой заслугу советского общества в целом и ЦК КПСС в частности. Никакие «пятизвездные» генералы Пентагона не сумели добиться того, что сделало само советское общество и советское руководство.

Второй момент – возможно, гораздо более важный, чем первый. Советский Союз, потерпев поражение в холодной войне, воспринял его не как катастрофу национального самосознания, не как ущемление национального самолюбия, а как… триумф собственной воли! Внутри советского общества полностью перевернулись представления о том, что такое хорошо и что такое плохо. Общий кризис идеологии правящей политической элиты не только вызвал в дальнейшем серьезнейшие экономические сложности, но и привел к тому, что советское общество стало готово принять целиком и полностью западную модель жизни и считало это решение единственно правильным и верным.

Третье. Те, кто сегодня рассказывают, что в конце 1980-х – начале 1990-х все советское общество изо всех сил сопротивлялось проклятому давлению Запада, идеологическому впрыскиванию чуждых нам понятий – кстати, недостатка в таких рассказчиках нет, – либо добросовестно заблуждаются, либо сознательно лгут себе и окружающим. Подобные заявления отчасти можно простить лишь тем, кто не жил в ту эпоху и в силу возраста не может помнить, как все было на самом деле.

Четвертое. Ответственность за то, что произошло со страной, должна целиком и полностью нести элита КПСС, партийная верхушка – она не сделала ничего для того, чтобы сохранить Советский Союз. Конечно, можно предъявлять обвинения сотрудникам ЦРУ и государственного департамента США, но давайте, выражаясь словами замечательного военного аналитика полковника Месснера, просто признаем, что в первую очередь надо винить самих себя. Все, кто жил в то время, по сути дела, виноваты в том, что Советский Союз распался и государство было уничтожено. Разумеется, ответственность должна быть соизмеримой – невозможно поставить в один ряд вину руководителей партии и государства и вину простого гражданина.

Извлекли ли мы для себя урок из Первой холодной войны, завершившейся катастрофой русской государственности? Да, вне всякого сомнения. Для такого осмысления потребовалось как минимум десять лет. Но некоторые прежние постулаты до сих пор не искоренены – давайте это честно признаем. И сегодня есть модели, которые реализуются ровно по той же схеме, что и в конце 1980-х – начале 1990-х годов, – и реализуются вновь самим российским обществом, без влияния западных деятелей.



Глава 2. Годы унижения

Что происходило в России в 1990-е годы, и кто за этим стоял

2.1. На обломках великой страны

За 90-ми годами XX века в массовом сознании сегодняшних россиян закрепилась очень своеобразная репутация. Многие из ныне живущих воспринимают события этого десятилетия как дела давно минувших дней, которые и происходили будто бы не в нашей стране, а где-то очень далеко. «Лихая» эпоха обросла множеством мифов и легенд, за толщиной которых теперь непросто разглядеть правду. Если же на тему 1990-х начинаются серьезные разговоры, то они, как правило, сводятся к рассуждениям о масштабных экономических преобразованиях, которые могли и должны были свершиться, но почему-то практически ничего из ожидаемого не произошло. Почему? Ответов предлагают множество, но чаще всего звучат они малоубедительно и не слишком вразумительно.

При этом, как часто бывает при оценке драматических периодов истории, происходит явная подмена понятий. Речь следовало бы в первую очередь вести о том, какие политические преобразования нужны были России в то время и почему они не были реализованы.

Принципиальное отличие 1990-х от 1980-х заключается в том, что общество, теперь уже не советское, а российское, достаточно последовательно и послушно исполняло ту роль, которую отвели ему Соединенные Штаты Америки. Гражданам России было сказано, что вот теперь-то, с распадом Советского Союза, когда не нужно больше никого кормить – ни Кавказ, ни Среднюю Азию, ни Прибалтику, – страна заживет нормальной, полноценной, счастливой жизнью. Людям внушали, что Россия избавилась от балласта во всех смыслах: сначала от паразитов в виде бывших союзных республик, затем – от политической доктрины, господствовавшей в СССР, согласно которой нужно было тратить огромные средства на помощь развивающимся странам, идущим по «некапиталистическому» пути. Теперь же, когда ничего этого не будет, наконец настанет всеобщее благоденствие россиян.

Общество в какой-то момент уверовало, что это и есть та самая оптимальная модель развития, которой надо следовать. В те годы американцы сделали в России очень многое – эксперты и советники, которые давали свое объяснение абсолютно всем процессам, происходящим в нашей стране, средства массовой информации, которым россияне доверяли зачастую гораздо больше, чем своим, отечественным. Особенно это проявлялось в первой половине 1990-х, в начальные годы истории «новой России».

Американцы убеждали россиян, что им просто необходимо избавиться от так называемого «имперского наследия» и «имперских комплексов». Это очень хорошо, что российские, бывшие советские, войска уходят из Европы. Замечательно, что нет больше никаких стран Варшавского договора. Прекрасно, что не стало такого понятия, как «союзные республики». Именно так и должна жить Россия! Все пережитки, оставшиеся со времен Советского Союза, надо немедленно ликвидировать.

* * *

В какой-то момент российское общество с удивлением убедилось, что самым главным советским пережитком является… оно само. 1990-е годы были характерны тем, что при постоянном давлении со стороны США, указаниях из-за океана, что и как надо делать, в России последовательно и целенаправленно гнобились наука, культура, социальная сфера, здравоохранение, оборонная промышленность и сама армия.

* * *

Общество вообще перестало напоминать само себя, если брать за точку отсчета модель, сформировавшуюся в ходе русской истории. Это было какое-то новое общество, утратившее все, что досталось в наследство от советского периода, и приобретшее к тому же некие новые черты, русскому национальному характеру в принципе не свойственные.

У нас до сих пор популярно мнение, что та вспышка бандитизма, которая наблюдалась в 1990-е годы, была продуктом деятельности все тех же проклятых американцев – экспертов, советников, культуртрегеров и прочих, действовавших путем пропаганды насилия, используя шок от всевозможных дефолтов и тому подобное. Увы, это не имеет ничего общего с действительностью.

Должно быть, большинство нынешних молодых людей никогда не слышали о печально знаменитой казанской молодежной преступной группировке «Тяп-Ляп». Ну а люди постарше прекрасно вспомнят это громкое дело конца 1970-х – начала 1980-х годов. Тогдашняя пресса, размышляя о причинах этого явления, называла его «казанским феноменом». Могли ли журналисты, придумавшие этот термин, предположить, что через каких-то 12–13 лет данный «феномен» распространится на всю страну? На ту самую страну, которая раньше имела множество поводов гордиться собой: она была самой читающей страной в мире, здесь впервые запустили человека в космос, эта страна в тяжелейших условиях выиграла Вторую мировую войну и создала мощнейшую промышленность!..

В 1990-е настал момент, когда эта великая страна превратилась в один сплошной рынок. Никакие документальные фильмы не способны передать драматизм ситуации, когда доктор наук, знаменитый физик или математик, считавшийся гордостью советской науки, вынужден был торговать у входа в метро квашеной капустой и солеными огурцами. Когда десятки тысяч пенсионеров влачили не просто жалкое, а поистине нищенское, полуголодное существование. Когда школьники делились со своими ровесниками заветными мечтами, и выяснялось, что большинство мальчиков хотят быть «крутыми» рэкетирами, а большинство девочек – валютными проститутками.

Естественно, что, когда общество проникнуто подобными настроениями, неизбежно возникает реакция на действия власти, желание что-то изменить в стране. Я сейчас имею в виду события 1993 года. При этом я далек от того, чтобы считать период с мая по октябрь 1993-го попыткой реванша коммунистической идеологии. Вовсе нет. Силы, которые выступили против Ельцина во главе с Руцким и Хасбулатовым, никогда не были однородными. Кого только там не было – радикальные националисты из баркашовской организации «Русское национальное единство», люди, называвшие себя патриотами и коммунистами разного толка, наконец, просто те, кому осточертело наблюдать за уничтожением самого понятия «Российское государство». Идея, которую они выбрали, была изначально утопичной. Те, кто взялся готовить переворот в стране с целью отстранения от власти Ельцина, не имели главного – экономической программы. В чем тут сложность? «Люди из Белого дома», как их называли в прессе, искренне считали, что раз прошло всего два года после распада Советского Союза, значит, волевыми действиями можно все быстро поправить и вернуть то, что было раньше, заставить историю повернуть вспять.

Они рассуждали примерно так: армия как была советской, так и осталась, ей только нужно дать правильный приказ, и она быстро наведет в стране порядок и восстановит Советский Союз в его прежних границах. Но очень быстро выяснилось, что практически во всех бывших союзных республиках к власти пришли представители национальных элит, и они совсем не хотят с этой властью расставаться и возвращаться в лоно Российского государства – во-первых. Во-вторых, эти национальные элиты, в свою очередь, выполняли волю США.

Американские эксперты очень быстро просчитали возможный механизм действий Руцкого, Хасбулатова, Макашова с самого начала их противостояния с Ельциным. Стало ясно, что они будут стремиться восстановить СССР, причем не с точки зрения экономики, как следовало бы сделать – предложить программу, которая привлекла бы широкие слои населения, обозначить приоритеты в развитии промышленности и так далее. Вместо этого планировалось жесткими силовыми методами загнать всех назад, в прежний формат единой страны. Такой путь ничего хорошего принести не мог, более того, именно этот подход стал одним из факторов, не позволивших по-настоящему сплотить ту разнородную оппозицию, которая сформировалась против Ельцина. Можно объединяться на почве общей нелюбви к кому-то или к чему-то, но ничего позитивного на такой ненависти создать нельзя – в одной колонне выступают слишком разные люди, не слишком хорошо понимающие друг друга. В рядах противников Ельцина были и те, кому категорически не нравилось в Советском Союзе, кто считал его ликвидацию безусловным благом, добивался такого результата и радовался развалу бывшей великой страны. Последнее, о чем эти люди хотели бы рассуждать вслух, – это о том, что необходимо в той или иной степени восстановить существовавшую ранее государственную конфигурацию.

Американцы сперва не придавали значения процессам, происходившим в России в мае и в июне 1993 года. Они считали, что у противников тогдашнего президента Ельцина нет ни малейших перспектив, ни единого шанса на победу – ведь всего два года назад во время августовского путча тысячи людей вышли на баррикады против КПСС, так что теперь говорить о реванше коммунистов вряд ли имеет смысл. Отрезвление настигло наблюдателей из США примерно в августе – они вдруг поняли, что события развиваются по крайне негативному для Ельцина и его окружения сценарию. А это значит, что пора принимать решительные меры для спасения «молодой российской демократии». Это не мое выражение – именно такая формулировка присутствовала тогда в материалах американских средств массовой информации. Цель была обозначена, и для ее достижения использовались все возможные средства.

Первое. Со стороны политиков, которые придерживались прозападной ориентации и были всегда готовы вступить в диалог с зарубежными партнерами, началась масштабная обработка населения России. Она сводилась к одному неимоверно простому постулату: если эта аморфная оппозиционная масса, которую условно называли «красно-коричневыми», придет к власти, она начнет сокрушать и душить любые ростки свободы, опять загонит всех под железную пяту диктатуры – соответственно поэтому оппозиционерам надо всячески противодействовать на всех уровнях. Кто такие «красно-коричневые», толком не объясняли, и, что характерно, до сих пор это странное выражение активно используется, хотя, казалось бы, за двадцать пять прошедших лет можно было бы придумать какой-нибудь более точный и выразительный термин.

Второе. Работа велась через средства массовой информации – а ни для кого не секрет, что после распада СССР государственных СМИ почти не осталось, они либо перешли в частные руки, либо стремительно к этому приближались. Естественно, после соответствующей работы с хозяевами большинство СМИ заняли, как им казалось, прогосударственную позицию и стали активнейшим образом призывать к противодействию ничтожной кучке бузотеров, которая хочет ухудшить и без того незавидное положение россиян реализацией каких-то своих фантазий.

Но этого было недостаточно, и американцы пошли дальше. Они все очень правильно и точно рассчитали. Вычислили, что в любой русской революции наиболее пассионарным всегда было студенчество – значит именно на него и надо сделать ставку. Действительно, количество молодежи, которое тогда – поздним летом и ранней осенью 1993 года, – даже не подозревая о том, чьи указания выполняет, оказалось втянуто в политический процесс, не поддается подсчету. Именно эти молодые люди в массе своей и погибли – причем с обеих сторон, как со стороны защитников Ельцина, так и со стороны его противников. Студентов обрабатывали невероятно простыми путями. Одним из любимых приемов было проведение всевозможных общественных встреч, например в центре Москвы. Студентам объясняли: россияне плохо живут, потому что демократия у нас еще молодая и находятся люди, которые мешают ее развитию. Этих самых людей – врагов молодой демократии – необходимо каким-то образом поставить на место.

В результате к началу сентября 1993 года Россия оказалась, по сути, на грани гражданской войны, подобной той, что полыхала, опустошая страну, с 1918 по 1922 год. Вот только место действия изменилось – не было никакой «белой донской Вандеи», а все происходило в самом центре Москвы, столицы России, и вся страна следила за развитием событий по телеэкранам, выслушивая при этом комментарии тележурналистов и телеведущих, обработанных американскими экспертами.

Избежать кровопролития, как известно, не удалось – в ходе событий начала октября погибли сотни людей. Точное число жертв неизвестно до сих пор, в разных источниках называют разные цифры.

2.2. Под диктовку Запада

Американцы остались вполне довольны произошедшим и посчитали свою миссию выполненной. Для того чтобы укрепить «молодую демократию», они порекомендовали российским властям два основных направления действий. Поскольку в то время среди политических элит России было модным выслушивать и выполнять все, что рекомендуют американцы, предложенные ими рецепты были с готовностью реализованы.

Пункт первый американской программы демократизации России гласил, что необходимо добиваться установления частной собственности на все. Для этого необходимо создать целый класс крупных частных собственников и тем самым забить последний гвоздь в гроб социализма-коммунизма – поскольку, как известно, когда возникает частная собственность, наступает царство капитализма, людям, владеющим собственностью, никакая борьба за светлое коммунистическое будущее в принципе не нужна. Что и было реализовано просто блестяще. Анатолий Чубайс впоследствии скажет в одном из своих интервью буквально следующее: нам было все равно, кто что скажет, нам было необходимо как можно скорее распределить по частным рукам все, что только можно, и на любых условиях – задорого, задешево или совсем бесплатно, как угодно. Таким образом, с гордостью признавался Чубайс, было уничтожено все, что осталось от коммунистического прошлого, всякое наследие советской власти.

* * *

То, что при этом была уничтожена в первую очередь главная экономическая составляющая Российской Федерации, никого в принципе не волновало. Не волновало, потому что, понятное дело, в результате всех этих залоговых аукционов, игр с ваучерами и финансовых пирамид народ, во-первых, обнищал еще больше – хотя казалось, что после безумных реформ образца 1991–1993 годов нищать людям уже некуда.

* * *

Во-вторых, что немаловажно, политическая элита новой России оказалась повязанной, в том числе криминальными связями. Ведь ни для кого не секрет, что главным бенефициаром темных историй с приватизацией всего и вся стал криминал в лице своих многочисленных представителей. Криминальные круги на тот момент были очень хорошо организованы, имели контакты со всеми ветвями власти, куда и сами активно проникали. «Авторитеты» преступного мира принимали участие в бесконечных аукционах и стали прибирать к рукам российские недра и промышленность. Американцы и на это смотрели с восторгом. Они считали, что в результате всех этих процессов Россия неизбежно превратится в абсолютно управляемую страну если и не «третьего мира», то явно не претендующую на заметную роль на мировой политической арене. Россия, впервые за последние лет триста, перестала быть великой державой.

Кроме того, что немаловажно, американцы искренне полагали весь этот «бандитский капитализм» необходимым этапом, через который надо пройти, и все будет хорошо – ведь в США тоже было нечто подобное в период 1920–1930-х годов, когда в крупных американских городах бушевали гангстерские войны. В случае с Россией никакого «хорошо» не получилось. Москва, Петербург, Урал – не Чикаго, Нью-Йорк, Техас и Алабама. У нас если начинают стрелять, то этому не видно ни конца ни края. В так называемых криминально-экономических войнах погрязло все, включая политику, как на местном, так и на всероссийском уровнях.

Зайдите на любое действующее кладбище в любом из крупных городов России, пройдитесь по тихим аллеям, посмотрите на надгробья. Вы увидите памятники беспределу 1990-х – исполинские монументы и надгробные плиты, под которыми лежат совсем молодые люди, родившиеся, как правило, в 1960-е – 1970-е годы и ушедшие из жизни, не достигнув даже тридцатилетия. Поколение понесло невосполнимые утраты – многие его представители, вместо того чтобы жить, трудиться и развивать страну, занимались истреблением себе подобных. Зачастую это были активные, энергичные молодые люди, способные реализовать себя и многого добиться в самых разных сферах жизни. Но они выбрали криминальный путь – и теперь смотрят на нас с величественных памятников. Это все, что от них осталось.

Американцев, повторюсь, это вполне устраивало. Наверное, многие вспомнят, что тогда же на российские телеэкраны валом хлынул голливудский продукт. Причем больше всего были представлены фильмы определенного содержания, воспевающие мафию и банды, занимавшиеся контролем над экономикой, – словом, всевозможные гангстерские киносаги. Шли они в самое удобное для просмотра время, им отдавали, как говорят на телевидении, прайм-тайм. Тем самым населению, и в первую очередь, разумеется, молодежи, внушали: то, что происходит сейчас в России, абсолютно нормально, через это в разное время в том или ином виде прошел весь мир, это неизбежный этап на пути к достойной «красивой» жизни. Американские актеры и режиссеры учили россиян, что только так и надо действовать, если они хотят в конце концов жить так же хорошо, как теперь живут граждане США. «Правильным путем идете!» – вещали голоса из-за океана ограбленным и запуганным бесконечными криминальными «разборками» и «стрелками» россиянам.

Еще один принципиальный совет, который американцы адресовали действующим российским властям, – раздать суверенитета столько, сколько субъекты Федерации смогут унести. Именно тогда впервые в новейшей истории возник так называемый «фактор Чечни». Казалось бы, автономному национальному образованию дали достаточно суверенитета, но ему хочется все больше и больше, наслаиваются всевозможные идейные мотивы, появляются «борцы за свободу», очень быстро превращающиеся в откровенных экстремистов и террористов, начинается насилие и так далее – а государство совершенно не знает, что с этим делать. В ситуации вокруг Чечни все это проявилось особенно ярко и выпукло.

В результате было принято решение вернуть Чеченскую Республику в конституционное русло силовым путем. Казалось бы, если у российской власти такие замечательные отношения с Западом, можно рассчитывать на поддержку друзей оттуда. Но происходит все наоборот – Запад занял крайне непримиримую позицию по отношению к действиям России в Чечне.

Думаю, сегодня все не раз слышали в радио- и теленовостях такое определение, как «умеренная оппозиция». Этим термином американцы характеризуют запрещенные в России террористические организации – ИГИЛ, «Джебхат ан-Нусра» и прочие. А впервые он прозвучал в 1994 году применительно к чеченским боевикам. Боже упаси, никто на Западе не называл их боевиками, бандитами, террористами, сепаратистами и тому подобными жесткими прозвищами. Запад ввел для них другое определение – «повстанцы» (по-английски – rebels). Рассказы о них переполняли эфир американских и британских телепередач, ими начинались и заканчивались новости и репортажи.

Таким образом, шло массированное давление на Россию по всем направлениям. Тем более что сложилась определенная категория людей, которых в 1930-е называли «пятой колонной», в XXI веке стали именовать «либералами», а в 1990-е величали «западниками». Они совершенно искренне считали, что Россия – отсталая, забитая, дикая страна, единственная возможность для которой выбраться из своего жалкого состояния – влиться в лоно западной цивилизации, и чем скорее, тем лучше. При этом, разумеется, надо перенимать западные ценности и учиться премудростям западной демократии. Конечно, для этих деятелей и мыслителей Джохар Дудаев, Шамиль Басаев, Мовлади Удугов, Хаттаб и прочие вожаки и полевые командиры «независимой Ичкерии» стали национальными героями чеченского народа, борцами за настоящую свободу и независимость.

Сегодняшнему молодому человеку сложно представить, что в самом центре столицы, у здания Государственной Думы собирались пикетчики с требованиями «остановить русских убийц, истребляющих несчастных свободолюбивых повстанцев». Я вовсе не утрирую – в Москве было два места, где собирались противники контртеррористической операции на Северном Кавказе: у памятника Пушкину и перед Государственной Думой. Раза три в неделю прохожие могли наблюдать их сборища и слышать лозунги.

Государство столкнулось с неразрешимой на тот момент задачей. Нужно было каким-то образом объяснить населению, что вообще происходит и как так вышло, что российская власть следует в фарватере западных представлений о демократии, министр западных дел Козырев – откровенный западник, но при этом почему-то Запад поливает Россию самыми отборными ругательствами и требует оставить Чечню в покое. Плюс ко всему западные телеканалы в своих репортажах из России показывали не брифинги Министерства обороны с рассказами о ходе операции по восстановлению конституционного порядка на Северном Кавказе, а митинги протеста против ее проведения. На этих митингах может присутствовать всего пять-десять человек с плакатами «Руки прочь от Чечни!», но они вызывают у западных журналистов гораздо больше интереса, чем рассуждения высокопоставленных российских военных и политических деятелей. Плакаты, кстати, всегда были на двух языках – на русском и на английском, чтобы у журналистов из стран победившей демократии не возникало проблем с переводом.

Верится с трудом – но, к сожалению, все было именно так. Западные СМИ, тиражируя данные картинки, с сожалением констатировали, что Российская Федерация, несмотря на декларируемое ее правителями стремление присоединиться к цивилизованному миру, все еще не может до конца изжить тоталитарное варварство и теперь подвергает кровавому геноциду несчастных мирных жителей Чечни, которые вынуждены были взяться за оружие, чтобы защитить свою землю, свои дома, свои семьи. То, что Чечня к тому времени стала опорной базой международного терроризма, то, что среди чеченских полевых командиров было немало выходцев из арабских стран, никого в принципе не волновало и не интересовало – западные телеканалы подавали новости с Северного Кавказа под совершенно определенным углом зрения.

В какой-то момент эта непрекращающаяся информационная атака принесла свои плоды. Ее влияние на население страны выразилось в одержимости общества абсолютным, стопроцентным пацифизмом. Доходило до смешного – помню, как я на занятиях в институте процитировал стихи Лермонтова о боях с чеченцами во время Кавказской войны XIX века и тут же удостоился клейма «шовиниста». Причем эти слова прозвучали не из уст однокурсников, что можно было бы объяснить юношеским максимализмом и незрелостью, нет. Меня так назвал… преподаватель! Он пояснил, что идет война на уничтожение, разворачивается трагедия истребления свободолюбивого чеченского народа, которую необходимо как можно скорее прекратить, и любое упоминание о том, что русские когда-то воевали на Кавказе, лишь обостряет ситуацию и сеет межнациональную рознь. Вот так Лермонтов оказался певцом великорусского шовинизма, творчество которого наносит вред российской молодежи 1990-х годов.

С такими настроениями не приходилось удивляться тому обстоятельству, что знаменитые Хасавюртовские соглашения 1996 года были восприняты обществом с огромным энтузиазмом. Люди оказались настолько накачаны пропагандой западных и особенно американских ценностей, что даже не заметили, какую пощечину национальному самолюбию России нанесли эти соглашения. Речь даже не о том, что государственные границы должны быть нерушимы и неделимы, а о том, что целую страну выставили, по сути дела, сборищем головорезов, убийц и негодяев.



Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком,купив полную легальную версиюна ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.


Поделиться впечатлениями